Созвездие Лиры

Боль. Страх. Беспомощность. Зверь честно пытался добраться до женщины, чтобы перекусить её надвое мощными челюстями, но когда она бросила в него чем-то, когда стекло разбилось, и волка облило с лап до морды чем-то дурно, на взгляд оборотня, пахнущим и липким, монстр больше не смог сражаться. Ему было больно, ужасно больно, плотная шкура словно горела, а потом становилась ледяной, а после снова плавилась. Зверь забился в угол комнаты, тяжёло дыша и гневно пялясь на злую женщину, стоящую посреди помещения. Её синие глаза излучали любопытство - это волку было знакомо, но ему не нравилось, что это любопытство обращено к нему. Зверь ненавидел эту женщину, но ничего поделать не мог. В последний раз, когда оборотень попытался броситься на неё, женщина выкрикнула “Экспульсо”, и прямо перед мордой волка, хоть и не задев его, что-то взорвалось синим пламенем, и зверь забился обратно в угол. — Что, уже не такой свирепый? — усмехнулась противная женщина - волк её не понимал, но утробно зарычал из своего убежища. — Мне тебя не жалко. Мне жалко того, чьё тело ты занял. Всё равно, что она там бормочет - она ужасная. Она причиняет боль, она насмехается, она стоит тут, полагая, что победила. Оборотень порвал бы её, если бы не был так слаб после вонючей жидкости. Скоро рассвет, и волк опять уснёт до следующего полнолуния, но когда вернётся, он обязательно - обязательно! - поквитается с ней.

***

Люпин был бы не против, если бы его добили прямо сейчас. Всё тело ныло, будто он два часа катился с каменного склона. Жаловаться смысла не было - сам ведь согласился. Ремус хрустнул шеей, то ли в надежде доломать её, то ли в надежде выправить. — Выпей, — Вега протянула ему чашку с красноватой жидкостью. Можно было принять за чай, но это точно не он. — Продолжаешь эксперименты? — волшебник принял чашку и понюхал её содержимое. — Да, — без обиняков ответила Блэк, — но это должно помочь. Люпин сделал глоток, и по телу заструилось приятное тепло. Не чета адскому огню, который окутывал оборотня этой ночью. — Что это? — Моё изобретение, — Вега села в полюбившееся ей кресло. — Трактаровый отвар. Восстанавливает организм после превращений и помогает от общего недомогания... И от похмелья. Люпин улыбнулся. Да, его состояние как раз было похоже на жутчайшее похмелье, умноженное на три. — Я тебя не покалечил? — на всякий случай уточнил Ремус, хоть Вега выглядела слишком довольной собой для человека, которого мог покалечить оборотень. — Ты забился в угол и был самым хорошим мальчиком среди всех псовых. Люпин смутился, но промолчал. — Ты сказала, что искала меня, — вновь заговорил волшебник, допив отвар. — Но ты не знала, что я могу помочь тебе в твоих исследованиях. Тогда зачем искала? — Во-первых, я догадывалась, — Вега запустила руку в длинные чёрные волосы и разворошила их - сегодня ночью она вновь не спала. — Из всех четверых закадычных друзей ты один не собирался стать анимагом. И исчезновение вас четверых в каждое полнолуние, знаешь, наталкивает на определённые мысли. Но я действительно не знала наверняка. Я искала тебя, потому что... Блэк неожиданно громко выдохнула, очень устало. — Ты ведь слышал. Сын Поттеров уже дважды столкнулся с Волдемортом, пусть второй раз это был фантом, ожившее воспоминание. Я уверена, что этот слизняк вернётся, и я не хочу встречать его одна. Люпин поморщился. Война с Волдемортом лишила его троих друзей. Но Вега не была одна. Она работала в Министерстве, в её обязанности входила борьба с тёмными волшебниками, однако она отправилась за помощью к нему, Люпину, а не в аврорат. — Почему ты больше не аврор? И не говори, что это не важно, потому что это ещё как важно. Вега вновь выдохнула. — Одно на другое наложилось. Министерство не хочет признавать высокую вероятность, что Реддл вернётся. Никакой подготовки к этому варианту. На меня давно точили зуб за то, что я "сею смуту". Плюс Ричардсон. Он все двенадцать лет бахвалился тем, что именно он поймал Сириуса, хотя Сириус уложил бы его на лопатки парочкой проклятий, если бы захотел. Ты знаешь, я не верю в то, что Сириус предал Поттеров. И когда Ричардсон в очередной раз, нарочито при мне, стал унижать Сири, я... Врезала ему с правой. — Вега... — Не начинай, иначе я и тебе врежу, Люпин. —...Он убил Питера и прорву магглов. — Значит, была причина. — Вега. — Люпин! Повисла тишина. Ремус поставил пустую чашку на стол. — Я поверить не могу, что ты правда считаешь Сириуса предателем. Вы столько лет были вместе, вы друзья с самого первого курса. Неужели ты веришь, что он способен предать кого-то из вас? Люпин отвернулся к окну. Деревня только-только просыпалась. — Я двенадцать лет искал причины, Вега. Перебирал все возможные варианты. Пытался понять, почему Сириус сделал это. Пытался оправдать его. Но тщетно. Кто по-твоему тогда предатель? Питер? Или я? Веа помрачнела. — Не знаю, может, и ты, мистер оборотень. Теперь Люпин уставился на Блэк. Ему было обидно, но он уже привык, что его считают ущербным лишь из-за его болезни. — Я не был Хранителем, Вега. Когда в Ордене проскочила информация о том, что среди нас появился предатель, все первым делом подумали на меня - ты знаешь, почему. — Может, мы не ошиблись, может, это и правда был ты? — А может, ты? — начал раздражаться Ремус. — Волшебница из рода Блэков, что всегда славился чистотой крови. Поступившая на Слизерин. Гордость родителей. Лицо Веги скривилось в отвращении. — Меня выжгли с семейного гобелена вслед за Сириусом. Она поджала губы и качнула головой. Люпину тут же стало стыдно: — Извини. На самом деле я не думаю, что это ты. — Но это и не Сириус. Даже если он, значит, он был под Империусом. Или его заставили как-то ещё. Добровольно он бы никогда... — Может, огневиски? — вдруг предложил Люпин, стараясь поскорее перевести тему, ибо рефлексировать о былом можно бесконечно, он это знает по себе. — Если, конечно, у тебя ещё есть этот Трактатовый отвар, ещё и похмелье я точно не переживу. Вена приподняла чёрную бровь: — Ты точно Люпин, а не некто под оборотным зельем? Не припомню, чтобы Ремус Джон Люпин хоть раз был инициатором попойки. Ремус в ответ лишь тепло улыбнулся мисс Блэк. — Всё не можешь найти работу? — спросила Вега, когда на кофейном столике между ними появилась бутылка алкоголя и два стакана. — Постоянную - нет, — Люпин разлил огневиски по бокалам. — У меня такой никогда и не было. Перебиваюсь временными заработками. — Оно и видно, — прокомментировала Вега, разглядывая комнату. Она не хотела прозвучать надменно, но что вышло - то вышло. — А ты? Быть аврором - почётно, а ты ушла из-за своих убеждений. — А ты бы не ушёл по той же причине? — Вега улыбнулась. — Мне нет нужды переживать о деньгах - от родителей осталось приличная сумма и дом, а я - единственный наследник, который сейчас может распоряжаться всем этим. А что касается самой работы - как видишь, мне есть, чем заняться, я не скучаю. — И всё же… Ты мечтала быть аврором, я помню, как ты просила Лонгботтомов натаскать тебя к экзамену. — Я была наивной идеалисткой. Учись на “Превосходно”, будь лучше всех, не расстраивай маму. Я стала аврором, гордилась собой, а потом Сириус попал в Азкабан, и ко мне начали приглядываться, ведь я стала сестрой уголовника. Мир оказался совсем не радужным. Ремус видел преображение Веги Блэк собственными глазами. С каждой смертью знакомого мага, с каждым днём Первой магической войны огонь в глазах Веги становился айсбергом. Она действительно изменилась, и Люпин имел честь наблюдать это прямо сейчас. Но он всё равно чуть лукаво улыбнулся, и Блэк вопросительно приподняла бровь. — Какую бы примерную девочку ты ни строила перед родителями и учителями, я слишком хорошо помню, какой нарушительницей спокойствия ты была вместе с нами. Вега тоже улыбнулась. — Тлетворное влияние Сириуса. Ничего не могла с собой поделать. Первая порция огневиски подошла к концу, за ней сразу последовала вторая. — Общаешься с кем-то из курса? — спросил Ремус. — Снейпу иногда передаю привет, — Вега пожала плечами. — Большинство тех, с кем я общалась в Хогвартсе, давно в могиле. Их поколение очень пострадало после войны. Многих действительно больше нет. Люпин чувствовал острое одиночество всё это время, так что он в каком-то смысле даже рад, что Блэк нашла его, пускай их сотрудничество и не продлится долго. Ремус был уверен, что как только волшебница закончит со своими экспериментами, она сразу же попрощается. До тех пор, пока не вернётся Волдеморт. — Сириус бесился, поскольку долгое время считал, что ты встречаешься с Северусом, и только поэтому его защищаешь. Блэк издала звук, нечто среднее между смешком и хрюканием: — Сириус - болван. Я защищала Снейпа, потому что какого гриндилоу он вместе с Поттером вообще привязался? К тому же, Северус, очевидно, всю дорогу был влюблён в Лили. Люпин спорить не стал. Воцарилась тишина, но вскоре она была прервана новым смешком от Веги. Она подперла подбородок ладонью: — Если я и была в кого-то влюблена, так это в тебя, Люпин. — Простите? — Ремус вскинулся, будто его слишком резко разбудили. — Да-да. Ты был слишком занят попытками избежать смерти в приключениях с Сири и Поттером, чтобы заметить. Люпин покраснел, как ему самому показалось. — Ты шутишь. Ни одного намёка все семь лет! Вега пожала плечами: — Намёков было предостаточно. Самый жирный - я сама пригласила тебя на бал. — Я подумал, тебе просто не с кем... — тут же Ремус осознал, насколько его догадка была нелепой: оба Блэка были на редкость красивы. Если за Сириусом девчонки бегали толпами, то и Вега явно не осталась без внимания противоположного пола. — Я правда не понял, — честно признался Люпин. — Мальчики в том возрасте - все тугодумы, — кивнула Вега. — Сириус наверняка знал - и тоже ничего не сказал. — Ещё чего, не знал он! — возмутилась Блэк. — Сказать ему - значит все каникулы слушать шуточки по этому поводу. Нет уж. — Удивительно, но в делах сердечных Сириус умел держать язык за зубами. — Ты делился с ним чем-то таким? — заинтересовалась Вега. — Признавайся, за кем бегал ты? — Да и не важно уже, дела давно минувших дней. Не будет же Люпин рассказывать, что по секрету поделился с Сириусом Блэком информацией о том, что, кажется, неровно дышит к его сестре-двойняшке. Мерлин, как глупо! Ведь получается, что они оба засматривались друг на друга, но так и не признались. Впрочем, даже если бы они знали о симпатии друг друга, это ничего не изменило бы - Люпин не мог позволить себе отношения. Он ведь монстр. — И всё же... Нет, ты просто смеёшься надо мной. Как такая как ты могла влюбиться в такого как я? Вега с любопытством склонила голову набок: — Такая как я? Люпин пожевал стеклянный край бокала с огневиски. — Красивая, умная, с чувством юмора, со знанием, чем хочешь заниматься в жизни... — Считаешь, что в тебе того же самого нет? Люпин только улыбнулся: — Не в той степени, что у тебя. Судя по лицу волшебницы, она была в корне не согласна с этим тезисом, но переубеждать не стала - бесполезно ведь. — От тебя веяло... Безопасностью. Ощущение, будто ты всегда поддержишь, что бы ни случилось. Будто в бесконечной погоне за высотами и успехами можно было вернуться к тебе и выдохнуть, чтобы не сойти с ума. Люпин слегка смутился и потупил взгляд. Многие говорили о нём как о спокойном и рассудительном молодом человеке, но сам Ремус не мог понять, как в нём уживается добрый и милый человек и кровожадный монстр, который не знает пощады. — Ты просто боялся проявить себя в должной мере, — словно отвечая на невысказанный вопрос, заговорила Вега. — Был кротким и тихим, прячась за спинами друзей, лишь бы не привлечь к себе слишком много внимания. Но теперь я понимаю почему. Вся жизнь Ремуса - череда полнолуний, в которые необходимо скрываться от всего мира. Между лунами - просто ожидание неизбежного. Он бы и рад вернуться к цивилизации, рад бы завести новые знакомства и новых друзей, но он не может подвергать других опасности. Слишком рискованно. Слишком безответственно. — Люпин, — тихо позвала провалившегося в свои мысли волшебника Блэк. — Ты слишком долго ставишь на себе крест. Прекрати. Ремус покачал головой: — Сама ведь знаешь. Я не могу по-другому. Во мне живёт чудовище. — Он не чудовище, — отрезала Вега. — Он - часть тебя, которую ты не хочешь принимать. — Ты издеваешься? Как я могу принять то, что разрушило мою жизнь? Это всё равно что простить Волдеморта за то, что он сделал! — И всё равно что предположить, что Сириус невиновен, — сгоряча съязвила Вега, осеклась и набрала в грудь побольше воздуха. — Чем больше ты запираешь себя, чем больше терпишь и давишь в себе эмоции - тем злее волк в тебе. Он пытается выместить всё, что ты прячешь. Пока ты не примешь себя таким, какой ты есть; пока ты глушишь негативные эмоции, будучи человеком, каждое полнолуние будет кошмаром наяву. Ты не запер дверь и сбежал в лес не из-за забывчивости. Подсознательно ты хотел выпустить волка, чтобы он пробежался и притих. — Нет, — Люпин качнул головой. — Я бы никогда не подверг маглов такой угрозе. Я просто замотался и не проверил замки. — Ты и не хотел подвергать опасности людей. Ты хотел свободы. Люпин промолчал. Вега просто не понимает. Она никогда не жила с проклятьем ликантропии, ей просто не дано осознать, насколько тяжело таким, как Ремус. — Тебе не понять - ты не оборотень, Вега. Блэк поджала губы и вдруг вскочила с кресла, принявшись расправлять одежды и расстегивать пуговицы блузки. Ремус вжался головой в диван, потому что, хм, не часто женщины начинают так резво и резко раздеваться перед ним. — Да, я не оборотень, — Вега распахнула рубашку. — Но чуть не стала им. Наискосок, от ключицы до нижнего ребра, бурым пятном выделялся длинный шрам, оставленный острыми когтями. Большая часть шрама была скрыта под нижним бельём, но нетрудно было догадаться, что удар был наотмашь и сильный. Ремус застыл, приоткрыв рот. — Кто обратил тебя? — уточнила Блэк, застёгиваясь обратно. — Фенрир Сивый. — Тогда можешь звать меня сестрой по несчастью. Сивый чуть не сожрал меня, когда мы зажали его в угол. — Есть какие-то… побочные эффекты? — Ну, красивое нижнее бельё теперь бесполезно, — пошутила Вега, не меняясь в лице. — Чувства обострились. Не более. Но я знаю, что такое ярость, Люпин, не меньше, чем твой волк. — И всё же… — Сивый прекрасно себя чувствует. Он принял ту свою сторону и стал монстром во плоти, в любое время, при любой луне. Но если так можно достичь гармонии между двумя своими половинами, значит, можно и иначе. Даже самый свирепый зверь становится ласковым, если проявить к нему доброту. Люпин очень сомневался в этом тезисе. Но какая-то слабая, еле теплющаяся надежда возникла в одиноком сердце волшебника. Может быть, это и стоило того, чтобы попробовать. Ведь в одном Вега точно права: почти тридцать лет Ремус сознательно прятал в себе оборотня, не позволял себе даже мысли о том, что эта его часть имеет право на существование. — Значит, дальнейшие эксперименты в следующее полнолуние? — уточнил волшебник. Вега улыбнулась ему, коротко кивнув. Да, Ремус Люпин действительно был рад тому, что Вега Блэк пришла к нему в прошлом месяце.