Лего

Черный Dodge Tomahawk, припаркованный у невзрачного входа в клуб «В добрый путь» одиноко остался поблескивать в лучах искусственного света фонарей, пока его хозяйка в матовой мрачной экипировке отправилась решать вопрос, завязнувший у нее где-то в районе низа живота. Что поделать, если либидо с начала осознания и принятия себя никак не могло угомониться?  Причем весьма избирательное либидо. На «фаст фуд» не заинтересованное. Именно оно ровняло все детали лего. Именно оно решало, как им выглядеть, что делать, как громко стонать или вовсе спать в это время. Единственное «что-то», чему невозможно не подчиняться.         У входа люди. Ждут.  Наверное, очередь. В этом Алекс не уверена. В подобном она никогда не учувствовала. И сейчас не собирается. Не царское дело! Кончик фильтра сигареты спрятался меж губ. Затяжка. Мужчины из толпы с интересом окидывают ее взглядом. Девушки хмурятся. Готовы пойти на амбразуру, покусись она на их единственное, стоящее рядом. Смешно наблюдать. На кой кому-то сдался твой облезлый? У него и вид болезненный. Ты бы проверила его. Может, печень барахлит. Другое дело, если мужик железной клеткой накрывает ту, что рядом. Да только и она блеклая. Со слишком вычурным макияжем. В отвратительно короткой юбке. Это даже отдаленно не деталька лего. Скорее строительный бетонный блок. Обшелушенный. Весь в сколах. В химзащите ее целуют, что ли? Слышится музыка. Весьма специфичная музыка. У отца в кабинете играло что-то подобное, когда он молодился. Алекс с отвращение закатывала глаза и старалась быстрее перебрать папки в кабинете напротив.  На нее в тот момент искоса поглядывал Финн, адвокат по административке. Глупый до последней клетки своего тела. Из-за него компания теряла много денег. Но блеф помогал ему держаться за это место. Он не единожды делал девушке двусмысленные комплименты, таскал отвратительный и сладкий кофе и даже однажды, при всех стажёрах, одним из которых являлась она сама, подарил красный букет роз, отпуская что-то вроде: «К твои нежным щечкам, чарующим мой разум». Последняя капля… В лифте Алекс так сильно зажала рукой его яйца, что, казалось, можно было услышать их треск на всех этажах шестидесятиэтажного здания. Больше не подходил. И даже не смотрел. Видимо, чары были развеяны. Пришлось пройти вдоль вытянутой толпы под не тихое шушуканье, чтобы остановиться в радиусе видимости нахмуренных глаз лысого охранника, всего в татуировках. Презренный и высокомерный взгляд Соло сжег его за секунды. Даже заметно, как тот сглатывает. На его смугловатой коже испарина. Видимо эта должность требует напряженной работы мозга: уметь разделять челядь от богатой челяди.  Алекс вскидывает бровь. Вынимает еще не докуренную сигарету изо рта. И, не убирая глаз с вышибалы, бросает ему под ноги. -Соло, – выходит сквозь зубы. Играет ухмылка, когда почти моментально входная дверь перед ней открывается. "Ждет меня. Славный мальчик". «Интересно тут она или сегодня отсыпается в своей маленькой домашней яме?» Укороченная кожаная куртка расстёгнута. Жарко. Длинные волосы за мгновение собраны в высокий хвост. Боты поскрипывают, делая размеренные шаги. Сначала к бару. Нужно что-то со льдом. Душно. Кривит лицо. Пропотевшие тела слишком яро дрейфуют на дансинге. Тесно жмутся друг к другу. Кто-то задевает ее. Она отталкивает со злобой. Перегибается через стойку. - Олд-фэшенд! -  И тут же уголок губ взлетает. Саманта. «Милая, да ты тут нарасхват! Ничего. Потерпи. Мы это поправим!» Бармен удивленно вскидывает бровь. Наигранно улыбается. Кивает и принимается к исполнению заказа. Конечно, Алекс узнали. Более наглых девах в клубе еще не было. До сих пор предплечье дает о себе знать, когда задеваешь его. И чего она постоянно ухмыляется? Синдром «марионетки»? Это немного жутко. Красивая и пугающая. Саманта бросает вишенку в стакан и протягивает коктейль, провозя его по стойке. Рука предательски медленна сегодня. Может от усталости - на ногах тридцать два часа. Может из-за натянутых нервов- потрепали нехило. Соло тут же хватает свой заказ вместе с пальцами на нем. Осторожно сжимает. Глаза исподлобья смотрят на вздрогнувшую девушку по ту сторону. Уголки губ опущены. Во взгляде пляшут черти. Саманта пытается вырваться. Нерезко. Старается не опрокинуть стакан. Тщетно. Да что ж за день? Только недавно заехала промеж глаз одному шутнику, так может, и этой стоит? Но тот был пьян и слаб. Эта трезва. И слабой не выглядит. Наоборот. Мурашки еще гуще на спине. Лучше б она продолжала ухмыляться. Девушка дергает еще раз, а потом наклоняется, опираясь о стойку: -У вас есть вопрос? Алекс поднимает свободную руку, на которую секунду назад опиралась грудью. Большим пальцем нежно проходится по манящей нижней губе создания напротив. -Да. И я обязательно тебе его задам… Ступор окутал тело Саманты. Она даже не заметила, как ее руку перестали сдерживать, а дьяволица, позволившая себе недопустимое, испарилась. Остался лишь пустой стакан.

                                                                      ххх

-Пришел бы сам, не пришлось бы сейчас думать! И давай без нытья. Я тебе сразу два варианта предложила: 2,5 лимона через неделю ко мне домой или завтра папку, а позже приложение к ней. Конечно, если меня все устроит… Кабинет – полная безвкусица. Красная мебель. На стенах уродливые картины с агрессивными пятнами. Гипсовые мужики по углам в неестественных позах. Пираньи в аквариуме литров на сто. Как оригинально. Чувствуется дух Вершителя. Наверное, себя таковым считает. Особенно если взять этот гигантский телевизор, на котором видны восемь квадратиков видео с камер клуба… Или просто кто-то неровно дышит к подглядыванию. Иначе зачем сам владелец следит за внешней обстановкой. Тяжелые шторы сейчас открыты. Виден город в оранжевых световых точках. В углу спрятана дверь. И что-то подсказывает, что это не выход во двор. Не нужно рентгеновское зрение, чтобы увидеть там комнату без окон и огромнейшую кровать. Клуб - бывший бордель. Если остальное переделали, то эту частичку Соер оставил для себя. Ну или дня кого-то с толстым кошельком. Алекс достаёт сигареты. На тихое «здесь нельзя» зыркает исподлобья и чиркает зажигалкой. Он нервничает. Да откуда у него деньги?! Еще и такие. Проблема. Но не ее. Цинизм заиграл своими серо-черными нотами. Эго оскалилось. Когда объявляли о победе, Каннели визжал от радости. Даже пытался обнять Соло, за что получил ледяной рык и сел на место. А сейчас… Глазки подтуплены, ноги нервно дергаются под столом. Голова, видимо, о чем-то судорожно думает. Алекс нравится эта пробирающая до костей обстановка. Она вот-вот сейчас создаст над головой Каннели ледяную гильотину. Потом дождется отмашки. Клацнет. По клубу польется кровь. Бордовая. Горячая. Правый бот наступит на отскочившую, уже безжизненную голову. Надавит до хруста. Дождется трещины. Пнет. Пора домой. Не та компания, чтобы задерживаться. Напиться можно и с Лари. Да, даже одной. Как раз есть о чем подумать. Мимо бара Алекс проходит быстро. Не взглянув на Саманту. Хотя та хмуро провожает ее глазами. Куртка застегнута, хвост распущен. Охранник пихнут плечом. Из кармана добыта сигарета. Затяжка на каждый шаг. Недокуренно. Огненная искра летит прочь. Рев заглушает гул толпы, что все еще у входа. Байк срывается с места. След заднего колеса остается на асфальте. Совсем скоро Соло станет еще богаче.                             

                                                      ххх

- Ах ты, сладкая и слюнявая морда! Пахнешь, как старый тапок. Опять сожрал чей-то вонючий кроссовок? Огромный черный дог нетерпеливо скулит. Скрывается в руках своей хозяйки, только переступившей порог. Он ей до груди, но поведение как у маленького беззащитного создания. Только почеши его за ухом. Алекс сюсюкается с преданной живностью. Целует в сладкий нос. Да она так девок не облизывает, как этого маленького громилу. Ей его подарили… И о дарящем вспоминалось яростно. Неохотно. Единственный подарок, что не был выброшен, сожжен, уничтожен. Шаркающие шаги оторвали Александру от наглаживания пуза пса, и она подняла не трезвый взгляд. По пути домой мозг немного загнался. Пришлось остановиться в баре и освежиться. - Ты какого лешего не дома? Мира в белом теплом халате стояла напротив, скрестив руки на груди. Ее светлые кудри всегда подобранные, сейчас свисают по обеим сторонам. Взгляд туманно и хмуро вперивается в Алекс. - Если бы твои дьявольские уши меня хоть раз слушали, то такого тупого вопроса не последовало бы. Боско, иди на место! Пес за несколько секунд испаряется в арку справа. Алекс медленно встает с колен. Она нерасторопно преодолевает разделяющие ее с Мирой метры. Кладет ей руги на плечи. Наигранно выдыхает: - Твой дом - мой дом. Да тьфу ты. Мой дом… Короче… Мира закатывает глаза. За что она полюбила эту самовлюбленную, наглую, злобную, скандальную манипуляторшу? Почему ей все спускается с рук? Ни ее папаша, брызжущий слюной, ни мать-почти алкоголичка, да к тому же блядь, ни сестра-паинька выбравшая путь благодати – НИКТО не имеет на нее влияния. Эти девицы. Толпы девиц. Девицы, которым часто приходится перевязывать раны, вправлять пальцы и руки. Прятать за своей спиной, что бы не убила. Все они по доброй воле трутся у ее ног. Скулят, ластятся. Пытаются влюбить в себя. Смешно даже. Этот Люцифер никого не любит. Иногда просто терпит любовь к себе. Привязывается. Но любить? Нахлебалась однажды. Теперь блюет этой любовью. Закапывает все, где теплится клетка воспоминаний. Вот и сейчас. Развалилась на диване в гостиной. Стакан с водкой на животе. Лежит, подпевает включенной на системе песне. Как на нее злиться, если в глазах пусто? Нет ни единой эмоции. - И не надо тут! Все я помню. Отсюда тебе быстрее добираться в…в… к… В общем, куда-то там. Так что иди, спи. – Одна рука рисует узоры в воздухе, вторая стискивает стакан. Мира садится рядом. - Не нравишься ты мне последнее время. Волна? - Да я вообще мало кому нравлюсь. Жаль, что я не чек на миллион. Тогда бы… - Давай без юмора, как грудь у Юки, ладно? - Кто это? - прикрыв один глаз, морщится. - Та, что с тату на шее… - Ааа. Та, который постоянно больно… Точно! Пальцы Миры по-сестрински заползают в волосы Алекс, огибая лоб. Массируют, немного тянут. Получают благодарное мурчание в ответ. -Ты не слазила с нее. Как ей могло быть не больно? Обезболивающие недельного запаса заканчивались за два дня. Смех разливается в пространстве, а стакан в руке подрагивает. - В конце… Дня за три… Я немного перестаралась. Каюсь, святой отец. Мать. Зато теперь ей больно не будет. – Делает глоток лежа, а Мира надеется, что не захлебнется или водка через нос не выльется наружу.       - Если бы ты была чуть менее упрямой и хотя бы выслушала А…       -Не смей, – холодно, но тихо произносит. Отталкивает руку, что гуляет в волосах. Встает. – Никогда не смей… Знаешь сама!        - Да ты же сдыхаешь! Почти семь лет прошло, а ты все…         - Иди нахуй, Мира! В считанные секунды Алекс преодолевает лестницу на второй этаж, проносится по коридору и скрывается в своей комнате. Руки ходят ходуном. Злость. Как бы никого не уб… Нет! Пальцы достают пачку сигарет, но предательская палочка никак не ловится. Черт! Они летят в стену. Дура! Ноги сами несут в смежную комнату, в сторону кабинетного угла, где скрыт бар с горячительным.  Что-то льется в стакан. Он скользкий. Выпадает.  Гортанный рык. И так сойдет. Горлышко опоясывают сухие губы, заглатывая жидкую горечь. Затем еще и еще. Немного расслабляет. И вот уже лежа на ковре между двух диванов, с перевернутым рядом столиком, можно и остановиться. Не думать. Не получается. Сука лезет в голову как паразит. Издевается. И как только посмела! Рука сжимает ворс ковра до боли в суставах. Глаза щиплют от сухости. "Ни за что! Вывались из головы!". Болезненный узел в горле вот-вот задушит. Это поправимо. Даже удар папаши наотмашь сейчас был бы ни столь болезненным, чем эта дрянь, заполонившая все нутро. Красивая тварь. Живучая! Даже в сознании своем не отравишь. Встает. В бутылке почти ничего. Надо принять душ. Привести себя в порядок. Мира бывает той еще Иудой, когда копается внутри. Одна она. Как ее мать. Слабость – это порок. Нужно лечить! Лекарство найдено. Требуется лишь дозировка. Две недели. Три? Месяц. Да и дня хватит. Чтоб кричала и плакала. Чтоб хрустело ее эго, когда ломалась воля. Чтоб затравленно умоляла «прошу, не надо!» Чтоб знала, в чьей власти сейчас. Горячая вода бьет по яростному лицу. Отпускает… Алекс стоит и не думает двигаться. Вода продолжает жалить. Да пусть хоть кожа слезет. Сколько так прошло? Неизвестно. Мягкая постель. С головой под одеяло. Спать. Завтра все будет стабильно. Завтра вновь восставший дьявол свободен и жив. Завтра.