Лего

— Ты сейчас же поешь! Я не люблю чувствовать под собой кости. Вновь мягкая кровать. Темница-комната. Вновь мурчащий голос. Алекс стоит у стены напротив, разглядывая приходящую в себя после навязанного сна девушку. Ее приказ не потерпит препираний. Правило первое, мать его. Но Сэм в корне не согласна. — Лучше я сдохну… Отрываются от стены. Идут в ее сторону. Останавливаются в неизбежной близости. — Если ты сдохнешь, то только от моих рук. Даю час. Не поешь сама — покормят другие. Саманта медленно садится в кровати. — Хуже уже не будет… — Будет, деталька. — Присаживается на край, и матрас немного прогибается. Рука тянется к сонному лицу, хватает его и вертит из стороны в сторону, вызывая противную боль. Сэм жмурится, стонет. Отдирает сжавшийся капкан от своих скул, но вновь чувствует захват. Теперь в плену ее ладонь, за которую резко дергают на себя. — Не смей со мной бороться! Дьявольское шипение у самых губ. Толкают. Вновь хватаются за щеки. Теперь стискивают намного сильнее. Вертят. Рассматривают. Взгляд медленно блуждает: проходится по челюсти, сползает на шею. Там останавливается. — Нежная девочка. Синяки тебя только украшают. — Пальцы отрывистым стаккато скачут по коже. Потом едва поглаживают. Саманта нервно сглатывает. Ее глаза закрыты. Зажмурены. Она чувствует эти прикосновения, и ей они противны. Тактильность резко пропадает. Алекс встает. — Через час увидимся. Не выполнишь приказ — пеняй на себя. Шаги. Звук закрывающейся двери. Тишина.

Ххх.

Саманта не ест. Отмахивается от всех уговоров, настойчивых просьб. Посылает Миру. Надрывно рычит, когда ее пытаются успокаивающе коснуться, и отталкивает руки. Сколько дней уже? Четыре? Еще немного и можно надеяться на голодное истощение. Уходит в угол, в котором провела здесь первое время. А ее всё просят. Всё уговаривают. Старается не слушать. Надежда на то, что эта черная мразь задохнется своим негодованием и злостью. Почему выбор пал на нее? Что в ней такого? Внимание не оказывала, вызывающе не выглядела. Небрежный макияж, неаккуратный пучок. Место вообще не для богатого сбора. Прихоть? Блажь? Импульс? Теперь уже все равно, чем мотивирован этот поступок. Может, когда-нибудь Сэм получит ответ на данный вопрос. А может быть и нет. Забвение проходит, когда тело ощущает, что его поднимают. Усаживают. Туман сна рассасывается в секунды. Она сидит в кресле, руки и ноги сдавливают крепкие кожаные ремни. Перед глазами мельтешат, что-то ровняют, подстраивают. Сэм бегает глазами, пытается уловить детали. Хочет понять, что сейчас происходит. Влево-вправо, на свои руки, снова вправо. Прямо. А там она. У самых дверей. Наблюдает. — Я предупреждала тебя, радость моя. Теперь будем говорить иначе. В зоне обзора Саманты замирает охранник со шрамом на лице. Он смотрит на Алекс. Ждет отмашки. Получает легкий взмах головы. И его рука стискивает челюсть обездвиженной ремнями девушке. В другой руке ложка с какой-то непонятной оранжевой кашей. Сэм испуганно рычит, машет головой, но выходит плохо. Чувствует, как по обеим сторонам головы располагаются чьи-то широкие ладони. Пальцы на лице давят сильнее. Пытаются открыть рот. Не выходит. — Сильнее! — Синяки останутся, — несмело произносить охранник, делая пол-оборота. Встречает презренный взгляд. Снова поворачивается к Саманте и исполняет приказ. Кажется, что щеки сейчас сомкнуться между собой, проходя через дыру выдавленных зубов. Сэм громко скулит, до боли зажмурив глаза. Но оказывается слабее мужика-амбала. Челюсти едва заметно размыкаются. Туда тут же проталкивают ложку с противной жижей. Засовывают глубоко. Вытаскивают, убедившись, что верхние зубы сгребли с нее содержимое. Зажимают рот ладонью. Гадкий тепловатый концентрат окутывает язык, небо. Сэм чувствует, что ее тошнит. Пытается открыть рот и выплюнуть все. Но не получается. Приходится судорожно сглотнуть, чтобы больше не чувствовать ЭТО во рту. — Ненавижу! Долбанная сука! — кричит, после того как охранник убрал руку от губ. — Надеюсь, тебя сожрет твой дог и выблюет переваренную на твоей кровати! Алекс издает короткий смешок, потом приказывает повторить. Ложка за ложкой оказываются во рту. Щеки уже онемели. На десятой победной попытке сила и вовсе не понадобилась. Саманта, тяжело дыша, почти хрипя, сама приоткрывает рот. Голова опускается под собственной тяжестью. Охранник немного отвлекается, когда накрывает губы ладонью для сглатывания, и тут же получает порцию блевотной жижи в лицо. Зло смотрит на девушку, а потом холоднокровно продолжает экзекуцию. После пятнадцатой ложки пытка прекращается. Сил в теле не осталось. Щеки горят. Мужчины удаляются, а на смену им приходит Мира. Она присаживается у ног Сэм и влажным полотенцем вытирает ее лицо, на котором застыли капли после плевка в охранника. — Ужин в шесть, — довольная Алекс подплывает ближе, останавливаясь за спиной сосредоточенной женщины, которая усердно исполняет поставленную перед ней задачу. — Кресло останется здесь, если ты захочешь опять на свидание с Энрике и Филиппом. — Я хочу, чтобы ты была в этом кресле… — выговаривает кое-как Саманта, пытаясь заставить работать саднящие челюсти и успокоить боль. — А я тебя покормила бы. С приве… с превеликим удовольствием. — Покормишь, маленькая. Обязательно покормишь. — Алекс издевательски подмигивает. — И на кресле, и на кровати, и даже на полу. Только не едой и, возможно, даже не по своей воле. — Я никогда не стану спать с тобой! — Все так же сквозь зубы, потому что челюсть вышла из строя, взяв отпуск по болезни. — Лучше не теряй время и убей меня. — Замечает насмешливую улыбку и яростно бросает по слогам: — НИ-КОГ-ДА! — Скоро это проверим. В комнате слышится смех удаляющейся Алекс, пробирающий до спинного мозга.

Ххх

Мира появляется в поле зрения, когда Александра, усевшись на диване в гостиной, листает черную папку, сосредоточенно вчитываясь. Рядом на диванном подлокотнике покоится телефон, а в кресле блестит экран чёрного планшета. — Звонил мистер Соло. Сегодня ужин. Ты помнишь? Алекс раздраженно вздыхает, вибрируя глазами. Продолжает вникать в текст. — В каком угаре я вообще соглашалась? — Говорит сама себе. — Вся нечисть будет? И даже монашка? — Да. Юбилей, как-никак. Твой подарок готов. Его уже отправили. Приподнимает темные глаза: — И что я дарю? Одну из своих девок? Или, может быть, латы? Мира не скрывает улыбку. Она в курсе предпочтений старого Сайлоса, и в голове быстро появляется его образ в рыцарских доспехах и с молодой девушкой под ручку. —Ты даришь картину Монезе Ригири. — Господи…- цокает Алекс и качает головой. — На ней сиськи? Если нет, то вряд ли она будет оценена. — На ней три девушки из викторианской эпохи. В саду. — Викторианской? Дед не рассмотрит под их многослойными чехлами голые тела. Как он по дрочит? Добавь к подарку еще виагру. Тогда точно будет доволен. Мира заходится в смехе. Присаживается на кресло, взяв в руки планшет. — Девочка еле разговаривает сейчас. Ты видела синяки на щеках? Нельзя было быть по аккуратнее этим двоим? Про шею я вообще молчу. — Она смотрит в экран гаджета, где отображается комната Саманы, которая в данный момент лежит поперек кровати и смотрит в потолок. — Девочке еще и не такое предстоит. — Глаза все также Алекс держит внутри папки. Вчитывается. Иногда хмурится. — Ты опять начинаешь привязываться, Мира Дэвис? Учти, я на твои слезы реагировать не собираюсь. Лучше держи дистанцию. Эта лошадка не объезжена. Лягаться пытается. — Она просто напугана. Раньше ты хоть тех, кто тебя хотел, выбирала. Эта не хочет совсем. У нее паника при твоем появлении. –Ты знаешь, что страх меня заводит. Пусть боится сильнее. Станет слаще и податливее. Раздается мелодия мобильного телефона. — Все сделал? — холодно отвечает Соло. Слушает. — Привезешь сюда. Получишь нули на счет. Не забывай: останусь недовольна работой, подвешу тебя из окна офиса за яйца. — Отключается. Откладывает папку. Встает. — Скоро привезут пакет. Встретишь, — кидает она Мире, а сама идет к лестнице. — Надеюсь, это блевотное мероприятие закончится быстро. Скажи Энрике, чтоб байк приготовил. — Ты собираешься… — Я собираюсь! — Отца хватит инсульт. — На это и расчет! — Доносится уже откуда-то сверху. Алекс резко тормозит. — И, если узнаю, что нянчишься с девчонкой, сломаю ей палец. — Ты дьявол, Лекси. — Это факт, моя дорогая.

Ххх

Алекс тормозит у вход трехэтажного особняка, освещенного десятками фонарей. Снимает шлем и закуривает. Ее персона здесь бывает раза два в год: на днях рождениях деда и бабушки. Старается не отказывать им в визите. В отличии от отца и матери. Про сестру совершенно говорить не приходится. Нога в черном батильоне на высоком каблуке ставит байк на подножку, когда к ней подбегает молодой парень во фраке. Она отмахивается от него, кладет шлем на мотоцикл и следует к входной двери, попутно выбрасывая окурок. Внутри также ее встречают. Забирают черную кожаную куртку и провожают в светло-золотую гостиную, где за огромным раритетным столом во главе с седовласым мужчиной в сером костюме уже находится все семейство, терпеливо дожидающееся ее одну. Все взгляды присутствующих направлен на Алекс, которая в черном комбинезоне без рукавов и с глубоким декольте уверенной походкой идет на единственное свободное место за столом: между темноволосой девушкой в красном платье на бретелях и женщиной пожилого возраста, облаченной в белое. «Наконец-то», — цокнули слева, поправляя красную ткань на груди. — Моя принцесса! — Мистер Соло, обрадованный визитом внучки, заиграл белоснежными винирами. — Я уж, расстроился, что ты не почтишь нас своим присутствием. –Отнюдь, дедуля. Я не могла пропустить сие мероприятие. Такая круглая дата все-таки. — Алекс тоже улыбается, пусть и немного натянуто. Стол окружил персонал дома, принимаясь обсуживать общество, что терпеливо дождалось последнего их члена. Фужеры наполнили красным вином. Алекс еле заметно скривилась. Данный напиток перестал входить в ее приоритеты года два назад. Он мало расслабляет и почти не будоражит вкусовые рецепторы. Она одергивает черную длинную сережку в виде крыла, что заползла под воротник-стойку, и делает глоток из бокала. — Папа, — подаёт голос мужчина, сидящий по правую руку от именинника, привлекая всеобщее внимание. Кит Соло — отец Александры и Ариэль. Сын Сайлоса и Индиры Соло. Как всегда, важен и напыщен. Белая отглаженная рубашка, черный пиджак. Запонки за тридцать тысяч. Он гордо приподнимает свой бокал: — Надеюсь, что еще не раз мы все вместе здесь соберёмся. Выпьем за твое благополучие. Услышим твой смех… — … Оближем тебе зад… — тихо бурчит Алекс, продолжая речь отца. — Еще раз померяемся состоянием… — донеслось справа. Белоснежной королевой оказалась Индира Соло. Мать, жена и бабушка семейства, находящегося сейчас за этим столом. Она тоже не любила разыгранные хвалебные сцены и часто поддерживала внучку, когда та отпускала подобного рода шуточки. — Ты сегодня тоже будешь с ними письками меряться? — шепнула она, наклоняясь к уху Александры. — Уж куда мне. Моя пятнадцатисантиметровая и вполовину не конкурентка их соткам да двухсоткам. — Большой глоток вина упокоился где-то в желудке. — Дед оценил твой подарок. Сказал, что повесит его в кабинете. А это значит, что горничная опять прилипнет, когда будет проводить уборку. — Или в декрет уйдет. Раздаются тихие смешки двух дам, а их бокалы звонко ударяются друг о друга. — … Бесконечно люблю тебя, отец мой! — закончили речь на другой стороне стола. Все дружно аплодируют. А Алекс делает еще глоток. Ее глаза закатываются, когда она смотрит на мать, утирающую слезу. — Смотри, как старается. Я почти поверила, — вновь шёпот справа. — Угу. Сейчас еще всхлипнет для большего внимания. И точно. Эсмеральда Соло издает истеричный всхлип и утирает щеку белоснежным платком. — Вчера ко мне пришел Патерсон. Ему светит срок. — Кит первым начал беседу. По его мнению, эта тема удачнее всего подходили для семейного обсуждения. — Дело просмотрел. Там ничего такого нет. Коррупция и хищение. Думаю, что сам займусь им. Старший Соло качает головой в знак согласия. — Правильно, сын. Хочешь, чтобы дело было сделано хорошо, отдай тому, кому веришь. А если хочешь, чтобы было идеально… «Займись им сам!» — Привычный дуэтный финал. — Патерсон давно на слуху. Он глуповат для чиновника. — Сайлос задумчиво вскидывает указательный палец. — Это им свойственно, отец. Чиновникам. Ну, хочешь ты денег, так подумай о мелочах. Проанализируй. Юриста хорошего найми, в конце концов. Таких у меня уже было…- Кит взмахивает головой. — И все как один. Идентичные дела. Ошибки такие же. — Это дело добавит немного разнообразия, учитывая, что Патерсону вменяют наркосбыт. Повисает затяжная тишина, и все устремляют глаза на Алекс, которая, в свою очередь, отправляет в рот креветку. — Какой еще сбыт? — Лицо Соло-младшего на глазах наливается кровью. — Не законный, полагаю, — издевательски. Девушка ставит локти на стол, складывает ладони и опускает на них подбородок, бросая холодный взгляд на отца. — Его дело в трёх томах. Один из которых посвящён экспорту и импорту наркотиков. Огромнейшая база неоспоримых доказательств. Счета на его имя с открытыми перечислениями. Думаю, тебе стоит ЕЩЕ раз почитать. Ну или в быстром поиске вбей. «Сtrl+f». Он был у меня. Получил отказ. Понижать рейтинг компании из-за потенциально-провального дела… Такое себе удовольствие. Опять режущая слух тишина. Ноздри Соло-младшего раздуты как воздушные шары. Того и гляди пар из них повалит. Напряжение можно попробовать на вкус. Первой подает голос Эсмеральда: — Deja de hacer eso, hija. no es un buen momento. — Она широко раскрытыми глазами пялится на младшую дочь. Алекс расслабленно делает глоток вина и отвечает на взгляд матери пренебрежительным прищуром. — Dale un masaje erótico debajo de la mesa y se calmará. Эсмеральда родом с Кубы. Кит Соло привез ее оттуда, когда был еще студентом. Он влюбился в эти огромные темные глаза, пухлые губы и кудрявые волосы. А когда она ему первый раз станцевала, предложил замужество. Дочки переняли от матери много внешних особенностей, что не могло не радовать, ибо от отца мало разило миловидностью и красотой. А вот характер… Тут больше папаша постарался. — Эээ… — все, что смогла ответить Эсмеральда, радуясь, что сейчас их никто не понимает. Старшая дочь так и не осилила язык. Ей он казался не «вкусным», как она говорила. — Алекс, — активируется блондин по левую сторону от раздраженной Ариэль. Это ее муж. Тони. Они познакомились в пансионате, где девушка лечила депрессивное расстройство. Не долго встречались. Месяца два. Потом предложение, свадьба. Ребёнок. Через год еще один. Отец сначала был не рад, узнав, что жених его дочери из среднего класса. Все, что у него есть: маленькая квартирка в Куинсе, машина 2013 года и небольшой бар на отшибе Бронкса. Родителей у парня тоже нет. Но все же Кит сдался, когда чуть не пришлось класть дочь в психушку из-за нервного срыва. — А как твое дело? Ходят слухи, что ты очень успешна. Александра улыбается, зная, что эти слова не останутся не замеченными ее папочкой, который все еще злится от того, как «красиво» кинула его любимая дочурка. «Умница, Микки Маус», — отмечает она у себя в голове. Этот новоявленный родственничек своей светлой кожей, белыми кудрями и болезненным выражением лица всегда ассоциировался у нее с мышью. — Слухи не врут. Все идеально. Правда, места не хватает в планере для записи новых клиентов. — Конец фразы она договаривает, переводя ухмыляющийся взгляд на отца, у которого вот-вот кровь носом польется. — Ого. Даже так? Хорошее достижение. А как на личном? Ты все еще… — Лесбиянка? Да! И еще какая. Об этом тоже слухи ходят. Можешь послушать. Ну, а у вас? Уже несколько месяцев, как вы не размножаетесь. Заболели или небольшой перерыв? — Хватит! — Вопит Эсмеральда и бьет по столу. Потом немного собирается, вскидывает голову и прокашливается. — Папа, простите нас. Давайте все вернемся к непринужденному разговору. Вы слышали о революции в Чили? «Непринуждённый разговор». Для Алекс тупее, чем ее мать человека за этим столом нет. Она подзывает ждущую у стены девушку, что-то ей шепчет, и та тут же скрывается в глуби дома. Возвращается уже с бокалом виски, где, обжигая руку, плещутся три кубика льда. Следующий час прошел за скучными разговорами о политике и власти. Александра не слушала. Ее бокал обновляли один раз в пятнадцать минут, и к концу ужино тело знатно захмелело. — Еще раз с днем рождения! — Девушка целует деда в щеку и принимает поданную куртку. На стоящего рядом отца даже не смотрит. — Ты на такси, милая? — интересуется Индира. Она приобнимет внучку, провожая до двери. Алекс положительно кивает, зная, что на улицу никто за ней не выйдет и не испортит настроение причитаниями. — Она на мотоцикле! — подает язвительный голос Ариэль. — Все мечтает на тот свет попасть. Прошлого раза же было мало. Вновь все взгляды прикованы к нетрезвой бестии. Она доходит до двери, хватается за ручку, поворачивается. — Сестренка, — выплевывает как можно противнее. — Твой ротик, кажется, давно не затыкали. — Затем переводит взгляд на блондина, что стоит рядом с женой. — Тони, сними штанишки, дай маленькой сосочку. Под очередное молчание, автором которого она является, уходит, попутно доставая сигареты.