Лего

Рядом суетится испуганная Мира: поправляет подушки, подносит стакан с водой, все время что-то говорит. Ее не слушают. Слух ушел в мысли. Мысли во тьму. Как будто изнутри достали тот самый черный мешочек, раскрыли его и облил внутренности. Теперь вся спрятанная в нем жидкость течет, пузырится, поглощает. Зачем? Но главное, как? Она же уничтожила все следы. Оборвала все нити, сожгла мосты. От прошло осталась только внешность. Больше ничего. И сейчас Саманта Фостер вновь становится Николь Остин. Это пропасть. Пропасть, которая по масштабам даже хуже той, что даровала Соло. Самый главный страх, запертый под тысячами замков. Секрет, который никогда, никому, ни при каких обстоятельствах не раскрывали. А теперь… Теперь его выскребли и ткнули в самое сердце… - Пожалуйста, выпей успокоительное. Я прошу. На тебя смотреть невозможно. Мира старалась, видя реки из слез на бледных щеках, но ничего не получала взамен. Опершись о мягкое изголовье, Саманта…Николь… Сидит, устремив ничего не отображающий взор в потолок. Складывается впечатление, что ее осушили и выбросили. Руки, сложенные на согнутых коленях, подрагивают, а губы трепещут потрескавшейся корочкой. - Ники, пойдем. У меня есть вопросы. - Алекс торопливо заносится в комнату и останавливается у кресла, где сидит Мира. Левая бровь взлетает, изгибаясь. – Что за драма тут? - Ей не хорошо. Дай возможность отдышаться. Она не реагирует. Довела девчонку одними словами. - Девчонка окунулась в свою собственную истину. Видимо, ей не понравилось. Тайна на то и тайна, чтоб ее никто не знал. Саманта смотрит на Соло, не поворачивая головы. Именно сейчас ей не хочется ее душить, расчленять и скармливать псу. Сейчас хочется только одного… - Как ты узнала? Алекс переводит на нее взгляд. Выдыхает и садится на край кровати. - Запомни: я всегда все знаю. – Смотрит на Миру. – Иди. Не подниму я ее. Дам принять, так уж и быть. Женщина нехотя встаёт. Ей так жаль хрупкую девушку, которую поглощает страх. Но не подчиниться она не может. Алекс пересаживается на кресло, когда щелкает дверь. - От хорошей жизни не бегут и не прячутся. –Достает сигарету, сует в рот, затягивается. – Но прятать ее от меня тебе не удастся, Ники. К горлу подступает ком. Слезы вновь льются из темных глаз. Думала, что все уже кончилось, все отступило? Нет… Все снова на первом плане. И хочется кричать… Умирать от холодных лезвий. Гнить, но только чтобы не касаться его. Прошлого. Прошлого, что медленно вползает в душу. - От чего ты бежала? Точнее… От кого? Самый страшный вопрос. Он – смертельный диагноз. Никуда не денется. Его не пережить… Не вылечить. Нет на него ответа. Его задушили в себе. Значит, нужно просто молчать. Слезы текут, а голос исчезает. - Ты все равно мне скажешь. Я не позволю молчать. Но у тебя есть выбор: сказать самой, либо сказать по велению. Меня устроят оба варианта. Твоя адаптация кончилась. Поблажек больше не будет. Каждое нарушение моих правил наказуемо.  И она не шутит. Это понятно, даже если не смотреть в глаза. Ее руки давно в крови, а значит, переломанная душа – не проблема. - Ты ушла в никуда. Без денег, поддержки, нитей…- Приподнимает подбородок. Холодным взглядом обжигает кожу. – Жених, отец… Ты бежала от обоих! Пропасть. Зажмуриваются глаза, пропуская только потоки воды. Руки ловят тревожный импульс. Дрожь обволакивает тело. Вот бы сердце сейчас остановилось. Просто стало, без возможности завестись вновь. -  Так как ушла ты, уходят не многие. Мне изрядно пришлось постараться. А я специалист по поиску микроскопических улик. – Встаёт и вновь садится рядом. Критически рядом. – Сейчас ты в ноль. Не станешь отвечать, даже если я начну вгонять тебе иголки под ногти. Мне это и не надо. Все читается на лице, Ники. Ты ушла от всех. Все они причастны к твоей теперешней жизни. И как глубоко -  я это обязательно узнаю. – Встает. – Спи. Завтра в девять ты должна быть собрана. Прокатимся. Уходит, оставляя в душе тьму. Кошмары. Лица, события, действия. Как будто снова там. Снова Николь Остин. Грохочущая неизбежность. Боль и смрад. Истерия и собранность. Осознание. План. Тот самый. Он действенен. Он - помощь и спасение. Он - новая жизнь. Жизнь, которая длится почти два года. Жизнь, которой больше нет.

                                                     Ххх

- Куда мы едем? – голос дрожит, руки тянут рукава серой худи, а душа опускается в пятки. Алекс расслабленно следит за дорогой, выезжая из ворот собственного царства. Черные прямые волосы обволакивают холодный взгляд, дарующий осторожность и страх. - Терпение – это добродетель. – Между пальцев сигарета. Дым выходит в открытое окно. Она спокойна: не бросает взгляды на соседнее кресло, где сидит ее испуганная спутница, не убивает горьким сарказмом. Просто управляет и курит. Молчит. Если обращается, то коротко и только с ледяным «Ники». Это имя как будто ее эликсир. А может, видя реакцию на него, наслаждается новоизобретенной пыткой? На соседнем сидении уходят под тонкий лед, где царит неизвестность. Куда они едут? Что задумала эта ведьма? Телепортацию туда, откуда едва удалось выбраться? Грудь заходится в частом дыхании, когда въезжают в город. Путь на Манхеттен. И светофоры горят зеленым, как назло. Сильно режет глаза. «Прошу пожалуйста, не надо» … Легкая струйка крови из носа. Пристальный взгляд слева. Тормоз. - Блять! – Останавливается посреди магистрали, когда замечает. Слышатся сигналы нервных автолюбителей. Их объезжают, но Соло абсолютно все равно. Подается вправо и хватает подбородок Николь рукой поворачивая на себя. – Что за херь? – Ее руки под собой чувствует дрожь и страх, которые вот-вот дадут душе выйти из тела. – Я в лес тебя не везу. И расчленять не собираюсь. Время не пришло. – Она спешно находит салфетки в салоне и, достав одну, не нежно вытирает кровь над верхней губой, яростно опуская брови к переносице. Ее глаза изучают бледное лицо. Видно, как у виска пульсирует синеватая вена. Обдумывает. Анализирует. Выдает: – Мы не в прошлое. Успокойся. И работает. Тело Николь подается вперёд и обмякает, оставшись на крепких, сдерживающих руках. Приходит в себя, когда ощущает неприятные шлепки по щекам. - Эй. Смотри на меня! Перед глазами мутный образ с хмурым взглядом.  Ее прижимают к сидению, не давая упасть. Приходится вернуться. Осознать сказанное. И это не ложь. Вряд ли подобный человек будет врать. Ему доставляет удовольствие правда. Особенно та, что приносит боль. Что показывает место, на котором находишься. Что душит, но не убивает. Что калечит. Дыхание восстановлено, но разум все еще не ясен. Вновь остановка. - Не большой апгрейд, - слышит Николь, когда на ее шее что-то смыкается. Она рассеянно касается пальцами: мягкое с холодной сердцевиной у горла. – И не пытайся снять. - Что это? – не собранная фраза из уставших губ. -Необходимая атрибутика. Слушай меня и запоминай: эта вещь не позволит тебе лгать. За каждое лживое слово ты получишь… -  Резкий разряд на нежные шее, проходящий по всему телу. Он полон болезненного безумства и внезапного ошеломления. – Знаешь, что такое детектор лжи? Думаю, знаешь. Твой интеллект не заперт в глуби обаяния, слава Богу. Так вот. Не пытайся уходить от ответа или врать. Будет больно. Каждый последующий удар увеличивается на 10 процентов. Будь честна и все пройдет хорошо. – Алекс подмигивает. – Несанкционированных действий тоже не нужно. Радиус поражения  1 км. – Выходит. Это клиника, как понимает Николь. Скорее всего, Алекс полна решимости что-то проверять. Заходят в лифт. Пятый этаж. Ники ведут, стискивая локоть. А ей так все равно сейчас. Главное, что это не прошлое, которого она боится. Хуже быть ничего не может. «Скажите, что Соло к ней», - слышится сквозь туман. Ощущение, что приняла экстези. Все неважно. Заходят в кабинет без ожидания. - Александра! – Кто-то торопится на встречу и тянет руку. – Давно вас не было. - Немного затянулись рабочие будни, - где-то рядом. – Теперь я снова здесь. Соскучилась?- Чей-то голос отвечает, смеется и, задавая обыденные вопросы, отдаляется. На смену ему приходит чужое касание. Ведут куда-то. - Присаживайтесь, - легкое подталкивание. И Николь садится. Все как на автомате. В себя приводят чьи-то руки, беспардонно снимающие серые штаны вместе с нижним бельем. Дрожь и защитная реакция. Поздно. Гинекологическое кресло.  – Откиньтесь. Ножки на подколенники расположите, пожалуйста… - После пяти долгих секунд бездействия ее толкают к спинке кресла насильно. – А ты все хорошеньких выбираешь. - Естественно. Зачем мне ширпотреб?! – Мурлычет знакомый голос из-за тканевой ширмы. – С этой будь более тщательной. Побольше деталей. Особенно мелких.  Раздаётся металлический звук, шуршание перчаток и параллельное общение с Алекс, что сидит в кресле, на общие темы. Николь замирает. Ее касаются, и она вздрагивает. - Когда был последний акт? – Грохочет из уст гинеколога, сосредоточенного на своей работе. Мысли путаются. Надо отвечать. А может, пошло все нахер? - Не помню, - хриплое. И тут же болезненный стон. Ток пронзает все тело. Больно так, что искры летят. - Ники, будь умничкой и отвечай, -  Алекс довольно тянет улыбку. Голова гудит. Дергает все тело: то ли от разряда, то ли от чужих пальцев внутри. - Два года назад…- Сдается, сглатывая обиду и унижение. - Так. Хорошо. – Пальцы проникают глубже. Изучают, исследуют. – Сколько половых партнеров у вас было? Тварь! Это не обязательные гинекологические вопросы. Понятно, кому они нужны. Пауза. Собирается с мыслями, отбрасывая раздражение. - Два… Алекс мигает левой бровью, играя холодным взглядом. Реакции ошейника не поступает, значит, можно принять истину.  - Вам 27? – Вопрос, не требующий ответа. – Беременность, роды, аборты? Тишина. Тишина со всех сторон. Неуверенное: -Нет. Разряд.  За ним хрипящий стон. Спина выгибается в спазме. Гинеколог скептически прочищает горло. В тяжёлом вздохе слышится нарастающая злость Алекс. - Аборт? Пауза. Долгая пауза. Не отвечает, пока не вздрагивает от ледяного "Николь!". - Да.  - … с 20 до 25? – Врач сосредоточенно ощупывает шейку матки Николь. Слова застряли в горле. Только спустя полминуты: - Нет… Напряжением можно перерезать все вены на теле. - С 15 до 19? Сука! Ноздри тянут горячий воздух. - Нет… Вот и предел тайнам. Ненависть ползет, как ночь на Землю. Николь ненавидит. Ненавидит себя, свое прошлое и теперешнее настоящее. Но больше всего она ненавидит Алекс, которая, достав сигарету, затягивается и выпускает белый дым в потолок. Его видно, когда он преодолеет границу ширмы. Доносится едва уловимое: - С 10 до 15? Нахуй вас всех!!! Слезы градом…. Ловит зайчиков в зажмуренных глазах. С Силой сжимает пересохшие губы. - Да…  - и это последнее, что помнит Николь. Приходит в себя, когда чувствует резкое торможение и крепкую ругань с водительского сидения… На нее бросают жестокий холодный взгляд в зеркало. Она его чувствует. Съеживается. Понимает, что ее пришедшее в себя сознание замечают. Глубоко дышит. - Ранняя шлюха… У меня таких не было. – Слова вонзаются в душу. Прикрывает глаза. Почему она не умеет абстрагироваться? Сейчас самый подходящий момент. Четкий сигаретный запах забирается в легкие и оставляет в них горечь. – С 10 до 15… Кто-то поплатится за недостоверную информацию. Яйца будут долго болеть. Если я, конечно, их не оторву. – Резкий обгон. Скорость превышает все допустимые нормы. Яростный мимолетный взгляд. – Кто? – Николь глотает всхлип. Не смотрит. Просто прикрывает глаза. – Два партнера. - Еще один обгон. Почти врезались в зад начищенной ауди, но обошлось. – Сексуальный опыт в школе? Пубертатный извращенец? Тишина. - Отвечай! - Нет, - едва слышное. Ошейник не реагирует. Непоправимая правда. Резкое торможение и многослойное дьявольское дыхание, которое трепещет в черной груди. Десяток секунд осознания. Зрачки на всю радужку. Гортанный рык. - Папаша… Мир ползет в мрачных красках и отправляет в могилу. Конец представления. Занавес.