Лего

- Лекси, у нее истерика. Что… Где вы были? – Мира нервно теребит в руках планшет, стоя в комнате Алекс. Та сидит на кожаном диване со стаканом в руках. Ее взгляд холоден и сосредоточен. Она курит. На этот раз не электронку.  Полумрак идеально дополняет атмосферу, расстилая в своих просторах сигаретный туман, от которого уже завтра избавится прислуга. Желваки играют, когда пришедшая женщина нервно роняет слова: - Ты забыла, с кем разговариваешь? Или забыла, что я не сюсюкать сюда девок привожу? - Да, но к этой ты чрезмерно жестока. Другие … Они … - С этой и сложностей больше. Поверь мне, она еще и не так будет истерить. – Делает глоток и морщится. – Вколи успокоительное. Мира закрывает глаза. Машет головой. - Пыталась. Она не дает к себе подходить. - Как бы в доказательство в руке демонстрирует шприц. Алекс поднимает грозный взгляд. Стискивает зубы так, что скрежет слышен на всю комнату. Срывается с места. Попутно выдергивает медицинский предмет из вибрирующей ладони и быстрым шагом выходит из комнаты. Испуганная женщина следует за ней. Дверь ударяется об стену, когда Соло заносится внутрь. Достигает угла, где забилась Николь, окутанная дрожью. Присаживается напротив на корточки. Смотрит: колени подтянуты к голове, на них сложенные руки, спрятавшие лицо, плечи безостановочно подрагивают, а волосы длинной дорожкой свисают с левой стороны. Черная рука пробирается к подбородку, сжимает его и тянет. Но ее гневно отталкивают. Хватает секунды, чтобы хрупкая шея на себе ощутила тиски, тело взлетает вверх, а голова вдавливается в стену мёртвой хваткой. Алекс снимает зубами игольный колпачок, выплевывает его на пол и грубо прокалывает шейную кожу рядом со своим большим пальцем, вводит инъекцию, разжимает руку, не дожидаясь, когда тело достигнет пола, уходит.

                                                                 Ххх

«Она точно здесь», «Я что-то слышала», «Рэйчел, пойди проверь». У Соло есть отдельный лифтовой вход в свой кабинет. Она часто им пользуется, если не желает проходить сквозь офис. Ее движения тихи и грациозны, если в организме меньше 0,2 промилле. Работники компании постоянно находятся в напряжении – на месте начальство или нет. Приходится проверять одному, более смелому. Или всем ловить тишину, чтобы хоть что-то услышать. Вот и сейчас в жертву стая выбрала Рэйчел. Они подталкивают ее к двери, мол, ты секретарь, часто там бываешь, а значит, меньше боишься. Она сопротивляется, но толпа почти доносит миниатюрное тело ко входу. Девушка вспотевшей рукой берется за круглую ручку, а вторую заносит, чтобы постучать. Но внезапно дверь открывается. Алекс хмуро уставляется на руку перед своим носом. Шокированные сотрудники собирают себя в охапку и быстро разбегаются на места. Соло редко контактирует со своим коллективом, если нет прямых дел и требований. Эта задача переложена на плечи двух заместителей. Только экстренные совещания собирают штат вместе. - Тук-тук. – Взрывает тишину хриплый голос. Рэйчел подскакивает на месте и спешно опускает руку, отступая. Окутанная в черный пиджак с разрезами на рукавах фурия проходит мимо всех, огибая рабочую зону. Ее высокие каблуки отзеркаливают в эмоциях присутствующих, невольно провожающих взглядом больше от страха, чем от любопытства. Она доходит к черной матовой двери на другой стороне и, не стучась, открывает. Кабинет ее зама – Паркера Симпсона. Он частенько всем показывает, какой большой начальник, когда Александры нет на месте. Ходит, орет, унижает. Ставит не реальные задачи. Недвусмысленно намекает смеющимися глазами. Знает, что никто не пойдет жаловаться. Симпсон первоклассный юрист. Он успел блеснуть своими возможностями, и Алекс это оценила. Но его любовь к власти портило послевкусие. Нужно давно подумать о решении этого вопроса. Иерархия. Никто не будет и не должен считать себя равным. Здесь только ее власть. Власть Соло. Паркер нервно дергается, сидя за своим дубовым столом, когда видит, кто передним. Кто сейчас прожигает его взглядом, скрестив руки. В кабинете становится невыносимо душно. - Вон. – Алекс спокойна. Стоит и ждет, когда из-под стола вылезет рыженькая Линдси. Мимо нее проносятся со скоростью света, а Симпсон борется с ширинкой, стараясь не засветить своим неглиже перед начальством. Соло проходит к столу и садится в черное кресло напротив раскрасневшегося и тяжело дышащего мужчины. -  Развлекаешься? – Она закуривает, захлопывая стальную зажигалку и вертя ее в пальцах. – Кажется, я уже говорила о сексе у меня в компании. Ты запамятовал? - Прости. Мы…. М… - Как баба мямлишь, ей-Богу. - Она…Она сама пришла. Провоцировала… - Бедненький. Откроем дело, вызовем свидетелей, накажем? - Прости. Больше не повторится! – Симпсон заливается краской еще больше, а по лбу стекает пот.  - Меня не устроила нарытая информация. Там нет одного важного факта. Ты помнишь про яйца? – Сбивает пепел прямо на стол и сверлит взглядом. - Это был полный максимум.  Я… - Не важно! – Встает. –Записывай, что от тебя требуется. Алекс озвучивает все важные эпитеты, которые ждет в самое ближайшее время.  Паркер кивает, заполняя белый лист корявыми буквами. Его мозг судорожно восстанавливает работу. Однажды в баре он, расслабленный парами глега, осмелился спросить у Соло о ее ориентации. Даже бросил что-то вроде: «Не могут лесбиянки быть красивыми. Красивые давно трепещут под мужиками». Сломанный нос до сих пор не дает забыть о том горьком прошлом. А фраза: «Не могут быть настоящие мужики немощной падалью. Сильные мужики давно прижимают к себе задницы сильных мужиков»  зудит каждый раз, когда он видит черный силуэт. - На этот раз не подведи. Не устроит – уволю к хуям. -  Звонкие каблуки ведут к выходу, но на мгновение останавливаются. – Узнаю, что трахаешь моих девочек – уничтожу! – Хлопает дверь, а Симпсон облегченно откидывается на спинку стула, утирая стекающие по лицу потные капли.

                                                               Ххх

- Как твоя новая игрушка? – В клубе слишком громко. Раздражение, охлажденное лимонной водкой вползает, в и без того черную душу.  Может, это мысли не дают расслабится? Соло опрокидывает стаканы  один за одним. Лари за ней не успевает. - Привыкает. - Уже попробовала ее? Ледяной взгляд служит красноречивым ответом, и парень понятливо кивает.  - Еще не время. Игрушка должна соответствовать всем параметрам, ты же знаешь. - Я не люблю неподатливых. С ними скучно. Орут постоянно. Лучше инициативные. Алекс улыбается, обводя стакан указательным пальцем по кругу: - А мне надо, чтоб орали. И чем громче, тем лучше. Они тогда намного слаще. Бурными воплями толпа встречает стриптизершу, плывущую к пилону в откровенном золотом белье. Черный взгляд из-под опущенных ресниц дарует ей свое внимание. Оценивает: непропорциональные руки по отношению к телу, вьющиеся волосы, большеватый нос. Но движения отточенные и весьма сексуальные.  - А как же разрядка? Ты нервная. Сразу видно, что давненько … - Ой, закрой рот. Сейчас мне не до этого. - Тебе и не до этого? – Не скрытое недоверие с едва уловимым смешком. - Ну, может приват хотя бы? Обновляют стакан. Палец вновь водит по стеклянному краю. Не отвечает. Взгляд оставил золотую точку у шеста и теперь гуляет на подтаявших кубиках льда на дне. - Хотя… Ты не любитель смотреть. Тебе трогать надо! Врываться. А я люблю, когда крутят задом у самого лица. Расслабляет. Некоторые и подержаться разрешают за хорошие чаевые. – Лари несильно толкает Алекс. На плечи парню вдруг кто-то опускает руки. Тот не сразу реагирует. Но стоит ему повернуть голову, как его завлекают в глубокий поцелуй. Палец Соло замирает на стакане. - Привет, тигренок, я так скучал по тебе. – Спустя минуту причмокивания прекращаются, и можно рассмотреть полуголого мужчину с мокрыми от пота кудрявыми волосами. Он глубоко дышит, глядя туманным взором в глаза Лари. - Лукас. Не ожидал, что ты тоже здесь… - Попытка восстановить дыхание. – Но, не скрою, встреча очень приятная. – Вдруг, как будто отрезвев, возвращает внимание к Соло, что смотрит на него, продолжая играть пальчиком. - Ой, прости подруга. Это Лукас. Мы с ним…. В общем... Я с ним иногда… - Что-то мне подсказывает, ТИГРЕНОК, что вы с ним ни антилопу вместе делите, - усмехается и сверкает глазами в сторону новоявленного парня, который стоит за плечом, нежно поглаживая опущенные плечи подушечками пальцев. Не впервые Алекс знакомится с пассиями друга, но кто-то с таким раскатистым смуглым телом еще не был ей представлен. «Ты же пассив. Почему у тебя постоянно хлюпики одни?» Вопросы подобного рода больше игнорируются, что уже создает впечатление о не совсем пассивности. Ну или срытых силах в таких хрупких мужских телах.  Лари еще больше смущается. Нервно перебирает пальцами, вперивается в свой стакан. А насмешливый взгляд все не покидает его профиль. Ему на ухо что-то шепчут. Вновь краснеет, сглатывает. Собирается с мыслями: - Ты не будешь против, если я оставлю тебя на … ненадолго?  Соло уже во всю улыбается, любуясь мальчишечьим замешательством друга, который вот-вот сгорит, как феникс: - Это я могу оставить тебя НЕНАДОЛГО. Тебе и десяти минут хватит. Напомнить  Кубу? Там, кажется, хватило всего ше… - Сучка, прекрати…- Шипит бардовый парень. Вскакивает. Берет за руку спутника, что неожиданно материализовался рядом, и исчезает в толпе. Улыбка еще некоторое время остается на лице. Лари хорошо поднимает настроение. Иногда тараторит о тупых, совсем важных вещах, но этим как раз умеет переводить настроение в режим легкости. Хочется стукнуть засранца, да по сильнее. Но он настолько хрупок и обидчив, что приходится лишь обреченно вздыхать. Со стаканом в руке Алекс разворачивается на сто восемьдесят, опираясь о барную стойку спиной. Народа много. Он кишит, шевелится, как мелкие черви в запущенной ране. Двигается, завывает. То и дело тянутся руки к стриптизёрше, впихивая мятые купюры ей в едва заметные стринги. Кто-то перебравший летит на улицу под грузным взглядом охраны. За столиком две девушки целуются-лижутся, не стыдясь работать руками под одеждой друг друга. - Будь я по смелее, а во мне на два стакана текилы больше, я бы поцеловала тебя также в прекрасные губки. Соло поворачивает голову. Рядом на стуле восседает девушка и, по всей видимости, обращается именно к ней. На рыжих волосах, что собраны в пучок, заметна влага. Выходит, танцевала. Частое дыхание тому подтверждение. В руках коктейль, еще не тронутый, значит, недавно нарисовалась. Неотъемлемый оценивающий взгляд успевает рассмотреть ее всю за считанные секунды, но замирает на узком топе, который едва ли прикрывает большую веснушчатую грудь. Складывается впечатление, что он держится на острых сосках. - Будь я сдержаннее и во мне стаканов на десять меньше, ты смогла бы уйти отсюда невредимой. – Заинтересовала. Всем телом Алекс поворачивается к немного растерявшейся девушке. Все так же рассматривает, улыбается красным щечкам. - Я Зоуи. – Не смелое и тихое. - Угум. – Черная ворона вгоняет в ступор одним своим мурчанием. - А твое имя могу услышать? Имя? Улыбка становится шире. В этом клубе Алекс Соло знают все. А тех, кто нет, уведомляют в секундное мгновение. Стало быть, рыженькая кошечка заблудилась и одна тут или с такими же неосведомленными людишками, что по роковому стечению выбрали сегодня это место. А может, ее искренний порыв после жаркого движа под музыку просто не успели осадить. Все равно, как произошло это сближение. Факт остается фактом. Соло загорелась. - Алекс. – Мигает игривая бровь. Не смотря в сторону бармена, она делает жесть «повторить» и тот сразу же выполняет. – Ты здесь впервые, лисенок? Зоуи со второго раза ловит коктейльную трубочку и тянет красноватую жижу. - Да. Друзья вытащили в день рождения. Я обычно не любитель клубов. Но сегодня можно. - Ух ты. И сколько же нам лет? – Палец с черным маникюром опускается ей на плечо и медленно движется вниз, собирая по пути веснушки в воображаемый узор. - Девятнадцать… Разочарованный выдох. Палец замирает. Уж кто-кто, а малолетки не входят в рацион дьявольского отродья. Самой младшей в конструкторе была Райли – двадцать два года. Зоуи чувствует, что образовалось препятствие в виде ее возраста. - Но мой психологический возраст равен двадцати пяти. – Надежда в глазах, что этот факт как-то повлияет на продолжение, и слышный вздох, когда кожа руки вновь чувствует на себе движение. Алекс черным кроссовом подтягивает ее на стуле ближе к себе. Девушка теряется, присосавшись к трубочке, но взгляд старается не убирать. Когда чувствует, как критически сужается расстояние между ее щекой и губами Алекс – не сдерживает тихий всхлип. Стакан из рук забирают, и рот непроизвольно приоткрывается, когда мочку уха обдает горячим дыханием. Хочет что-то сказать, но голос приказал долго жить. В нос врывается кофейно-сигаретный запах, разбавленный чем-то цветочным. Он кружит и так хмельной рассудок. - Я… У меня…- Всё-таки вырывается из подрагивающих губ. - Щщщ-щщ. – Бьет в самый мозг своим бархатом, отбиваясь о перепонку. Бледную ручку обхватывает горячая ладонь и медленно тянет. Приходится встать, чтобы не завалиться веред. Стул сзади пищит, когда его отпихивают и отъезжает в сторону. Вот она уже стоит – прямая, как струна - между разведенных черных коленей. Рука упирается в голое плечо, выступающее из-под накинутой черно-серой рубашки. Она обрывает зрительный контакт, рассматривая линию бюстгальтера, виднеющегося в глубоком разрезе сбоку на тонкой американке. Но вмиг поднимает взгляд, издав непроизвольный стон, когда ее подбородка касаются пальцы. Аккуратно проходятся по нему, поднимаются к губам. Остаются. Так остро сейчас и влажно, что ноги вот-вот подогнутся. Глаза, ослушавшись приказа мозга, закрываются. И даже когда легкий, чуть спиртовой запах дыхания ощущается у самых губ, остаются сомкнутыми. Но стоит почувствовать нежный поцелуй, дарящий озноб, глаза распахиваются, часто моргая. В ноги отдает судорогой, когда в рот проникает властный язык. Он требовательно завоевывает пространство. Исследует пухлые губы, берет в плен скромного хозяина, не смеющего отвечать. Дыхание спирает. Руки немеют. Они не в силах что-либо сделать. Да и вряд ли смогут совладать с подобным натиском. Зоуи совсем впадает в ступор, когда под пояс ее коротких голубых шорт, расстегнув пуговицу, пробирается рука. Намеренно цепляет край белья, проходится по кружевной ткани, подразнивая, отодвигает его в сторону и касается истекающего лона.  Девушка понимает, что это слишком стремительное развитие. Что нужно остановиться и остановить. Но чужие губы втягивают в себя ее язык, убивая все мыслительные процессы в голове. Облизывают губы. Внизу дразнят, изучают, купаются. А когда внезапно входят, спина выгибается, а голова запрокидывается назад. Из горла рвется громкий стон. Но его пресекают, прижимая к шее, не давая попытки понять, проанализировать, обдумать. Лари появляется из ниоткуда: - Ты не ску… - Не заканчивает фразу, остановленный пальцем, который Алекс поднесла к своим губам в знак молчания. Она едва кивает, указывая на стул за спиной парня. Он понимает. Тихо подвигает его к себе и садится. Глаза не отводит от спины девушки, что прижата к делу его подруги. Зоуи кусает губы, ощущая сексуальный аромат кожи под своим носом. Разум уплыл, напрочь забыв, где находится, что вокруг полно людей. Вырывается тихий скулеж. Ему виной пальцы, неспешно гуляющие в ее мокрой вселенной. Даже боль, причиненная непривычной толщиной в не натренированной узости, кажется сладкой и желанной. Давится глотком воздуха под касаниями к напряженному пику, отзывающегося электрическими разрядами. Тело больше не ощутимо. Оно- вата. Мозг расплавлен. Ладонь прижимается к нежной шее, а раскрасневшееся и влажное лицо вторит ей с другой стороны. Секунда – толчок, еще одна – толчок. Вытягивается, запрокинув голову и испускает вырвавшийся громкий стон. Обмякает в руках, уткнувшись в шейную ложбинку. Судорожно дышит, стараясь напиться раскаленным воздухом. - С днем рождения, лисенок. – Вкрадчивый шепот в самое ухо. Зоуи пугается, как будто выдернутая из сна. Подскакивает на ноги. Щеки не отпускает румянец, тело прерывисто конвульсирует. Волосы растрепались, потревоженные рукой Соло, прижимающей девушку к себе. - Я… Я…  - Тебе пора, солнышко. – Зоуи вздрагивает и поворачивается на голос. Лари машет ей рукой. - Что? – Она вновь возвращает взгляд на Алекс, что вытирает пальцы салфеткой, которую предусмотрительно добыл ей друг у бармена. Грозный холодный взгляд, пришедший на смену тому, с которым смотрели на нее в начале, тут же служит ответом. - И шортики застигни. – Кричит смеющийся парень вслед удаляющемуся нестабильно двигающемуся телу.

                                                               Ххх

Николь подскакивает в постели, когда слышит громкий удар дверной ручки о стену. В тусклом свете одного торшера виднеется силуэт черной Соло. Стоит в проеме, уничтожая девушку, что смотрит на нее сонными глазами, ледяным взглядом. Успокоительное помогло. Тело расслабилось, душа перестала вырываться из груди. Хотелось спать. Сейчас же внутрь возвращается весь спектр, от страха до паники, когда дьявольская тень медленно вползает в комнату, закрывая за собой дверь.  Она не сводит взгляда. Не ухмыляется. Просто надвигается, останавливаясь у края. Николь испускает нервный выдох и, подтягивая ноги в белых спальных шортах к себе, вжимается в изголовье.  У Алекс в руках бутылка. Она отлично сегодня отдохнула, а значит, нужно как можно дольше оттягивать момент трезвения. - Успокоилась? -  Садится в чёрное кресло, что стоит у кровати, закидывая ногу на ногу. – Ты мне портишь все своим нытьем. Сломаешься – в психушку пойдешь. И ты понимаешь, что не в такую, откуда можно свалить. В ту, где больно наказывают и трахают втихаря. – Подносит бутылку ко рту, делает два больших глотка и вытирает подбородок тыльной стороной ладони. Как бы ни было странно, но пьяной Соло совершенно не была и не выглядела. Опыт, мать его. Глаза проходятся по сжавшемуся телу и останавливаются на сползшей бретели легкой спальной майки. - Охуенно твой папочка поработал над твоим благополучием. Сам зачал, сам воспитывал, сам же и имел. Красота! – Еще два глотка скрываются в темное нутро. Алекс облизывает губы, а потом задумчиво прищуривается, глядя в лицо Николь. – Или ты сама? Ответа не поступает. Испуганная девушка старается абстрагироваться от густой истерии, что вот-вот накроет. Соло как-то устало вздыхает. Работы по перевоспитанию становится все больше. Пересаживается на край кровати рядом с подобранными ногами. - Не сама...  – Она смотрит на голые ступни, ведет взгляд выше, тормозит на ягодицах, что скрывают шорты. Поднимает глаза. – Поиграем? «Правда или Действие». Наверняка с папашей играли. Ну, или он играл. В действие. Вряд ли ему правда твоя нужна была. – Мигает бровями и прикладывается к бутылке. – Я ведущая,  ты - игрок. Но для начала... - В чёрной ладони волшебным образом появляется ошейник. Тот самый, который умеет вытаскивать правду по средствам разряда, и Ники судорожно сглатывает. Алекс с ухмылкой и презрением в глазах манит её пальцем. - Иди сюда, сладенькая. - А когда ответных действий не следует, Соло в считанное мгновение оказывается у изголовья, окутывает тонкую шею ничего неиуспевшей понять девушки крепкой кожаной петлей и туго затягивает. - Так-то лучше. Начнём? Выбирай: правда или действие? Николь смотрит затравленным стеклянным взглядом на вернувшуюся к её стопам ведьму, и ей становится дурно. Она не на шутку боится. В глазах стоят слезы, но голос подать не хватает сил... - Будешь молчать - выберу я. –Горячая рука внезапно ложится на голень Николь. Та подскакивает, всхлипнув. Пальцы медленно начинают движение по ноге вверх, касаются икры, грубо обхватывают и тянут на себя, желая распрямить. Николь пытается дернуться, но силы не равны. И никогда не будут. - Правда. – Хрипит она. Здесь выбирать не из чего: боль душевная или боль душевно-физическая… Все равно, что выбирать серную кислоту вместо цианида и наоборот. Соло убирает руку, довольно хмыкнув. Делает очередной глоток и подгибает одну ногу, усаживаясь удобнее на кровати.  - Во сколько лет твой педофильный папаша первый раз недвусмысленно коснулся тебя? Именно коснулся! Вряд ли сразу трахать начал. Хотя… Николь не смотрит в темные, не мигающие глаза. Они прожигают в ней дыру, которая и так уже размером с душу. Она знает ответ. Не хочет, но знает. Как ни старалась, забыть о таком невозможно. Но вытащить и даровать кому-то это… Тем более той, которую сейчас ненавидит всей сердцем. Которую призирает. Которую боится… Руки сжимают простынь до побелевших костяшек. - В четырнадцать… -  Тело тут же пронзает импульс. Жестокмй, электрический. Алекс раздраженно выдавливает воздух из легких, дожидаясь, пока Николь придет в себя после разряда. - Нарушение правила.   - Хватило доли секунды, чтобы вцепиться, пережать и повредить сустав на запястье. А затем, немного удивиться тому, что Остин не закричала, а лишь громко застонала, взвизгнув, сжимая ладонью охваченное болью место. – Мне повторить вопрос? Да помнит. Помнит она этот дьявольский вопрос. И даже физическое состояние не в силах его вытеснить из разума. - В десять… Сдалась. Умереть сейчас было бы высшим желанием, но кто убьет ее быстро? Не известно, что за наказание последует дальше. Алекс прикладывается к бутылке. О чем-то думает, но это не читается на лице. Ее вообще трудно читать. Николь все сильнее сжимает вывихнутую руку. Зажмуривается, что есть силы. Задерживает воздух. Слышится хруст, и ее ноздри заходятся в частом дыхании. Надменная ворона вскидывает бровь: - Умничка. Практику еще помнишь. Ну что, продолжим? Правда или действие? - Правда. – Поступил ответ неожиданно быстро. Шепотом, на выдохе. - Секс первый. Отцовский. Тоже в десять? -Я ненавижу тебя. Искренне желаю тебе смерти. - Да сбудется ваше желание! – Наигранно громко разносится по комнате. – Отвечай! - В одинадцать. Достает сигарету, облизывает губы, закуривает: - Хм. Больно, поди, было. – Смотрит. Ждет реакции. – Ну конечно больно. Ты и сейчас не особо крепкая. Что говорить о двенадцатилетке. – Что с беременностью? Во сколько? Да и вообще, почему? Этому козлу не продали гондонов? Горло сковало. Даже если бы захотелось ответить – не вышло бы. Спазм, рождённый этой грязной правдой, душит. Душа кончиком мизинца держится за холодное тело. Выжидает, но недолго.  Нетрезвый мозг порядком подустал от этого метода борьбы. Забирается на кровать меж ног своей полумертвой жертвы, хватается за низ шорт и резко стягивает их, отбрасывая прочь. Николь тут же приходит в себя, ощущая, как чужие руки уже хватаются за ее белье. Она сопротивляется, попутно выдавая словесную очередь:  -Нет, нет! В двенадцать. Нет, пожалуйста! – Выигрывает. Больше не чувствует нападения. – Организм дал сбой, проигнорировав оральную контрацепцию. – Ее руки все еще сжимают запястья Алекс, боясь внезапного повторения, а с глаз большими градинами льются слезы. - Аборт? - Мама подруги помогла. - То есть знала о том, что ребенка имеет его же папаша и нихера не сделала? - Нет. Я сказала, что это был мой ровесник. Что он мне нравился. И что…  - Это единственный залет? – Соло освободилась от захвата, доставая еще одну сигарету. - Да… На телефон пришло уведомление. Это Рэйчел. Пишет о предстоящих рабочих планах на сегодня. Значит время ранее. Но пока есть, что выяснять, спать никто не ляжет. - Как часто и как долго? В голове у Николь начинается шум. Подташнивает. Запястье гудит, но на него совершенно не обращают внимания. Собирается с мыслями. Старается не провоцировать долгим молчанием, потому что что-то подсказывает – больше не сможет остановить. - Несколько раз в неделю… До университета. Я переехала потом… - Пиздец… Добрый процент семейников не выдерживает такой срок – разводится. Как понимаю, бороться было бессмысленно. Вряд ли этот ушлепок не имел связей и не запугивал, – Алекс тупит взор. Невольная аналогия с собой крутится в голове. Она удерживает девушек намного старше, значимее. Но и те не могут оказывать сопротивление. – Закончим на сегодня. Но… Будь готова. Скоро продолжим. Твой женишок также вызывает мой интерес. Черным водопадом Соло слезает с кровати. Под ногой гремит пустая задетая ногой бутылка. Значения этому никто не придает. На секунду темный прищур устремляется в заплаканные глаза. Милое, полное страха, вымотанное создание. Действительно красивое создание.  Судьба жестока. Весьма и весьма. - Утром Мира приложит компресс к руке. – Соло вдруг делает резкий шаг вперед и, нагнувшись к лицу Николь, застывает в двух сантиметрах. - Выучи все правила. Следующее наказание тебе не понравится. – Аккуратный поцелуй во влажные от слез губы выжегает весь воздух в комнате. Еще не мало подобного предстоит перенести израненной душе. Еще не раз будут копаться в прошлом, выворачивать внутренности. Еще не раз утопят в собственных слезах.