Лего

На ужине Николь сидит мрачнее ночи. Страшно ей. Кусок в горло не лезет, поэтому вилка просто двигает по тарелке пропаренную брокколи. Мира замечает, но молчит. Они вдвоем в столовой. За окнами собираются тучи, и чуть срывается дождь. «Ну как же. Обязательно убитое настроение надо невозможно больше добить». Весь день прошел в раздумьях: «Что сказать? Как не навредить своим языком той, которая очень дорога?» Даже была мысль не ехать никуда. Потом ее быстро забраковали. А еще полным шоком стало, что в комнате, давно хорошо изученной, начиная с двадцать девятого марта, оказывается, есть гардеробная. И ладно бы где-то в нетронутом места, так нет: в углу, в котором Николь ни раз сидела. Сенсорную дверную ручку показала Мира, стукнув дважды пальцами по стене на уровне груди. А потом отодвинула дверь в бок, включила свет где-то слева и… После долгих минут удивления Остин решилась зайти туда: около пяти метров, забита почти под завязку. Одежда разного стиля, фасона, цвета, как и обувь, как и аксессуары. Но каждую объединял уровень откровенности. Естественно, было, что собиралось все задолго до Николь. Тут же точно жили еще детальки. Просто сейчас вещи обновляют и докупают. Кто же занял пост кутюрье, интересно? Потребовался час, чтобы найти хоть что-то для себя подходящее: белое платье-рубашка с толстым черным поясом, но критической длинной. Мира одобрила его тоже. Сказала, что очень гармонично сидит и совершенно не откровенно выглядит. А длинна… Ножки можно не скрывать. Потом забрала его, чтобы подготовить. Сейчас за столом об одежде думается в последнюю очередь. Через полтора часа выезд. Написать Мэри о том, что сегодня состоится их встреча, так и не получилось. Рука дрожит. Может, придётся еще передумать. А может, Соло передумает. — Мишель, блять, перестань подпрыгивать каждый раз, когда я появляюсь. Бесишь этим. — Помяни черта. Стреляет черными глазами в Николь, достает сигарету и идет к двери, что выходит во двор. Открывает, останавливается в проёме. Дождь уже набрал обороты. Но не достает до черного тела, сокрытого козырьком. Зато гулко отбивается о деревянную террасу и рождает лужи. И заставляя Ники морщиться. Алекс высовывает руку, чтобы поймать несколько холодных капель: они стекают по ладони, выбираются свозь пальцы. Становится ясно, что такая погода приходится по вкусу в темном бытие черного дьявола. Служит этакой фоновой заставкой к ее черному миру. Подтягивается, вставая на носки кроссовок, и продолжительно стонет. — Ты водишь? — Спрашивает, не поворачиваясь. Белый дым вырывается из пухлых губ, разбиваемый тяжелыми каплями. Все это время Николь за ней наблюдает. Ей уже не страшно. Не боится рассматривать. Разве совсем немного. Давно согласилась с утверждением, что Соло красива и хорошо слажена. Мужчины выбирали бы ее, будь она иной. Так же смогла бы сердца и души разбивать, да только дернуло ее быть по женской категории населения. — Да. Раньше. Уже давно не сидела за рулем. У нее был Ford, когда училась. Старенький и не приметный. Но такой любимый. В нем она была в нирване. Особенно когда одна. Без назойливой компании отца или Адама. Перед побегом пришлось его продать. — Папаша с водителем тебя отпускал или же сам, а ты рядышком, в недвусмысленном изгибе? В такие минуты жаждется ее прикончить голыми руками. Но это же явная провокация. Хочет дома оставить. Наказать за непослушание и дерзость. Надавить на слабое, уязвленное место. Николь с грохотом роняет вилку на тарелку. — Когда как. Соло все так же отвёрнута, но ухмылка улавливается. Остин благодарит всех богов за то, что в столовой кроме них сейчас никого. И никто не слышит этих слов. Мира встречает доставку. — А женишок? — Сам отвозил. — Ну конечно. Галантный, внимательный. Пока не оттрахал против воли. — Поворачивается всем телом одновременно с разразившимся громом. Как в клипе какой-нибудь песни. — Ты же знаешь, что такое оргазм, не так ли? Руки сжимаются на бедрах. Надо собраться. Она обязана ответить, чтобы сегодня обнять свою лучшую подругу, прижаться к ней всем телом и почувствовать облегчение. Чтобы на мгновение забыть, в каком дерме она плавает уже целых три недели и какое дерьмо еще предстоит ей вытерпеть. — Я не могу ответить. Хитрый прищур. — Потому что…? — Потому что не знаю — был или нет. Иногда Николь чувствовала отзыв внизу живота на нежность Адама. Разливалось тепло, становилось влажно. Ощущалась сладкая дрожь. Даже вырывались неконтролируемые стоны, которых она бы никогда не допустила в силу возрастающей похоти некоторых лиц в ее жизни. И когда все заканчивалось, приходило чувство гармонии, спокойствия. Ее нежно гладили, легко касались. Внизу слегка свербело. Но боли не было. Может это и есть оргазм? — Пошли, покажу, — кивает головой в сторону спальни Ники. Щеки вмиг порозовели. — Нет уж. Спасибо. Не думаю, что… — Не возбуждаю? Николь закусывает губу, заходясь в нарастающем нервозе. — Ты меня похитила, заперла, миллионы раз унизила, издевалась. Как считаешь, можно на все это возбудиться? — Злость не дает контроля над речью. Так хочется высказаться. И чтобы побольнее! Прямо в лицо. До густых мурашек. — Спорю, что и не знаешь, что такое «возбудиться». Влажность между ножек — это совершенно не показатель. — Соло пропускает яростную реплику. Срывается с места. Медленно проговаривая каждое слово, глядя в глаза Николь, движется, порождая замешательство. — Иногда хватает одной фразы, чтобы истечь, а иногда не хватит и дня усердной работы, чтобы капли добиться. — Теперь она рядом. Ники ощущает плечом, но не смотрит. Ее руку берут — не сопротивляется. Провокация не удастся. Не сегодня! Чувствует, как нежно распрямляют ее пальцы, поднимают выше. — Перестань меня бояться, и ты почувствуешь, как может быть хорошо. Вздрагивает от дыхания у самых ногтей. А когда пальчики прижимают к пухлым, влажным, вытянутым губам — сглатывает и закрывает глаза. Едва ощутимый поцелуй. Дрожь. Указательный палец аккуратно зажимают зубами и с помощью губ проталкивают глубже в рот. Трудно себя сдержать, чтобы не вырваться и не убежать. Когда достигают средней фаланги и начинают посасывать, внизу у Николь внезапно пульсирует. С каждой секундой все сильнее. Язык развязывает не равносильную борьбу, обдавая жарким нападением, а огонь зажигается где-то на уровне солнечного сплетения. «Хватит!» Больше нет сил такое терпеть. Остин поворачивается к Соло, пытаясь понять, что за игру та затеяла. И видит улыбку. Ее пальчик медленно вытаскивают, не разжимая губ, пока не слышится тихий щелчок. Касаются середины ладони кончиком языка и отпускают руку. — Время, деталька. Не будешь готова через двадцать минут — останешься дома! Она уходит. Николь провожает ее взглядом. Опускает веки, качая головой, и что есть силы вытирает салфеткой палец. Внизу сейчас неприятно.

Ххх

Перед тем как сесть в черную Тойоту, Остин сумела-таки разглядеть конец или это начало тату Соло в огромном вырезе на спине: между лопаток. Линия уходит в красный отпечаток. Она как будто проваливается. Либо наоборот — появляется оттуда, а потом начинает нанизывать на себя черные «бусины», огибая плечо и спускаясь на трицепс. В салоне приятно пахнет. Фоном звучит Evanescence, когда Алекс заводит. Немного не комфортно в платье. Оно все время поднимается и приходится одергивать. Идиотская длинна. Но это быстро забывается, когда скорость доходит до 160 — ти. Она умеет ездить спокойнее? Если вспомнить покойную Теслу, то ответ очевиден. Сидит расслабленно, опершись о левую руку головой. На ее пальцах кольца. Ничего лишнего. Платиновая классика. На ушах черные перевернутые кресты. Их видно потому что вновь волосы собраны в высокий тугой хвост. Руки открыты и можно рассмотреть черные часы. Интересно, зачем они ей? Вряд ли она время замечает. Учитывая ее жизненный стиль. Надо отметить, что на высоких каблуках она держится весьма уверенно. Николь же напротив: черные босоножки жмут и ремешки перетягивают больно лодыжки, платье все время задирается, распущенные волосы неприятно болтаются. А может, это всего лишь волнение? Оно огромных размеров. Голова ничего не хочет слышать, видеть, осознавать сейчас, кроме предстоящей встречи. Поэтому тело бьет током, когда на бедре чувствуете теплое прикосновение. Разум и сознание быстро собираются воедино. — Эй??? Видимо, не первая попытка дозваться. — Что? — Спрашиваю: кровь носом не пойдет от перевозбуждения? Ты и в постели собираешься ею захлёбываться? — Нет… Нет. Не пойдет. Все нормально. Задумалась, просто… — Последняя реплика идет прямиком в игнор. Либо и вовсе ее не расслышали. Носовое кровотечение у Николь началось с одиннадцати лет, после того, как отец возжелал ее. Каждый нервный срыв сопровождался багряным потоком. — Правила поведения проговорим или не глупая сама все знаешь? Ники трет переносицу, все еще пытаясь откинуть переживания. Но чем ближе они к злополучному клубу, тем сильнее сжимается сердце. — Я знаю. Не будет ничего, что тебе не понравится. — Смотри. Ибо глупость повлечет за собой… — Ее не будет! Только… Можно мне обнять Мэри…- Голос почти не живой. — Пожалуйста. Пальцы с черным маникюром отстукивают ритм песни на кожаном руле. И сегодня красная помада на пухлых губах как-то совершенно не вяжется с привычной Александрой Соло. Но ей действительно идет. — Я не люблю, когда мое трогают. Но сегодня… Ты заслужила. И на том спасибо…

Ххх

Огромная надпись «Слон» кажется, видна из недр космоса. Необычно. Можно сказать, непривычное глазу место. У входа огромная очередь. Стало быть, популярность у клуба хорошая. Соло паркуется и выходит, попутно закуривая. Дождя здесь, видимо, не было. Тихо, безветренно. Парковка обновлена и теперь хорошо освещена. Наконец-то Каннели понял, что он не в Бронксе, а на Манхеттене. Гулко отстукивая высокими каблуками Алекс грациозно обходит машину и останавливается рядом с Николь, что все еще осматривает клуб, немного открыв рот. — Ну как? Проглатывает удивление. — Откуда у него деньги? Раньше он и кран не мог купить в уборную… — Раньше совладелицей не была я. Бум. Все стало на свои места. Конечно. Не просто так же Каннели отдал свою официантку, да еще и на утеху. Вот цена жизни. Завшилый клуб. Злость закипает. Ники слегка передергивает. Но вид все также отрешен, как будто полный порядок и вообще наплевать. — Идем! — Алекс хватает Остин выше локтя, и они движутся ко входу. Очередь, которая без умолку трещала еще минуту назад, подозрительно затихает. Николь несмело косится на свою спутницу, которая, оттопырив указательный палец, ведет им вдоль толпы. Потом резко тормозит и выдергивает из нее маленького роста синеволосую девушку. Та несдержанно пищит. Молниеносно подается вперед и целует Алекс в щеку, хотя видно, что метит в губы. Хорошая реакция позволяет увернуться и не нежно остановить, ладонью уперевшись в пропотевшую грудь. Чужое касание не приветствуется! Особенно в губы. Слишком высок порог брезгливости. Иногда есть нарушения, конечно. Когда слишком много в крови алкоголя и слишком сильно хочется секса. Но на трезвую голову — никогда. Из толпы радостно выбегают еще две особы: с розовым и зеленым цветом волос. Хватают за руки синеволосую улыбающуюся подругу, которая громко повторяет: «Спасибо, спасибо, спасибо» и спешно проходят ко входу в клуб, где два дуболома пропускают их не глядя. Такая акция проходит не первый раз. И Остин это понимает. Выглядит какое снисхождение для простых смертных, желающих потусить в клубе. Среди секьюрити Микки нет. Становится страшно: «А что если уволила? Она теперь может». Дальше еще тревожнее за остальной коллектив. Чистка рядов, новый персонал. Что взбредет в эту дьявольскую голову. Заходят и в глаза больно бьют страдоскопные вспышки. Сейчас время стриптиза. На пилоне эффектная девушка с длинными ногами, растянутыми в вертикальном шпагате. А вокруг столики и толпа. Все стало иначе. Раньше не пихали друг друга, чтобы засунуть десятку в едва заметные стринги. Больше танцевали. Сейчас — как дикари. Возможно и утрированно, но все же факт. Рука резко потеет, сердце бешено колотится. Видна Мэри. Она на своем месте, хотя барная стойка трудно узнаваема, потому что тоже заменена. Все стало иначе. Под стать черной совладелице. Но клуб действительно преобразился. Гармоничное сочетание темных цветов, ярких и тусклых подсветок, правильной расстановки с выбором приоритетных позиций. Каннели, скорее всего, просто топтался поблизости, не имея права внести свои пожелания. Соло бы ему и не дала такой возможности. Николь останавливается у лестницы, тем самым тормозя Алекс, что вопросительно вскидывает бровь. Наблюдает за ней и, поняв, улыбается. — Переживаешь? — Очень. Лекси, пожалуйста, можно я у бара останусь? Я не сделаю ничего не санкционированного. Прошу тебя! — Ды пожалуйста. Учитывая, что наше место напротив, в трех метрах, можешь развлекаться. В трех метрах? Николь тут же хочет убедиться. Понять, что это значит. Поворачивается: напротив бара организовано одно из VIP-мест: три черных дивана, огромный столик и с высокими тумбы с бамбуком по периметру. Выход — к бару. Пусть так. Еще и лучше. Слежка, контроль. Пусть знает, что нет нарушений. Что все идет, как она хочет. Соло берет подрагивавшую руку в свою теплую ладонь, болезненно сжимает, и теперь нет пути назад. Шаг. Еще один. — Водки и три льда, — обращается к бармену, что обслуживает одного из сидящих в конце барной стойки. — Сейчас будет… — Мэри кидает мимолетный взгляд и тут же роняет бокал с оранжевым коктейлем, когда видит родные глаза перед собой. Влажные, но такие блестящие счастьем и радостью. Хватает секунды, чтобы белоснежное платье на теле Николь было скомкано с двух сторон в объятьях. Так сильно, что кости трещат. Но все это сладкая боль. Ее можно терпеть, сколько потребуется. За VIP-столом уже собралась вся компания. Они ждали только черную ворону со своей игрушкой и теперь уставились на открывшуюся картину в трех метрах от них, ничего не понимая. Слезы из голубых глаз пропитывают ткань на плече, а объятия становятся все сильнее. — Я дождусь свой заказ сегодня? Как будто отрезвев, Мэри отстранятся, хватает Остин за руку: — Только не уходи! Пожалуйста. Сядь здесь, — указывает на барный стул, а сама уже движется к своему месту, где принимается спешно исполнять заказ Алекс: — Простите, мисс Соло. Просто это… просто это моя подруга. Она тут работала раньше. Мы давно не виделись. И поэтому… — Очень занимательная история. — Принимает стакан, играя глазами. Она не злится. Просто холодна и непоколебима, как и всегда. Встает. — Развлекайся, маленькая моя. — Рукой нежно касается щеки Ники, одновременно большим пальцем очерчивая подбородок. Николь краем глаза замечает, что рот Мэри открывается от удивления. Что сейчас начнется долгий разговор, к которому она почти не готова. Как выкручиваться? Все проигранные ранее варианты напрочь вылетели из головы. Поэтому надо что-то предпринять. И этим что-то будет… Перехватывает руку, что уже почти отступила от ее лица, тянет за нее черную ведьму к себе и нежно прижимается к горьким от капель водки губам. Ей не отвечают, но и не отталкивают. Конечно, все понятно без объяснений: и цель поцелуя, и его показушная нежность. Дают возможность поиграть. Принимают. Осторожный, не глубокий, но весьма красноречивый. Алекс медленно отстраняется, смотря в карие глаза Ники, и растягивает губы в снисходительной улыбке. Испепеляющий и в то же время озорной взгляд. Несомненно, все она припомнит в дальнейшем. Несомненно, укажет на актерские недостатки. Но все потом. Сейчас принимает эту импровизационную фальшь. Поворачивается, чтобы удостоить коротким вниманием ошарашенную барменшу, мигает бровью и уходит по направлению к столику, где давно ее ждут. Мэри зависает. Она не слышит обращений, не видит никого и ничего, руки застыли в одной позе. И только когда Николь почти перегнулась к ней, чтобы дотронуться, она приходит в себя. Наливает в начищенный стакан первое, что попало под руку — это скотч, и залпом осушает, кривясь. — Маленькая моя? — Голос немного пропадает. — Это… Пиздец! Сэм, что это такое было сейчас??? Ах да…. Еще и имя… Снова ложь, в которой утопает Остин. — Я… Эм… Это моя… Моя девушка «Точнее я ее. И не то чтобы девушка, собственно. Господи, как глупо!» — Не дает опомниться для лавины вопросов. Продолжает сама: — Мэри, я все-все тебе расскажу. Ты должна понять меня. Пожалуйста. Это сейчас самое главное… — Ее перебивают заказы, которые то и дело делают клиенты. Но это и хорошо. В такую паузу можно все еще немного обдумать. — Нет никакого Нью-Джерси и … И того парня — я не помню его имени, извини… Есть она… Мы вместе с конца марта (с определенного конца, датированного 29 числом). — Нет! Ты не крутила тут с ней. Я бы заметила! И дома мы всегда вместе. Ты никуда не выходила… — По телефону! — Нужно остановить гневное отрицание, ибо оно еще больше запутает. — Мы долго переписывались, но держались на расстоянии. Тебе я не могла сказать, потому что сама не была уверенна, что мне это надо. А потом Каннели поступил как долбанный «ублюдок» купидон. Придумал художника и отвез меня к ней. А она больше не… не отпустила от себя. — И ведь это почти правда. Только срочно нужно сгладить углы. — Понимаешь, Алекс ревнива. Патологично. Ей казалось, что мы с тобой не просто подруги. Поэтому все эти недели мне пришлось добиваться доверия. Врать тебе. Я ненавижу себя за это! — Последняя фраза будто бы из самого сердца. — Но сейчас все нормализовалось «едва ли», поэтому я вновь здесь. И я так скучала. Прости мне мое вранье. Прости, пожалуйста. На глаза наворачиваются слезы, и Ники опускает голову, чтобы скрыть этот факт. Мэри тут же оказывается рядом, прижимая подрагивавшее в плаче тело подруги к себе. — Все хорошо! Не плачь. Ты же исправляешь сейчас. Я этому рада. Ну, влюбилась. Честно говоря, понимаю, почему. Соло очень горяча. Только мне кажется, что она пиздец какой сложный человек. Но ты со своим характером точно вывезешь и изменишь ее. Как болезненно осознавать, что нечего там исправлять, да и незачем. Любовь? Только если это синоним слова «тирания». Ники, кладет голову на плечо подруги, расслабляется и невольно бросает быстрый взгляд в сторону VIP-стола напротив: Соло, опершись о руку, наблюдет за ней, приподняв уголок губ. Нужно отстраниться и не провоцировать. Следующие пол часа Остин и Миллер разговаривают в захлеб, как будто не виделись ни три недели, а три года. VIP-компания напротив отлично проводит время. То и дело слышен смех, звон стаканов. Ники иногда поглядывает на Алекс, но взглядами они не встречаются. Как будто про нее забыли. Было бы так и на самом деле. — Теперь я и для тебя могу коктейли делать. Хочешь попробовать новый? — Николь улыбается, кивает, а когда спустя пару минут перед ней появляется черно-серый густой коктейль, вскидывает бровь. — Догадайся, как он называется? — Мэри не срывает широкую улыбку и проводит пальцами по полям своей горчичной шляпы. Как же радостно вновь заглядывает в ее безумно родное личико. Наслаждаться улыбками и шутками. А особенно наблюдать за мимической игрой, за которую она вполне могла бы получить Оскар. Николь улыбается в ответ. Этот цвет навсегда «запатентован» только за одним человеком. — Думаю, что-то производное от имени совладелицы. Смею предположить, что просто «Соло». -Бинго!!! Ты всегда была проницательна! — Мэри заходится в громком смехе, когда Остин делает глоток и, краснея, закашливается. — Ты аккуратнее! Там текила, мескаль и сотол в мякоти черники. Сама понимаешь, крепость. Но все равно вкусный. Миллер укладывает руки на стойку и наблюдает, как одна из новеньких официанток, которую взяли вместо Николь, обслуживает VIP. — Слушай, а ты с ними, — кивает. — Познакомилась? Ники интуитивно поворачивается. — Да. Немного. Не со всеми. Лари, Дориан, Джойс, Малколм. Остальных еще не знаю. — Ооо. Дориан? И… И как он? Есть кто-то с ним? — Ты не исправима. — Закатывает глаза, улыбаясь. — Не знаю. Приходил без спутницы. «И все время раздевал меня глазами». Он самолюбивый и напыщенный. Не стоит на нем зацикливаться. Мэри грустно вздыхает. Потом кого-то провожает взглядом. — Привет, — Николь вздрагивает. Справа — парень. Немного пьян и весел. Каштановые волосы сложены в пучок на макушке. Он улыбается и сверкает белоснежными ровными зубами. Явно заинтересован в «познакомиться». Остин — напротив. — Калеб, — тянет руку, но не получает взаимности. Дорогого может стоит это рукопожатие. — Калеб, тебе лучше уйти, — Вступается Мэри, понимая, что ее подруга начинает нервничать. — Да брось! Хочу угостить этого дивного ангела. Что же пьют у вас в раю? Николь поджимает губы. Она играет желваками, глядя в хмельные зеленые глаза, что с надеждой прожигают в ней дыру. И раньше на такие подкаты никогда не велась, а теперь это сродни бомбе замедленного действия. — Мэри права, и тебе лучше вернуться за свой столик. Я бы даже рекомендовала сделать это как можно быстрее. А парню становится еще веселее. Девичье «НЕТ» — это же всегда «ДА!» — Какой скромный ангелочек попался. Такими красивыми губками только маковую росу пить на зеленых лугах! — Он протягивает руку и почти касается щеки Ники, которая тут же отстраняется назад, пытаясь оттолкнуть чужую ладонь. Но не успевает. Между ней и Калебом материализуется Соло, как джин из волшебной лампы. Даже по ее голой спине, Остин может прочесть, каков вердикт вынесен и какое наказание может быть присуждено. — Хмм. — Мурчащее, в растянутых губах. — Может, лучше тебе угостить дьявола? — Ее глаза искрятся, когда она играет бровью. Калеб закрывает рот, что немного не сдержался от неожиданности. Собирается, и слегка подается вперед. — Уау. Я не против. Тем более, когда дьявол так чертовски хорош. — Он тоже играет мимикой, то и дело поглядывая на пухлые губы. — Что же пьют в аду? Алекс закусывает губку, заставляя парня невольно сглотнуть, когда он это замечает. Проходится глазами по его лицу и приближается ближе. Их разделяют каких-то несколько сантиметров, и уже в полной мере можно ощутить алкогольные дыхания на коже. — В аду… — Еще ближе. — Предпочитают… — Последний шаг. От мужских губ отделяют три миллиметра. — Теплую кровь. — Один. На секунду пауза и глубокий вдох со стороны побледневшего Калеба. Молниеносно Соло кладет руку на затылок размякшего парня, сжимает пучок, резко дергает и что есть силы бьет его о барную стойку лицом, не замечая, как кровь из сломанного носа растекается рекой по глянцевой черной поверхности. Калеб отпружинивает и хватается за кровавое место двумя руками, при этом громко рыча, почти крича от боли. Он еще ничего не понял, просто не успел, как его уже скрутила охрана и потащила к выходу, распихивая танцующую толпу плечами. Алекс принимает салфетку, которую ей передаёт испуганная Мэри. С особым упоением вытирает руки, поворачиваясь лицом к замершей Николь. — Я…Прости, я говорила ему, что… — Ищет оправдание та. — Все нормально, маленькая, я не сержусь. — Она как-то вспыхивает, меняется. В ее глазах, как лава, горят адские искры. Отшвыривает салфетку, кладет руки на колени Ники и разводит их в стороны, чтобы встать между ними. Встать критически близко. — Я же юрист: трепетно отношусь к презумпции невиновности. Тем более, что в твоем случае я заинтересованное лицо. Она прижимается губами к шее Николь и начинает ее нежно целовать: не спешно и без нажима. Опускается к плечу и прокладывает влажную дорожку к уху. Там задерживается: — Bueno, qué eres, mi pequeño? — Теплый шепот. — Jugar.— Находит руки Остин и закидывает себе на плечи. — Tu amigo es muy sospechoso. — Поцелуй в мочку. — No creeré, — В скулу. — Lo que significa que no estarás a salvo, — в уголок губ — Tu me entiendes! Lo sé. Страстный и горячий поцелуй, который впервые инициировала сама Соло, затуманивает разум и рождает дрожь во всем теле. И неясно, каков посыл этой дрожи: отвращение или возбуждение. Язык-властитель раскрывает губы и проникает в рот, развязывая там свой победный танец. Руки забираются в волосы, собирают их и сжимают, несильно, но очень властно. Обхватывает нижнюю губу и с силой втягивает ее в себя. Ники больно, но она не подает вида, лишь слегка дергает закрытыми глазами. Чувствуется кровь, и Алекс медленно отстраняется. Рассматривает какое-то время лицо с заволоченными дымкой глазами, затем собирает губами капельку крови, что выступила на нежных устах, и встает, чтобы вернуться за столик. — Ну нихрена же себе! — Раздается от Мэри, когда черный мрак исчезает. — Я вообще никогда не видела, чтоб ты целовалась, а тут сразу такое! «Да уж. Не тебе одной подобное в новинку» -думает про себя разгорячённая Остин, а в слух просит повторить черно-серый коктейль.