Лего

Дома оказались в районе семи утра. Соло разбудила Николь, протянув ей горячий стаканчик зеленого чая. Ее лицо казалось уставшим. Отсюда просился вывод сам собой — она не спала. Доехали быстро и практически в тишине, потому что Ники то и дело проваливалась в сон, отвернувшись к окну. Под теплой водной струей Остин блаженно закрывает глаза. Душ, напрочь уничтожая следы вчерашней ночевки, приводит в себя. Прогулка получилась на удивление отменной. О такой и думать не грезилось, не мечталось еще день назад. Когда Соло ведет себя как обычный нормальный человек, волей-неволей приходится задумываться о ее психическом здравии — не может просто так в одном человеке уживаться две разные личности. Либо острая форма шизофрении, либо она вчера была просто под кайфом. И если последнее истина, то пусть каждый день будет под воздействием волшебной пыли. В этом доме дурман простоты, легкости и доверия рассеялся на раз. Все становится, как было. По крайней мере, внутри. И не известность — какая сейчас черная ворона в общении — холодит кровь. Николь иллюзий не питает. Не строит замков. Хороший пример отношений из тесносвязанных с ней людей был только с Мэри. Единственный пример. Он из остальных являлся меньшинством. А значит, исключением из правил. Поэтому пусть все просто движется. Как только Остин входит в столовую, к ней стремглав подлетает Мира: задирает ей рукава, оттягивает ворот, поднимает край кофты, добираясь до живота. Действия вводят в замешательство. — Мира, все в порядке? — Как-то очень удивленно произносит Николь, когда ее голову вертят из стороны в сторону. — Что она сделала? Сильно больно, да? Не переживай, все подлечим. — Женщина пытается держать голос ровно, но дрожь все равно пробивается. Теперь все становится понятно. Этот союзник переживает. Иногда сильнее, чем сама жертва. Обвинять ее в отстраненности — а что она сможет? Противостоять? В одиночку? Не слыханное безумие. Ники хватает исследующие ее руки в свои, останавливает, привлекая внимание и заглядывает в голубые глаза: — Успокойся, все хорошо. Она мне ничего не сделала. Абсолютно ничего плохого. Даже наоборот. — И смеется, когда видит, как у Миры вытягивается лицо. Рассказывает все за чашкой чая у камина. Понимает, что удивляет. Сама удивляется удивлению. Ну не может она быть единственной «деталькой» к которой Соло проявила такое великодушие. Не влюбилась же она, право слово? — Ники?! — доносится с верхнего этажа. — Зайди ко мне в кабинет. Ну все. Да здравствует обыденность и порабощение! И искать долго не пришлось — кабинет находится над комнатой Миры, к тому же в нем была открыта дверь. Николь тяжело выдыхает весь воздух из легких и входит. Взгляд привлекают темно-серые стеллажи на противоположной стене, заполненные книгами: переплеты черные, из яркого только солнечного блика на мраморной пантере. Хочется тут же проштудировать библиотеку, поискать что-то, что заинтересует (хотя, скорее всего, это собрание узкой направленности). Но ее уже ждут — в метре от стеллажей черный стол, а за ним, сцепив пальцы, восседает задумчивая Алекс. Она несколько секунд изучает девушку, что не смеет шевелиться, остановившись в дверях, а потом глазами указывает ей сесть на одно из кресел напротив себя по другую сторону стола. Как официально. Будто сейчас начнется собеседование. — Как чувствуешь себя? — Тааак. Голос мурчащий, где-то в нем слышна нотка заботы, вроде бы. — Нормально, — удивленное. Потому что не понятно, к чему начинать, настолько издали. — А ты как? Этот стандартный диалог будто из учебников испанского для первого класса. Соло он веселит: — Прекрасно. — В ее руках оказывается телефон — вертит из стороны в сторону, пропускает его сквозь пальцы. Взгляд же — с прищуром, изучением — не отрывается от сидящей Остин, что заметно начинает нервничать. — За исключением… — Вот и подошли к моменту «но». Сейчас как вспомнит что-нибудь, где были нарушены ее правила. Как выйдет из себя… — Кота за яйца не буду тянуть. — Достает сигарету. — Мне помощь нужна твоя. Что? Помощь? Ей? Это все еще сон там, в парке, на матрасе? — Какая же? — Николь старается всеми силами удержать свое удивление. Не показывать и тень его. И если сейчас прозвучит, что помощь нужна в расслаблении, разрядке, отдыхе — она точно не сдержится и запустит в это надменное лицо дырокол. — Через час ко мне приедет клиент. Точнее, один из очень важных свидетелей… — Начало интригующее. Не подложит же она свою детальку под него для благополучного исхода? А даже если бы захотела, то вряд ли бы спрашивала или ставила в известность. Страшно. Стоп. Почему вообще все сводится сейчас к сексу? — Мне нужно, чтобы ты стала моей глупенькой девушкой. Чего??? Кем??? Миллион вопросов в голове и ни одного на застывшем языке. Соло видит этот шок. Улыбается ему. С минуту просто наблюдает, сбивая пепел в пепельницу. А Остин все так же молчит. Но молчание рушится — уже время. Значит, пора переходить к действиям. — Свидетель не знает английский. Он француз. И говорит, соответственно, только по-французски. Громкий выдох облегчения. — Тебе нужен переводчик? — Мне нужно проверить МОЕГО переводчика. Стало не нравиться, как он ведет себя. Очень много совпадений с его участием, которые настораживают. Дело громкое и само собой прибыльное. Да тут совсем не в деньгах вопрос. В предательстве. Все крысы, появляющиеся возле меня когда-либо, быстро, жестко и мучительно уничтожаются. Поставить репутацию своей компании под угрозу я не могу. Поэтому ты останешься здесь, на диване… — Алекс кивает в сторону черного дивана у окон. — И немного послушаешь. Потом расскажешь — где была правда, а где –ложь. Сделаешь, и я исполню одно из твоих желаний. Разумных желаний, конечно. Идет? Вот это поворот! Как-то, в который они влетали через три полосы. Ничего страшного и не исполнимого нет. Правда, практики давно не было. Но не настолько уж все критично. Остин сильнее натягивает рукава свитера и задумчиво закусывает губу. Соло прожигает в ней дыру. Дает немного времени переварить информацию, оценить свои силы, согласиться. На лице ни единой эмоции. Ждущий ответа чистый лист. — Хорошо, — наконец выдает Николь. И Алекс победно, но едва заметно улыбается. — Отлично. Через сорок минут жду тебя тут, — она мигает глазами, оценивающе осмотрев с головы до ног, и устремляет сосредоточенный взгляд в ноутбук, тем самым показывая, что разговор окончен — до новых встреч.

ххх

Ох-ох-ох!!! Вместо сорока минут прошел час, пока шла переписка с Мэри под легкий детектив в телеке! Беготня по комнате, чертыханья и разбрасывание предметов. Опять чертыханье. И вот уже в холе. Мимо Миры, попутно отвечающей на быстрый вопрос, что гости прибыли пять минут назад, и уже с Соло в кабинете. Ступени — через одну. У черных дверей. Отдышаться надо. Рука на ручке. Вход. Алекс: опирается губами на скрещенные пальцы рук, что локтями на столе. Напротив нее двое: женщина в бежевом платье и мужчина — у него залакированный зачес, усердно уложенный и неподвижный. Они сидят к Николь спиной. Такая позиция дарует время, чтобы немного рассмотреть все для оценки ситуации. Но их привлекает звук открывшейся двери, поэтому самое время импровизации. — Cariño, necesito este vestido. ¡Y no te atrevas a rechazarme ahora! — Вылетает из запыхавшейся груди. Ники старается смотреть только в карие глаза Соло, делая вид, что больше ей никто не интересен. В руках у нее журнал — она спешно вырвала его из рук Миры, что сосредоточенно в нем что-то рассматривала. — Prometiste! Быстрые шаги к столу. Не хватило времени задуматься о том, как потом придётся отдуваться за коротенькие шорты, пришедшие на смену штанам, испачканным пролитым горячим шоколадом, (который она потягивала у себя в кровати) из-за осознания, что дедлайн безвозвратно упущен. Останавливается слева от кожаного подлокотник и, заранее открыв модный журнал на рандомной странице, с грохотом бросает его поверх разложенных на столе документов. Так себе везение: черное прозрачное платье, едва прикрывающее бедра на модели. Но выбор сделан. Выжидающе складывает руки на груди. Соло поднимает одну бровь. Естественно, все понятно, и сценарий читается. Но забавность от этого не исчезает. Наоборот, возрастает, как интригующие главы после пролога. — Kitty, hablaremos de esto más tarde, de acuerdo? Verás, ahora tengo gente. — Черные глаза не проявляют никаких эмоций, только поблескивают, и Николь празднует в душе победу, мысленно улыбаясь. Все таки успела вовремя. Она с выдержанной актерской грацией, как будто только заметила, что есть еще кто-то в комнате, осматривает присутствующих, хмурится, дует губки и, грубо забирая журнал, отправляется на диван, где распластывается, шумно перелистывая глянцевые страницы. Алекс возвращается к немного ошарашенным гостям. — Извините. Моя девушка немного не воспитана, но мы над этим работаем. Так, на чем…? Ах да. Вы говорили о брачном договоре… Чем больше проходит времени, тем сильнее сходятся брови Остин на переносице. Но она упорно делает вид, что сосредоточенна на ярких картинках, телефонных вкладках, скучающих перебиваниях, таких, как: «Estoy cansado. Terminarás pronto?» Получает: «Pronto. Ser paciente», и вновь сосредоточенно уходит в тишину. Через битых два часа Соло встает, чтобы проводить пришедших, а потом быстрым шагом сразу следует к бару. Выпивает целый стакан чего-то, наливает еще один и плюхается в свое черное кресло. Николь с интересом наблюдает. Журнал давно откинут в сторону, шорты натянуты до треска ниже. Она всем видом пыталась быть не принужденной, хотя со стыда сгорала, когда несознательно клала ногу на ногу. У Алекс закрыты глаза, а пальцы массируют виски — самое время начать говорить. Тайный переводчик пересаживается в одно из освободившихся кресел у стола. — А давно он работает на тебя? Выдох через рот. — Давно. Но все дела, над которыми мы совместно трудились, были выиграны. Это сейчас что-то идет так. Скажи, что мне просто кажется. Николь опускает голову, как будто виновата в чем-то. — Нет. Не кажется, прости. — Она кладет на стол свой телефон и нажимает «плей» — запись разговора. Не всегда четкая, но вполне понятная. Можно расслышать. — Он тебе сказал тут…- указывает на смартфон, где все еще идет диалог. — Что эта женщина — соседка матери Виктории. Виктория — это же твой доверитель, так?. — Выживающее смотрит на Алекс, а та в свою очередь на нее и чуть заметно кивает. — Она не соседка. Точнее не ПРОСТО соседка. То, что они рядом жили, может, конечно, может сыграть роль в переводе. Она… Эммм… Хорошая знакомая матери твоей клиентки, как я поняла. Приятельница. Так. Возможно оговорка, но она в один из моментов может быть критичной, если дальше последует искажение информации. — Здесь… — Николь дожидается подходящего отрезка в записи и ставит на паузу. — Когда ты спрашиваешь, как близко они с матерью общались и почему именно у нее остались документы — он переводит… — Плэй. Слышен мужской голос в записи: «Немного дружили. Иногда обирались за бутылочкой вина. А коробки с вещами покойной матери, Вики сама ей отдала, потому что не смогла бы хранить их у себя (слишком болезненно). Там нет ничего интересного: просроченный паспорт на земельный участок, штрафы и старые счета» — И вроде бы все так, как он озвучил, да, но. — Ники усердно перематывает бегуном на нужное место. «…Il n'y a rien d'intéressant là-bas: un vieux passeport, une attestation de terrain, des amendes et des vieilles factures» — Вот. — Отматывает, включает. «… un vieux passeport». — Не «паспорт на землю, а СТАРЫЙ ПАСПОРТ. То есть документ… — Документ, который не может быть жизненно значимым, но устаревшим, или в случае смерти — не утилизированным. — Соло нужно выпить, помогая тем самым мозгу все обдумать. У бара после утоления своих алкогольных потребностей она хмуро поворачивается к Николь. — Ну, или утеря — замена — находка — не сдача. Ники кивает. Тоже разворачивается для зрительного диалога. — Или как у меня: один в Чикаго, другой здесь. Есть кое-что настораживающее в ругательстве. — Запись вновь возобновляется в месте, который выбрал шустрый пальчик, управляющий бегунком. Женский возглас: «Bâtard! Il a pris un enfant privé de ses droits, et maintenant il veut repartir sans rien. Emmenez aussi les enfants. Judas!». Мужской перевод: «Сволочь! Взял ребенком, а теперь хочет оставить не с чем. Еще и детей отнять. Иуда!» — Все так, но одно слово, по мне, весьма важное, не переведено. Не знаю, нарочно или из-за невнимательности: «Сволочь! Взял БЕСПРАВНЫМ ребенком…» Рот Алекс приоткрывается в немом удивлении, как и глаза. Видно, что в разум собрал воедино все пазлы — последний кусочек так славно предоставлен теплыми губками Остин. Достигает стола, сгребая свой телефон: — Спасибо, маленькая моя. Сбрось запись мне и можешь идти. Николь согласно кивает, стучит по сенсорному экрану и следует к выходу, победно ухмыляясь. Она понимает, что всю эту информацию нужно проверить, провести дополнительное расследование, составить план дальнейших действий, чем Соло уже вовсю занимается. В спину нежданно доносится бархатный голос, когда она распахивает дверь: — И шортики смени, будь добра.

Ххх

Следующие три дня проходят без встреч с Алекс, без разговоров с ней, без ее внимания. Так сказать, заслуженные выходные. Николь охотно занимается интересными для нее делами: бассейн, спортзал, рисунки, прогулки, чтение. Иногда просто валяется перед телевизором, посмеиваясь над глупыми шутками в глупой комедии. Параллельно ей приходится вести напряженную переписку с Мэри, где, выложив перед ней все карты, следует рассказ о своем настоящем имени и причине его смены. Некоторые факты (шокирующие) решительно опускаются. Нет желания в таком исповедоваться. Никогда его и не было. И так бы оставалась данная тайна за семью печатями, если бы не черный пастырь, что насильно вытянул всю исповедь, загнав в тупик. Мэри не скрывает возмущения. Обзывается даже: «Курица безмозглая. Как ты могла мне не сказать, а держать все в себе? Ублюдошный отец и не менее ублюдошный …петух!» Ники терпеливо обороняется, сдерживается и надеется, что добьется расположения подруги, чтобы в дальнейшем попросить у Соло (тем более она должна ей желание) встречу. Хотя сейчас кажется, что на нее все же затаили обиду, потому что уже часа три не отвечают на сообщение. Она сидит поджав под себя ногу на террасе и водит карандашом в своем скетчбуке. Майская жара начинает показывать свое могущество Вот сейчас градусов 28, не меньше. Не смотря что уже половина шестого на часах. Частые дожди надоедали своей навязчивостью, а значит сейчас отличный день, чтобы по наслаждаться солнцем. Сзади послышался звук раздвижной двери и это конечно же Мира — приходит стабильно несколько раз в час, чтобы спросить — не нужно ли чего, а потом уходит по своим делам. — Ты не сильно занята? — спрашивает она, а не поворачивающаяся к ней Николь отрицательно качает головой. — Это хорошо, потому что к тебе гости. Перед тем, как переварить сказанное и наконец-то повернуться, до Ники доносится звонкий и такой родной голос: — Охуеть, конечно. — Раскрыв изумленные глаза и рот, Мэри рассматривает открывшийся перед ней вид, но, уловив недовольное лицо белокурой женщины, мимо которой проходил путь ее следования, краснеет и наигранно улыбается: — Извиняюсь. За ее спиной так же раздаются восторженные возгласы, но менее агрессивно-раскрашенные: Кортни, Меган и Эдди. Николь подскакивает, замирая от неожиданности и замешательства. — Ну? Будешь обниматься или так и простоим до ночи? Конечно будет! Да так быстро, так крепко. Она скучала. Даже глаза слезились от воспоминаний теплого прошлого. Но после последнего фиаско, а точнее возвращения домой, было очень страшно повторить свою просьбу. Не хотелось больше того ужаса и боли. А теперь они все здесь, вот так вот просто стоят перед ней, тянутся за теплыми объятиями, смеются. И смех их такой близкий, такой родной. — Ники, сейчас распоряжусь, чтобы Мишель и девочки все подготовили. Может, есть срочные пожелания? — Мира и сама невольно улыбается, когда замечает полные счастья глаза ее любимицы. — Подготовят? — Не понимает та, отходя от шока встречи. — Н.И.К.И! — Мэри как будто переживает имя и недовольно насупливается. Она все еще немного злится. Николь же на это только широко улыбается и чмокает подругу в щеку. Мира дожидается внимания и качает головой: — Ну, к твоему празднику, — мягко добавляет, когда видит, что ее уточнение не вносит прояснение и что все еще удивленные брови не опускаются со лба: — Лекси сказала, что у тебя будет праздник тут, у бассейна. Что нужно организовать все, как полагается. Выпивку пусть выбирают гости, а закуски сейчас организуем. Еще один шок, и от него трудно отойти. Будто вступил во что-то липкое и теперь пытаешься высвободить подошву. Ей организовали не просто встречу со старыми друзьями, а маленькую вечеринку? Это значит, что она действительно помогла тогда, в кабинете. Значит, что эта награда искренняя. Без тайного смысла. Голос Мэри возвращает в реальность раньше, чем собственный разум возобновляет работу. — Соло не сказала, что вечеринка у бассейна. Бляяяяя! — Опять ловит взгляд все той же недовольной Миры и краснеет еще гуще прежнего. — Простите! Но у меня нет купальника, а значит, я пропущу самое веселое. Николь, встрепенувшись, хватает ее за руку: — Не волнуйтесь, сейчас подберём. В моем шкафу найдется все! Уже спустя час компания довольно расстилается на выделенной им территории: играет музыка, нагло выбираемая только Миллер, льются напитки, Эдди поглощает морепродукты, а Кортни и Меган плескаются в теплой воде. Ники и Мэри с коктейлями в руках растягиваются на шезлонгах, непрерывно болтая и посмеиваясь над окружающими их друзьями. Не яростные ветренные порывы приносят в воздух запах черных тюльпанов. Их цветущую легкость. Их свободу. — Слышь, Н.И.К.И, — отбрасывая зонтик из стакана, все так же язвит Миллер, вызывая разочарованный вздох подруги. Хорошо, что только она так отреагировала. Остальные, узнав про то, что Саманта далеко не Саманта, просто и легко принимают новое имя. Правда, иногда еще путаются. — А че это у тебя комната отдельная? Ты не с черной красоткой разве спишь? Вопросик такой себя. Николь давится жидкостью из трубочки — она проникает в носовое отверстие и разливается болезненной резью. — Ну, это просто моя комната, когда я, например, хочу побыть одна, посмотреть телек… обижаюсь «что еще такого бывает в парах, когда хотят побыть по-отдельности?» Там моя гардеробная. В одной комнате две — было бы слишком. — Ловит себя на мысли, что понятия не имеет, как выглядит комната Соло и есть ли в ней место для двух гардеробных. — Ааа. И часто ты обижаешься на нее? — Мэри протягивает свой бокал подоспевшей Мишель, которая сегодня выполняет роль бармена. Просит повторить, радуясь, что сегодня именно эта реплика принадлежит ей, а не привычное: «Будет сделано». И потом сразу поясняет, видя замешательство в глазах рядом: — Да просто она такая высокомерная, что мне кажется, в ней тонна эгоизма. Подошла вчера, сказала, что дает нам четверым два дня выходных и что за нами водитель заедет. А на вопрос: Зачем? Вообще не отвечает. Только Николь, говорит, ни слова, а потом уходит. Как ты вообще такое терпишь? «Никак. А у меня есть выбор?» — Да. Она очень своеобразна. Сложный человек, но… — Но ты легкого и не искала. Как ваш секс? Ну, теперь уж точно перегиб: — Мэри! — Ну что? У меня не было девушек, я не знаю, какие они в постели! Кто у вас за мужика? — А что, обязательно кто-то должен быть в постели за мужчину? Это нерушимое правило? — Николь и раньше подобного рода вопросы немного раздражали. Наличие члена дает людям некую привилегию? — У девушек, Миллер, есть нечто иное! — Меган выбирается из бассейна, хватая со стола свою бутылку пива. Делает глоток, а потом перед самым лицом Мэри раздвигает два пальца: указательный и средний и проводит между мини языком, сверкая глазами. Жест нисколько не смущает. На него просто фыркают, закатывая по максимуму голубые глаза: — У мужиков это тоже есть! — Да, но они очень плохо этим умеют пользоваться! Да, Эдди? Парень, что разводил костёр кострище подскакивает. Он не слушал разговор, мысленно чертыхаясь, потому что у него не получается справиться с поставленной задачей. — Что? — спрашивает, резко выпрямляясь. — Ты девушек языком удовлетворял? — Раздражённый выдох -Меган и не видит в своем вопросе даже грамма неловкости. Где-то считает его даже серьезным. А Николь готова провалиться сквозь землю. — Я? Зачем мне это, когда есть… — Ну что и следовало доказать! — А меня удовлетворяли мужики языком! — Это Кортни. Улыбается, опираясь на бортик и бултыхая в воде ногами. В какой-то момент гнев на партнера-абюзера у нее перетек в грусть и тоску по нему. Она теперь при любой возможности пытается его обелить перед другими, рассказывая и те детали, которых на самом деле никогда не было. — Кто? — Скептический возглас сразу с двух сторон: Меган и Мэри. — Твой еблан? Ага-ага. — Меган садится на скользкий край бассейна спуская ноги в приятную влагу. — Ставлю сотню, что, когда вы оказывались в кровати, он тут же всовывал и через минуту уже высовывал обмякший. — Нет! Ты его не знаешь! — Возражает подруга и окатывает с ног до головы брызгами. — Он хороший любовник. И не эгоист вовсе. Наконец Эдди удалось сделать все правильно, и поленья затрещали, обволакиваемые оранжево-красным племенем. Он тихо возликовал: «ну и кто здесь папочка?» — Девушки тоже не все могут так просто языком довести до оргазма! А пальцы — это не то, чем можно наслаждаться. Они не стоят вровень с… — Да что ты говоришь?! — Меган принялась оборонять женское мастерство, со всем трепетом ею наработанное. — То-то, вы постоянно просите ручками поработать, прежде чем закончить маврское дело. Кивая в сторону Николь вклинивается Мэри: — Учитывая их поцелуй в клубе… Соло уж точно хорошо владеет как одним, так и вторым. Я права, Сэ… Н.И.К.И.? Да что ж за неугомонная болтушка? Раньше было проще, когда она знала, что в сексуальной жизни Остин все стабильно, тихо и без изменений. Отсутствие секса равно отсутствию вопросов на эту тему. Теперь… — Мы можем поговорить о другом? — Раздается шик надежды сквозь зубы. — Нет! –сразу из четырех ртов. — Соло горяча! Ее голос иногда вводит меня в тихое возбуждение. — Языком Меган нарочно проходится по тонким губам. — Особенно когда она злится: мурчит так, знаете, холодно, не забывая впериваться в самую душу. Каннели два раза поседеть успел. Скажи, что ее язык работает умело?! И где здесь найти самообладание, когда тебя буквально хоронят в неловких вопросах? Николь откашливается. Она чувствует на своих щеках огненный румянец. Говорить о подобном с кем-то — не ее конек. Ни разу не говорила, исключая Алекс — с ней не отвертишься. Собирает себя в охапку, чтобы придумать хоть что-то, но не успевает, замечая, как расплывается улыбка Меган на лице, а глаза уже не прожигают ее смущающееся лицо, а смотрят куда-то дальше. — А вот и та, у кого мы спросим, раз нас игнорят. Посторонние голоса людей, появившихся в поле зрения, заливают пространство, будто магма. Вся честная компания черной интеллигенции растекается по периметру, голося, попутно изучая уже присутствующих, открывая бутылки пива, что батареей установлены под столом. Мэри бледнеет — рядом с ней усаживается Дориан. Тот самый бог разврата и любви, так часто посещающий ее фантазии и сны. Он ее как будто не узнает. Может, и правда не вспоминает, что встречались. Ники же так и не вспомнил в роли официантки. Рэй и Шерри как-то диковинно убирают подальше свое высокомерие, Джойс садится рядом с Меган, а Лари и Малколм идут к удивленному Эдди, что стоит у каменного кострища. Справа от Николь, подтянув обычный мягкий стул и развернув его спинкой к лицу, садится черная Соло. На ней шорты — впервые приходится видеть оголенные ноги — такие бледные, без клеточки загара, разведенные в стороны для удобного расположения. Ассиметричная оверсайз футболка в разноразмерных разрезах — она точно явилась не из офиса или суда. Значит, так же отдыхала где-то в компании своих, а потом приехала домой. Ники поворачивается к ней. Внутри нервное предвкушение наставлений, упреков, возмущений по поводу ее вида (светлый купальник едва ли может сойти за целомудренную одежду). Но ничего из этого не следует. Ей просто улыбаются и жестом манят к себе. Она подается вперед в ожидании тихой реплики. Но вместо нее губы оказываются во власти горьковатых и влажных губ, хозяйка которых уже изрядно на подпитии, а подбородок мягко сжимают плацами. Поцелуй не глубокий. Воздушный, но настойчиво-собственнический. И нет возможности его прервать — чувствуются любопытные взгляды. Кто-то даже выдает: «Возбуждающе, черт возьми». В теле происходит нечто непонятное: кожа покалывает, немеют кончики пальцев, а живот сводит в слабом спазме. Соло кончиком языка невесомо проходится по нижней губе Николь, требовательно всасывает ее и медленно отстраняется, синхронно подтягивая повыше топ светлого купальника девушки, что пытается восстановить дыхание. Остин наконец, может сглотнуть. Жаркое приветствие выбило ее из реальности и ничего же не поделаешь с таким нарушением личного пространства. Скоро два месяца, как она в этой ловушке, и, не считая некоторых событий, к ней практически не прикасались. Да еще и так … Нежно… По-человечески. — Мисс Соло… — Меган терпеливо дождалась, когда поцелуй прекратиться, все это время в пол-оборота следя за процессом. — Алекс, — перебивает черная бестия, поправляя съехавшую кепку. Язык облизывает теперь уже свои губы — он с наслаждением собирает крупицы влажных остатков. На обратившуюся к ней не смотрит — в кармане шорт покоится пачка сигарет, и ее сейчас непременно нужно выудить оттуда. — Алекс…- Такая привилегия ненароком смущает девушку — заставляет пару секунд собраться с мыслями. — Может, вы нам расскажите, какова, так сказать, личная сторона Саманты? — Осекается и тут же поправляется, увидев холодный взгляд темных глаз и взлетевшую левую бровь. — Николь, в смысле. — В постель к нам хочешь? — От холодной ухмылки сбивается пульс и вибрирует под лопаткой. Где учат такой харизме? В какой школе? Или это врождённое? Плакал ли этот человек, будучи младенцем или сразу попросил закурить у акушерки? Меган отрицательно качает головой. В ее руках крутится коричневая бутылка, почти нагретая температурой напряжения. Делает глоток. Вот это она имела в виду, когда рассказывала про мурчащий голос и взгляд в душу. Натирая столики с желанным любопытством, глаза изучали черную хозяйку, сидящую у бара с кипой документации в руках. А рядом сновал нервный Каннели. Лари громко хихикает. Он тоже взял себе пиво, устроившись в мягком кресле напротив костра. Ему приглянулся смазливый Эдди, хотя и так было понятно, что они играют за разные команды. Но с чем черт не шутит. А их личный черт сейчас как раз-таки шутит, разжигая панику в мозгах некоторых членов этой компании. Мэри внимательно слушает диалог — задан хороший вопрос. Когда еще можно узнать о подруге столь интимные подробности, если не сейчас? Приходится отвлечься от Дориана: ему так не нравится — ждет стопроцентной отдачи и не желает делиться, даже на пару минут. — Нет. Просто… Она как друг — заядлый пацифист: всегда посередине между спорящими с разведенными руками. Идет на уступки, помогает, поддерживает…- Меган невольно бросает взгляд на Кортни. Уж сколько раз Ники предоставляла той дружеское плечо, когда никто больше не хотел слушать нытье, не сосчитать. — Но мы никогда не видели, чтобы она вот так открыто могла показывать свое…эмм… интимное… Знаете, как заливалась краской, когда кто-то рядом целовался? Отворачивалась сразу или вообще уходила. Да ее, когда Тайлер поцеловал, я думала, она ему по морде съездит. А они ведь встречались на тот момент. А тут… Так необычно, если честно. — Меган! — Николь чувствовала, что вот-вот задохнется от возмущения, прожигая взглядом раскрепощённую подругу. Надо было меньше ей позволять пить. Язык без костей. Соло же с неподдельным интересом приподнимает кончики губ: — Все меняется. И люди, в том числе. — Стукнув по сигарете над пепельницей, которую ей заботливо передала Мэри, она поворачивается к Николь, что вот-вот с ума сойдет от растекшегося внутри напряжения. — Да, маленькая моя? Остин и хочет ответить, да голос предательски пропал. Она едва заметно положительно кивает. С Тайлером их познакомила Кортни, считающая себя профи в сводничестве, поэтому решила действовать, чтобы и подруга тоже обрела радость любви. Было несколько свиданий, поцелуев, держаний за ручку — на этом все. Он оказался очень настойчивым. Хотел большего, и когда в домике у озера попытался пойти чуточку дальше, Николь его мягко отшила. А потом и вовсе разорвала отношения, ссылаясь на: «Дело не в тебе…» Но об этом совсем не нужно было говорить Соло. Хотя та сидит сейчас вполне спокойно, опершись руками и спинку стула. К девяти часам вся честная компания основательно поднакидалась: музыка громче, танцы жарче, крики искреннее. Уже не было неловкости, напряжения. Веселье, смех и дурачество. Ники же, сменившая купальник на одежду потеплее. С алкоголем решила быть сдержаннее других. Не хочется провести ночь у унитаза. Что не сказать о Мэри. Она сейчас практически висит на, оголившем торс, Дориане. А тот и рад. Облапал с ног до головы. Остин это злит. Еще не хватало, чтобы ее подругу шлюхой считал какой-то напыщенный павлин. Меган и Кортни вместе с Рэй-Рэй и Шерри устроили водное поло в бассейне. Им совершенно не холодно, хотя температура заметно упала. Малколм, Лари и Эдди заливаются смехом, следя за такой жаркой водной битвой. Особенно когда Шерри, не рассчитав силу, бросает мяч и попадает им в лицо Рэй. Та долго гоняется за испугавшейся девушкой, выкрикивая проклятия и: «Дура, это же наши ворота!» Закатывается в смехе и Николь, но ощутимо вздрагивает, когда на шезлонг, где раньше сидела Мэри, неслышно садиться Алекс — она уходила говорить по телефону полчаса назад. — Кто ведет? — непринужденное, перед глотком виски. — Мои. 10:9. — Ммм. Эти две… — кивает в сторону Рэй и Шерри, — слишком ленивы, чтобы вести в подвижных играх. Вот если бы секс-марафон или битва по высокомерному уничтожению — твои точно бы пылью подавились. Ники улыбается и невольно бросает взгляд за плечо Алекс, где, поглощая друг друга в поцелуе, слились ее растрёпанная подруга и возбужденный Дориан. Его жадные руки уже вовсю хозяйничают под купальником, а Мэри позволяет. Даже сама теснее прижимается. Соло прослеживает взгляд. — Ууу. Бармен, когда не за стойкой, больше на приватницу тянет. — Лекси, пожалуйста, останови Дориана. Мэри влюбчива, и он ей давно нравится. А ему навряд ли это нужно. Не хочу, чтобы завтра пожалела о содеянном, а она пожалеет. Трезвая так никогда себя не ведет. — Считаешь, что этот мудак не способен на остепенение? — Нет. Просто, она сейчас… сейчас… — Не хозяйка. — Алекс хмыкает, любуясь, как Ники пытается подбирать ПРАВИЛЬНЫЕ слова. Поворачивает голову ко все еще не разлепившейся паре: — Дориан, остынь! Слушается. Убирает руки, отстраняется. Миллер не довольна. Злобно фыркает в сторону. Как сладостен миг, что даровало им черное бытие. Эти губы хочется запомнить на всю жизнь. И знает же, кто на самом деле все прервал. Вредина-Саманта-мать ее-Николь. Завтра она ее поблагодарит, а сейчас — чертовски материт всеми известными ей словами! — Спасибо. — И действительно, есть за что. Несколько раз за историю дружбы Ники приходилось оттаскивать свою хмельную подругу от дел, спешащих перетечь в русло стыда и позора. Пусть лучше та подуется немного. Но останется в полноценной интимной безопасности. — Так как обстоят дела с твоим переводчиком? Неужели все подтвердилось? По темным глазам проносится искра заинтересованности: — Да. Он играл сразу за двоих и не играл ни за кого. Там ему предложили больше, если значимый свидетель потеряет свою значимость. Но… Ты оказалась умницей и спасла положение. — Соло чувствует откровенное любопытство к рассказу. — Вики вышла замуж не в восемнадцать, как было представлено, а в семнадцать. Шиллер ее обрюхатил, понял, что попал, и уговорил фальсифицировать паспорт, где на год девчонка станет старше. Отсюда возможность пожениться и брачный контракт. Прибрал к рукам деньги ее отца, раскрутил бизнес… Спустя десять лет завел себе любовницу и инициировал развод. По контракту потомство и все нажитое имущество должно было достаться ему — глупышка подписала, не читая. Да еще и матери об этом ничего не сказала. Он ее запер до окончания процесса. Разрешил только адвоката нанять. И то выделил сумму, на которую и государственного едва ли потянешь. Но она — девочка не глупая — обратилась ко мне. В случае выигрыша мне полагаются не плохие дивиденды. И я была настроена на победу. Только… Все шло не в мою пользу. Детализированный брачный контракт… Решила копнуть глубже: поискать документы наследования. У Шиллера их, естественно, не оказалось — пришлось рыться во французском белье в другой точке света. Так и добралась до мадам Камбер. Искала серебро, а по факту нашла платину. Победа. И дети с матерью, и половина бизнеса. Уже занимаемся алиментами. Останется престарелый импотент без копья. Николь не заметила, как всем телом повернулась к Алекс. Ее завлекла история. А еще большей радостью на сердце стало то, что она сама является главной ниточкой успеха. Приятно осознавать, что ты можешь противостоять злу (жаль конечно, что не тому, которое рядом с тобой ошивается). — А что с… переводчиком в итоге? — А переводчик в течении двух недель по договору должен выплатить мне два миллиона или отправиться за решётку. Вот так ломаются жизни прямо на глазах. Только для чего нужно было рисковать всем? Это жадность? Не может такого быть, чтобы Соло экономила на гонорарах. Какой бы поганой не была, но бизнес вела честно. Даже Дэвис об этом говорила. Значит, захотелось получить больше? А теперь все нужно отдать, чтобы остаться на плаву. И, скорее всего, с весьма потрёпанной репутацией. Мира появляется с горячим кофе в руках. — А где твоя подруга? –Глазами обводит всех, обращаясь к Ники. — Попросила кофе и пропала. Николь тут же подрывается на ноги. Мэри! Ее нигде нет. Только не это. За разговором упустила свою ненавязчивую слежку. Девчонки уже не в бассейне: укутались в громадные полотенца и греются у костра. Там же и парни. Все кроме… — Дориан, где Мэри? — Что? Поворачивается на голос. Рядом с Алекс, попивая пиво, присаживается полусонный парень. — Спать ушла. Ты же, блин, как цербер — не дала нам отдохнуть. Она и свалила. — Что? Куда? — Ники уже готова пуститься на поиски. — К тебе в комнату. Я проводил ее и сюда вернулся. Отпускает. Теперь точно все хорошо. Пусть спит, тем более уже далеко за полночь. Остин осматривает притихшую компанию, что кучкуется у почти ослабевающего пламени: Меган спит на плече у Эдди, Кортни пытается высосать остатки пива из пустой бутылки, Рэй и Шерри медленно натягивают свою одежду. — Мы поедем, Акс, — говорит подходящий и вымотанный Лари и накидывает на плечи фиолетовый пиджак. — Надо развести этих алкашей по домам. Соло согласно кивает. Достает телефон, и через минуту в поле зрения появляются ее громилы-охранники. — Этих троих… — указывает на Меган, Кортни и Эдди, — в комнату Николь. Им точно ехать сейчас не стоит никуда. Тем более в дождь… Как по волшебству, заключением слов стал раскатистый небесный гул. А вот и майский дождь — завсегдатай в Нью-Йорке. Хорошо, что все успевают его избежать — одни в машине на пути к дому, другие вчетвером на мягкой постели. Николь лично их укладывает, укрывает, гасит свет и выходит к курящей Соло на террасу, под спасительный карниз. — Поднимайся по этой лестнице, — Алекс указывает за свою спину. — Комната над нами. И сейчас самое время сердцу Остин пропустить пару ударов. Там комната Соло. То есть сегодня они должны спать вместе? Да, даже если предположить, что там не одно спальное место — кто позволит? Не самое приемлемое решение. Есть: гостевая спальня на втором, куча диванов по всему дому, да на худой конец, комнаты прислуги (некоторые места в них сейчас свободны). Замешательство становится очевидным. Считывается немой вопрос. — Ты сегодня спишь там. Со мной. Есть возражения? — Но… Я могу к ребятам присоединиться — там хватит места. Мы в домике у озера всегда… — Николь, — усталый выдох, — сладкая моя девочка, давай без песен под губную гармошку, ладно? Ты. Сегодня. Спишь. Со мной! Бесполезно. Этого человека нет смысла переубеждать, если у него уже все давно решено. Окутывает дрожь и наползает страх. Еще и гроза. Конечно, идеальное время для первого раза. Как и тогда. Дьявол не дремлет. Он как будто стоит за плечом и мерзко дышит в шею. А его когти задирают свитер, пробираются к груди и царапают в кровь. — Могу принять душ у себя? — Можешь взять вещи и принять его наверху. Он тоже там есть.

Ххх

Спальня огромная — из двух смежных комнат. Но испуганный разум не хочет осматриваться. Ничего не хочет. Только пытается не сойти с ума. Ванная комната найдена и сейчас самое время встать под контрастные струи. Как было бы здорово прям здесь и остаться. Не хочется шевелиться. Вся прелесть волшебного вечера перечеркнута его завершением. Так. Спокойно. Надо собрать себя в охапку. Договорилась же сама с собой не сопротивляться. Возьмет свое и может быть сразу отстанет. Может уже завтра отпустит домой вместе с ребятами. Но так трудно сейчас на это решиться. Вылезти и следовать в … кровать… Проходит пол часа, прежде чем выходит: пижама закрытая (именно такую и искала), волосы плохо высушены, (руки не слушаются), тело покрыто не исчезающими мелкими мурашками. Смежная комната темна, а в самой спальне приглушенный мягкий свет. Слышен телевизор. Значит, она уже здесь. Едва ноги пересекают дверной проем, как сердце подскакивает и замирает в горле. У балконной двери — черный силуэт: наблюдает, как частым светом улицу озаряет молния. Николь не двигается. Это напоминает жуткий триллер, где сейчас будут кровь, боль и кишки на полу. — Ложись, — не поворачиваясь кивает в сторону кровати. — Я в душ. Еще какое-то время требуется, чтобы заставить себя лечь. И на какую сторону? У каждого есть своя сторона. Где сторона не Соло? Плевать. Выбирает левую. Тело сводит в тугую петлю, натягивает легкое одеяло до почти на самую голову, а колени поджимает к животу. «Быстрее уснуть, быстрее уснуть, быстрее уснуть». Уснуть, пока не пришла! Но какой, сейчас на стрессе, может быть сон? Даже спустя двадцать минут и плотно зажмуренные глаза ничего не выходит. В телевизоре слышны реплики из «Друзей» — хоть в чем-то вкусы схожи. Сейчас не до шоу! Раздается оглушающий грохот грома, и Николь громко всхлипывает, вздрагивая. Еще больше пугается, когда у самого ее уха клацает выключатель прикроватной лампы. Соло очень тихая. Ее невозможно услышать, если она не хочет. Даже сейчас — следует к своей стороне — как будто парит. Только ощущается едва заметный прогиб матраса, при воздействии на него. Под одеялом трудно дышать, но такая смерь лучше, чем встреча с холодными черными глазами рядом. Разве что совсем немного спустить. До губ. В комнате темно, за исключением света телевизора: все тоже шоу, но звук почти не улавливается. Немое кино? Как ни странно, но никаких действий, обращений, касаний. Только слышно, как подушечками пальцев стучат по экрану телефона. Она не производит звуков: не ерзает, не шевелится, не дергает ногами. Кажется, что даже не дышит. Через полчаса левый бок затекает от неподвижности. Николь бы повернуться, но она не смеет. Все так же напряжена и испытывает все тот же страх. Рядом так тихо — может, уже спит? Яркая вспышка и гром вновь невольно заставляют содрогнуться. Гроза уходить, по всей видимости, не собирается. Наоборот, стремительно наступает. Ники гонит от себя все мысли и воспоминания. Ее глаза направленны в дверной проем, который напротив. От молнии через панорамные окна смежная комната озаряется, и это очень жутко: не знакомая обстановка, пугающие силуэты. А взгляд убирать бесполезно, потому что он все равно привлекается внезапным светом. Немного туманит разум. Веки наливаются тяжестью, тело медленно отпускает. Противный стук капель — единственное, что слышит разум. Гулкий и частый. Он сливается с выгравированным воспоминанием о тяжёлых шагах, повороте дверной ручки и больших ладонях на нежной коже. Прошло много времени спустя — когда память померкнет? Когда сотрется в ней это? Ники, ожидая внезапности со стороны, теперь старается не сдаться сну: держится, редко моргает. Уже не так ощутимо ее тело дергает от грозовых раскатов. Последний бой со сном — приоткрывает глаза. Вспышка, и на балконе сквозь огромное окно она видит его: стоит, обтекаемый дождевым водопадом, с широкой уродливой улыбкой. А глаза горят, даже когда вновь наступает тьма. С громким протяжным всхлипом Николь сгибается пополам, садясь в постели, а у Соло от неожиданности выпадает телефон из рук и летит на пол, обо что-то звонко ударяясь. Частое тяжелое дыхание — почти хрипящее, Ники не в силах его усмирить. А руки с остервенением сжимают простыню до белых костяшек. — Твою мать, Остин, заикой меня сделать хочешь??? — Он… Он там. — тычет дрожащей рукой. — Точно там. Я видела его! Алекс меняет гнев на милость, хотя еще секунду назад готова была со злости придушить. — Кто? — Он… Джек… — Это сон, успокойся! — Прохладная рука хватается за запястье, что все еще указывает на дверной проем — чувствуется, как оно дрожит. Николь отдергивается. Сбрасывает. — Нет, я точно знаю, что он там! Он везде! Алекс негромко выругивается, встает и идет вглубь черноты другой комнаты. Яркий свет озаряет пространство. — Нет тут никого, видишь? Ей-богу, ты как ребёнок, что монстров под кроватью ищет. — Злится, закатывает глаза и кружиться еще немного, доказывая присутствием, что бояться некого. — Сон это! Всего лишь… — Недоговаривает, услышав всхлипы. Николь закрывает ладонями лицо и, не сдерживаясь, заливается слезами. Она не может сдержаться. Там дома, с Мэри, все родное — каждая маленькая деталь, каждая тень на стене. Он не мерещится. Не является, не пугает так. Даже здесь, внизу, уже все привычно — не страшит. А в этой комнате… — Выпей, — прогибается матрас у подтянутых к себе ног Ники. Ей протягивается прохладная бутылка с водой с предварительно открученной крышкой. — Я дверь закрою, раз тебе не комфортно. Гроза сегодня разошлась и хрен знает когда уйдет. И правда немного помогает, когда несколько глотков проваливаются в сжавшийся желудок через сухие рот и горло. Это действительно был сон. Самый поганый кошмар, часто посещающий уязвленное сознание. Нужно пить снотворное в грозовые дни или вовсе научиться не спать. Остин уже не плачет. Лишь непроизвольно всхлипывает. Только сейчас понимает, что одеяло одно на двоих, и оно все изначально было на ней. То есть делить его не приходилось. Черная душа еще и не мерзнет? Сейчас достаточно прохладно, учитывая нестабильную погоду с порывами ветра. Соло возвращается в постель, по пути поднимая телефон. «Блять разбит. Сука.» — доносится тихое бормотание. Это больше обращение в пустоту. Без дольки претензии или упрека. Николь непреднамеренно провожает ее взглядом: огромная темно-серая футболка, под которой, когда она высоко поднимала руки, доказывая отсутствие призраков, были замечены черные бойшортсы. На голове небрежный пучок. — Прос-сти… — Всхлипывая, произносит шёпотом. — Забей. Завтра поменяю. — Громкость на телевизоре увеличивается. — Засыпай под него. Можешь придвинуться ко мне, я не укушу. Ну что ты так смотришь? Мы уже имели опыт в разделении одной спальной поверхности. — Потягивается, безразлично наблюдая, как Николь укладывается на спину, а одеяло оставляет у груди. Раздается звон уведомления из разбитого телефона на столике. Алекс уже не сдержанно чертыхается. В порядке вещей вот так получать сообщения почти в два часа ночи? — Спи. Мне надо позвонить. — И удаляется в смежную комнату, плотно закрывая за собой дверь. Гром как будто дожидался, когда Николь останется одна, чтобы напугать ее своим взрывом так, как не пугал до этого. Укутывается в кокон одеяла, закрывает глаза. Ее отвлекают фоновые реплики актеров, под них и засыпает: мучительно, напряжённо, подрагивая. В темном доме, где мигает лишь свет красной одинокой лампы, стоит Он. Ждет. Ни дверей вокруг, ни окон. Только шум грозы, запах дождя. Ноги не оторвать от пола — он зыбок и тягуч. А Он все ждет. Лампа качается из стороны в сторону, тени мигают, меняя положение. В груди застывает стон, мольба, крик. «А вот и ты… Наконец-то я нашел!» — адское шипение из улыбающийся пасти. «Соскучился я, нет мочи терпеть…» Уже не ждет — плывет вперед, как на эскалаторной ленте. К ней. Тянется. Его одежда, сопровождаемая дождевыми стуками, трескается на куски, отваливаясь и расползаясь. И он совсем близко. Почти достиг и поймал. Его лапы с синюшными ногтями уже у самых плеч. Но не успевают. Дрожащее, онемевшее от страха тело, что намертво приклеено к зыбучей земле, сзади окутывают черные руки, осторожно переплетаясь на груди и талии. Закрывают, словно ремнями безопасности. Дергают и освобождают. Видно, как Он орет, тянется, но не может ухватить, натыкаясь на невидимый обволакивающий щит. Впивается ногтями, пытается вырвать свою добычу, но у него не выходит — черные руки слишком сильно обволакивают и защищают. А спина чувствует тепло и твердость. «Тихо, тихо, тихо, тихо», — мягкий шепот спасения где-то у уха. По венам струится спокойствие. Он не дотянется, не утащит. Просто истошно рычит, а изо рта брызжет кровь и слюна. Во все стороны: заляпывает пространство, растворяется во влажном воздухе, попадает и на мокрую нежную кожу. Хочется отвернуться и укрыться. Отворачивается: рвано, стремительно. Теперь черные руки безопасным панцирем смыкаются на спине, а нос утыкается в мягкую пульсирующую шею. Он остается позади. Слышно, как завывает, как пронзительно стонет… «Отдай!» — почти в самый затылок. Обжигает дыханием. «Моя!» Ощутимое движение — будто резкий шаг — толчок и глухой звук падения. Ни за что не повернётся, еще сильнее вжимаясь — до боли — в кожаный бархат. Зажмуривается, втягивает тяжелый воздух с сигаретной примесью в саднящие легкие. «Сука! Я все равно заберу! Я уже так близко!» — убывающее рычание. — «Она тебе не поможет, когда найду! Не поможееет!» И наступает тишина. Николь делает глубокий вдох ртом и распахивает глаза: ее нос упирается в теплую шею, лоб прижат к пухлым губам, а тело заключено в крепкие объятия. По ровному дыханию понятно, что Соло, переплетенная с ней телом и запахом, спит. Судорожное решение: как поступить, что делать. Ответ не находится, в какие закрома разума не обращайся. В таком положении и остается, не осмеливаясь даже шевелиться, дабы не разбудить. Лучше безмолвное спокойствие и пассивный тесный контакт, чем громкая реальность и не предвиденные последствия. Только спустя долгие минуты организм, выбрасывая белый флаг, сдается, предательски проваливаясь в глубокий сон. И нет в том сне ничего. Он черный, как сердце, что ровно бьется под ладонью Ники, расположенной там для разделения личностных границ, и такой же спокойный, без эмоциональных подъемов и падений. Нужный.