Лего

Николь за неделю видела Соло дважды: курящую на террасе с мобильным у уха и на балконе, когда в пять часов утра отправилась на пробежку по мини-стадиону. Она наблюдала, опершись об ограждение. Недолго совсем. Потом как-то спешно испарилась. Мира сказала, что Алекс пропадает на работе, а по вечерам посещает скачки. Конечно, у нее же ставка. Было бы неправильно играть, не играя. Тогда совсем нет смысла у такого азарта. Ники с собой больше не брала. И Слава Богу. Такого ужаса, что был в первый день, повториться не должно было. Остин наслаждалась. Вся неделя полного релакса и умиротворения: бег, тренажерный зал, кинотеатр и, как же иначе, бассейн — огромный, глубокий. Полностью подходящий как для скоростных тренировок, так и для отдыха, учитывая в нем наличие бара и музыки. Иногда к ней присоединялась Мира — они по долгу разговаривали, что-то обсуждали. Договаривались о просмотре нового фильма в кинозале вместе. Даже однажды утащили Мишель на ужастик. Она так кричала, при виде лесного призрака. В будущем от просмотра отказывалась. Очень часто переписывались с Мэри. Сложилось впечатление, что Соло уже не мониторит сообщения. Уж больно быстро они доставлялись. Да там и не содержалось ничего «нелегального». Хотелось очень увидеться, и Ники обязательно попросит о встречи, как станет возможным. Может после день рождения. После 24 мая — красного дня. Трудно было себе признаться, но страх близости, которая неумолимо приближалась, притупился. Не отступил вовсе, но сгладился. Она не будет сопротивляться, не будет бесить и раздражать. Просто отдастся, и они пойдут дальше. Возможно, даже в разные стороны. Секс — это не страшно для человека, если только ты готов. Тем более, что опыт имеется. Какой-никакой –он есть. Значит, нужно просто быть спокойной и позволять ситуации свершиться. Тактика теперь такая: не даровать сладость страха, не показывать, что больно, ждать. Мира немного разболталась, когда под напором шквала уговоров выпила с Остин пару бокалов вина. Она рассказала о некоторых девочках, которым доводилось жить в той же самой злополучной комнате, где сейчас обитает Николь. Это интересная информация. Ее здесь, в этом доме, не так просто добыть — все молчат. Страшит тирания и расплата, если все всплывет. «Детальки» поселялись не на долго. Каждая не больше недели. Переломной недели, в которую входили адаптация и принятие. Стало понятным, что это были самые не покорные, своенравные, несогласные. И крики заполняли пространство, и слезы и мольбы. Раны разного рода — Руфус задолбался склеивать, зашивать и восстанавливать. Особенно доставалась тем, кто был в период с 2017 до 2020 годов. Соло раздирала их так, что приходилось ее оттаскивать от уже не движимых тел. Только с трудом верилось в то, что каждая девушка вследствие становилась одержимой своим деспотом. Да той этого нужно не было. Известна причина начала этой дьявольщине, но Мира, как не старалась Николь, о том моменте, изменившем Соло, говорить не хотела. О чем угодно, только не о нем. «Спроси у нее сама, если так уж любопытно», — следовало. А потом женщина спешно удалялась. Нет уж. Увольте. Спрашивать точно не стоит. Плевать. Лучше в неведении. Зато теперь Остин знает немного о тот, почему так не хорошо сложились отношения Алекс с семьей. И не срывает, что поддерживает, понимает. Фактически ненужный ребенок (или не удовлетворивший полом), сломанный непринятием и в итоге закрывшийся насовсем. Конечно, можно попытаться все исправить: сесть, поговорить. Но этого никогда не произойдет. Выстроена черная нерушимая скала. И ее уже не пробьешь, не пробуришь. Поздновато. Где-то глубоко в душе приходит некое восхищение — слабое и гонимое, но оно определенно есть. Человек ТАК все устроил, что ни в ком не имеет нужды. У него свой черный мир, своя обитель и приближенные. Свои цели. Достигнутые цели. Это, наверное, истинное счастье. Просто наслаждаться тем, что имеешь и иметь то, чем можешь наслаждаться. Играет Indila. За эту неделю голосовой помощник помог Ники создать свой плейлист в бассейне, и теперь услада для ее слуха — полная нирвана и наслаждение. Вода приятно сковывает тело. На бортике бокал красного, рядом фрукты и шоколад. Несколько раз кролем до приятных бабочек в мышцах. В соревнованиях никогда не приходилось принимать участие по запрету отца, но желание всегда присутствовало. Да и тренер недоумевал, почему нет. Грозился поговорить с мистером Остиным сам, но в один миг как-то осел. Видимо, все же поговорил. Заиграл заключительный припев, и душа как-то сама собой потянулась к плавному движению в водный такт. А еще весьма неплохо получалось подпевать, проговаривая каждое французское слово с особым контрастом. — Алекса, громкость на всю! — Эмоциональная просьба, и звук отбивает бит, который вибрирует в самых дальних уголках дома. Tourner dans le vide vide Tourner dans le vide vide Tourner dans le vide Me fais tourner dans le vide Vide vide vide vide Tourner dans le vide Tourner dans le vide Il me fait tourner tourner tourner dans vide Последняя удачно взятая нота и…. Овации. Громкие, неподдельно искрение. Николь теряется. Отплевывается от в рот попавшей воды. Соло у входа: опирается о косяк и не скрывает улыбки. Дает команду — голосовой помощник сбавляет звук к минимуму, оставляя едва слышные отголоски. — Охуенно, Остин. Споешь мне двадцать четвертого? — Она неспешно проходит к барной стойке, что в углу слева от нее. — Тем более, как я поняла, ты прекрасно знаешь, о чем глаголет французская дива. Подберешь подходящую по смыслу для меня. О, Боги. Просто ниндзя. А чему, собственно, удивляться? Так орала музыка, что тут, даже если бы война началась, ничего бы не услышалось. Еще и полуопущенные ролы на окнах, приглушенный свет. — Привет. — Это все, на что Николь хватает. Она изящно, опираясь на бортик, вылезает из бассейна. — Прости, не думала, что… — Что я нарушу твое уединение. — Слышится звук льющегося горячительного, приводящего в движение ледяные кубы. Наливает себе порцию и идет к креслу сзади Ники. — Выпьем? — Кивает на бокал с красным полусладким. Выпьем? Что с этим человеком? Она такая рваная: сегодня может убить, завтра защитить, послезавтра соблазнить. Ну и черт с ней. Уж точно, он всегда с ней. Звон стекла друг о друг друга. Одна делает всего глоток, вторая — заглатывает полностью. — Так значит… Ты, чудо мое, не только испанский так хорошо знаешь. Французский. Еще есть? Фоном уже надрывается Sia. Именно та песня, что звучала из черного кармана, когда одна душа полетела вниз с обрыва, надеясь на скорую безболезненную смерть. Почему она включена в лист? Неизвестно или хочется, чтоб было неизвестно. Тем более, до этого с песней знакомится не доводилось. Николь облизывает губы, удобнее устраиваясь, плескаясь ногами в воде. Где-то немного играет победоносная искорка. — А что? Ты же сведения про меня собирала. Не все, получается? Алекс так сладко оголяет свои белые зубы в довольной улыбке. Девчонка тянет ее жилы. Но тянет оригинально, искусно. Других за подобную дерзость уже ждала бы расплата. А эту… — Ага. Я обязательно спрошу с виноватых за такую оплошность. — Да они, собственно, не причем. — Глоток красного и теплая нега внутри. — Самоучка… Никто не знал. Ты же помнишь, что у меня было время? — Как-то поникает. Плечи предательски опускаются. — Ты удивительна в своей нестандартности. — Соло опять у бара. Теперь просто берет бутылку виски и возвращается в свое кресло. Рядом с этой девушкой чувствуется некая иная атмосфера. Неизвестная доселе. Ангел с дьявольской сущностью пополам. Не так проста, как может казаться. Ее не прочтешь без переводчика, которого не существует. — Какие еще? — Испанский, французский, итальянский, русский. И это маленькая и хрупкая официантка из занюханного бара. Темный омут. Такой темный, что черти ничего не видят и бредут на ощупь, разбивая свои носы. В этом розовом купальнике и с мокрыми волосами, выбивающимися их пучка, она чертовски сексуальна. — Ммм. Сколько стонов и ругательств на разных языках ты можешь дарить. Пунцовый румянец на щеках Николь вспыхивает, как софит. Она рвано прикладывается к бокалу, неловко теряет бордовую каплю на подбородок, смущается еще больше и быстро вытирает ее ладонью. Взгляд бросает куда угодно, но не в сторону Соло. Ну почему она тут? С ее возможностями можно быть где угодно и с кем угодно. А она здесь. — Кто же победил? — Нужно увести тему. Срочно! Алекс встает. Чувствуется запах закуренной сигареты. Не только этот запах. Что-то сродни кофейному аромату из кафешки в Бронксе, что напротив квартиры, разбавленному ноткой пряного сиропа. Аромат все ближе и от этого волоски нещадно становятся дыбом. — Ну… — Садится рядом. — Фаворит Дориана вылетел первым. С треском. Потом и Лари потерял своего… Наездника. Глаз ему выбили. Мана-Мана ушла в предпоследний день. Мой… — Соло стряхивает пепел и делает очередной мужской глоток. — Бился до конца. Но… — Замирает, дожидаясь, когда Ники обратит на нее внимание. И обращает, гонимая любопытством. — Проиграл Эллике. — Улыбка на ее лице. Нет, совершенно ненадменная, не издевательская. Искренняя. — У тебя чуйка, маленькая. Николь некоторое время смотрит, вскинув удивленно брови. А спустя минуту довольно приподнимает уголки губ. У нее на щечках играет одна единственная ямочка. И она такая чарующая, что Соло невольно облизывает губы, присасываясь к горлышку бутылки. Сладко, возбужденно и… черт возьми, влажно сейчас. Алекс стремительно, но плавно сокращает расстояние, останавливаясь пухлыми губами у губ Остин, тем самым стирая улыбку с ее лица и заставляя нервно сглотнуть. Длиннее минуты еще не существовало. И напряжение не было таким болезненным и многозначным. — Хочешь прогуляться? Слетает непроизвольный громкий выдох во влажные губы. Это неожиданно. Просто так: «Хочешь?» Когда у нее стали спрашивать разрешение? И куда прогуляться? В мир секса и разврата? Если это направления, то — нет. А если другое, то… Ловит и понимает, как экстрасенсорный эмпат. — Не бойся. Не будет там тех, кто может испортить тебе настроение. Разве только я. — Отодвигается. Последние капли виски из бутылки проглатываются, и она встает, двигаясь в сторону выхода. Аромат отдаляется вместе с хозяйкой. Хотя к нему привыкли и теперь чувствуют долю разочарования. — Ярмарка сегодня. Пришла пора немного отдохнуть. Пойдем? Николь восстанавливает дыхание. Она бессознательно облизывает губы и старается усмирить сердечный ритм. Хватило сил не сойти с ума и не запаниковать от такой близости. Хватило сил не воспротивиться и не оттолкнуть. И это очень похвально. Положительно кивает. Даже сама не понимает, почему. — Отлично. Через полчаса в машине.

Ххх

Столько народа в центральном парке — потеряться можно в два счета. Поэтому Соло крепко сжимает ладонь Николь, обжигая своей тесной близостью. Не больно совсем, но твердо. Не потеряешься, даже если очень пожелаешь. Со всех сторон доносятся музыкальные отзвуки — выбирай рандомное направление и следуй. Скучно не будет. Аттракционы на любой вкус: для смелых и не очень. Есть даже 18+. Лучше не задумываться, что же прячется в коробке три на три. Перемешена сотня запахов: от попкорна до индийского карри. Крик детей и восторженный визг взрослых, вздымающих под облака на железной вертушке. Это гигантское нечто на ходулях страшит. От него мурашки размером с кулак, если следуешь рядом. Ники не успевает все рассмотреть, когда руку отпускают. Шаг сбавляется. Соло идет рядом. Плечом к плечу. Во рту дымится сигарета. Глаза расслабленно смотрят веред. Ощущение, что ей не интересно совсем. Просто шагает, чтобы не стоять, и курит. А Остин восторженна. Не скрывает широкой улыбки. За два года в этом большом городе и ни разу не была на подобных ярмарках. Страх присутствовал, что не только ей подобное может стать интересно. Еще есть ищейки, что постоянно все вынюхивают, поджидают. Мэри ходила без нее. Просила о компании, но всегда получала один ответ. А сейчас… — Лекси, смотри, там тигра выгуливают! — У Николь шокировано открывается рот при виде огромной полосатой кошкой на зеленом газоне. Соло не разделяет восторга: — За яйца бы друг друга лучше выгуляли. — Не надо быть сверх умным, чтобы понять, как расставлены ее приоритеты. В них животные и их безопасность расположены на верхних рядах пирамиды. А человек и его душа на нижних. Может даже в самом низу. Она нервно закатывает глаза, а потом озирается по сторонам. — Пойдем-ка, — Тянет левее. Прилавок с приправами из-за границы. Индуский продавец. Он снимает коричневую шляпу в знак приветствия. От тяжести смеси разных порошочков Ники невольно чихает, закрывая нос и рот ладонью. — Напиток Лидии. — Алекс запускает руку в карман, доставая нехилую стопку наличных. — Две порции! Николь и опомниться не успевает, как в ее руках оказывается картонный стакан на 0,5 литров. Она очень удивлена. В специях? Делают напитки? Не спроста. А Соло уже опивает не малую долю из своего похожего. Остин не отстает и повторяет за ней. Очень необычный вкус. Немного противный. Но через пару минут ощущается довольно приятное послевкусие. — Что это? — А в голове медленно расстилается облако спокойствия и удовлетворения. Алекс молчит, но позволяет легкой ухмылке расположиться на своих губах. И таким красивым сейчас кажется ее лицо. Как будто видится под другим углом. Не то, что нависает над измученным телом со злобной гримасой. Иное. Такое… Такое… Красивое (не подобрать другого слова): ее влажные пухлые губы, обрамленные черными пушистыми волнами, глаза и ровный нос. Какие бы обворожительные дети у нее вышли, будь она … Так, стоп. Не туда несет! — Вата! Сто лет не ела! Давай купим? — Николь переплетает свои пальцы с пальцами Соло и тащит ее к очереди, дожидающейся своей сладкой воздушной порции. Вглубь проваливается очередная порция жидкости — это волшебный напиток. Такой пряный, с нотками апельсина. Что же там? Все равно. Точно не орехи. Потому что действия сразу бы перенеслись куда-нибудь в ближайшую больницу. Коктейль дарит чрезмерное спокойствие. Такое, что сейчас без раздумий можно сесть на самолет без крыши и отправиться на нем до самого Парижа. Стоять никто не собирается. Алекс движется веред, сшибая какого-то мальчишку по пути. Не обращает на это внимания. Даже, кажется, наступает на его выроненный телефон. Смело следует к голове очереди и становится первой. — Рот свой захлопни! — Выдает женщине, что возмущенно пытается возразить нарушительнице порядка. — Один! Или одна, похуй. — Говорит молодой девушке, что немного удивленно крутит в руках съедобную палочку, на которую предстоит намотать порцию воздушной ваты. — Цветную или просто белую? — Уточняет она, не стесняясь рассматривать столь контрастную черно-белую пару перед собой. — Розовую! — Николь довольно приплясывает под фоновую музыку, которую совсем рядом играет парень на гитаре. — Делай. — Соло улыбается и отпускает нежную ручку из своей. Забирает готовый розовый цветок из ваты, сует сотню и, игнорируя крики о сдаче, следует дальше, протягивая сладость своей расслабленной спутнице. Как вкусно! Николь блаженно мурчит, отрывая пальчиками легкое лакомство и отправляя его себе в рот. Последний раз она наслаждалась подобным с матерью. Они ходили на аттракционы, где совершенно не катались, а просто гуляли и веселились. Возможно, с ними присутствовал тогда и отец, но в воспоминаниях даже тех, где он был еще действительно ОТЦОМ, его образ замазан черной смолой. Мозг не распознает этого человека и не проигрывает подкоркой. Только мама. Она никогда не сотрется из памяти. Ни одна мельчайшая ее часть. Никто не сможет стать значимее. Ни одна живая душа. Изящные пальчики отрывают невесомый кусочек и протягивают Алекс, стараясь не выронить картонный стакан. Та брезгливо отворачивается. — Ну же! Это так вкусно! — Сует в самый рот, упираясь в губы. — Нет, давай сама. Я такое не люблю. Соглашается, съедает, мигнув глазами и довольно блеснув зубками. — Ты вообще отвратительно питаешься. Поэтому аптечка твоя состоит не только из обезболивающих, но и из пилюль для желудка? — Обгоняет Соло, становясь напротив и вторя ее шагу, пятится назад, пританцовывая. Алекс достает сигарету. Не хочется признавать, но она так давно не улыбалась. Как-то само собой выходит. Совсем этого не желает, но все равно умиляется обпитой странным коктейлем девушке, которая так откровенно сейчас лавирует перед ней, шаркая белыми кроссовками вперед пятками. Хорошо, люди ее замечают и отступают, давая дорогу. — Да мой же ты проницательный доктор. Николь тихо хихикает. Она вновь проходится взглядом по всему, что сегодня можно попробовать на этой сумасшедшей и внезапной ярмарке. Коктейль то и дело поглощается, заедается ватой, а настроение взлетает выше и выше. Мышцы будто эфирны. А мыслей и вовсе нет. Бесследно испарились. Она вдруг внезапно тормозит. Так по-детски открывает рот перед высоченным колесом обозрения. Железный гигант переливается яркими огнями и манит, как мотылька на свет. — Давай прокатимся? — Это вырывается быстрее, чем туманный мозг успевает воспротивиться. Соло вскидывает бровь. Ее окурок летит в урну, а она громко хмыкает. — Ты высоты боишься, куда собралась? — Да пофиг. Ты же будешь рядом. Значит, я в безопасности, сама говорила мне! — Спешно допив три глотка Лидии и запихав сладкие остатки в рот, Николь делает шаг навстречу судьбе и высоте, так яростно избегаемой по мере возможности. Опрометчивый и совершенно необдуманный поступок, потому что, когда они оказываются в кабинке, ноги Остин начинают дожать, не смотря ни на какие напитки в организме, а к горлу подступает леденящий панический ком. Она пытается сглотнуть, но во рту сушь. Колесо приходит в движение — Ники тут же зажмуривает глаза что есть мочи до белых мигающих зайчиков. Еще мгновение и начнется паника. Но ее перехватывают холодные руки и притягивают к себе. — Дыши. Носом дыши! — Голос у уха такой теплый. Такой проникновенный. Пытается слушаться, не специально впиваясь в чужие плечи ногтями. — Ты в безопасности. Расслабься немного. — Дышит носом, медленно и глубоко. — Считай до пяти и открывай глаза. — Раз… Два… Три… Четыре… Очень медленно, почти неощутимо поднимает веки и тут же ахает, понимая, что рот еще больше открыться не сможет. Перед ней такая красота, что сердце заходится: разбросанные огни разных цветов перемешиваются сразу со звездами. Вверх бьют столбы света и упираются в безоблачное черное небо, где рассеиваются. И такое умиротворение, пропитанное восторгом, обволакивает нутро. Соло руку с талии не убирает. Держит, чтобы дать понять, что Николь не одинока в нестабильной высоте и бояться нечего. Страх рассеивается, а бессознательный выдох и сияние в глазах говорят о том, что эмоции сменили курс на 180 градусов. Но черную ткань из плена цепких пальцев выпускать все же Остин решиться не смеет. — Боже, как это здорово! Уже на земле. Уже в радостной эйфории. Вприпрыжку. В руках вновь похожий напиток (на каждом шагу индийские «целители» здесь). Нет чувства опьянения или обдолбанности. Просто нирвана. Такой, которой не было никогда! Знать бы рецепт и варить похожее каждый день на кухне. Жизнь заиграла бы новыми красками. — Как это ты в таком веселом месте, а не в адском котле? — Николь не сразу понимает, откуда звук. Потом находит глазами: длинноволосая брюнетка с весьма схожими чертами с ее Соло, но более миловидной разбавленности. Она толкает коляску перед собой и надменно зыркает по сторонам. Рядом блондин с таким же светлым ребенком на руках. Сложить 2×2 равно Ариэль. Та самая ненавистная сестра. А это, по все видимости, ее муж и потомство. Алекс устало закатывает глаза и закуривает. — Вы решили выбраться из затхлого домишки, заваленного грязными подгузниками, и показаться свету? Точно хотите, чтобы половина здесь присутствующих заикаться начала после встречи с вами? — Абсолютно спокойна, и, кажется, ее сейчас не вывести из себя. — А ты с очередной шлюхой таскаешься? Николь убирает внимание от парня, что так заинтересованно рассматривает ее, перекладывая вырывающегося сына с руки на руку и вперивается в темные глаза напротив, полыхающие огнем раздражения. Видно, как Ариэль старается придумать колкость побольнее. Индикаторы злости вот-вот зашкалят и перегорят к чертям. Как с рекламного буклета считывается ее неприязнь к собственной сестре. Взаимная неприязнь. Алекс открывает рот, но Ники кладет ей указательный пальчик на губы: — Не надо. Женщинам с постродовым синдромом и так приходится перешагивать через множество барьеров, в том числе и через осознание собственной никчёмности. Дай ей время справиться. Соло заходится в громком смехе. Ники победно улыбается, когда видит ступор у пары, что на глазах краснеет от ярости и поспешно тянет Алекс, пытаясь уйти как можно дальше. Парировать она тоже умеет. Шлюхой ее никто не смеет называть. Мерзкая дамочка. Где-то совсем рядом доносится знакомая и такая подталкивающая на подвиги Ketty Perry со своей срывающий границы Kiss me. Весьма талантливая уличная группа набирает обороты на просторах парка, выдавая совершенный кавер с безумным и сильным голосом молоденькой рыженькой солистки, что надрывается в черный микрофон. Они собрали огромную танцующую толпу более чем из пятидесяти человек, подпевающих во всю свою глотку. И Ники вдруг пробирается именно туда. В глазах азарт и яркие отблески. Она подпрыгивает и, отпуская руку Соло, всю себя отдает музыке. Подпевает и теребит растрепавшиеся волосы. «Kiss me, k-k-kiss me infect me with your love, and fill me with your poison take me, t-t-take me wanna be your victim, ready for abduction boy, you're an alien, your touch so far away its supernatural, extraterrestrial» Далеко не отходит. Рядом. Смотрит в глаза. Движения изящны и несвойственно сексуальны. Музыка поглощает и раскрепощает ее. Кричит в унисон с беснующейся толпой. Скидывает светлый тренч и бросает его Алекс. Легкий свободный свитер спадает на одно плечо, а она не придает эму и малейшего значения, еще громче вторя солистке. Кто-то рядом касается ее, когда она закрывает глаза, но рука так легко и дерзко сбрасывается с долькой расслабленного остервенения, что больше попыток не поступает. «There is this transcendental, on another level boy, you're my lucky» — Поет у самых губ Александры, нежно пальчиком проводя по скуле. «stari wanna walk on your wave length and be there when you vibrate for you i risk it all » — Ощущается легкое прикосновение дыханием, щекоча и возбуждая одновременно. «Аll» — Зажмуривается сильнее и кричит, четко попадая в ноту. А на припеве взрывается и, отстранившись, отходит подальше. Закидывает голову, чтобы почувствовать всю ту свободу и вседозволенность. По телу бегут ежики. Чувствует на себе множество любопытных взглядов, но один более въедлив и… Более близок. Композиция заканчивается. Разносится гул аплодисментов. В том числе и от пищащей Остин. Она неописуемо благодарна, хоть и запыхалась немного. Соло уже который раз дарит ей свою искреннею улыбку, не шевелясь с места. Можно заметить, что в данную секунду между ними образуется полное доверие. Но это же просто иллюзия? И только когда Николь полностью отдаёт дань почтения группе, по ее мнению, великолепно исполнившей песню, и поворачивается к ней — протягивает тренч. — Накинь. После такого движа завтра носом хлюпать будешь. Ники слушается, просовывая руки в рукава. — Я не нарушила правил? — Спрашивает, поправляясь. -Нет. Все в рамках дозволенного. — И ты даже не накажешь того, кто ко мне прикасался? Соло хрипло смеется: — Ты и сама его наказала. Отшвырнула так, что он мордой в пузо тетки в печатался. Думаю, с него достаточно. Вот это удача! И какое наслаждение так отдыхать. Даже бдеть и задумываться не стоит. Легко и беззаботно. Будь такое на постоянной основе, можно было бы даже подружиться в дальнейшем. Стать спутниками друг для друга на подобного рода гуляниях, например. Соло достает мобильный и смотрит на время, а Ники немного грустнеет, заметив. Домой сейчас. Так не хочется, чтобы все заканчивалось. Но правила устанавливаются ни ей. Лучше не противиться, а принять. Всему хорошему приходит конец. — Пора домой, да? — Зачем оттягивать неизбежное? -Почему же? Только одиннадцать. А это все — Алекс обводит рукой вокруг. — До утра. Хочешь, останемся? Ух-ты! До самого утра! Как было бы здорово. И если очень устанется, можно заночевать в машине на парковке. Может, завтра кто-то объяснит ей, что произошло с тем самым черным дьяволом, который еще неделю назад так злобно решил показать свое могущество. А теперь. Теперь такая она … Другая. И эта ее улыбка. А смех… — Хочуууу! — Радостно и громко. Так что компания слева тут же подхватывает этот голосовой звон и взвывает в унисон. — И есть хочу. Перекусим? — Чего бы ты хотела? Николь прикладывает пальчик к губам и задумчиво щурится. Чего бы она действительно сейчас такого хотела? В доме Соло всегда есть все. Абсолютно все. Сейчас трудно чему-то удивиться. Хотя… — Бургер хочу. Прям очень. — Значит, идем. Заведения полные. Особенно те, где разрешена продажа выпивки. Но разве для Александры Соло места не окажется? Или она сама себе его не организует? Ники принялась к рассматривать меню, когда они уселась за деревянный столик с видом на одинокого барабанщика, что подыгрывал дорожке Linkin Park, голосящей из серебристой мобильной колонки. Все настолько аппетитное, настолько манящее. Давно не приходилось есть. Не особо любит, но иногда душу отвести хотелось. Мэри раз в неделю притаскивала бургеры на ужин, не желая бежать за чем-то другим, потому что она положила глаз на одного продавца, и в его смену (помниться получалось так только в пятницу) 80% выручки можно было смело списывать именно на нее. — Ты что будешь? — Спрашивает, поднимая карие глаза на Алекс, что просматривает алкогольный прейскурант. — Яяя… — Задумчиво. — Скотч. — Ну, нет, из еды. — Ничего, спасибо. Да сейчас прям. «Сегодня ты поешь, Алекс Соло». Эта бледнота и неброские, но заметные синяки под глазами не подходят к статусу мирового властителя. — Лекси, если ты не будешь, то я тоже не хочу. — Закрывает меню и откладывает на край стола. — И так чувствую себя обжорой: дома ни от чего не отказываюсь, за то ты как будто благотворительно предоставляешь свою порцию голодающим детям Африки. Соло приподнимает одну бровь. — Приехали. Остановились. Что за глупый шантаж? — Ну… какой есть. По-другому не умею. — Николь надувает губки и отворачивается. В другой раз получила бы не хилый разнос за такую дешёвую манипуляцию. Сейчас на подобное нет желания. Только умилительная улыбка. — Ладно. Закажи на свой вкус. Улыбается, вновь подхватывая меню. Официант уже нарисовался. С нетерпением переминается с ноги на ногу. А через десять минут на столе материализуются еще горячие двойные бургеры, картошка, бутылка скотча и красного вина. Остин выжидающе скрещивает руки в замке, положив на них подбородок. Пока ее спутница не начнет есть, она тоже не собирается. Соло выпускает протяженный вздох поражения, поудобнее обхватывает пальцами не маленькие булки и откусывает свой первый кусочек. За что вознаграждается довольной белозубой улыбкой. — Мы в детстве с Ирис сбегали с последнего урока, чтобы съесть подобное в зачуханой забегаловке в трех кварталах. И теперь этот вкус — вкус моего детства. — А мы с Карли объедались мороженным у Бориса. Пока мама не узнала и не вставила мне по первое число. — Николь вдруг как-то быстро мрачнеет и хватается за бокал с вином, любезно наполненный Алекс. Это быстро замечается. Не приветствуется, но грубо не пресекается. Людям нужно думать о том, что дорого. И неважно, грустное воспоминание или нет. Оно всегда будет востребовано с высоты утекших лет. — Однажды в очередном ИСПРАВИТЕЛЬНОМ, — Соло всегда так называла лагеря и пансионаты, куда запихивали ее родители для исправления, — заведении одна мало похожая на женщину преподавательница решила попробовать себя Салтычихой, или Богом, не знаю, и заставила мою …знакомую есть. Она знала, что у той имелись проблемы с принятием пищи. До двенадцати держала в столовой, пока не засунула в нее последний кусок. Наутро проснулась с суперстойким клеем в волосах. Сбривала их в душе и завывала, как волчица. Еще и фотки ее брюзглого голого тела потом пришлось ей бегать, сдирать со стен. Ники замирает, а потом заходится в смехе. — Думаю, и угадывать не надо, кто же этот рыцарь и заступник. — Угу. — Большой глоток виски и снова наполняется стакан. — Ешь, пожалуйста. — Глазами указывает на бургер, покоящийся на тарелке. — Я не тиран, конечно, но одного кусочка недостаточно, чтобы наполнить организм нужными калориями. Фыркает, но откусывает, стараясь не выказывать отвращения. — Еще и какой тиран. — Уворачивается от ломтика картошки, брошенного Ники в ее сторону, и хрипло смеется. — Давай, скажи мне что-нибудь на другом языке. Можешь даже послать, я все равно не пойму. Николь застывает, как на паузе. Приходится взять время, чтобы впитать поступившую просьбу/приказ. Скептически прищуривается. Но потом задорно блещет глазами: — La tirannia è più nel suo genere, signora. Si prega di non attribuire la propria area di governo ad altri. Видно, что удивила. Это можно понять по тому, как Соло языком проходится по своим губам и ухмыляется. Николь несдержанно смеется, а потом понимает, что от нее ждут перевода. — Не скажу. Но я не посылала тебя. — Ага. Так и верю. Спустя двадцать минут и две осушенные бутылки вина и скотча, пара движется вперед по заметно поредевшему людскому потоку. Ведут непринуждённую беседу, разбавленную смехом до коликов, и то и дело останавливаясь у разных ларьков, где Николь любопытными глазами выискивает что-нибудь необычное, если находит, то обязательно просит, как ребенок, купить или выиграть в дурацкую игру. Теперь на руке Соло красуется черный шипованный браслет с надписью «Я — есть зло», а голову Ники украшает светящаяся кепка. Путь приводит их к небольшому озеру. На его берегу расположилось множество людей: на пледах, матрасах, шезлонгах, да и просто на траве. Сидят, воркуют. Кто-то целуется. Кого-то, изрядно пьяного, просят уйти, а кого-то полицейские уводят насильно. Алекс без слов, по лицу Остин понимает, что неплохо бы было здесь задержаться, чтобы отдохнуть и полюбоваться бликами луны на водной глади. Она подзывает к себе кого-то, Николь даже не успевает понять кого, и через пару минут в их распоряжении оказывается надувной двуспальный матрас с такими же подушками и двумя бирюзовыми пледами. — Располагайся как удобно. Можешь лечь, сесть. Да хоть попрыгай. Заманчиво, но это очень неожиданно. В постель с Соло? Добровольно? Пусть даже так поверхностно и не принужденно. Куда-то испарился из организма весь алкоголь, а ноги слегка стали подрагивать. Алекс понимает, что данное предложение для Ники сейчас очень пугающее. Поэтому, в свою очередь, черное тело забирается на матрас первым и заваливается, положив под голову подушку и скрестив вытянутые ноги. Руки тоже устраиваются под головой. — Звезды в этом городе отвратительно высоки. Урбанизация рвет связь человека с природой. Ники все еще мнется. Но потом осторожно присаживается на самый край, задирая голову. — У нас был домик в Лонг-Гроуве. На берегу искусственного озера. Там самое красивое и низкое небо. Казалось, что до звезд можно дотянуться рукой. — Мне однажды сказали, что самое низкое и красивое небо в городе детства. У меня нет о таком воспоминаний. Да и о самом детстве хорошее мало вспоминается. Раздается залп, и ввысь взлетают огненные вспышки, распадаясь на осколки с характерным свистом. Одни сгорают, им на смену приходят другие, более мощные и раскатистые. Николь любуется. С нее спадает переливающаяся цветами радуги кепка, она ее хватает и отбрасывает подальше. Сама ложиться рядом с Алекс, но на приличном расстоянии, которое позволяет соблюсти мягкая поверхность. Принимает почти такую же позу, как и ее соседка слева. Так лучше видно все огненные цветы на безоблачном темном небе. Наступает молчание: размеренное и необходимое. И все молчат вокруг. Лишь свист, взрывы и треск заполняют пространство. Через десять минут все стихает. Соло поворачивает голову влево — Николь мирно посапывает, откинув одну руку к голове, а вторую упокоив у себя на животе. Сморило, унесло и развезло. И на лице спокойствие и умиротворение. Плед осторожно опускается на ее тело, даруя тепло, А Алекс, подоткнув его сильнее, чтобы порывы ветра не унесли, встает. Ей нужна сигарета. И не одна. А еще выпивка из ближайшей забегаловки. Внутри что-то происходит. Очень непривычное и новое. А может быть забытое. Ей не очень нравятся это «что-то». Но она совсем разберется. Обязательно. Только позже. Сегодня пусть все остается иначе.