Лего

Николь в реальность полностью возвращается только час спустя, проезжая надписать «Добро пожаловать в Трентон». Ее сознание смутно помнит о том, как дождалась пока дом погрязнет в тишину, пока дыхание Соло у уха выровнялось, пока хватка обнимающей руки ослабла. Она вывернулась наизнанку, чтобы выбраться, не издав ни звука. Спуститься, отыскать на столике у входной двери ключи с массивным брелоком и как долбанный человек-паук, выскользнуть на улицу. Слава Богу, автомат. Значит, справится. Пришлось немного повозиться с замками, прежде чем удалось сесть и завести двигатель — такой громкий, что озноб пробежал по коже, созданный мыслью о пробуждении тихого и единственного в этой местности домика. Кости пали. Выбор сделан. Она не вернется! И очень надеется, что до нее не дотянутся черные руки мести и токсичности, которые уж точно не пожалеют и не пощадят, заставив купаться в собственных слезах и давиться кровью. Ладони вцепляются в руль. Боится, что ее вот-вот настигнут, вернут, накажут. Еще хуже — отдадут ЕМУ. Не получается следовать собственному плану — бросить машину в ближайшем населенном пункте и пересесть на общественный транспорт. Подойдет любой, где существует возможность передвигаться без документов, не натыкаясь на людскую подозрительность, полицейское изучение и пристального внимания. На навигаторе видно, что до Принстона всего полчаса езды. Там можно оставить машину где-то на стоянке, чтобы она в целости вернулась хозяину, наверняка разъяренному и громко ругающемуся. Дальше с ориентируется. Отыщет правильное следование, спросит. Но есть загвоздка. Весомая загвоздка в виде отсутствия финансов. Если положиться только на голый энтузиазм, далеко не удастся уйти. Да и вряд ли выживешь. Стучит пальцами по натянутой рулевой коже, а глаза принимаются изучать салон и почти сразу натыкаются на черное мужское портмоне. Наличка. Приличная сумма в восмерку. Не достаточно, чтобы пересечь границу с Мексикой, но хватит, чтобы начать новую жизнь. И с двумя начинала. Прости, Дориан. Только сейчас не время гнобить себя моральными устоями и принципами. Совесть должна молча переживать вместе с инстинктом выживания. Не из благотворительного фонда деньги, в конце концов. Выжить. Уйти и может, эта геймерская жизнь пройдет чуть лучше предыдущих трех? Николь рвано выдыхает, представляя, как Алекс зла. Как ее темные глаза становятся чернью. Как сжимаются кулаки, и играют скулы. Как густые широкие брови опускаются до крайности ниже и сводятся на переносице. Она уже видела этот взгляд. Ей не понравилось. Но есть место благоразумию. Надежда на понимание. Разве не легче будет найти себе новую игрушку, чем организовывать поиски старой и сломанной? Тем более то, что хотела взять — уже взяла. Отчаянный поступок. Глупый. Он импульсивный, но единственно правильный. Не важно, какова истинная причина связи между Такером и Соло. Один факт, что они образовали некий тандем, уже наводит на панический страх. На соседнем сидении сумка. Хорошо, что вчера успела набить ее необходимыми вещами. Кажется, в порыве попались и вещи Алекс. Не смертельно. Кусает губы до боли, пытаясь не дать разуму затянуться паникой. Прорвется. Уже был опыт. Справится! Если надо будет, то и в Австралию переедет. Хорошая, кстати, идея. Почти подскакивает, когда на огромном панельном мониторе отображается звонок с говорящей надписью: «Властитель». Ни за что! Напряженной от переизбытка адреналина ногой непроизвольно давит на газ, и стрелка спидометра ползет ввысь. Уже знает. Знает, что ее игрушки нет и что она не просто вышла прогуляться. С днём рождения, Лекси… Тянет руки к красной кнопке, чтобы отказаться от входящего. Сбросить его. Но дисплей не реагирует. Наоборот, самостоятельно переходит в режим «Принять». Вырывается всхлип. — Солнышко, — слышится леденящий и такой знакомый бархат на том конце. Сдержанный. Обманчиво сдержанный. — А ты где? Молчать и сделать вид, что ты полная дура, да еще и струсившая от простого разговора? Ники собирает себя в охапку. Сгребает насильно, так, что кости хрустят на пальцах. — Лекси… Прошу тебя отпусти. Ты найдешь в мгновение другую, я уверена. И лучше, и опытнее. Пожалуйста… — Голос тихий, не смелый, с обнаженным испугом и дрожью предательски подрагивает, выдавая истинный животный страх. Вот-вот сорвется в слезы. Хмык. Кажется, что та маленькая нить наигранного спокойствия треснет с оглушительной надрывностью, и сердце Ники остановится от мраморного: «Николь!». — Давай так: ты сейчас развернешь эту колымагу… — на заднем фоне следует недовольное «Хэй» от Дориана. — и приедешь назад. А я, в свою очередь, сделаю вид, что ничего не было. — Нет! –Николь и сама не ожидала от себя открытой вспыльчивости. В коленях почувствовалось онемение. — Нет, — уже сдержаннее. — Я не вернусь. Пожалуйста, отпусти меня. Ты же взяла то, что хотела. Мне больше нечего тебе дать. — Ты — мое «что хотела». И принадлежишь мне вся без остатка! Вот и она, откровенная ярость, контрастом перетекающая в черный гнев, кой отражается на поверхности ушных перепонок. Если бы разговор был вербальным, то без сомнений нежная щека ощутила на себе тяжелый удар и стала наливаться неестественным румянцем. — Не твоя! И не была! Трехсекундная пауза, пропитанная убийственным льдом, льется будто стекло по тонким капиллярам. Чувствуется, как земля разверзается под нестабильной текущей жизнью. Как наглость, что ранее являлась в допустимом количестве, а теперь выплескивается через край из влажных губ, опускается лавиной, ошарашивает и вводит в ступор. Как там, на том конце мертвая, остывшая ко всему душа медленно осознает и впитывает неподчинение, своевольность и грубое нарушение основных границ дозволенного. Как поводок, что намотан на тонкую шею, вдруг с треском рвется сразу на несколько частей и неровными прямоугольниками падает в свежую могилу. — Учти, что когда я тебя найду — а я обязательно это сделаю — вопрос небольшого промежутка времени — ты погрузишься в ад. И не в тот, который я тебе даровала изначально. В ад, где смерть является мечтой! Звонок обрывается, а машина сама собой начинает сбавлять скорость. Остин, находящаяся всеми клетками в немом ужасе, теряется еще больше. В ее голове сумбурное, стойкое непонимание. Будто цыганка навела гипнотический туман, и теперь он медленно слезает вместе с кожей. В теле оцепенение, в глазах пелена. Ногой выжимает педаль газа до предела, но это не помогает. 50…30…15… 5… Стоп. — Ну, давай же! — Кричит она, сцепив зубы и яростно поворачивая ключ в замке зажигания. — Давай! Тщетно. Транспорт не подает никаких признаков жизни. Приборы гаснут, монитор тухнет. — Сука! — Ладони бьют по рулю, а из глаз текут слезы. Гребаные слезы. Сколько можно? Когда кончится судьбоносное издевательство, что послано с небес и впитано с младенческим молоком? Безысходность — продажная шлюха! Она забирается на податливую и уязвимую душу, что не в силах бороться, и там удобно располагается. — Ненавижу! Ничего не остается. Ничего. Отдается слезам, крича в полный голос. Проходит не меньше десяти минут, как Николь успокаивается. Вытирает рукавом глаза и щеки. Несколько раз глубоко дышит и озирается по сторонам. Не доехала. Вокруг только деревья тесным забором и больше ничего. Для полного «счастья» не хватает дождя. Не будет удивительным, если хлынет. Даже если снег пойдет. Нельзя стоять. Ее догнать для Соло — как два пальца облизнуть. Тем более нет сомнений о навигации машины. Она точно знает, куда следовать, и, возможно, уже следует, вгрызаясь в сигарету, чтобы снизить уровень адреналина и мести хоть на долю. Ники торопится. Почти вываливается из машины, забирая деньги и сумку с пассажирского сидения. Дверь хлопает так, что воронье, отдыхающее на деревьях, недовольно крича, вспархивает и несется прочь. Дело за малым: добраться до города. Ехать оставалось чуть меньше двадцати минут, то значит километров 30, может 25 — вспомнить бы, с какой скоростью ехала. Автостоп. Страшно. Недоверие. Сомнение и прагматизм. Или даже реализм. Мимо проносится трейлер. За ним два легковых. Ники уверенно, пусть и на ватных, не отошедших от стресса ногах, следует вперед и постоянно оглядывается. Серебристый форд. Тормозит сам. Ровняется с Остин, уткнувшейся в асфальт и немного ускорившейся. — Красотка, подбросить? Приходится повернуться: мужчина лет 47-50. В салоне один. И вроде бы нет в нем ничего такого, но Николь все равно сжимается. К мужскому полу этого возраста она давно испытывает неприязнь и отвращение. Есть кому сказать «спасибо». Да еще и Мери со своей любовью к детектино-маньячной теме… — Нет, спасибо. Я люблю пешие путешествия. — Пересиливает себя и выдает нервную улыбку. Ускоряется. — Ну, как знаешь. Вздох облегчения. Сколько еще таких может повстречаться? Оглядывается на еще один звук приближающегося авто. Не может заставить себя поднять руку. Не может. Ругается, потому что теряет время. Драгоценное, спасительное! Паникует. Она никак не может оттолкнуть подозрение, что преследовавшее ее жизненное несчастье опять окажется рядом и уведёт к очередному краю Земли. Риск вновь оказаться в черном плену увеличивается, как и пульс. Пропускает и эту машину. Телефон оставила. По нему легко выследить. Сколько еще идти? Но, несмотря на все негативные эмоции, не опираясь на накал истерии в груди — хорошо. Да, именно. Подходящее слово «ХОРОШО». Она одна. Только она. И принадлежит себе. Все как в кино про апокалипсис: ни души, за ней погоня, за каждым углом опасность, но ХОРОШО! Сзади что-то громко гудит, Ники дергается в сторону. Автобус: большой и синий. А вот это уже заявка на удачу. — Эй, ты чего в глухомани одна? — Кричит шофер, не глуша мотор. — Машина сломалась, — отвечает, чуть крича, перекрикивая громкое тарахтение. Теплеет на душе, когда вдруг из раздвижных автобусных дверей высовывается рыжеволосая девушка с вычурным макияжем, пирсингом в брови и в довольно откровенном наряде: короткая черная юбка с желтым топом, с такими же желтыми высокими ботфортами. Она осматривает Остин изучающим взглядом. Глаза зеленые и сверкающие, будто изумрудные капли в речной воде. Под таким взглядом не чувствуешь дискомфорта. Он теплый и мягкий. Особенно когда так быстро разбавляется в улыбке. — А тебе куда? Николь тоже отвечает улыбкой, хоть ее руки нервно стискивают ремень спортивной сумки, переброшенной через плечо. — В Принстон. Незнакомка, что огненной волной выплыла в уличную благодать, подпрыгивает на месте и, кажется, даже немного пищит. Или это звук какого-то зверя в лесу. — Вау. Запрыгивай! Мы добросим, нам не жалко. Еще минута на раздумье, анализ ситуации. Вывод голове рождается без двойственных ответвлений: выбора лучше не будет. Согласный, но несмелый кивок.                   

      

                                                            ххх

В салоне восемь человек, не считая шофера. Внешне весьма своеобразная компания. Их нестандартная одежда и гора разных музыкальных инструментов на задних сидениях говорит о том, что Ники попала в мир музыкального коллектива, чья миссия — развлекать и властвовать. Стоит, не смея двинуться в проходе, позволяя любопытным взглядом блуждать по ней так своевольно и смело. За такие взгляды Алекс бы уже четвертовала парочку. Водитель закрывает дверь и трогается. Получается вернуться в реальность, когда кто-то тянет ее за руку. — Как тебя зовут? — Приятный тонкий голосок рыжеволосого создания, довольно улыбающегося и все время по-детски подпрыгивающего на месте. Зовут? Боже, вновь нужно что-то выдумать. Она не может остаться Николь Остин, как и не может вновь стать Самантой Фостер… Сука! — Элли… Элли Дориан. — «ЧЕРТ! О чем ты думала? Какая «ДОРИАН»? Столько буквенных комбинаций, а ты выбрала…» Но здесь нет тех, кто уличит тебя в таком безрассудстве, потому что никто ничего не знает! Девушка рядом это доказывает, растягивая рот в улыбке. Она так быстро поворачивается лицом к все еще молчащим сзади, что ее рыжие локоны хлесткими концами задевают лицо Ники. — Ребят, это Элли, — и вновь все ее внимание быстрыми рванными движениями отдается Николь. — Я — Кэмерон. — Пробегает вглубь салона и по очереди тыча пальцем в каждого, представляет: — Финн, Яков, Лиза, Луиза, Арнольд, Дитрих и Боб. Наш маэстро руля — Ерис. Мы группа «Despair». Может, слышала? — Ее зеленые глаза с такой надеждой смотрят в самую душу, что Остин невольно съеживается. И хочется соврать, да только если разговор зайдет дальше? Не стоит. Не решительное отрицательное качание головой. — Ничего. Мы еще мало известны. Давай сядем.                                                                                                 

ххх

До Принстона уже остается каких-то минут пять. Все совместное время Кэмерон рассказывает о себе, о группе. Говорит, что они не богаты, не признаны еще. Не имеют лейбла. Что общих сбережений хватило лишь на покупку этого автобуса. Гордо повествует о туре по маленьким пока, но очень важным городам, как Принстон. Что все уверенны в ближайшем светлом будущем. И что Николь нужно обязательно услышать и оценить их творчество. — Ты к кому-то едешь? В пол уха слушая, Остин нервно придумывала свою легенду. На нее весь путь следования не хватило времени. Да и вылетело это из головы, вытесненное страхом и переживаниями. Гладко. Все в ее новой жизни должно звучать без трещин и оговорок. Поэтому нужно разбавить жизненные линии точками правды. — Вообще, ты знаешь, нет. Убегаю от мужа–абьюзера. Кэмерон удивленно вскидывает бровь. — Да ну? Вот это да! И правильно! Я за феминизм! — Гордо произносит последнее, и ее острый подбородок взлетает вверх. — Мы достойны лучшего в этом мире. Ты правильно сделала. А с чего собираешься начинать? Действительно… С чего? — С подходящего города. Как можно дальше от… Нью-Йорка… — Очередная правда. В дальнейшем поможет не запутаться и делиться подобным с выгодными людьми, закрепляя придуманную ложь, как стих в памяти. — Ооо. Принстон не очень дальний… — Рыжие волосы всполохами рассыпаются, когда девушка призадумывается. — Да. Там я… Там я смогу сделать документы и уехать еще дальше. Возможно из страны… Слишком много откровений. Плевать. Через несколько минут они все равно распрощаются. — А деньги? — А деньги… У меня есть немного. На липу хватит, я думаю. Там потом станет проще. Камерон задумывается еще сильнее. У нее на остром вздернутом носу образуются причудливые морщинки, а светлые ресницы увеличивают частоту моргания. Теперь на ее лице все веселье сменяется грустью. Девушка уж очень яро перенимает чужие эмоции и переживания. — А где же ты остановишься? За окном начинают мелькать дома. Прибыли. Как раз подошло время подумать над этим вопросом и самой Николь. В первый раз она долго искала подходящее для себя место. Учитывая факт полного безденежья. По воле случая ей попался Каннели. Он не только взял ее работать, хватаясь за возможность платить меньше, чем остальным, так еще и с барского плеча предложил за отдельную плату, которую, конечно, он вычтет из жалования, несколько ночей провести у себя в клубе, разгребая хаос на заднем дворе и очищая фонтан из столетнего мусора. Важно пугал тогда, что он будет следить по камерам (которых, как выяснилось, у него отродясь не было). Этого олуха, будь Ники одной из таких, можно было бы обнести в два счета. — Не знаю. Найду отель по дешевле. И… — О. У нас есть такой на примете. Район не очень, да и не пять звезд… Далеко не четыре даже. Но… Двадцатка за ночь. Мы там сами останавливаться собираемся. Может, хочешь тоже? Шутка? Конечно. Идеально. Не надо будет тратить время и ездить по незнакомым закоулкам в поисках подходящего и дешевого жилья. — Очень хочу. Спасибо, Кэми. Снова улыбка на миловидном личике. Таком еще молоденьком и воодушевленном. Искренняя девушка. Неповторимая и блистающая в своей непосредственности, а так же окутанная редким умением сопереживать. Начало положено. И не такое уж плохое. Сегодня вечером можно отправиться в ближайший клуб с не очень хорошей репутацией, где, скорее всего, удастся отыскать того, кто поможет с документами. Главное — быть осторожной. Со стопроцентной вероятностью Соло знает, где искать ее игрушку. И, возможно, она уже там. Но лучше просто сосредоточиться на безопасности и аккуратности действий, чем бояться и надумывать все вероятные ловушки, которые могут и не могут захлопнуться за ближайшим поворотом.