Лего

Всего каких-то 150 километров и да здравствует новая жизнь в новой стране и в новом городе. А сейчас, еще спустя неделю, они в Вудстоке. Три разных точки с легкой подачи Николь, три места, где можно явить себя и свой талант, а также пополнить финансовые запасы. Вот только у Остин, кажется, начинает совсем съезжать крыша. Она начала задумывается, что нихера не готова к старту в Торонто. И деньги вроде бы есть для квартиры и документов, и работу найдет без проблем (уже просматривала вакансии). Да только … Руки опустились. Те дрожащие, напряжённые руки, что уже физически требуют порцию расслабления, когда заходятся в непроизвольных тиках, беззвучно наигрывающих мелодию, перебирая невидимые «клавиши» клавиши на любой поверхности. И ноги вторят им, потряхиваясь, когда тело заставляют сидеть больше десяти минут на одном месте. О здоровом сне и вовсе пришлось забыть, если не принять добрую долю снотворного и не выключиться через мгновение. Николь и сама понимает, что проблема разрастается, как мыльный пузырь. Она понимает, что еще чуть и ее по праву можно будет окрестить зависимой. Понимает, но сделать с этим ничего не может. Паранойя тоже никуда не делась. Сидит себе в расслабленно развалившись в мягком кресле сознания и подначивает эмоции. Страх первый срывает планку. Бьет обухом в виски, заставляет сердце застывать в ледяном ужасе, когда хотя бы малейшая грань, схожая на что-то из адского прошлого деталь появляется в поле зрения. Ники в голос стонет, сжимаясь от почти физически ощутимой боли. Пытается изо всех сил сдерживать себя, кусает губы. А когда ничего не помогает — закидывается и все отступает. Пусть и на короткое время. Когда она так же пряталась за медикаментами в больнице, ей удавалось быстрее выныривать, потому что знала, что по долгу службы нет возможности сделать лишние неправильные шаги. От них зависят человеческие жизни. Сейчас не зависят. Только ее собственная. Но она не лучший стоп-сигнал. Поэтому продолжение жестокого изнеможения организма колесами продолжается, не глядючи на последствия. Кэми беспокоится. Она очень беспокоится за Николь. Даже с Лизой согласилась объединить силы, чтобы приглядывать за сорвавшейся подругой, которая заметно изменила поведение. Дабы никому не навредить ни словом, ни делом, Николь все больше старалась оставаться в одиночестве у себя в номере или, отмалчиваясь, забивалась в дальний угол, если компания отмечала очередной концерт, настойчиво зовя ее с собой с целью не оставлять одну в поздний час и надолго. Но было в этой перемене и преимущество: Николь научилась работать жестко и всегда продуктивно. Она вела диалоги корректно, находя достойные аргументы, подпитанные реальными фактами, гордо вскидывая подбородок и отстукивая очередной ритм пальцами по подлокотникам или своим бедрам. В глазах с уже привычными расширенными зрачками виднелась устрашающая искорка, что оппонентам холодила кровь в жилах. Один раз, выйдя из себя и потеряв под пеленой кумара наработанный деловой /сдержанный стиль, она вскочила из кресла и через стол, опираясь на разложенные на нем документы, потными ладонями пошипела в лицо перепуганного мужчины, что решил провернуть одну из своих кидаловских схем: «С юридической стороны я нагну тебя так, что от твоего клоповника останутся только крысы в кладовке, если ты сейчас же не прекратишь вливать мне подобную хрень в уши!». Надо ли говорить, в чью пользу тогда разрешилась ситуация? Сейчас ужин, после которого все дружно должны отправиться в очередной клуб и добросовестно отработать свои кровные, что уже ждут их в белом конверте в столе у администратора заведения. Компания разделилась надвое: парни ушли в ближайшую забегаловку, а девушки заказали японскую кухню в номер Николь. Из кровати вышел неплохой стол, где с лёгкостью помещались все четверо. Ники возилась с ноутбуком, когда Лиза, пощелкав перед ее носом пальцами, озвучила, что впору приступать к поглощению очередной порции калорий. — Обофаю! — Кэми, довольно смакуя свиное ребрышко, блаженно закатывает глаза. На ее тонком запястье красуется желтоватый тонкий браслет с пятиконечной звездой на подвесе. Он то и дело позвякивает, вторя интенсивным взмахам руки, что невообразимо бесит Николь. Она едва заметно передергивает плечами, всей сущностью стараясь абстрагировать внимание. — Кафдый день бы ела! Лиза на другом конце кровати закатывает глаза. В ее руках огромный стакан содовой, что помогает справляться с остротой пищи. В глазах блещет неприязнь. Она и сама не может с точностью ответить, почему недолюбливает свою юную рыжеволосую одногруппницу. Но то, что действительно НЕДОЛЮБЛИВАЕТ, уже давно всем известно. Включая и саму Кэмерон. — Это потому, что твоему организму одного секса маловато для жизни, и он ждет нужных белков и углеводов! Кэми, как и все, замирает. Лиза почти прикусывает свой болтливый язык. Не успела подумать, прежде чем ляпнуть. Ну да ладно! Может, пропустят этот едкий комментарий мимо ушей. Но напрасно надеяться, сдаваться и молча капитулировать никто и не собирается: — Не твоего ума дела! Завидуешь что ли? От стекол вибрацией озеркаливает едкий смех, заполняя собой все пространство, осаживаясь на нервных окончаниях и вызывая мурашки. Николь мельком переглядывается с Луизой. Сейчас кого-то понесет, не остановишь. — А то как же! Особенно тебе и особенно с Финном. Тут даже если просто представить, как дотрагиваешься до его немытых волос — блевать хочется, а завидовать… Лицо Кэми наливается краской ярости. Она замирает, пытаясь переварить только что услышанное, а часто вздымающаяся грудь кричит о том, что ее хозяйка на гране. Обида, растерянность, злость — образуют критическое трио, заполняя ядра клеток своей густотой. — Да пошла ты, певичка хренова! Ты тут с Дориан тоже не мотеты собирала! Но я и слова не сказала! — Еще бы ты слово говорила! С Дориан спать приятнее и слаще! Признайся, что и сама не раз хотела к ней под одеялко! Луиза, замечая, как у Николь вытягивается лицо и вновь начинают тримерить руки на клавиатуре ноутбука, пытается влезть с дружелюбным: «Девки, стопэ…» Но быстро замолкает синхронным «Заткнись и не лезь!» — Ты пытаешься вылезти из этого секс-марафона с Финном, но все равно всегда ему потакаешь! То в туалет с собой тебя тянет, то в автобусе в дальнем кресле! — Не правда. Он любит меня! Лиза уже вышагивает по комнате, нервно теребя короткие волосы. — Ооо. Ну конечно! Я тоже каждой, с кем сплю, говорю, что люблю. Они тогда воодушевляются и еще раз мне отлизывают! Напряжение нарастает, как сумерки в не зашторенных окнах. В глазах Кэми видны скопившиеся слезы. Но она держится. Не выпускает их наружу, стоически вздернув подбородок и сцепив зубы. — Да пошла ты! Ты ничего не знаешь… Лиза подлетает к разъярённой Кэмерон и болезненно тыкает ей пальцем в грудь, уже не в силах себя сдерживать: — Это ты, малолетняя дура, ничего не знаешь! В том числе и КАК должен вести себя действительно любящий партнер! — Ты старше меня всего на пять лет! И ты ТОЖЕ эксперт любовный! — Кэми отшвыривает упирающийся в нее палец и обводит всех разведенными руками. — Здесь НИКТО этого не знает! Элли вообще в бегах от тирана! Скажи ей, Эл. Скажи, что любовь — это всего лишь хорошее к тебе отношение! Зеленые глаза с водными «линзами» так умоляюще вперивается в глаза Ники, что та ощутимо сглатывает. Хорошее отношение? То есть Соло последние недели ее любила, оказывается? Слышала бы сейчас это Алекс — рассмеялась бы в голос своим бархатно-хриплым смехом. Приходится наощупь искать прикроватную тумбу, чтобы поставить лэптоп и не разбить, поднимаясь на ноги. Подступает уже знакомое раздражение. Но таблетки, что в карманах светлых джинс, сейчас при всех выпить было бы не предусмотрительно. Ее и так постоянно поучают и берут слово о полной завязке. Самообладание хватается кончиками пальцев за тонкий хвост. Цель — сгладить углы и успокоить. Но там, где начинается покой одной, заканчивается другой. Черт! — Кэми, — Твою мать, еще и голос осип от эмоций, что бушуют внутри. — Любовь — это не хорошее отношение. Это нечто совершенно другое… Кэмерон,понимая, что Остин из союзника превратилась в предателя, звереет еще больше: — Ой, да ты откуда знаешь? Сама говорила, что не любила никогда! Или ты от любви сбежала? Хвост самообладания почти выскальзывает из влажных рук, но нужно попытаться быть сильнее. Ники держится из последних сил: — Нет. Я бежала из клетки. Почти из такой же, в которой заперта ты сейчас… — Я не в клетке! — Надрыв, и слезы по округлым щекам струятся наперегонки. — Я в заботе и удовлетворении! — Да чье удовлетворение-то вокруг тебя? — Бум. И Ники уже тоже на ногах, обрывая нити сдержанности. — Только его! Его, как потребителя! Никогда не поверю, что ты, красивая, умная, молодая девчонка не в силах найти стоющую тебя пару! — Каждый шаг на ватных натянутых жилах отдается болью. — Посмотри вокруг? К тебе столькие подходили, чтобы познакомиться. Столькие пытались, оказывали внимание… Они не звали тебя в укромное место, не тянули за руку в свой номер. Не унижали при всех, кладя твою ладонь на свой чертов… Они хотели узнать ТЕБЯ. Понять, что творится в твоем собственном мире. Какой цвет ты любишь и есть ли у тебя домашние животные! — Но только благодаря Финну… Только благодаря Финну я сейчас здесь. Занимаюсь любимым делом. — Камерон больше не сдерживается. Ревет. Весь мир против нее. В том числе и та мягкая Николь, что еще недавно гладила ее по голове в автобусе, пытаясь успокоить от внезапной встречи с длинной затаившейся змеей в дебрях заправки, укрытой негустым насаждением. — И ты, кстати, тоже. Тот момент, когда Кэми, радостная и запыхавшаяся, воодушевленно стучала в номер Остин, чтобы сообщить о решении взять ту с собой в Торонто, наверное, никогда уже не исчезнет из закромов памяти. Ее вид просто кричал о недавнем сексе. Но девушка так хотела побыстрее обрадовать, что не успела привести себя в порядок. Отвратительно. На затылке образовывается неприятный холодок. Еще такая не зрелая… Такая юная и неубитая мировым злом… А уже умеющая жертвовать собой ради других… — Я устала!!! — Такого душераздирающего крика уже нет сил вынести. В три шага Николь преодолевает расстояние между ней и почти оледеневшей страхом и болью девушкой, чтобы крепко заключить в свои объятия, запустить пальцы в рыжие волосы и что есть мочи прижать ее голову к своей ключице. — Больше не могу… — Едва уловимый шепот. — Ты и не будешь… Лиза и Луиза сливаются с пространством, боясь издавать звуки и нарушать шаткое, пусть и морально жестокое взаимодействие. Кэмерон всхлипывает, пропитывая светлую футболку Ники слезами и оставляя на ней следы от туши. Ей больно. Она прекрасно знает, что почти продает себя. Но ей еще в начале внушили. Внушили, что не всегда талант стоит на первом месте. Не всегда можно добиться чего-то своим умом и силами. Внушили, и она поверила. Поверила и даже настроила свой разум и моральную стойкость на мысли о любви. Поверила сама, что так действительно люди любят. Поверила, а сейчас сломала всю веру. — Все, все…- Николь проталкивает руку сквозь тесноту тел, что сейчас между ней и Кэми, в карман. — Все будет хорошо. — Лиза следит за каждым действием, и это ей не нравится. — Ты не будешь больше его игрушкой. Я обещаю. — Резким движение с ладони таблетки, что уже давно ждали своей участи, отправляются в рот Остин, и Лиза не успевает их перехватить, хоть и бросается с вытянутой наспех рукой. Нежно и аккуратно Кэмерон, награжденная мягкой улыбкой Ники, усаживается обратно на край кровати к уже остывшим свиным ребрам и лапше. — Ты давай поешь. Скоро выступление. Не хватало, чтобы ты свалилась на сцене. — Теперь тревога уже в двух парах глаз. Луиза прищуривается, не сводя взгляда с Николь, что спешно накидывает на себя серый бомбер. — Я скоро вернусь. Лиза успевает схватить запястье синеволосого вихря, что сейчас, кажется, снесет все на своем пути, прежде чем тот смог вылететь за дверь номера, и принуждает остановиться. — Куда??? Но ее пальцы злобно сбрасываются, а в самую душу глядят почти черные зрачки. — Поступить по совести!

Ххх

Николь возвращается через двадцать напряженных минут. Все это время никто не то что ни ел, но будто даже не дышал. Обволакивающее напряжение можно было соскребать с кожи каждого. Кэми кусала ногти, а Луиза, теребя в руках деревянную китайскую палочку, следила, как нервными шагами Лиза меряет комнату. Тишина. Не надо быть дураком, чтобы заниматься простой арифметикой, складывая дважды два. Но данный пример в их случае мог иметь и другие ответы, нежели единственно правильный. И вот сейчас, когда Кэмерон почти повисла на теле Николь, обнимая ту, что есть мочи, пришло время огласить решение. Так сказать вердикт. — Что ты сделала, Элли? — Кэми, не расцепляя рук, сверху вниз смотрит в карие глаза над собой, дёргано ожидая ответ. — Ты же не… Ники ей улыбается и целует в лоб: — Я все уладила. Не переживай. Он больше не станет к тебе приставать и видов на тебя не имеет. — Что??? — Выдают Луиза и Кэми синхронно, вскидывая удивленные брови. Остин осторожно и бережно разжимает объятия и мягко отстраняет прилипшую к ее телу рыжеволосую девчушку, что сейчас почти задыхается от подступающей неизвестности. — Мы с ним поговорили. Беру свои слова назад. Он далеко не глуп, и последним подонком его не назовешь. — Николь берет с тумбы коробку с коричневатой, посыпанной кунжутом и наполненной мелконарезанными овощами лапшой, где ее оставила Кэми. Усевшись на край кровати, расслабленно поджав под себя ногу, она с наработанным умением поддевает ее палочками и отправляет в рот. — Он все понял. Согласился, что портит тебе таким отношением жизнь… — Еще одна порция лапши во рту и мимолетный взгляд на оторопевшую Кэми. — И… Теперь ты вольна! Значит, можешь рассматривать, наконец, других партнеров, что так к тебе тянутся. Повисает тишина. Лишь только слышен ход наручных часов на руке у Остин, что продолжает поглощать свой запоздалый и давно холодный ужин. Если у жизненных линий есть свои отрезки, очерченные жирными точками, то сегодня в самую пору такую ставить, обводя ее снова и снова. Луиза прокашливается и быстрее остальных возвращается в реальность: — Просто так? Финн? Ники положительно кивает головой, рассматривая содержимое коробки и перемешивая его. — Именно. Я же не зря ваш менеджер. Умею договориться не только с напыщенными владельцами клубов. Но и со своеобразными басистами. Ты же правда этого хотела? — Теперь в ее глазах вспыхивает важный вопрос, ответ на который будет обозначать дальнейшее моральное состояние. Кэми еще секунды три зависает в ступоре, но после нарастающее твердо и интенсивно кивает. — Да! Да! Я очень рада! — Вновь крепкие объятия. — Спасибо тебе большое! — Три звонких поцелуя в щеку. А больше ничего и не не нужно! — Не за что. Надо было раньше это сделать! А теперь… — Часы показывают двадцать пять минут седьмого. — Вперед. Готовиться. Нам выезжать через пять минут. — Ники забрасывает в рот кусочек запеченного помидора, переплетенный с длинными коричневыми «змейками» и улыбается, когда Кэмерон, послушно качнув головой, почти подпрыгивает, удаляясь за дверь. Луиза следует за ней, все еще не в силах убрать удивление с лица. Девушка, что так быстро влилась в их коллектив, по праву на своем месте. У нее действительно некий дар, приносящий не только финансовое благо. Она вскидывает большой палец вверх и скрывается в коридоре. Повисает тишина. И каждый из оставшихся не видит в ней ничего хорошего. Она будто трясина: пошевелившегося поглотит без следа. Остин перемешивает содержимое коробки палочками, твердо держа на них взгляд, ее челюсти тщательно пережевывают посланную им еду. Момент сравним с игрой «Тише едешь-дальше будешь»: кто первый поднимет глаза, тот проиграл. Да только лишь одни глаза сейчас не в контакте. Другие — просто прожигают своим пламенем. Скоро действительно выезжать. Больше смысла нет. Сердце гулко делает удар, и Николь поднимает голову. Если бы зрительный бой давал пощёчины, то ее щеки сейчас бы просто посинели от силы приземляющихся на них ладоней. Рука перестает мешать лапшу, а язык выталкивает назад, в коробку почти пережёванное месиво. Взгляд обреченно расслаблен. Он просто пуст. — Что? — Остается начать разговор, иначе весь отель сейчас взлетит на воздух от гнета голубых глаз. — Поговорила, значит… — Да. — И он отпустил свое Йо-Йо. — Отпустил. — И именно поэтому ты куртку застегнула на полную в жару за двадцать пять? Громкий вздох. Ники отставляет коробку, в которой еще минуту назад ковырялась, насильно запихивая в себя содержимое. Встает. Пальцами тянет молнию бомбера вниз, расстегивает и отшвыривает его в сторону. Лиза, как на автомате кивает, сильнее сжимая пальцы на скрещенных руках. Два темно-синих, обрамленных бордовой окантовкой пятна на болезненно-белой шее являются недостающими пазлами в этой нарисованной не радужным красками картине. -Уйди, я хочу побыть одна, — слышится тихое. И побежденная Лиза уходит, понимая, что сейчас не время задавать вопросы и слышать ответы. Нужно очень постараться, чтобы успокоиться. И не только ей. Пальцы Николь отстукивают бит на своем бедре, скулы ходят, а в глазах стойкий отблеск, кричащий, что если ее сейчас не оставить, то она больше себя не соберет. Дверь в очередной раз закрывается.

Ххх

Еще до конца выступления тело с синими волосами и пустыми глазами у бара оказывается неподвижно-накачанным не хилой порцией алкоголя. Как только ее оставили одну, чтобы голова не лопнула, а сознание окончательно не превратилось в кашу, в организм полетели еще две таблетки: голубая и фиолетовая. Но это мало спасло. Сейчас, сгорбив некогда прямую спину, Николь молит о внезапном инфаркте или смертельной алкогольной интоксикации. Все равно. Только чтоб быстро. В ушах гудит. Так противно гудит, что появляется желание подвыть этому звуку, как волк подвывает сородичу. Где она свернула не туда? Почему все теперь стало еще хуже, чем было? Может, стоило оставаться с Адамом? Ну, трахал бы день ото дня, зато стабильность. Никаких игр в прятки и догонялок. Никаких случайных связей и мерзких липких поцелуев. — Надеюсь, акция была единоразовая? Ты же не собираешься это делать так же часто, как эта дура малолетняя? И откуда рядом Лиза? Ники, посмотрев пьяными глазами на подругу, вновь переводит взгляд в стакан со скотчем. Он уже шестой или десятый? Неважно. — Угу. — Все, на что хватает. — Зачем, принцесса? Объясни, для чего такие жертвы? Да как объяснить то, в чем сама не уверена? — Потому что она достойна лучшего! А мне уже терять нечего! — Истина. Ники и правда так считает. Ей безумно жаль маленькую Кэмерон, так рьяно стремящуюся за своей мечтой. Так бойко отдающую свое тело похотливому мужлану. Она тогда на дороге действительно спасла испуганную и не понимающую, что делать дальше девушку. Была приветлива и мила. Да еще и уговорила Финна взять ту в Торонто. Разве это не заслуживает самоотдачи??? — Она очень хороший, хоть еще и не окрепший человек. Друг, попутчик. Я ей многим обязана! Отдам хоть маленький процент… — Маленький? Спать с этим… Маленький? Он бы все равно ее взял в группу, даже откажи она раздвигать ноги! Думаешь, прям желающих было пруд пруди?! — Да не знала она об этом! НЕ-ЗНА-ЛА! И ей никто не подсказал. Молчание под клубный бит ощущается омерзительно. — Ты тоже достойна лучшего… — Лиза как-то хмуро потупила взор, устремляя его в стойку, на глянце которой отражается ее темный силуэт. Николь хмыкает одним уголком губ и сушит стакан до дна. — Нет этого «лучшего». Есть среднее и плохое. По крайней мере, для меня. Больше разговора не последовало. Лиза, скрепя сердцем ушла за забронированный группой столик, а Остин осталась. Ей и шевелиться не хотелось. Не хотелось думать. Спать, есть, идти. Жить не хотелось. Голубые глаза постоянно следили за происходящим у стойки, где, улегшись на свои руки, осела Ники. Завтра утром они обязательно поговорят. Надо прикладывать совместные усилия по уничтожению такого поведения и искоренению всех возможных факторов: как внешних, так и внутренних. Лиза не может избавить свою голову от мыслей, связанных с Николь. Постоянно пытается разобраться, найти панацею. Ей кажется, что получится, постарайся она лучше. Все равно уже. Что сделано, то сделано. Назад не воротишь: ни честь, ни достоинство, ни эмоциональную стабильность. Значит просто стоит подлечить. Сукин сын. Как же хотелось залепить ему пинка. Наброситься и расцарапать лицо. Да только все тогда пострадают. Автобус, аппаратура — все записано на имя этого ублюдка. Разгонит всех как нефиг делать и продаст. Потом пропьет. Конец. Нужно по-другому. Поглощённая в свою думу Лиза не сразу замечает, что Николь на месте, где она ее оставила, уже нет. Нет и… Финна. Черт! Быстрее солнечного света выскальзывает обозленная и не менее испуганная девушка, еще минуту назад почти нашедшая некоторые ответы на главные сейчас вопросы, из-за стола и стремглав несется в туалет. У этого выродка не хватит ума сейчас выдумать дислокацию лучше и оригинальнее. В женском, кроме блюющей полноватой женщины, опустившей голову в самый толчок, дверь кабинки которого Лиза вынесла с ноги, никого нет. Мужской. Почти влетает. Далеко идти не требуется. Финн прижимает Николь к стене справа. Футболка задрана выше грудей, а на них сейчас его предвкушающие сладость руки, пробравшиеся под черный бюстгальтер. Глаза Остин крепко зажмурены. Руки плотно вжаты в пожелтевший кафель, губы изодраны в кровь, а по щекам текут слезы. Хватает секунды, чтобы озверевшая и такая сильная рука отшвырнула впившегося в истерзанную шею губами мужика на пол. — Чертов урод! Не трогай ее! — Орет в лицо, ухватив за грудки. — Она не шлюха! Финн, будучи почти в не вменяемом состоянии, пытается что-то отвечать, но его уже не слушаю. Только пнув, сплевывают густой слюной на почти обмякшее тело. Лиза дергается к Ники и начинает поправлять ее задранную одежду, пока та медленно приходит в себя. — Я так и знала, что ты врешь про один раз! О чем ты только думала?! — Серый бомбер, откинутый в сторону, никак не хочет налезать на одеревенелые руки, но его упрямо натягивают. — Приходи в себя, мать твою, и пош… — Отстань от меня! — В плечи Лизы упираются ладонями и не нежно отталкивают. — Не надо было! — Чего? — Я говорю, что не нужно было останавливать его! Ты прекрасно знаешь, что он теперь сделает. Что он всем НАМ теперь сделает! Знает! Но разве это того стоит??? — Это не стоит того, чтобы с ним трахаться! — Стоит!!! -Николь больше не сдерживает истерического крика. Больше не контролирует ни себя, ни своих слез. — Вы все стоите! У меня есть повод хоть кому-то помочь! Раз я не в силах спасти себя, так ДАЙ мне хоть кому-то помочь! — Нет! Не смей! Не так! — Лиза уже тоже не сдерживает влагу, хлещущую из глаз. — Пошел он нахер! Без нас он никто! — А вы без своей группы! Дрожащей рукой Остин шарит в кармане джинс в поисках спасительных таблеток. Находит. Пытается закинуть их рот, но по ее ладони бьют, и колеса разлетаются в разные стороны. Гортанный, наполненный злобой рык, будто смертельно раненный лось в поисках спасения издает последние обреченные звуки. Ники, что есть сил толкает подругу, стоящую в нескольких сантиметров, и вылетает из туалета, а затем и вовсе из клуба. Ноги несут вперед, не разбирая дороги, а глаза от слез ничего не видят перед собой. Такая тьма внутри. Словно когтями раздирают тело, а раны заливают кислотой. Она прыгает в первый попавшейся автобус и забивается на самое дальнее сидение. В никуда. Сейчас думать не получится. Не получается, мать его, думать ни о чем! Спустя пять минут тело Ники вдруг рвано швыряет вперед, слышатся крики, суета вокруг и звук искореженного металла. Что-то кольнуло в область шеи. Николь пытается сфокусироваться, ощущая липкое тепло, быстрой дорожкой стекающее по шейной коже и капающее на грязный пол, что отдает натоптанной грязью и не чистой подошвой. Руки тянутся к онемевши-пострадавшему месту, проходятся там дрожащими пальцами. Кровь. Сознание резко мутнеет. Голова тяжелеет. Тьма.

Ххх

— … Повреждение передней и задней лестничной мышцы. Девушка в рубашке родилась. Ни яремная, ни сонная не задеты. Как и щитовидный хрящ. Операция успешна. Противопоказаний много, в том числе особая диета, а также речевое воздержание. Опасности для жизни сейчас нет… — Как сквозь толщу воды низкий мужской голос. Он все говорит, расписывает, раскладывает по полочкам. А мозг туманится. Противится возвращаться в реальность. Хочется вынырнуть и сделать спасительный глоток воздуха. Почему так больно сглатывать? Что вообще происходит? Последнее воспоминание, это… Это Лиза… Она натягивает непослушную куртку и чертыхается. Что, черт возьми, происходит??? — Когда могу забрать? Стоп, что? Уж очень знакомый бархат врезается в нетрезвое сознание. Надо просыпаться. Надо открыть эти чертовы глаза. Надо! — Учитывая сотрясение и сломанные ребра, то… Ууу. А вот и наша пациентка. Пациентка? Николь медленно пробует шевелить головой, но тут же останавливается, морщась от внезапной боли в районе шеи и головы. «Ммм»… — болезненный скулеж, вырвавшийся сам собой. Веки едва приоткрываются и сразу запахиваются обратно из-за резкого и агрессивного яркого света. Дает себе несколько минут и повторяет попытку. Теперь удачнее. Все размыто. Белый потолок и пищащий кардиомонитор где-то у правого уха. Собирает все свои силы. Большое солнечное окно с левой стороны и у его подоконника двое. В белом костюме мужчина. Видимо, именно тот, что говорил о повреждениях. Врач. А рядом с ним… Что? Рядом с ним кто-то… Черный. Еще одно усилие. Удается едва заметно приподнять голову. Не получается разглядеть. — С возвращением, маленькая моя. Набегалась? Думаю, что вполне. Глаза закатываются и снова пропасть.