Лего

Время замерло. Он стоит. Довольный стоит. В светло-сером костюме с золотыми запонками. На руке платиновый Ролекс, на лице солнечные очки. Всегда бережет свои глаза, заботится о здоровье. Даже если чихнет два раза подряд — заглатывает пару специальных витаминных капсул. Маникюр, ухоженная кожа. На нем тошнотворный и неизменный запах Byredo Rodeo. И это все не сон. Не тот кошмар, что снится несколько раз в неделю уже почти два года, и от которого можно убежать, проснувшись. Реальность. Жуткое настоящее. Он снимает очки. Грациозно кладет их в нагрудный карман. А в глазах… Похоть. Николь ее ни с чем не перепутает. Мимолетный прищур оценивающего взгляда глаголит, что ему что-то не нравится. И это «что-то» броский цвет волос. Убил бы, выкинь дочь подобное раньше. Единственное, что ПОЗВОЛЯЛОСЬ носить на своем теле не дарованное естеством природы — его отметка. Именно та, которую с огромным усердием срезала Ники, тратя многие месяцы на сглаживание шрама. Ей удалось. Почти ничего не видно. Разве что нащупать можно. Соло обводила это место языком. Несколько раз там останавливалась, но вопросов не задавала. Господи, пожалуйста! Где же она? Говорила, что увидятся утром. Но если это «утро» затянется, он успеет забрать… Медсестре достаточно получаса для всех необходимых медицинских манипуляций. А тот врач-подхалим и вовсе, наверное, уже собрал все нужные документы. — Когда у вас вылет запланирован? — Ники напрягает слух, не рискую больше смотреть в серые глаза, раздевающие ее и мысленно имеющие прям здесь, в палате. При всех. — Я на частном. Как только станет возможным, мы улетим. «Заткнись! Заткнись, замолчи!» Этот голос. Она ненавидит его. Она боится его! Боится, как ничего и никогда не боялась. — Искренне жаль, что из-за ее расстройства мы сразу же с вами не связались. Когда вы мне позвонили, я вызвал мистера Родригеса — лечащего врача вашей дочери. Он отчитался о проделанной операции и успокоил меня стабильностью ее состояния. Сказал, что переместил мисс Остин в оплаченную Vip по настоятельной просьбе подруг. Хорошо, что такие рядом оказались. Потому что неизвестно, как пришлось бы с ней поступать. Исследования мозга еще рановато делать, а авария могла обострить болезнь. Что? О чем они вообще говорят? Какая, мать его, болезнь? Он точно что-то задумал. Давно не секрет, что дочь Джека Остина пропала. Тем более в узких мед.кругах. Очередная легенда? — Да. Я искренне благодарен этим милым девушкам, что оказались рядом и помогли моей Николь в такую трудную для нее минуту. Хочется в голос засмеяться! Хочется орать и плакать! Хочется все, что называется болью, выплеснуть в эту надменную рожу! Благодарен… Знал бы ты, кого хочешь отблагодарить, проглотил бы свой собственный поганый язык. Стоп… Он… Его… Как вообще он узнал??? Соло же не могла… Она не стала бы… Она обещала! Она не бросила бы ее в объятия монстра. Правда же? Скажите кто-нибудь, правда??? Или это… Или это наказание за побег? Внутри почти останавливается сердце. — Наверное, вы уже не успеете раздать благодарности. Ну что там? — Лебезящий перед Джеком доктор обращается к медсестре, что заканчивает ввод инъекций, узнает у той о завершении процедур и тянет противную подхалимную улыбку. — Остаются лишь формальности. Сейчас заполните некоторые стандартные бланки, и я передам вам карту. А дальше…- Он поворачивается к Ники. — Надеюсь, мисс Остин, будет более разумна. Ну, при таком отце и его заботе — НЕ СОМНЕВАЮСЬ ДАЖЕ. В Николь будто молния бьет. Она резко поворачивается к прикроватной тумбе и тут же морщится от острой боли в шеи, но быстро плюет на нее, хватая блокнот. Листает. Руки дрожат, не хотят крепко держать ручку. Среди ранее написанного есть то, что сейчас придется как нельзя кстати. «НЕТ!» — у самого носа врача, который подался вперед, чтобы зорким взглядом отследить показатели кардиомонитора, издающие пищащие быстрые звуки. Он столбенеет. Джек тоже прекрасно видит, что нацарапано на листе. Его желваки слегка дергаются. Но этот человек мастер маскировки. — Что «нет», мисс Остин? — задает вопрос доктор, поправляя очки на переносице, и Николь радуется хотя бы тому, что тот обратил внимание на ее резкий позыв, а не проигнорировал, оставив наедине с отцом. Пальцы пытаются, пишут, пишут, превозмогая дрожь и подступающие слезы. Нет! Не плакать! Ох, только не лить слезы. Иначе быть ей прижатой к поверхности, (неважно какой) и … Никакой воды! «Я никуда не поеду с этим человеком!» Некая тишина. Мужчины на пару теряют ту хватку, которой еще пять минут назад важно перебрасывались, будто мячом в волейболе. Остин, который мужчина, отец, почти скрипит зубами. Он надеялся, что приедет и заберет. Просто и без помех. Что Николь, как и раньше, не посмеет оговариваться с ним и пререкаться. Что ее блаженная дурь, повлекшая глупый необоснованный побег, уже исчерпала себя. — Николь, пирожочек мой… — он делает целенаправленные шаги, чтобы ухватить дочь за руку, но та так быстро прячет ладони и отползает к самому изголовью, что даже врач удивленно дергается, вскидывая брови. Джек остается на месте, больше не прилагая никаких усилий. Он зол. Ники знает, что зол. — Простите, доктор Вандор, это все… — Я понимаю. Трудно побороть такой непростой недуг. Тем более в запущенной стадии. Мистер Остин смотрит на часы. — Мы обязательно обратимся к великолепному специалисту по приезде. — Еще немного, и из глаз Николь хлынет кровь, так сильно она сдерживает свое отчаяние и истерию. — Давайте быстрее все закончим, и я… — Перезвоню… Три пары глаз устремляются к проему входной двери, откуда на них не без доли едва заметного удивления смотрят черные зрачки Соло, замершей с телефоном у уха. Всех приводит в себя громкий, короткий, с нотками всхлипа вздох Ники, которая больше не сдерживается. Заливается слезами-градинами, даже не думая утирать их. «Ты пришла!» — И нет других мыслей. Пришла. Успела! — Ал.ле.кс… — Чувствует, что надрывает не зажившие ткани, но пытается орать что есть мочи. А выходит тихо, хрипло, молебно. Тянет руку, будто ребенок, просящий помощи у матери. Соло слышит. Она смотрит на мокрое испуганное лицо. Она чувствует феромоны паники, как кобели чувствуют течную суку. И ей не нравится. Брови медленно ползут вниз, когда взгляд возвращается к мужчинам, один из которых явно ей знаком. Еще бы. С фотографической-то памятью и с яростным осадком внутри, главным героем которого являлся именно он. — Кто вы и что тут происходит? — Умеет взять себя в руки в нужные моменты, которые как шахматную партию сразу начинает продумывать наперед. — Я — заведующий отделением хирургии, доктор Аларик Вандор. А вы кто, позвольте узнать? Николь не смеет даже моргать, впиваясь глазами в Соло, которая стоит на том же месте. Страх, что если дать векам опуститься на десятую долю секунды, Алекс пропадет и станет лишь жаждущим видением, желанным призраком, стоит стеной в замыленном мозгу. Но врачу не отвечают. Просто перебрасывают зрительное внимание на хмурого Джека Остина и продолжают ждать, распыляя ледяную сталь, как кислород. Эта черная холодная мгла будто не чувствует ничего. У нее не дергается ни единого мускула. Она — замерший холст. Что сейчас творится в ее голове — один лишь Бог знает. Или, скорее всего, дьявол. — Вы в палате моей дочери — Николь Остин. А я ее отец — доктор Джек Остин. Поэтому надо ли говорить, что происходит на данный момент? Я полагаю, что вы просто ошиблись немного. — Пытается быть сладким. Миролюбивым. Но все так же ублюдски наглым. Ему всегда, все, всё должны. Не он. Ему! Соло делает несколько медленных и маленьких шагов вперед, скрещивая руки на груди. Сконфужена ли она? Едва ли! Злится. О да! — Прям мистика, скажу я вам, мистер Остин. Вчера я уходила из палаты 212, этой палаты, оставляя в ее стенах мою… — несдержанный хмык, будто самой себе. — Невесту — Николь Остин. Без пяти минут, так сказать, Николь Соло. А сегодня вернулась… — Она останавливается в полуметре от внимательно слушающего ее Джека. — К ВСЕ ТОЙ ЖЕ Николь Остин, но уже чьей-то ЛЮБИМОЙ дочери. — Что? Невеста? Этого не может быть! — Остин может и не хотел так рьяно выпаливать подобное, но сдержаться не получилось, и он мысленно себя отругал. Алекс приподнимает уголок губ. Она ожидала. И не такое ожидаешь от подобного рода мрази. — Не может быть из-за гомофобных убеждений или есть более веская причина считать брак между двумя женщинами невозможным? Ники больше не дышит. Она, как божью росу впитывает слова Соло. Слушает их и цепляется за каждое, как за спасательный круг. Лицо Джека наливается краской. То ли краской смущения, то ли краской ярости. — Я не… Что вы, я ничего не имею против однополых отношений. Просто Николь… Она не может… -Не может что? — Бархатная издевка вылетает из пухлых губ, не чувствуя границ. Наоборот, будто кто-то на ринге вдруг огласил, что ПРАВИЛ БОЛЬШЕ НЕТ! — Она не может отвечать за свои действия ввиду своего заболевания, которое проявило себя еще в детстве. После смерти матери. Прозопагнозия со средней формой биполярного аффективного расстройства. Может вам известны данные термины? Что? Ники слышит и не верит. Прозопагнозия и БАР? Вот как он за морочился, чтобы все не имеющие ответов вопросы отпадали у любопытных на раз? — Ух ты. Как много всего. Да это прямой путь в психушку, не так ли? Соло будто не удивлена. Лишь скулы немного дернулись. Она, не скрывая надменной ухмылки, смотрит на мистера Остина еще пару секунд, а потом переключается на Николь, что все также сжавшись в цементный ком, сидит у изголовья больничной кровати, подтянув к себе колени. — Маленькая моя, ты так тяжело больна? Что есть мочи Ники отрицательно вертит головой, будто от скорости зависит решение в темных глазах. Только насмешливый взгляд Соло не требует ответа на риторический и предвиденный вопрос. — Что ж… — Словно судья выносит вердикт. Напрягаются все, включая доктора Вандора. — Это, конечно, большая проблема. Наверное, такая же большая, как и ее третий сосок. А это откуда? Для чего? Нет у Николь третьего соска! — Что? — Даже Джек удивленно открывает рот, загнанный непониманием в самый угол. — Ну как же: я знаю о третьем соске. Вы… — Соло выплевывает фразу, не срывая презрительных эмоций. — тоже несомненно знаете. — У моей дочери нет такой патологии! Алекс как-то загадочно хмыкает, обходит всех и следует к правому краю больничной кровати, чтобы там вскинуть подбородок и встать в твердую уверенную позу. — Я знаю, что есть, вы знаете, что нет. А доктор Вандор что знает? Внимание мгновенно концентрируется на Аларике Вандоре, что мечется от одних глаз к другим, не представляя, как ответить. Ему и не нужно. Соло не даст такой возможности. — Чтобы он ответил, ему нужно проверить. Убедиться, так сказать, самому. Правильно, ДОКТОР? — Она выделяет последнее слово и вкушает то замешательство, с коим мужчина не в силах совладать. Ему ничего и не остается, как растерянно кивнуть. Соло кивает в ответ. — Замечательно. — Да к чему весь этот цирк? Я пр… — Да к тому этот, как вы выразились, цирк - С КАКОЙ СРАНОЙ СТАТИ Я, КАК И ЗАВЕДУЮЩИЙ ХИРУРГИЧЕСКИМ ОТДЕЛЕНИЕМ ДОЛЖНЫ ВЕРИТЬ В ВАШИ БАЙКИ О ЗАБОЛЕВАНИЯХ НИКОЛЬ??? — Вот и все. Она вышла из зоны ироничной расслабленности. Теперь только ярость. Жгучая. Не прикрытая ярость! — У вас есть бумаги собой в доказательство? Джек тоже уже на грани. Какая-то девчонка смеет ТАК с ним говорить. Смеет вставать на его пути! — Если дать мне время… — Если дать ВАМ время, то Николь из дочери может переквалифицироваться и в вашу супругу! — Еще чуть и адское пламя взорвет всю больницу. — А вы?! — Доктор Вандор тоже не останется не замеченным, как бы не старался втянуть голову в плечи, как в панцирь. — Из солидарности верите любому устному бреду, полагаясь на братскую связь ваших белых халатов? — Нет. Я… — Верите. И теперь каждый левый проходимец, вот так ворвавшись, может увезти с собой любую ВАШУ беспомощную пациентку, на ходу выдумывая диагноз по-правдоподобнее??? Это всех привилегированных уродов касается или только уродов из сферы здравоохранения? — Бешеный взгляд черных глаз, почти крик, хотя еще сдерживается. Она страшна. Очень страшна в гневе. — Можно хоть сейчас сделать тест ДНК и он… — Можно хоть сейчас предъявить вам пару статей, которые увлекут вашу наглую надменную задницу за решётку лет на двадцать! Какой тест ДНК? Николь 27! И кроме вашей ереси про болезни, я не вижу абсолютно никаких препятствий УСЛЫШАТЬ то, что она пытается сказать вот уже как 20 минут! — Нужны десять секунд, чтобы разгоряченное черное тело собралось и перешагнуло уровень своей агрессии. — Солнышко… - И это слово разбивается в факелы на каменных стенах в темной темнице без просвета. — Это твой отец? Николь смотрит в глаза Алекс, не понимая, как ей действовать сейчас. Как выбрать правильную тактику. Что отвечать? «Соло — профессионал. Она сможет. Она не просто так задает вопросы». Кивает. Кивает положительно, но не смело. — Он правду говорит сейчас о твоих недугах? Не задумываясь Ники отрицательно вертит головой. — Вы давно виделись? Николь на пальцах показывает «два». — Два месяца назад? Отрицательно. — Года? Положительно и слишком явный несдержанный всхлип. — Только спустя два года вы…- стреляет взглядом, подавляя желание в себе тыкнуть острым пальцем в грудь. — Нарисовываетесь в ее жизни? Где были раньше? Почему отпустили?Как, позвольте уточнить, узнали ее теперешнее место дислокации? Самый острый вопрос, что уже давно играет на первом плане сцены в голове Ники. — Репортаж на национальном канале. — Ну, конечно же. Как без этих хваленых недолюдей, кто больше портит жизни, чем их клеит. Соло на миг отдается каким-то своим уравнением, требующим решения для ясности и правильного созерцания. Николь никогда не забудет, пусть пройдут даже годы, того, что делает ее некогда ненавистный пленитель, чтобы выиграть для своей черной детальки сложную и переломную войну. Пухлые губы вновь нацелены на диалог со своей такой нежной и уязвимой в эту секунду девочкой. — Сейчас он хочет забрать…- Соло даже закончить не успевает, как Ники быстро-быстро отрицательно вертит головой. — тебя к себе… Больше ничего не требуется. Алекс, как снежная королева, поднимает свой взгляд. Еще чуть-чуть, и она разорвет всех, кто сейчас испытывает ее на прочность. Джек секунды три выдерживает зрительную борьбу, а потом как-то быстро подается вперед, чтобы ухватить Ники за руку. Ему кажется, что телесный контакт в данный момент направит его заблудшую дочь в нужное русло. Заставит почувствовать родное тепло и одуматься. Он приехал с одной целью и сейчас какая-то блядь собирается все похерить? Ну уж нет. Николь в последний момент удаётся вскинуть руки, чтобы не попасться в тесные клешни и не умереть от этого. Зато с холодным остервенением запястье Джека встречает цепкая хватка Соло. Она издает шипящее рычание. В глазах чернь. На губах оскал. — Никогда не смей ее трогать. — Как ползучий Василиск, пробравшийся под кожу. — Если не хочешь остаться без своих ебучих ручонок, мистер КАРДИОХИРУРГ! — Я прошу! Прошу вас. Давайте пройдем в мой кабинет. Я уверен, что мы придем к общему знаменателю! — Доктор Вандор, перепуганный и побледневший, пытается предотвратить уже не на шутку назревший конфликт. — Мисс… Эм… У меня нет повода не верить своему коллеге. Да, я знал его историю с дочерью, да, я склонен говорить и о ее проблемах со… эм… здоровьем. Мистер Остин — врач авторитет и… — Для равного счета в вашей осведомленности я предлагаю или даже настоятельно рекомендую, дабы предотвратить и УБЕРЕЧЬ вас от опрометчивых действий, созвониться с доктором Рахатхи из Реабилитационной больницы Берка в Нью-Йорке. Спросите о ее предшественнике — докторе Ноуа. Где он сейчас, надолго ли отсутствует. А самое главное: какими статьями забито его неподъёмное уголовное дело. — Соло злобно отшвыривает руку Джона в сторону, а Николь тут же переползает ниже и прижимается к черной талии, обхватывая ее руками. — А также… Спросите имя адвоката потерпевшей стороны и вбейте его в гугл! Наступает молчание. Знает, конечно, доктор Аларик Вандор, о ком сейчас ведется речь. Не только он знает. Джек Остин всем своим видом показывает, что так же понимает, о чем говорит разъяренная черная девушка. Теперь внимание Алекс полностью отдает Николь, вжавшейся в нее, как в спасательный круг. Будто котенок, что пытается ухватиться за последнего неравнодушного, дарующего сою защиту. Она проводит кончиками пальцев по синим, разметавшимся, слипшимся от тонны стрессового пота волосам, чувствуя, как ее черная рубашка пропитывается влагой на животе. — Тщщщ, маленькая моя, все хорошо. Я рядом. Слышишь? — И слышит. И знает. Чувствует, что рядом. Боль скопилась в правом боку, голова будто битой ударенная. Но она льнет. Прижимается что есть мочи. Алекс нагибается, поднимает очень нежно и осторожно Ники за подбородок и целует, получая мгновенный отклик. — Хорошо. Пожалуйста, — доктор Вандор все же сумел взять себя в руки. — Давайте пройдем ко мне в кабинет, чтобы решить, как нам всем быть дальше… Соло гладит Николь по щеке большим пальцем и улыбается ей. Улыбается! Именно улыбается! Не скалится, не ухмыляется. УЛЫБАЕТСЯ! — Я скоро вернусь. Ничего не бойся! И теперь не страшно. Она сказала «не бойся». Она сказала это так искренне, что отзвук получило каждое ядро каждой клетки в организме. Сделав один звонок, ограничившись лишь: «212. Никого не пускать, пока не приду», Алекс гордо вскидывает подбородок, натягивает тетивой спину и следует к выходу. За ней идут двое. И у каждого по жилам течет смрад. Каждый знает: в кабинете будет жарко.