Лего

Темный деревянный стол в светлом кабинете доктора Аларика Вандора. Он на своем законном месте, во главе. Слева — Джек Остин, справа — Алекс Соло. Посреди — тяжелейшее напряжение и борьба эмоций, что рвутся к власти и жаждут начать бой. Джек все время теребит то часы, то запонки. Сразу видна его нервозность и понятно, кто ей причина. Он ехал забрать дочь. Ехал вновь ощутить ее присутствие рядом. Желал встречи, предвкушал ее, как только увидел репортаж, где на носилках парамедиков, бледная и почти безжизненная лежала Ники с закрытыми глазами и чуть приоткрытыми, со следами не до конца стертой крови губами. Когда она подняла на него свои глаза в палате — во всем организме разлилось липкое тепло. Девчонка стала еще красивее. И, наверное, еще слаще. Только вот синие волосы портили весь эффект. Но разве эта проблема? Да вообще проблем не было на горизонте, пока в один миг не появился это черное исчадье ада. Появилось и сдуло все карточные домики, так надежно стоящие на своих местах. Но он не сдастся. Это там, в палате от такого дикого напора разум немного растерялся. Сейчас Джек намерен взять реванш и в скором времени увезти свою ненаглядную дочь, которую он нежеланно потерял еще два года назад, в просторы своей родной обители. Его взгляд то и дело поднимался к лицу сидящей напротив. Он рассматривал ее. Прошелся несколько раз по глазам, носу. Оценил сдвинутые к переносице брови. И остановился на пухлых губах. Красивая. Весьма красивая. Такая же красивая, как и паскудная. Лучше бы дома сидела и мужика ублажала, чем строить тут из себя умелого вершителя. Но только стоило Соло блеснуть своими черными зрачками исподлобья, как Остин вмиг сглатывал и убирал взгляд в сторону. Алекс улыбается такой трусости. Буровит его взглядом, как бензопила старое дерево. И уж точно не собирается прятаться, если ей дадут зрительную встречу. Холеный, вылизанный в салоне. На нем костюм за десятку, зато достоинства меньше одной сотой. На поганом лице так и идет бегущая строка «Как я хочу оттрахать собственную дочь». Руки сжимаются в кулаки до натяжного подрагивания. Как же хочется ударить. Шмякнуть головой о стол, как музыку, услышать хруст носа. Повалить на пол отпинать до красной жижи изо рта. Потом сесть сверху и большими пальцами вдавить блеклые серые глаза глубоко в глазницы. Да, вот только сидеть не хочется из-за этой мрази. Выпить. Срочно нужно выпить. Пока действительно не пришел предел терпению. — Прежде чем мы продолжим начатое в палате, я бы очень хотел узнать, кто вы, мисс. — Хрип переживания из горла доктора детально выдает его натянутое состояние, а потные ладони он быстро скрывает под столом, вытирая их о штаны. Любой бы переживал. С одной стороны, его коллега — знаменитый доктор, на труды которого они часто опираются в стенах этой больницы. Уважаемый человек. Его имя стоит в двадцатке рейтинга важных слуг здравоохранения страны. С другой стороны… Хоть и не известная пока, но уже зарекомендовавшая себя с пометкой «влиятельность» женщина. Она, не мигая, апеллировала фактами, которые так быстро рождались в ее голове. Находила мгновенные вопросы/ответы/решения и оборонительно-наступательные позиции, что так безжалостно вводили в ступор. Не задумываясь, указала на дело доктора Ноуа, имя которого больше двух месяцев не сходило с первых страниц The New York Times в рубрике «Важное и актуальное». Весь медицинский мирок тогда невольно, хотя бы единожды, примерил на себе не завидную долю заведующего онкологическим отделением, мысленно радуясь, что не они на его месте, и в то же время испуганно содрогаясь в представлении о возможной похожей перспективе. Бровь Соло приподнимается, а глаза почти со скрипом отрываются от лица Джека, что теперь с серьезным видом исследует телефон. — Александра Соло. — Коротко. Без всяких разъяснений. Такой ответ вводит в ступор. Аларик прочищает горло и заставляет себя постараться выудить из заледенелого мира девушки немного больше информации, чтобы иметь хотя бы малое представление о том, кто именно сейчас находится перед ним. — Эм… А кто вы, разрешите уто… — Итак: отрывайте поисковую систему, вбивайте туда мое имя с припиской «BlckHell». Изучайте. Свою автобиографию я вам повествовать не намерена. Она жестко обрывает разговор и действительно дает время замявшемся мужчинам найти и изучить информацию о ней в интернете. И ей повинуются. Один не убирает глаз с экрана ноутбука, а другой — телефона. Надо сказать, что эмоции, которые меняются на их лицах — от удивления до растерянности — синхронизируются почти в точности, заставляя Соло, в открытую следящей за своими оппонентами, самодовольно улыбаться. Но только внутри. Снаружи она все также остается с холодной, надменной и отрешенной маской на лице. Через пять минут внимание троих вновь нацелено друг на друга. Значит, стоит начинать. — Я пологаю, мисс Соло, вы сейчас негласно выступаете как адвокат моей дочери. — Смелый первый шаг со стороны Остина. Похвально. — Только ее не нужно защищать. Я не враг. Я отец. И все, что я хочу — это забрать Николь домой. В ее родные теплые стены, где можно будет со всем трепетом заняться ее здоровьем. Как моральным, так и физическим. «Где можно со всем трепетом трахать ее, пока кровь не хлынет из всех щелей!» — Соло нервно дергает плечом, стараясь убить подобного рода мысли в голове. Но понимает — этому не бывать. — Мистер… Остин, в данный момент я являюсь представителем своей СОБСТВЕННОЙ невесты и ее интересов, которые категорично разнятся с вашими. Вы либо слепы, либо чертовки наглы. Мне казалось, мы находились все вместе в палате, когда Николь, не думая и секунды, дала понять, что с вами НИКУДА ЕХАТЬ НЕЖЕЛАЕТ! Доктор Вандор, хотите сказать вас там не было в тот момент? Аларик подпрыгивает на своем месте, когда холодный голосовой бархат делает к нему обращение. И как теперь быть? Лгать — двое против одной? Но разве можно быть таким недальновидным перед Александрой Соло, что в прениях варится чуть ли не с младенчества. И более того, ловит от этого кайф, зная множество «смертельных как вирус» уловок. — Нет, что вы, я был там. Видел, да. — Мисс Соло, вы просто не знаете о всех тонкостях Биполярного расстройства, да к тому же с элементами прозопагнозии. Ники же не просто так убежала. Это был особо острый период. — Голос доктора Остина становится вдруг мягче. Будто снисходительнее к лицам, что не могут полагаться на свои несуществующие медицинские знания. — Прозопагнозия — это… — Я знаю, что это. Не стоит себя утруждать! И даже если бы в моей голове данного рода познаний не хранилось, круг моего общения позволяет найти человека, который с легкой подачей просветит меня о значении всех интересующих терминов в полной мере. Да только кроме вашего утверждения, больше доказательств о том, что Николь больна, нет. Как нет и признаков. Прозопагнозия — это утрата способности к распознаванию знакомых лиц. А биполярка… Будем честны: в каждом человеке есть какая-то доля биполярного расстройства, и его тяжесть зависит от той среды, что расстилается вокруг. — К горлу подступает приступ агрессии, когда в голове мелькают образы окружающей среды Ники. Алекс резким движением достает из кармана сигареты. Вандор уже готов, хоть и не смело возмутиться, но тут же прикусывает язык под тяжелым натиском карих глаз и, порывшись в одном из ящиков деревянного стола, протягивает собеседнице справа пепельницу в виде черепа из слоновой кости. — Вы не понимаете…- «Дай время еще на пару затяжек, ублюдок, или я прям сейчас тебя располосую!» — Николь рано осталась без матери, и именно тогда у нее произошел нервный срыв, который повлек за собой последствия психической направленности. Она часто забывала людей вокруг себя. Даже меня! Я дважды едва спасал ее от суицида! — «Ах ты ж, блядский высерок!» — Алекс затягивается глубже. Тянет едкий дым, чтобы он своими парами причинил боль внутри и отвлек. Отвлек ее от порога дозволенного. — А в 25 она поссорилась со своим женихом. Я думаю, именно это дало толчок обострению. И натолкнуло на побег. Соло делает незаметные глубокие вдохи и ее немного отпускает. Теперь можно заткнуть этот бред сивого мерена, чтобы не продолжать сходить с ума от желания убивать. Она сощуривает глаза: — А давайте-ка теперь поразмыслим: Ники обижена на …жениха… ловит биполярку, перемешанную с прозопагнозией, забывает все лица вокруг, в том числе и ваше, убегает в пустоту. И так проходят два года. Вопрос: почему после достижения своего психического равновесия, вспомнив тех, кого тогда забыла память, она так и не вышла на связь со своим ЛЮБИМЫМ и всепонимающим папочкой? Для сосредоточенного, внемлющего каждому слову доктора требуется минута. Вообще-то нужно намного больше, но это уже будет подозрительно. Он закашливается. Судорожно начинает искать по карманам платок, не находит и прикрывает рот ладонью. Аларик быстро ретируется, чтобы налить из стеклянного графина в дальнем углу кабинета в стакан воды, и дружественно приносит Остину, тем самым вознаграждаясь благодарным кивком. Соло ждет. Закуривает новую сигарету, наблюдая за развернувшейся перед ней сценой. «Какая грация и самопожертвование». Сделав пару глотков, откашлявшись, Джек, собравшись, показывает всем видом, что готов продолжать. — Извините. Не переношу сигаретный дым. — Будто оправдывает свой кашель, но негласный акцент делает на своем НЕУПРЕКАЮЩЕМ лице. — Она и на меня была тогда обижена. Я же всю жизнь оберегал ее. Боялся, что срывы будут частыми. Даже перевел на полугодичное домашнее образование для узконаправленного интенсивного лечения. Любая стрессовая ситуация в школе могла активировать сбой в тот особый период острого кризиса. Николь — девочка впечатлительная. То оценка расстроит, то с подругой поссорится. Нельзя было рисковать. «Подвал. Полгода. Полгода заточения». — А после ссоры с Адамом я решил забрать ее из общежития домой. Знаете, самым серьезным изъяном БАР Ники был эффект Манделы. И вы зря смеетесь, мисс Соло. Это очень распространено в подобного рода психических заболеваниях. Соло действительно смеется, ухватив двумя пальцами переносицу. Это смех абсурда и раздражения. Сколько еще диагнозов последует? Может, лучше сразу надо было на Альцгеймера давить? — Николь помнила о тех вещах, которые никогда с ней не случались! — Остин уже на гране. Он зол. Его выводит из себя пафосная черная блядь, что всем видом превозносит себя выше всех в этой комнате, да и во всей больнице.– Я не могу знать точно, что, после того, как знакомые образы людей вновь в ее голове стали знакомыми, она надумала и что так сильно на нее подействовало, заставляя не связываться со мной и не возвращаться домой. Я всё-таки склоняюсь к тому, что она разозлилась, когда я высказался о нужде немного побыть в домашних стенах под наблюдением. Поэтому ей сейчас нужно срочно перейти к лечению. А у меня, как вы можете предположить, связи есть с лучшими специалистами. — Позвольте спросить, какого хрена ваша не совсем адекватная дочь, как сейчас вы мне вливаете, оказалась с таким недугом в университете, да еще и в общежитии? БЕЗ ПРИСМОТРА??? — Она была под присмотром! Я следил за ней по чипу, который вживил, чтобы отслеживать ее состояние. Просто я же не мог держать ее постоянно в темнице. Ей, как и любому взрослеющему подростку, НУЖНО было личное пространство! Нужно общение, знакомство. Вторая половинка, в конце концов. Поймите, я не деспот! — Так, стало быть, вы геройски позволили своей единственной дочери иметь право выбора, разрешив испытать и попробовать силы в высшем образовании??? — Да! — Да еще в интернатуру к себе устроили, зная, к чему может привести любая стрессовая ситуация??? — Ну а как я мог иначе? Зачем мне ее ущемлять? Просто распорядился, чтобы в ее обязанности входила работа с документацией! Она очень умная, навела порядок не только в отчетах, но и в архиве. Да к ней каждый второй обращался за помощью! Соло тянет очередную сигарету. Импульсы в голове то и дело приносят с собой световые мыслительные вспышки. — Я понимаю, что, скорее всего, вы слышали из ее уст совершенно иную историю. И она по-своему правдива. Но могу вас заверить, что большая ее часть, в которую Ники так глубоко верит — вымысел. Но я не могу ее в этом винить. Таков эффект Манделы — придумывать то, чего никогда не было, и верить в это. К сожалению, голова Николь создает не совсем радужные воспоминания… И я с этим боролся целых 15 лет. Если хотите, мы полетим в Чикаго все вместе. Я бы и сам хотел для дочери лучшей судьбы. Но смерть ее любимой матери имела на хрупкую девочку свои планы… …………………………………………………………………………………………………

Ххх

Соло нет уже больше часа. Николь не находит себе места. Она смогла встать и кое-как приняла душ. Но сердце не унимается. Только разум зациклено повторят: «Вернись. Вернись. Вернись». За дверями Энрике — он заглядывал, приветственно кивнув Ники, давая понять, что она в безопасности. Его присутствие греет душу. Значит, непрошеные гости не войдут. Не заберут ее насильно. Хотя у Джека тоже есть охрана. Барни — служил в Ираке. Если они столкнутся с Энрике… От больницы и камня не останется. Болят ребра, кружится голова, тошнит, а в горле будто кровь собралась. Все равно. Главное сейчас — увидеть Алекс. Просто быть с ней рядом. Она как колючая проволока — никто не влезет за ее пределы. Особенно если к ней подключён ток. Лихорадит пальцы, упершиеся в подоконник. «Пожалуйста пусть я проснусь!» Но это не сон. Почему так долго? Наверное, потому, что Джек не сдается. Наверное, потому, что он и на Соло смог найти давление. Наверное, потому, что его тьма наступательно поедает все возможные пути, позволяющие Ники спастись. «А что будет, если…» — Николь вертит больной головой из стороны в сторону, что есть мочи, чтобы выбить поганое видение. Нет! Ни за что! Нет! Дыхание жжет изнутри, глаза режет сухость. Кровь из носа, рвано стертая белым рукавом хлопковой больничной рубашки. Больше нет сил ждать. Нужно… Нужно… В окно? Высоко. Еще больше кружится голова. Выйти? Там Энрике. Он не выпустит. Паника нарастает с каждой минутой, в которую отсутствует Соло. Она не поедет с ним. Ни за что и никогда! Ноги сами несутся в ванную. Ники обыскивает полки тумбы. Заглядывает даже за унитаз — нет ничего, чем можно себя защитить. Рукой впивается в собственные волосы. Хочется орать. Орет, но кроме резкой боле в горле ничего не следует. Злобно скрежещет зубами и бьет в небольшое прямоугольное зеркало кулаком, которое, не вынеся натиска, разлетается на несколько неравных частей. Слышится скрип входной двери. Все внутри опускается в кончики пальцев на ногах. Страшно двигаться. Тело — вата. Но нужно. Очень нужно выйти. Делает шаг. Второй. Выходит из ванной комнаты. У окна стоит Алекс. В ее руках телефон, а пальцы бегают по гладкому стеклу дисплея. На Ники не смотрит. Сосредоточена. Лицо отражает пустоту. Остин стоит напротив. Наблюдает, не представляя даже, что делать. Как шевелиться? На нее бросают мимолетный взгляд исподлобья и снова возвращаются к телефону. — Босиком на кафеле — не лучшая идея, Ники. «Ники? Не «маленькая моя» и даже не «солнышко»…» Разум продолжает заволакивать пеленой страха. Почему она молчит? Знает же, что нет возможности спросить. Знает, что ждут ответа, как вердикта. Почему она молчит??? Соло вновь поднимает глаза, но уже не убирает их так быстро. Хмурится, изучая всю девушку перед собой детально. — Тебе плохо? Бледная, будто таракана проглотила. Не отвечают. Просто смотрят в ответ и надрывно дышат. Алекс настораживается. Отрывается от подоконника, делает два шага вперед. А Ники отступает на шаг назад. Одна ее рука сжата в кулак до побелевших костяшек, а вторая — за спиной. — Что ты прячешь? Еще шаг вперед и ответный такой же назад. — Куда тебя несет, Николь??? — Почти рычит, обволакиваемая яростью. Шаг — более раскатистый и твердый. Но осторожный в то же время. Ники чувствует, что спина упирается в дверь. Путь отступления окончен. А Соло все наступает. Ей остается метра два не больше, чтобы оказаться рядом. Поток втягиваемого воздуха застревает в солнечном сплетении, и теперь Остин не может дышать. Давится. Пробует еще раз. Удается лишь на четверть. В голове начинает гудеть, а в глазах собираются слезы. Полсекунды замешательства хватает, чтобы Алекс оказалась впритык к измученному, отступившему телу. Ухватив за предплечье, она грубо и насильно выдергивает руку из-за спины Ники, в которой железной хваткой зажат острый осколок зеркала с багровой обводкой из вязкой юшки по обе стороны. — Отдай сейчас же! — Гортанное рычание сквозь зубы впивается в сознание, как пуля. Николь принимается за сопротивление, едва ли сейчас понимая, что происходит. Дергает руку из мертвой хватки, вертит головой. Пытается кричать, не обращая внимания на капли крови, стекающие по запястью вглубь широкого рукава. Вырывается еще и еще. Зажмуривается, дергает захваченную руку сильнее, и Алекс болезненно шипит в висок. Резкий удар по щеке. Зайчики перед глазами. Но это тормозит. Николь останавливает противостояние, сосредоточенно пытаясь унять быстрое дыхание, а из ее ладони забирают зеркальный осколок с бледными красными разводами. — Какого хуя ты делаешь??? — Звук словно издалека, хотя дарующий его у самого уха. — Не поеду с ним. Не поеду… Не поеду… Не поеду… — выдавленный насильно из раненного горла шепот. Веки тяжелые. Муть в зрачках. — Придется… Больше не слышит. Обмякает в руках, едва ли успевшей подхватить ее черной расфокусированной кляксе, что так по родному пахнет сигаретами, кофе и адом. Провал.