Лего

      Николь стойко переносит каждую процедуру в стерильном, будто сотканном из белого саванна кабинете. Отвечает на миллионы вопросов. Даже на те, на которые долгое время не отвечала самой себе. Вечерами она прогуливается в одиночестве по придомовой территории, что бы немного освободить свое настоящее от реалий, наполняющих дегтем до краев. Алекс работает. Дома практически не бывает. Мэри часто звонит, но ее рвение к общению игнорируется. Ники не может сейчас с ней разговаривать. Как не может спокойно смотреть в глаза Мире. Она боится увидеть в них жалость, испуг. А еще больше — отвращение. Поэтому, погуляв пару часов, Остин поднимается в их с Соло комнату, включает тв или берет в руки легкое чтиво и пытается уснуть. Просыпается, когда чувствует объятия, тепло и родной запах, тяжелым осадком пробирающийся в легкие. Иногда пахнет чем-то чужим. Скорее всего чужой. Той, что терлась о голую кожу и прижималась теснее. От этого становится горько. Но Николь сдерживается. Не заводит разговоров, не выясняет. Просто поворачивается спиной и вновь засыпает.       Ее часто будят поцелуями: в шею, плечи, губы. Дразнят чувствительные места, окутывая нежностью. Доводят до пика, наслаждаясь хрупкостью беззащитного тела. Ники, сама того не осознавая, ждет этой близости. И тонет в пучине черного разочарования, когда Алекс не приходит. Иногда, проснувшись от адского кошмара и осознав, что в комнате она одна, а на часах стрелки перевалили за три часа, Николь плачет. Вцепившись зубами в подушку, она раздирает горло хриплым криком. Но все же чаще ее спасают прохладные руки, с твердостью сжимающие испуганное, пронизанное страхом и паникой тельце, и успокоительный шепот, вливающийся в разум сильнейшим противоядием. Сегодня Алекс дома. Это сообщила удивленная Мира. И сегодня совершенно не нужно посещать клинику. Тесты сданы, бумаги сформированы и подшиты к делу, что уже через полторы недели будет рассмотрено в зале судебных разбирательств. Ники завтракает только чаем. Больше ничего не лезет. Все вокруг приняли этот факт и перестали наседать с уговорами и лекциями о вреде голодания. И Остин открыто за это благодарна. — Мира, Лекси в кабинете? — Наконец-то есть возможность светлым днем увидеть темные глаза и немного развеять тоску в диалоге. Дэвис забирает опустошенную чашку, чтобы отнести ее на положенную территорию, но тормозит, реагируя на заданный ей вопрос: -Нет. Решила поработать в дальней беседке. Говорит, что стены на нее давят. Дальняя беседка находится чуть выше стадиона. Она автоматизирована и с легкостью может подстроиться под любые погодные условия. Поэтому даже разошедшейся ливень не страшен, если нажать пару кнопок и активировать стены из каленого стекла и крышу. Сейчас все это не требуется. На улице тишь. А значит, «беседка» — всего лишь деревянная пятиугольная площадка с квадратным металлическим столом и мягкими темными креслами. Ники видит, приближаясь неспешным шагом, что Алекс там нет. Но открытый ноутбук, бутылка виски с пустым стаканом и дымящаяся, почти истлевшая сигарета говорят, что их хозяйка всего лишь отлучилась. Это сразу же подтверждается наличием темной фигуры у обрыва. Говорит по телефону. Едва ли можно расслышать, о чем. Разговор не громок, а значит, нет в нем напряжения, что можно почувствовать за целую милю. Николь вздыхает, дойдя до цели. Получится ли вырвать для себя хотя бы минутку? Соло очень упорно работает. Она не пропустит и не даст другим по незнанию или импульсу отнять у нее и дюйм правды, к которой стремится ее профессиональный мозговой перфекционизм. Но чем черт не шутит. Ники садится в кресло, в котором, по всей видимости, тянет свою работоспособную стезю Алекс. Пепельница почти заполнена. Да еще из нее струится неприятный густой тонкий дымок. Гадость. Тушит до конца окурок, опустошает сигаретное кладбище, нажав кнопку и скинув этот балласт в темные глубины стола. Подносит пальцы к носу и морщится. Может, когда-то уже изобретут сигареты без такого противного зловония? На столе влажные салфетки. Николь тянется за одной, рваным движением вытаскивая целую стопку и локтем задевая пробел на погрузившимся в сон лэптопе. Темный дисплей оживает, а замершая на нем картинка начинает «рассказывать» приостановленную историю: «Ну хватит бояться!» — слышится. — «Уже тебе не впервой. Ножки по шире… Вот так. Хочешь полотенчик между зубами опять зажать?..» Не нужно долго обрабатывать информацию, чтобы в полной мере понять, что за «фильм» смотрит Соло. И кто является главными актерами. Николь столбенеет. «Папа, больно!» «Ну… придется… потерпеть… пирожочек… Скоро… растянешься до нужного… размера… и все будет… как по маслу…» Надо нажать на кнопку, закрыть крышку, разбить, в конце концов! Но тело не откликается на приказы. Оно парализовано. «Остановись! Хватит! Прошу тебя, прекрати!!!» Громким щелчком, как выстрелом из пистолета, захлопывается крышка ноутбука, выдергивая сознание из шокового торнадо. — Николь! У тебя дар являться в том месте, где ты быть не должна? Алекс говорит и тут же понимает, что ее слова пропадают в пропасти черной дыры разума, облаченного в боль прошлого. Она обхватывает щеки Ники и всячески пытается привлечь ее внимание, потрясывая и похлопывая ладонью по нежной коже. — Смотри на меня! — Соло начинает злиться. Но Остин сейчас нет до этого никакого дела. Она все еще видит ту картинку с нависающим над ней голым папашей, который обыденным языком сосредоточенного лектора повествует о важности растяжения плоти неокрепшей юной дочери. — Ники! –Алекс заглядывает в тусклые темные глаза, что пересохли от напряжения, и не видит в них ничего, кроме смерти. Нужно действовать быстрее. Нежный, но трепетный поцелуй. Слияние двух влажных пар губ. Соло осторожно пускает в ход свой напористый язык. Он пробирается внутрь рта Николь, начинает хозяйничать, полностью уничтожая запас кислорода. Это и спасает. Остин толкает Алекс от себя и жадно втягивает воздух. — Для…чего? — С трудом выпаливает она. — Для чего ты… смотришь? Соло наливает себе в стакан виски и делает большой глоток, не оставляя в просторах стеклянного сосуда и капли. — Для начала тебе надо успокоиться! Успокоиться? Ей надо успокоиться? Николь подскакивает на ноги. Будь сейчас ей тело подвластно на все сто процентов, от черной надменной вороны сейчас бы и перышка не осталось. — Для чего??? — С полной уверенностью можно сказать, что сдерживаемый гнев, уже несколько недель бурлящий внутри, но самоконтрольно осаждаемый, снес последнюю плотину. — Проверяешь, не дурачу ли я тебя и не несу ошалелый бред про свое прошлое??? — На пол летит перевернутое кресло. — И как??? Убедилась? Нравится то, что видишь??? Нравится кинцо??? — Николь! — Иди на хуй, Алекс!!! Ники разворачивается и стремглав направляется прочь. А через три минуты у Соло звонит телефон, где Мира что-то кричит не своим голосом, заикаясь на каждом слове. Передний бампер Тойоты, что была припаркована у гаража, помят, а стальные ворота никак не хотят открываться. Ники в бешенстве. По ее щекам стекают слезы, руки впиваются в руль, нога выжимает педаль газа в пол. Энрике пытается открыть заблокированную водительскую дверь, но попытки неудачны. Задняя передача, первая скорость — удар в ворота. Она плоха в управлении машин с механической коробкой, но всё же знакома. Путает иногда положение рычага, рычит. Но упорно желает добиться поставленной цели. Не получается. Дубль два. Три. — Открывайся, сука!!! Вновь задняя… Щелчок пассажирской двери. На кожаное сидение с каменным лицом садится Соло. Захлопывает дверь. Жмет на черную кнопку, что справа от руля на матовой приборной панели. Ворота медленно и тяжко ввиду своей деформации расходятся, давая зеленый свет на пути следования. Николь еще какое-то время меньжуется. Но потом собирается и жмет на газ, срываясь с места под визг дымящейся резины. Они движутся быстро. В полной тишине. Ники пытается сдержать и искоренить слезы, что никак не прекращают литься из красных глаз. Скоро выезд на магистраль, по которой они однажды двигались на скачки, к огромному, скрытому от цивилизации ипподрому. Спокойствию Алекс можно позавидовать. Она курит. Курит и смотрит вперед, не удосужившись даже пристегнуться. Иногда только, не глядя, помогает Ники с выбором правильной скорости, положив поверх её ладони свою и дернув в нужном направлении рычаг передачи. Спустя пару часов в полной тишине Николь понемногу начинает отпускать. Ее запредельная критичная скорость идет на убыль, а влага на щеках уже высохла. Теперь эта звенящая тишина нещадно раздражает. По обе стороны трассы высоченные ели. Инфраструктура кончилась. А солнце затянули тяжелые тучи. Будет дождь. Но сейчас это меньшее из нависших проблем и дум. Ники дергает руль влево, пересекая встречную полосу, и съезжает на почти заросшую травами времени дорогу, уходящую вглубь леса. Под колесами хрустят сухие ветки, ветром сброшенные с деревьев. Бока машины едва ли не задевают близко растущие толстые стволы, стоящие плотной оградой. Если захочешь развернуться и отправиться обратно, не выйдет. Николь страшно, но она упрямо не сбавляет ход, а напротив, набирает скорость. Ее боковое зрение позволяет видеть Алекс, что спокойно курит и что-то печатает в своем телефоне. Ей будто нет дела, где они и что их окружает. Резкая остановка. На пути поваленная сосна. Дальше проезд закрыт. Остин испуганна. Чудо, что она сумела вовремя среагировать и надавить на тормоз. Сердце колотится, а дыхание становится глубоким и рванным. Пальцы онемели. Соло, словно только что привлеченная чьим-то окриком, вскидывает взгляд из-под ресниц вперед. Хмыкает. Николь смотрит в ее сторону. Эта расслабленность и вольготность бесит. Она сдвигает брови и включает заднюю. Машина дергается и тут же врезается в ствол, что плотнее других прилегает к краю дороги. Ники всхлипывает, наклоняясь по инерции, и убирает руки с руля, вцепляясь ими в кресло. «Поездка завершена», — почему –то выдает женский голос навигатора, все это время не издававшего ни звука. Алекс начинает тихо смеяться, потирая переносицу и веки. — Осталось достать лопату, зайти по глубже и вырыть могилу, следуя приказам психопата. Все тоже спокойствие. Она стреляет темными глазами в Ники, что так же смотрит на нее. Вздыхает и тянется всем телом назад, откуда вскоре достает бутылку початого скотча. Даже в машине у нее есть свой бар. Этого человека уже ничего не изменит. — Итак, — мурчит ее голос. — Остановка конечная. Мы славно попутешествовали. Теперь, может, к словесному бою уже перейдем? Надеюсь, ты успела воедино собрать все, что я должна сейчас выслушать, и все, в чем ты хочешь меня обвинить? Пробка, сопровождённая характерным щелчком, вынимается из бутылки и летит назад в неизвестном направлении. Остин выдыхает через ноздри. Она тянется к двери и жмет кнопку, что послушно приказывает стеклу опуститься. Пахнет хвоей. Так тихо и умиротворенно. Глаза осматривают панораму, а потом Ники и вовсе выходит из машины. Нужно дать телу немного размяться. Алекс остается на месте. На ее вопрос пока не собираются давать ответ. Видимо, еще не пришло время. Что ж. Можно и подождать. Делает большой глоток горячительного, которое теплом отзывается в пищеводе. Николь нервно теребит свои волосы, топчется на месте, как будто не может проанализировать сложившуюся вокруг нее ситуацию, которую она сама импульсивно организовала. Сдается спустя десять минут и идет к поваленному стволу, где усаживается, почти обмякая, спиной поворачиваясь к машине. Господи, что творится? Когда все прекратиться, наконец? Где тот писатель судеб? К нему имеется ряд важных вопросов и претензий. Может даже дюжина не слабых тумаков. За все свои годы организм истратил все жизненное топливо. По ощущениям Остин сейчас больше пятидесяти. Ничего не хочется: ни шевелиться, ни думать, ни дышать, ни жить. Просто сложить руки, закрыть глаза и сдохнуть. — Мне прислали видео за двадцать минут до того, как пришла ты. — Алекс вновь двигается не слышно. Садится рядом, отпивая из горла излюбленное пойло. — Мой человек работает в Чикаго. Собирает все, что касается нашего дела. Вплоть до твоего первого менструального цикла. Это важно. Уж поверь. Ушлепок, что затеял эту войну, всеми когтями пытается бороться. И всеми способами. Я не дам ему и миллиметра форы. Голова Ники опущена. Она слушает, внимая каждому слову. Соло сейчас будто свет в ее жизни. Она бы не справилась без нее. Не смогла! Уже давно оказалась бы в лапах тирана, проглатывая унижения, боль и горечь. А так она здесь. Пусть даже в лесу, но на свободе. Почти на полной, если не считать, что ею владеет Алекс. Она свободна от ада, что даровала ей жизнь после смерти матери. Свободна от него. — Я не хотела, чтобы ты это видела… — Я и не смотрела. Мне хватило одной минуты начала. Поверь, маленькая моя, какой бы сукой я не была, есть вещи, которые даже для меня значатся как запрещенные. Николь поворачивается к Соло. Ей хочется смотреть на нее. Ей хочется еще раз сравнить ту черную тварь, что захотела себе живую игрушку, и сегодняшнюю Лекси, во взгляде которой на данный момент нет ни капли надменности и себевосхваления. — Я боюсь, Алекс. Я очень сильно боюсь, что он сможет… — Не сможет! Даже не думай об этом. Ты не вернешься к нему. Никогда. Больше не требуется слов. Все самое важное уже произнесено. Николь подвигается ближе к Соло, прижимается всем телом, уложив голову ей на плечо. Тело растекается в умиротворении, когда теплая рука обнимает его, словно обволакивая защитной оболочкой. Оставив длинную дорожку из поцелуев на шее и удобно расположившись на широком заднем сидении машины, Александра усаживает Ники на свои черные бедра, что позволяет аккуратно и нежно избавить ее от верхней мешающей одежды. Николь не сдержанно постанывает, когда чувствует, как вокруг ее готового розоватого кружка смыкаются горячие уста. Пальцы впиваются в черные волосы, а голова запрокидывается. Ей очень хорошо. Нестерпимо. Алекс наслаждается, посасывая сначала слабо, а потом в полную мощь манящую и вкусную грудь. Язык настойчив, мягок и проворен. Руки исследуют бархатную спину, забираются под пояс джинс. Сжимают упругие ягодицы. Стон Николь мурашками отзывается на ее коже. Сладкой истомой наполняется воздух в просторах железного логова. Снаружи слышны тяжелые капли начинающегося дождя. Соло открывает глаза, не отрывая губ, что продолжают втягивать разгоряченную грудную середину в себя. Сильнее. Рваный стон звучит положительным ответом. Еще и еще. Теперь пальцы преодолевают поясной барьер спереди. Они знают свою миссию и сразу же ныряют в полноводную реку, что до предела налилась соками страсти. Ники приподнимается, желая помочь. Узко и горячо. Нужно немного времени, чтобы привыкнуть. Хватает нескольких секунд. Найдя влажные, чуть припухшие губы Соло своими, Николь начинает двигаться на ее бедрах, сопровожденная собственным тяжелым дыханием. Она спускается на шею Алекс. Целует нежно, проскальзывая по молочной коже зубами. Очерчивает линию челюсти, облизывает подбородок. Движется ниже. Находит яремную вену и втягивает ее со всей своей имеющейся силы, оставляя багровый круглый след, будто властную печать или клеймо. И неважно, как отреагирует ее чёрный дьявол на столь откровенный импульс в дальнейшем. Важно, что в это мгновение они единое целое, которое никто не сможет разделить. Дождь усиливается. Есть вероятность застрять тут навечно. Но невозможно прервать то, в чем нуждается каждая из них. Ники тоже пускает руки в ход. И Соло ее не останавливает. Пальцы внутри чувствуют отзывчивость и негу. Срабатывает синхронизация движений. Влажно. Можно сказать, что неприлично влажно с обеих сторон. Глубина проникновений едина: до предела. Николь утыкается во влажную шейно-плечевую впадину Алекс, кусая губы в кровь от подступающего цунами, что вот-вот накроет ее. И оно накрывает. Затапливает все внутренности неземным блаженством. Мозг теряет связь с реальностью. Еще немного и можно потерять сознание. Где-то на фоне ощущаются движения Соло. Но какие именно — не понять. Уж слишком сладка пелена, обволакивающая все тело и разум. Остин приходит в себя, только когда чувствует быстрый поцелуй в губы и свое перемещение на прохладную искусственную кожу сидения. — Если не выехать сейчас, то придется здесь ночевать. Алекс уже за рулем. Слышен звук мотора. Рывок вперед, а потом умелый ход назад. Они движутся по размытой дороге задом, иногда заносимые грязевой мягкостью. Ники натягивает сброшенную одежду. Солнце почти достигло линии горизонта. Когда день успел так быстро кончиться? Но это совсем не важно, когда внутри господствует умиротворение и покой. ХХХ По приезде домой их ждал сюрприз. Неприятный для Николь. Айра. Она сидела на террасе и потягивала свежевыжатый апельсиновый сок. У ее ног лениво развалился Боско. Ники не сдерживает презрительного хмыка, хмуря брови, когда видит короткостиженый затылок сквозь панорамное окно. Алекс улыбается ее реакции и следует к гостье уверенной победоносной походкой. Мира сразу же нарисовывается рядом с Ники. Прощупывает почву, ее настроение. Ненавязчиво пытается выяснить, где они так долго были. Спустя пятнадцать минут и выпитый зеленый расслабляющий чай, Ники, облокотившись об остров на кухне, уступает своим внутренним любопытным порывам и задает вопрос, который все время пребывания дома вертелся на языке: — Мира, что эта женщина ОПЯТЬ здесь делает? Ожидаемо. Но была надежда, что пронесет от подобного интереса. Дэвис замирает с ручкой и блокнотом в руках. Она каждое воскресенье делает подробную инвентаризацию припасов, коих нужно пополнить в скором времени. А также посуды, которая, по ее мнению, вышла из пользования из-за своего внешнего вида или потеряла всякую значимость и утратила важность. — Ну, на это тебе только Лекси ответит. Знаешь, Ларс приготовил… — Ты все знаешь, Мира. В этом доме ты глаза и уши. Значит, и о цели гостей тебе известно. Ну же? Я не скажу Алекс ничего. Просто… Просто эта… Айра будто нарочно появляется здесь. Что ей нужно? Откровенная заинтересованность. Ее Николь даже не старается прикрыть. Зачем? Нужно быть честной, в первую очередь перед самой собой. Стало быть, ей движет… Ревность? Да плевать. Пусть будет так! — На этот раз я ничего не знаю. Лекси со мной не делится. Но я предполагаю, что это сугубо профессиональный интерес. — Откуда-то из глубин темного шкафчика достается стеклянная тарелка. Мира сосредотачивает на ней свое внимание. Тщательно рассматривает. Или делает вид, что именно этот предмет сейчас важнее чего-либо другого. Николь закатывает глаза. Конечно… «Профессиональней» некуда. Бесит, как Соло меняется рядом с этой вертихвосткой. Сквозь ее сухой и холодный тон можно разглядеть всю заинтересованную сторону, что бьет насквозь, будто луч солнца. А та и рада. Флиртует, не стесняясь ничего и никого вокруг. Манит своими сексуальными флюидами. Бесит! — Ооо. Не знала, Мира, что у тебя смурфы в помощниках по домашним делам. Помяни черта. — А ты не перепутала помещение? Спальня Алекс наверху: по лестнице вверх и налево. Николь всем телом поворачивается к вошедшей Айре и складывает руки на груди, упираясь поясницей об остров. Мира сильнее сжимает тарелку, что пристально рассматривала, и не смеет вымолвить и слова. Кажется, что-то назревает между этими двумя. И это точно не для положительного тесного знакомства. — Я прекрасно знаю, где спальня Лекси. И найду без убогих подсказок, малышка. А зашла я за тем, чтобы попросить подать чай и легкий перекус в кабинет. И без сахара, Мира, пожалуйста. Ники чувствует, как ее челюсти смыкаются сильнее от подступающей злости. — Еще раз назовешь меня малышкой, и я расцарапаю твою "так себе" физиономию. Айру подобная угроза веселит. — Ну-ну, не стоит так заводиться. Иначе морщинки появятся, и Алекс отправит тебя туда, откуда достала. -Хм. Не дашь пару советов, как себя вести в таком случае? — Ники наигранно выпячивает нижнюю губу. –Поди, там, где оказалась ты, когда тебя выставили, паршиво, раз твой стершийся язык в который раз облизывает ноги бывшей. Напряжение почти достигло апогея, и у Миры нервно задрожали руки. Айра убирает ухмылку и, вздергивая подбородок, подается на шаг вперед. Ники, не расцепляя рук, делает то же самое. — Ты лишь очередная кукла в руках обиженной девочки. Она наиграется и переломает тебя. А я всегда буду с ней рядом. Мы формировались вместе, лепили друг друга. Этого не перебьет никакая обида. Тем более Лекси уже давно остыла. — Айра улыбается, останавливаясь в критической близости от Николь, и вскидывает брови. Это злит. — Пожалуйста, перестаньте… — было начинает Мира, уже находясь рядом с напряженным дуэтом, что почти упирается лбами. Но ее игнорируют. — Похоже, ты совершенно не знаешь Алекс, — Николь сдерживает свои руки из последних сил, чтобы не оттаскать нахалку, что горделиво пялится в самую душу, за волосы. — Она никогда никому ничего не прощает! Ты либо глупая, что в принципе, видно не вооруженным глазом, либо слишком самонадеянная, что лучше проработать с психологом, пока не стало поздно. Шлепок, и Ники сжимает челюсти, а ее левая щека горит огнем, наливаясь краснотой. Плотину рвет. Она хватает рукой Айру за белые волосы, дергает вниз, где с не успевшим ничего понять лицом девушки встречается крепкая коленка. На светлых джинсах размазывается кровавое пятно, оставленное разбитым носом. Ники рычит, готовая продолжать бой, но ее сжимают крепкие руки Энрике, что вместе с напарником был вызван Мирой, с испугу нажавшей кнопку быстрого реагирования. Айру держит Филипп. Она так же рвется из его рук, готовая перегрызть глотку своей спарринг-партнерше. — Ты — никто в жизни Соло, деталька! Не надумывай и не делай себя значимой! — А ты давно свою значимость похерила из-за своей слабости на передок. — Сука! — Блядь! Обе девушки рвутся из живых оков охранников, чтобы начистить друг другу лицо, но силы не равны. Как не извиваются — тщетно. Секьюрити свою работу знают назубок. — Что, мать вашу, тут происходит??? Голос Алекс заполняет пространство. Она влетает, останавливаясь посредине двух воюющих сторон. Картина, что перед ней открывается, не слишком радует глаз: у одной кровь хлыщет из носа, а у другой щека начинает наливаться синевой. Вдобавок крик, ругань льются на всю округу. — Лекси, твоя деталька бешеная! — Айра сдувает пряди, упавшие на лицо, стараясь восстановить дыхание. Соло оценивающе ее осматривает и переводит хмурый взгляд на Николь. Та зыркает исподлобья, но не произносит ни слова. Только тяжело тянет воздух приоткрытым ртом. Алекс пронзает ее ледяным взглядом, подается вперед и, ухватив за подбородок, поворачивает к себе раненной щекой, чтобы лучше рассмотреть. — Отпустить их! Охранники слушаются, отступая на шаг в сторону, а Ники с остервенением отшвыривает руку Соло от своего лица и твердо следует к выходу, по пути не хило двинув плечом Айру. Мира, получив зрительный приказ хозяйки, быстрыми шажками семенит следом. Скулы Соло неприкрыто двигаются от накатившей ярости. Скоро суд. И теперь очень придется постараться, чтобы доказать, что гематома на лице ее подопечной — не следствие агрессивного давления стороны, в чем все это время ее пытается уличить Остин-старший. Будет жарко.