Лего

До суда пять дней. Николь не встает с постели уже вторые сутки. Ни ест, ни пьет. Когда они только приехали домой в ту злополучную ночь, Ники провела в душе боле двух часов. Ее несколько раз рвало. Тело натягивалось до стеклянных осколков в мышцах. Слез не осталось –они все вышли водопадом. Соло запретила Мире что-либо делать и беспокоить уязвленное личное пространство девушки: ни принуждать, ни просить о чем-то, ни жалеть, что бы не заставлять свежие воспоминания бить по душе с новыми порывами. Оставить в полной тишине с тусклым одиноким торшером. Сама же навещает Николь не реже, чем раз в час. Садится на край кровати, осматривает, но не трогает. Знает, что та не спит. Потому что когда ее настигает сон, он наполнен беспокойством и истерией. Ники мечется по мягкой поверхности кровати, пропитывается потом, а щеки покрываются ручьями из слез. Алекс стискивает ее в объятьях, терпит сопротивление и толчки. Сжимает, и Николь обмякает, иногда так и не проснувшись. А если все же сознание приходит в реальность, то она вжимается в Соло жадным хватом, как человек, находящийся долгое время без жидкости в стакан с прохладной водой. Сейчас ночь. В кабинете Алекс двое. Атмосфера тяжела и загружена. Почти кончается виски в бутылке на столе. Ведется диалог, разбор действий и тактика следования. Соло серьезна и сосредоточена. Последние дни загружены. Сколько всего пришлось сделать и решить – знает один Бог. На сон практически не остается времени. - Мне кажется, что нужно было заявить еще тогда. Это бы не хило повысило наш процент на победу. – Пухлый мужчина, сидящий в кресле напротив хозяйки дома сего, трет усталые глаза. Видимо, аудиенция затянулась на несколько часов. Мозг кипит, а мысли иногда путаются. Обтянутая в черное рука тянется к сигарете. Выкурено порядка двух пачек. И даже несколько раз пришлось врубать тщательное проветривание. Холод собачий пробирал до костей. Всех, кроме Соло, что невозмутимо продолжала активную работу, сосредоточившись на документах. Дым белым туманом струится в потолок. - Кен… - уставший вздох. – Ты с первого раза плохо воспринимаешь информацию? Какое, к херам заявление? Она двигалась на инстинктах. Хочешь, чтобы в деле появилась отметка о сомнительных обвинениях, основанных только на показаниях адвоката? Ты прекрасно знаешь, что там с самого начала имеется чертова бумага со стороны этой докторской мрази, о том, что я запугиваю его дочь и принуждаю давать показания, угодные мне и моей выгоде. - Да. Знаю, конечно. Но… - Никаких но! Николь сейчас не в себе. Она едва ли словом обмолвилась с того момента. А учитывая допросную деятельность, из нее бы тащили показания несколько часов подряд, а потом можно бы было смело вызывать психушку. Алекс думала изначально об обращении в полицию. О регистрации изнасилования. Ей бы это помогло. И даже очень. Но, глядя на сидящую рядом в машине девушку, эти мысли почти сразу покинули активномыслящую черную ведьму и переросли в нечто другое. - Наверное, ты пра… Дверь в кабинет с грохотом распахивается, ударяясь о стену. В проеме стоит Ники. Она тяжело дышит, блуждая стеклянным взглядом по удивлённым лицам гостей, перебираясь к сконфуженной Соло, что замирает с сигаретой у рта. Сквозняк сметает несколько листов со стола и роняет на пол. Но вокруг будто этого не замечают. - Николь? – Алекс пытается прощупать ситуацию, всматриваясь в лицо ворвавшейся девушки: круги под глазами в тусклом освещении выражены намного яростнее. Ответом служит тишина. Ники, не мигая, смотрит ей в глаза, ускоряясь в дыхании. Рот ее слегка приоткрыт, а руки сжаты в кулаки. Она принесла с собой поток негатива. Того, в котором сейчас варится сама. Она словно тягучая смола, в которой вязнет душа и тело, расщепляя кожу на атомы, а мозг на умирающие импульсы. Стоит и роняет слезы. Ее будто и нет здесь вовсе. Нет ее нигде. Соло спешно встает и широким шагом преодолевает расстояние от стола к двери. Останавливается возле внезапной гостьи в проеме почти впритык. - Маленькая моя, что случилось? – Ее ласковая ладонь ложится на щеку Николь, и большой палец вытирает скатывающиеся слезы. Может быть, этот тактильный контакт, а может быть, ощущение родного человека рядом приводят Ники в реальность. Она вздрагивает, громко всхлипнув, как будто проснувшись. И Алекс понимает, что все это время Остин находилась между сном и реальностью, не имея возможности вырваться из одного, чтобы найти спасение в другом. - Лекси… - тихое, с откровенными нотами облегчения. Николь несдержанно начинает плакать, обхватывая руками шею той, к которой она так рвалась из ужасающего кошмара, но никак не могла найти выход. Прижимает всеми своими силами, утыкаясь в шейно-плечевую впадину носом. Ее обнимают в ответ. И столько боли выливается из израненной души. Столько страха и разбитости. Ногти прорывают кожу головы под черными волосами. Но Соло даже не реагирует. Она тихо шепчет ей: «Ччч», немного нагибается, берет под ягодицы, подсказывая, что та должна обхватить ее ногами вокруг талии, и стремительно выходит из кабинета, холодно бросив: - Я сейчас. Спустившись по лестнице, Алекс громко зовет Миру, что давно находится в кровати и видит сны. Время позднее. Но как раз в подобную темень для большинства людей вылезают все демоны, накаляющие нервные окончания и грызущие внутренности. Глаза Николь закрыты. Для нее в данный момент есть только тихое дыхание Соло и ее запах, сладостью разливающийся в легких. Родной запах. Мозг невольно включает картинку: она в машине. Не может даже пошевелиться – так сильно напряжено тело. Лишь смотрит, как ЕГО выдергивают и прижимают к земле сильные руки Алекс. Видит в ее глазах ненависть и злобу. Чувствует ее замешательство, когда она пытается все осмыслить и избавиться от желания проломить череп человеку, так «удобно» развалившемуся у ее ног. Николь тогда мысленно просила все силы помочь Соло сдержаться. И совершенно не по тому, что ей было жалко того самого ублюдка, нет. Потому что она боялась за НЕЕ. Боялась, что от такого опрометчивого шага будет очень сложно отмыться. - Солнышко, разожми руки. Я никуда не денусь. Только сейчас сознание ловит фокус. Ники на диване в гостиной. Алекс перед ней, нагнувшись. Выпрямиться не позволяет тело, что вжалось в нее, сливаясь воедино. Слышится спешное движение. Мира хлопочет, что-то нашептывая себе под нос. Нужно ослабить хватку. Нужно отпустить. Но это так сложно. Вновь тихий мурчащий голос у самого уха: - Все хорошо. Я рядом с тобой. Ты дома, а значит, в полной… - странная пауза, – безопасности. И Николь сдается. Отпускает. В ее глазах все те же слезы, а губы искусаны и красны. Она всхлипывает. Поднимает ноги и подтягивает их к груди. Словно пытается свернуться в тугой и крепкий ком. Алекс играет желваками. Когда-то давно Бекки пришла в ее дом с разбитой губой. Мира плакала, глядя на нее. Изводила себя и ругала, что не усмотрела. У дочери только завязались первые отношения, и она упросила отпустить покататься, а заодно ближе познакомиться с новой пассией. Опрометчиво. Он ударил ее, когда она отпустила колкую шуточку. Соло слушала тихую речь плачущей девочки и вот так же сжимала челюсти. А на следующий день парня доставили в реанимацию с переломом обеих ног. На вопрос полиции - что произошло?, он, как заезженная пластинка, повторял, что упал со скейтборда. Теперь же все иначе. Все чернее и гниюще. Алекс садится рядом, некоторое время просто смотрит на скукожившуюся в узле Николь. Думает. Всегда есть время на расчетливые мысли и алгоритмы. Тянется рукой и поднимает опущенный подбородок, чтобы видеть глаза. В них столько отчаяния, что не переплыть и за год. Он сломал ее. Он завершил то, что не успел тогда. Он сделал все так быстро, что даже сама Соло не стоит рядом с ним в гонке за доставку боли. Мира приносит стакан воды с дозой успокоительного внутри. - Милая, выпей. Тебе чуть-чуть полегчает, - говорит она. А у самой ком в горле размером с грецкий орех. Ники продолжает смотреть в карие глаза напротив, даже не слыша, что к ней обращаются. Алекс забирает стакан. - Пей, - она осторожно подносит его к припухлым, истерзанным губам Николь. – Все станет на круги своя, маленькая моя. И ты это почувствуешь. Я обещ… - осекается. Почти рычит сама на себя. – Пей. Пьет. Делает пару глотков и закашливается. Мира опускает на плечи Ники теплый черный плед. Но от внезапных прикосновений Николь подпрыгивает и всхлипывает. Соло бросает злобный взгляд на вздрогнувшую от неожиданности женщину. Стоило ждать, что так будет. Что у пострадавшей и нахрапом взятой девушки разовьется испуг к чужим прикосновениям. Особенно если они внезапны. Она сейчас едва ли сама себя касаться может. Но Алекс почему- то является исключением. Нет боязни к ее тактильности. - Так. Мне нужно вернуться в кабинет, закончить все дела. Потом я вернусь. Хорошо? – Черный мягкий взгляд с теплотой смотрит в глаза Ники, ожидая ответа и реакции. Пусть любой, но глаголющей, что девушка находится в реальности, а не в своем замкнутом коробе сознания. Но ей не отвечают. Не отвечают, потому что не хотят отпускать. Не отвечают так, как жаждут рядом. Не отвечают, зная, что без ее присутствия вновь придет всеобъемлющий страх и паника. Соло убирает пряди волос, опустившиеся на лицо Николь, пряча их за уши. Теплота ее рук будоражит хрупкий мир внутри. Рождает нежность и… - Я противна тебе? – Голос дрожит, пальцы сжимают колени. Ники вновь плачет. Она каждую минуту накручивает себя. Кричит о своей испорченности. О том, что Алекс брезгует теперь даже касаться ее тела. Что из нужной детальки она превратилась в половую тряпку или резиновую дырявую куклу, созданную для утех и ублажений. Вопрос загоняет в тупик. Мысли из некогда мгновенно соображающей головы мигом улетучиваются. Мира прикладывает ладонь ко рту, не успевая сдержать шок и удивление. Так вот что еще гложет эту сломленную девушку. Дело-дрянь, если она зародила в себе сие утверждение. Но еще больше ее пугает перемена Соло: она не нежно, даже яростно хватает Николь за подбородок, приближается к ее лицу и впивается взглядом. - Не смей так думать никогда, пока не услышишь подобное из моих уст! Но после сказанного она смягчается и притягивает Ники к себе, обнимая с особым трепетом. Ее сердце в бешенстве. Глаза застилает пелена злобы. Скрежещут зубы. Срочно нужно покурить и выпить. Много выпить! Но она не двигается. - Ты не можешь быть мне противна! – Грозно рычит. Выдыхает несколько раз и тихо добавляет: - Не теперь. Николь, зажмурившись, полностью отдается вырвавшейся истерике, неизвестно какой по счету. Ей становится трудно дышать, и она отрывается от теплого плеча Алекс. Поднимает голову к потолку, пытаясь сдержать вой и слезы. Но горе сильнее. Ей не было так больно, даже когда она узнала, что беременна. Когда полгода в запертой комнате она практически умирала. Когда Такер истязал ее тело. А сейчас… - Я… Я как использованная и измазанная в грязи игрушка. – Душа вот-вот разорвется на ошметки. И не только у нее. Мира льет тихие безудержные слезы, смахивая их каждый раз, чтобы скрыть ото всех свое отчаяние и жалость. Воздух в помещение пропитывается ядовитыми выхлопами прошлого, поддерживаемые серной кислотой настоящего. – Ты больше не целуешь меня, не… не хочешь... – Ноздри Алекс расширяются, а брови сходятся на переносице. - Я грязная. Соло успокаивает свой триммер, прикладывая дичайшие усилия. В ней идет борьба. Борются два демона, каждый из которых предлагает свою линию развития сюжета. Раскрашивая все в бордовые тона с примесью черного. Пытаясь их заткнуть, она осторожно берет Ники за щеки, заставляя зрительную нить превратить их соединённые взгляды в прямую и железную жердь. Между лицами всего пара сантиметров. - Послушай меня: ты не игрушка! Не грязная и не испорченная, мать твою! – Руки на щеках подрагивают. – Ты не ответственна за деяния других и никогда не будешь! Забудь раз и навсегда об этих сраных глупостях! Я запрещаю тебе! Слышишь? За-пре-ща-ю!!! В следующую секунду Соло подается вперед и нежно, с трепетом и лаской целует. Обхватывает губы, замирает. Ей словно нужно время для смелости, которая завсегдатая и победоносная в черном теле. Хозяйка и властительница с самого рождения. Только не сейчас. Углубляется. Язык пробирается в рот. Завязывает свою игру, пытаясь ощутить ответную реакцию. Поцелуй мокрый от слез Николь. Тяжелый от нехватки дыхания. Но нужный. Долгожданный. Он – зарождение нового начала, превращенной в пепел души. Ники не может ответить на поцелуй. У нее нет сил. Нет ни грамма активности. Все вылилось вместе с ручьями, что пропитали одежду и почти затопили дом. Она просто обмякает, закрыв глаза, и отдается потоку. Отдается своей пленительнице и спасителю в одном красивом и таком суровом лице. Когда все прекращается, Алекс всматривается в глаза Николь: в них появилось что-то новое. Кажется, они стали менее туманны. Луч надежды на восстановление появляется слабым отблеском где-то еще очень далеко. Но все начинается с малого. Только спустя время перерастает в гиганта, если знать, чем удобрять и держать на жизненном поприще. Горячие губы Соло опускаются на прохладный лоб. - Мира, останься с ней, - кидает холодно. Встает и уходит быстрым шагом в сторону лестницы, не оглядываясь назад. Вот и пришла минута, когда надо честно признаться самой себе: Николь Остин больше не деталька. И это страшно. Ххх Через час удается завершить начатое в кабинете, выпроводить гостей и спуститься. Карие глаза пекут от перенапряжения, а мозг рвется от мыслей, еще не готовых угомониться. Пришлось проветривать комнату все это время: сигарета за сигаретой испарялась из пачки, разливая смолу и никотин по внутренностям и пытаясь хоть на миг стать точкой успокоения. Кто сказал, что черное сердце не бьется? Что оно создано только приносить смрад и гибель? Сегодня особенно сильно ощущается его ритм. Как ощущается и смятение. Соло трет виски, будто это когда-то помогало. В гостиной полумрак. Лишь горит камин и меняются картинки на приглушенном телевизоре. Ники и Мира смотрят фильм в полной тишине. На столике две кружки с остатками зеленого чая и не тронутая тарелка с печеньем. Николь укутана в плед, подтянутый до самого носа. Наконец-то ее лицо не блестит от влаги. Но пустота в глазах пышет черными бликами и видна даже за версту. Мира же сидит в напряжении, хоть не умеючи пытается это скрыть. Соло наклоняется к ее уху и тихо сообщает о своем присутствии. Что пост теперь она возьмет в свою черную власть и что можно выдохнуть, отправляясь на покой, в свое убежище. Получает слабый кивок и замешкавшееся подчинение. Дэвис трудно оставлять Николь. Как и смотреть на ее измученное состояние. Но теперь есть на кого надеяться. Алекс будет рядом и уж точно не обидит и не бросит. Остин ничего не замечает: не мигая, пялится в телевизор. Лишь когда ее руку зажимают в ладонь, она вздрагивает, поворачивая голову, и слабо улыбается, понимая, кто возле нее. Когда она была маленькой, мама всегда успокаивала ее просмотром любимого мультфильма и большой плиткой шоколада. Николь клала голову ей на колени, уплетала сладкое лакомство и смотрела в экран, где находила тишь и безмятежность. Нежные руки гладили ее по волосам, массировали маленькую головку. Глаза сами собой закрывались, а сны приходили светлые и интересные. И не существовало мира вокруг. Больше не было горечи, обиды. Все заливала радуга. Николь всегда улыбается, вспоминая те моменты. Руки распутывают тугой плен пледа, и она медленно опускает голову на ноги Алекс, не произнося ни слова. Извилистый и диковинный получается путь у них: от боли и ненависти до принятия и успокоения друг в друге. В волосах чувствуются пальцы: они легки и осторожны. Ники блаженно прикрывает глаза. По коже бегут мурашки и приятно замирают в кончиках пальцев ног. В животе плещутся волны. Бушует гул океана. Штиль. Мысли понемногу очищаются, когда ее поглаживают за ухом. Из неги выдергивает мурчащий голос: - Не здоровая мадам. Так яро искать мужа… Других дел нет, что ли? Собой бы занялась и девок тискала. Комментарии к фильму о Бриджет Джонс. - Ты не смотрела его раньше? К слащавым комедиям Соло никогда не питала интерес. Она вообще всегда держалась подальше от телевизионных изысков. Только с Айрой пришлось переступить через свои принципы, когда та, по- детски выпятив нижнюю губу, прыгала перед ней, умоляя устроить вечер просмотра очередной блевотной картины. Алекс закатывала глаза, раздраженно вздыхала, но соглашалась, зная, что до конца все равно они не досмотрят. Секс перевесит любую заинтересованность. Даже поход в кинотеатр имел идентичное завершение. - Нет. Не имела желания. И сейчас понимаю, что нихерашеньки не потеряла. Ники улыбается. Она любит этот фильм. Любит все его части. Он легок и не принужден. Они с Мэри часто останавливали на нем выбор, когда после тяжелых рабочих будней хотелось разгрузить голову. Отдохнуть и расслабиться. Брали острые крылышки, сладкий десерт и выключали свет, оставляя гореть лишь развешанные на стене гирлянды. И сейчас фильм выбран намерено. Как надежда на отвлечение. В желудке успокоительное, в голове сумбур. Это уже хоть что-то. Но черные мысли всегда рядом. Не в центре внимания, но на его границе. Не ровен час, вновь захватят власть. - Возможно. А может, и нет.- Николь рвано вздыхает, сглатывает. – Я не хотела этого делать… - Пальцы Алекс замирают. – Я пыталась сопротивляться. Но… - захлебывается воздушным глотком. – Но не смогла. Я просто не сумела. Прекрасно понятно, в какое русло ушел разговор. И Соло теряется. Готова ли она слышать подобное? Нет. Готова ли она прервать исповедь? Нет. - Я знаю. Ники чувствует очередную порцию подступивших слез. Она уже устала плакать. Устала всю жизнь ощущать себя ничтожностью. Не осталось сил. Нет ни капли борьбы внутри. - Я так боюсь его, Лекси. От одного его взгляда мое тело превращается в жидкость, и я не могу им управлять. – Руки находят колени, на которых лежит ее голова и сжимают их. – Он огромную часть моей жизни имел меня во всех позах, в любом месте, и я подчинялась. – Соло скрежещет зубами.– Я умирала каждый раз, когда его руки касались меня. – Рот Николь наполняется слюной. – Когда раздевал и любовался моим телом. Когда его пальцы врывались внутрь… Он все пытался добиться возбуждения. Так хотел влаги. А ее не было. Тогда терпение лопалось и начинался ад. – Алекс ощущает пот на лбу и ладонях. Она старается сдержаться и не разрушить в гневе дом. Старается, но ее нечисть внутри бунтует. Бьет копытами по стенкам организма, пытается выбраться наружу. Сдерживает изо всех сил. – В машине… Я… я не смогла даже шелохнуться. Я не смогла оттолкнуть его, ударить, поцарапать. Я… - Голос обрывается, самоотверженно пытаясь подавить подступившую истерику. – Я … я даже зубы сжать не смогла! – Стена рушится. Ники заходится в слезах. Захлебывается. Утыкается лицом в бедра Соло и отдается бешенству эмоций. Ее плечи трясутся, руки впиваются в сжатые колени со всей силы. Воздух вокруг раскален, как при 50 –ти градусной жаре. – Я не смогла… Скорбь. Великая черная скорбь рябит в глазах. В ушах зарождается звон. Соло приказывает себе собраться сию же секунду. Вновь стать той, кем она является, и сделать все, от нее требующее, чтобы искоренить проклятье, нависшее многотонным куполом. А мозг издевается. Рисует картинку похлеще Дали: и как он бьет ее, и как нагибает. Как входит. Из кармана штанов только с третьего раза получается вытащить сигареты. А зажигалка своим сопротивлением становится конечной точкой терпения. Воздух пропитывается дымом. - Мы с Айрой познакомились на стажировке в компании моего отца. У нее тогда были длинные волосы. Она собирала их в небрежный пучок, фиксируя карандашом. – Плачь Николь становится тише. Но она все также прижата лицом в черные бедра. – Я никогда не распространялась, что имею родственную связь с владельцем этой богадельни. Даже фамилию для стажировки взяла бабушкину. Но Айра как-то узнала и спросила в лоб. Меня задело, что она копается в моей жизни, да еще и ждет ответов. – Соло затягивается, создавая паузу. – У нас завязалась не шуточная словесная война. Каждый день колкий сарказм с обеих сторон. Холодные взгляды друг на друга. Это продолжалось до рождественской вечеринки. На ней мы обе хорошенько напились. Она пришла в синем длинном платье, а на мне был такого же цвета костюм. Сей факт взбесил еще больше. Мы старались держаться друг от друга на приличном расстоянии. – Соло поднимает в ухмылке уголок губ, вспоминая. – Последний бокал во мне не очень хорошо освоился, и мои ноги понесли меня в уборную, мать ее. Там-то мы и встретились. – На бедрах Алекс ощущается шевеление – Ники поворачивает голову набок. – Столько всего было сказано. У меня руки чесались заехать ей по надменной физиономии. У нее, видимо, тоже. Она схватила меня за грудки. Рычала, как волчица. В глазищах молнии мигали. Меня почему-то это развеселило, а ее, наоборот, сорвало. Она занесла руку, чтобы отвесить мне пощечину. Но я всегда быстрее. Перехватила запястье. Сжала так, что Айра заскулила в голос. Не знаю, что там в моей голове замкнуло, но пришла я в себя, когда почувствовала, как меня пытаются оттолкнуть. Айра прижата к стене, мои губы на ее. Ей нечем дышать, а двинуться она не может. – Соло снова запускает пальцы в волосы Николь. – На следующее утро мы проснулись в одной постели: в синяках и ссадинах. Похоже, отрывались друг на друге по-полной за испорченные нервные клетки. – Айра в тот день плохо стояла на ногах, а Алекс этим наслаждалась, пока не усадила ее на стол и не отымела, совсем не пытаясь быть нежной. – Ну а потом ни дня врозь. Любовь, секс, счастье… В 25 я сделала ей предложение. Рита кричала, что я юная дура. Что Айра не тот человек, с которым нужно связывать жизнь. Я тогда послала ее …- Образ родного человека заставляет Алекс нервно сглотнуть. – За полгода до свадьбы в порыве эйфории я… Сказала, что хочу ребенка. И хочу, чтобы ОНА мне его подарила. Айра давно подбивала меня на эту авантюру, но мое нутро передергивало всякий раз от одной только мысли, что кто-то будет звать меня… Мамой… Желание и любовь все же пересилили мой прагматизм и отвращение. Мы подобрали клинику, определились с донором, разобрав его почти по клеткам. Не знаю, чтобы родилось, но что-то явно похожее на меня. Когда она принесла мне положительный тест, я была… счастлива. – Соло говорит о счастье, как о чем-то выдуманном и мифическом. Это слово для нее будто тошнотворная таблетка на языке. – Айра не согласилась уходить из компании отца по окончании стажировки. Из нее получился отличный специалист, и я не раз уговаривала переметнуться ко мне. Но… Она оказалась верной и преданной месту, с которого у нее все началось в рабочей стезе. На втором месяце беременности я однажды не смогла ей дозвониться. Пришлось ехать к ней на работу, хотя я ни грамма не хотела посещать эту обитель проклятых. И тем более не хотела встретиться там с отцом. В ее кабинете не было света, но я все равно вошла…- Достается сигарета. Алекс нервно прокашливается. – Как-то совпало, что я с детства часто натыкалась на своих родителей в процессе… случки. Вместе или по отдельности. – Трясет головой, отмахиваясь от воспоминаний. -Ужасные картинки. И в тот момент голый зад моего папаши, двигающегося на Айре, встречал меня во всей красе. – Ники не успевает подавить громкий выдох. Ее рот открывается в удивлении. – Пришла в себя я в зажатых руках охраны. Передо мной расстилался отличный вид: на светлом полу лужа крови, как и на светлых занавесках -россыпь алых брызг. Голый папаша на диване в отключке. На его теле бардово-фиолетовый космос. Айра на полу, вжавшаяся в стол и рыдающая. У нее разбита губа. Она так затравленно смотрела на меня… – Николь ощущает спиной горькую улыбку Алекс. Она чувствует, как пальцы в ее волосах тихо подрагивают. – Я вырвалась из рук охраны. Бросила, что если хоть на одном квадратном километре увижу ее рядом с собой, она умрет. И я не шутила. Через пару дней это желание выросло во мне до необъятных размеров. Рита переживала. Она всякий раз, как я срывалась из дома, предупреждала эту суку о том, что, возможно, мой путь лежит к ней и лучше спрятаться подальше. Через неделю Айра и вовсе переехала в другой город. Я не знала в какой. Да мне, честно говоря, было так похуй. Потом депрессия затяжная. С алкоголем, наркотиками и опасными выходками. Ох, как меня пытались из этого вытянуть… Как пытались удержать. Все к херам полетело. – Ники неуверенно и медленно принимает сидячее положение. Она заглядывает Алекс в глаза – в них отблески камина. – Потом умерла Рита… - время выпить. Соло встает, следует к стеклянному бару за их спинами и возвращается с бокалом скотча. – Только сейчас я понимаю, что была полнейшей идиоткой. Что ни один человек в этом мире не стоит того, чтобы опускать себя на дно и там гнить. – Она садится полубоком, лицом поворачиваясь к Николь. – Никто и никогда. – Ее рука убирает с лица девушки напротив прядь волос и прячет за ухо. Делает большой глоток, обжигая горло. – Ты переживешь это дерьмо, маленькая моя. Обязательно! Ведь больше подобного с тобой не случится. Хоть я и не сумела сдержать обещание и тебя тронули… - еще один глоток. – В дальнейшем больше такого не . – Алекс проводит ладонью по нежной щеке, мокрой от слез. Большим пальцем очерчивает красные искусанные губки. Нагибается и целует их. – Я ОБЕЩАЮ! Внутри зажигаются искры. Сердце вибрирует и заходится в ускорении. Николь будто в себя приходит. Выравнивается, вскидывает подбородок, неотрывно глядя в глаза Соло. Она верит. Беспечно верит в это «ОБЕЩАЮ». И то, что Алекс винит себя в произошедшем, отзывается в желудке, как самая настоящая не безразличность. Забота и значимость ее личности в черной жизни. Эту ночь они проводят в разговорах: долгих и местами откровенных, пока Соло не замечает, как глаза Николь застилает усталость и сон. Она нежно уводит ее в комнату, помогает переодеться и улечься. Хочет тихо уйти в кабинет, но ее останавливает тихий голос, молящий остаться рядом. Уткнувшись в выпирающую ключицу, Остин подчиняется зыбкости сна, хоть и боится того повторяющегося кошмара, что мучает ее каждый раз, как только она закрывает глаза. Сегодня все уже иначе, чем было до. Сегодня начало новой временной петли, в которой можно потихоньку выдыхать и снова чувствовать себя кем-то. Сегодня Алекс Соло родилась в ее глазах заново. Сегодня поставлена точка невозврата. Ххх Николь просыпается медленно и нерасторопно. Тело тянет от расслабленности, что наконец-то взяла верх. Голова не болит, она пуста. А главное - пусто в воспоминаниях: ничего не пугает, не заставляет зацикливаться. Не было кошмара! Ей снилась мама. Она нежно гладила ее по спине и мурчала песнь, уткнувшись губами в теплый лоб. Сладость в теле разливается, как нектар. Ники садится в кровати и потягивается. Она одна. Конечно же. Соло – птичка ранняя. Выпархивает, лишь чуть забрезжит свет. Уже привычно. Остин, стоя под прохладными каплями душа, задумывается об услышанном вчера. А ведь у Айры все-таки родился ребенок – она упоминала об этом тогда. Но, видимо, Алекс отказалась не только от нее. Вместе с ней она вычеркнула из жизни и тот самый «подарок» что просила и ждала. Интересно, каков этот маленький человек? Похож ли на черную мглу, что уже не касается его ни в каком понимании? Тело трется жесткой мочалкой с прежним грубым нажимом. Будто на нем еще могли остаться следы той адской ночи. Ники больше пяти раз полощет рот и горло, долго проводит за чисткой зубов и языка. Она сегодня уже может смотреть на себя в зеркало. Пусть и с долькой некого стыда и отвращения. Пусть и избегая синюшной щеки взглядом. Но хотя бы не как вчера. Когда твердым шагом Николь спускается в столовую, Мира ахает и замирает на мгновение. Наконец-то! Как же хорошо на душе! Ее девочка снова вернулась. И она, пусть и не смело, но улыбается! Бекон хрустит, когда его откусывают, и это еще одна радость для персонала, что из тайного местечка пытается рассмотреть хрупкую девушку. Вкусовые рецепторы Ники в восторге. Она почти забыла, что через два дня страх в ней взыграет с новой силой. Что ОН будет таращить на нее свои глаза, потирая руки в предвкушении положительного исхода. - Ты такая красивая!- говорит Мира, усаживаясь напротив и кладя голову на подставленную руку. Николь смущенно улыбается. Тахо отвечает благодарностью и прячет взгляд в тарелке с завтраком. - Лекси дома? – Почему-то сейчас в ней появляется желание увидеть темные глаза и серьезное сосредоточенное выражение. -Нет. Умчалась куда-то ни свет ни заря. Опять ничего не съела. Ники понимающе кивает. После еды самое время выползти на солнышко, что последнее время редко радует теплыми лучами. Боско – бессменный компаньон. Он тоже соскучился по своей человеческой подруге. Бегает вокруг, ластиться, прижимаясь к ногам. От него заряжаешься позитивом и весельем, даже когда больно. Николь улыбается, прогуливаясь по стадиону. Пахнет цветами и хвоей. Солнечный свет частенько пропадает, когда тучи загораживают солнце, медленно двигаясь на север. Будет дождь. Земля не успевает просыхать. Интересно, на чем уехала Алекс? Если на байке, велика вероятность промокнуть до нитки. Прогулка длится каких-то полчаса, когда Остин ощущает тяжелую каплю на своем носу. Пора заходить. Тем более что Боско, испугавшись влаги, смылся в тепленький дом. Такой себе защитник. Когда Николь заходит, на ее светлом свитшоте уже темнеет немалое количество круглых мокрых пятнышек. Гром гремит и резко темнеет на улице. - Опять этот дождь, - бурчит Мишель, закрывая окна и двери. Ники соглашается, вздыхая: - Да. Зачастил. А где Мира? - Она в гостиной. Разбирается с бумагами. И правда: вся заваленная белыми листами с черными буквами Дэвис сосредоточенно всматривается, крутя в руке черный Паркер и ерзая в кресле. Николь эта картина умиляет. Она тихо проскальзывает и садится на диван. Мира вздрагивает, поднимая голову. Но тут же улыбается: - Зайка, я так рада видеть тебя. Нагулялась? - Не особо. Дождь все испортил. - О да. Он может. А я еще думаю, чего это Боско залетел на свое место, как ужаленный? Смех заполняет комнату. Остин тянет плед, что лежит на подушке, накидывает себе на плечи и расслабляется, устремляя взгляд в работающий телевизор. - Может, чаю выпьем? Я заварила недавно совсем. Уже настоялся. Он с ягодами. Вкусныыый. Разве можно отказаться, когда так презентуют что-то? Мишель приносит чайничек и кружки, ставит на столик и разливает. Запах струится по периметру, неимоверно приятный. Еще и свежие пончики в сахарной карамели. - … Бекки знает, как брата утихомирить, - непринуждённый разговор- как дополнение к чаепитию и налаживанию спокойствия в нестабильной девичьей душе. – Она ему не дает спуска ни в чем с самого детства. Я этому очень радуюсь. Раз уж я не властная мать, так, может, дочь сделает из сына человека. - Ты замечательная мать. – Кусочек пончика скрывается во рту, а на пальцах остаются липкие сладкие капельки. Ники слизывает их. - Спасибо, детка. Как не подмывало бы Миру спросить о состоянии у Николь, она держится. Ибо отхватит от Алекс, а что еще страшнее - заставит отзвуки прошлого в ранимом сознании взыграть снова. Но украдкой она все же поглядывает на темную гематому, что закрывает почти всю левую щеку девушки. Входная дверь скрипит (что давно выбешивает Соло). И через минуту является она. Сухая. Значит, была в машине. Мигает присутствующим и идет к бару. Ники провожает ее взглядом. - Как дела, маленькая моя? Гремит стекло, слышится, как кубики льда опускаются на дно стакана. - Хорошо. А как твои? Хмык. - Тоже в этом состоянии. Дождь –упырь разыгрался. Бесит, сука. Мира качает головой. - Ты не исправима: упырь, сука. Ты же… - Деееевочка, - Алекс передразнивает, заканчивая фразу, и наливает себе добрую дозу горячительного. – Да-да. С мужскими яйцами в кармане. Николь смеется в кулачок, когда Дэвис закатывает глаза. Ей с самого начала нравились их отношения. Нечто среднее между дружескими и сестринскими. А иногда проскальзывает и долька материнского со стороны Миры. Но любовью пропитаны две стороны. Наконец-то можно смело сказать, когда Алекс именно «любит» Не играет, уводя своим колким языком в неизвестность. Любит. - Поешь что-нибудь, дьяволенок! Дай организму передохнуть от вечного дыма и этой гадости алкогольной. Даже Ники вот сегодня радует меня: и завтрак и десерт. А ты… - А я тебя радовать не собираюсь. Ну не лезет мне! Соло со стаканом в руке плюхается рядом с Николь, тянет ее на себя и целует в губы. Что-то иное в ней. Она в настроении, глаза горят. Делает глоток, специально выводя Миру из себя блаженным «мммммм». - Хочешь новость? –спрашивает женщина, потянувшись за документами, что в виду спонтанного чаепития отложила на столик. Черный взгляд, полный скептицизма служит красноречивым ответом. - Ариэль беременна. Опять? - Опять? – цокает и делает еще один глоток побольше. – Как кролики, блять. Стерилизоваться бы им. Или в их лачуге - два на два - скоро места не останется. Ники вновь смеется. Как только заходит разговор о ком-то из членов семьи, Соло вытаскивает из себя весь черный спектр сарказма. Особенно если говорят о сестре. От ее одежды пахнет кофе. Волосы в высоком хвосте болтаются маятником, когда она откидывает голову на спинку дивана и расслабленно выдыхает. - Почему ты так не лестно о своей семье всегда отзываешься? Алекс слабо поворачивает голову, чтобы видеть Николь и приподнимает одну бровь. - Нет предположений? –Ники жмет плечами. – Потомууууу что я их НЕ-НА-ВИ-ЖУ. –Голос не теряет расслабленности. – И не семья они мне, не выдумывай. – Приподнимается, чтобы осушить стакан до дна. – Блять… - разочарованный вздох и упершийся взгляд в не успевшие растаять даже на одну-четвертую долю ледяные кубики. – Почему сразу бутылку не взять?! Нет, размякни, устройся удобнее, а потом бегай за добавкой… - Я принесу. Лежи спокойно. Николь встает, направляясь к стеллажу с несметным алкогольным сокровищем. Судя по цвету и запаху, в стакане был виски. Пробегается по ассортименту, ищет глазами подходящий сосуд. Находит, похвалив себя за не забытый навык бармена, приобретенный в заведении Канелли. «Сегодня ночью в Чикаго в своем доме был найден мертвым выдающийся кардиохирург Джек Остин». – Грохот и россыпь осколков, тонущих в темно-оранжевой жидкости, стелется по паркетному полу. Николь застывает, как ледяная глыба, уставившись в телевизор, где в сером костюме девушка с равнодушной миной на лице продолжает вещание. «Его тело обнаружил охранник. По словам полиции, смерть доктора Остина наступила в результате асфиксии. Возбуждено уголовное дело и ведется тщательное расследование….» Из ступора выдергивает мурчащий голос Алекс: - Ух ты. Стало быть, четверг теперь свободен. – Она поворачивает ухмыляющееся лицо в сторону Ники: - Смотаемся к океану, маленькая моя, отдохнем?