Лего

-Тебя посадят! — Николь кричит на весь дом, расхаживая по кабинету Алекс. Где та раскачивается в кресле и пьет джин. — Что ты натворила, Лекс?! Он не стоил того! Он не стоил твоей свободы! Ники останавливается на противоположной стороне стола, опирается на него руками и пытается отдышаться. Ее трясет от волнения и страха. А еще от не полного принятия того, что этой мрази — ее папаши- больше нет. Он сдох. Он ее больше никогда не тронет. Соло расслабленно смакует напиток, делая маленькие глоточки, и полузакрытыми глазами смотрит в лицо разъяренной девушки, у которой скоро сердце выпрыгнет через рот. — Я всегда думала, что ты умная! С самого первого дня считала, что стратегически тебя ни один человек не переплюнет. А ты что сделала? Первым делом полиция заявится именно сюда! Какой могущественной не была бы Александра Соло, на свете все же есть вещи, которые сильнее. А Джек выдающийся и профессиональной деятельности весьма знаменитый! — Был. Николь делает паузу. — Был.- Замешательство путает мысли. Прошедшее время как-то диковинно чувствуется на языке — Его смерть просто так не оставят: ни коллеги, ни его влиятельные друзья, ни адвокаты. И это правда. Учитывая, как часто крутится в новостях фраза о кончине кардиохирурга, дело уже на карандаше у верхушки Чикагских властителей. Ники вскидывает голову к потолку, рычит, зарываясь в свои волосы. Еще пару месяцев назад она ликовала бы от радости, окажись Соло за решеткой. А сейчас… Сейчас она в смятении, страхе и панике от подобной перспективы. Уже битый час ходит и эмоционирует, а Алекс сидит и слушает. Наслаждается. Ее забавляет такая новая сторона Николь, ранее не показанная. — Ты можешь испортить себе жизнь. Можешь превратить свою карьеру в прах. — Ники устало опускается на кресло. Напор в голосе сбавляется. Его сменяет горечь обреченности. — Он не стоил этого… Больше слов не следует. Повисает звенящая тишина. Только слышно, как кубики льда в пустом стакане бьются о стеклянные стенки. — Иди сюда, ко мне, солнышко мое, зовет Алекс. Николь еще минуту не двигается, но потом все же исполняет настойчивую просьбу. Ее усаживают себе на колени, убирают волосы с лица. Нежно проходятся пальцами по щеке, губам. Гладят подбородок. И эти движения так приятны. Они искренны. — Маленькая моя, а с чего ты взяла, что этого болотного упыря прихлопнула я? Глаза Ники вмиг распахиваются, удивленно расширяясь: — Что? Соло улыбается: — Я не делала этого. Видимо, у сраного куска дерьма были и другие враги. Нужно время, чтобы переварить информацию. Остин хмурится, не прерывая зрительного контакта: — Но… Лекси, ты… — Что я? — Ты единственная, которая… которая имела НАСТОЛЬКО открытую агрессию в его сторону. — Ну, теперь очевидно, что не единственная. Послушай, — Соло кладет большой палец на нижнюю губу Николь, слегка ее оттягивая. — Он кончил свой жизненный путь. Его больше никогда не будет в твоем мире. Ты в полной безопасности, а это самое главное! И теперь тебя в последнюю очередь должно волновать, кто и за что лишил эту вшивую гниду жизни. — Но ты… — Остановись! — звучит холодный приказ. Ники вздрагивает, а Алекс быстро меняет свой хмурый ледяной взгляд на теплый и нежный, расстегивает две верхние пуговицы на рубашке Николь медленно переходя к следующим. — Скорее всего, копы сюда действительно нагрянут. Станут допрашивать и тебя и меня. Или вызовут в участок, в который, естественно, мы не поедем. — Руки пробираются под раздвинутые тканевые створки, тянутся к спине, нащупывая застежку бюстгальтера. Расстегивают ее. — Говори правду. — Ники слушает, инстинктивно помогая Соло: высовывает руки через рукава, чтобы дать возможность избавить ее от белья. — Тебе же совершенно нечего скрывать. — Белый атрибут одежды летит н стол. — Только есть просьба: о произошедшем…недавно событии лучше умолчать. Не хочу, чтобы они копались в твоей голове и вновь заставляли это вспоминать. — рубашка лёгким цветочным лепестком падает на пол. Пред Алекс предстает обнаженная бархатная грудь. Она прикусывает губу, глядя на нее. Но словно опомнившись, поднимает глаза: — Хорошо? Николь едва заметно кивает. Улыбка Соло — откровенная похвала. Слова больше не нужны. Прохладные руки осторожно касаются упругих округлостей. Не сильно сжимают, за что награждаются рваным выдохом. По неприкрытой коже россыпью бегут мурашки. Ники подрагивает, вцепившись пальцами в черные плечи. Внизу завязывается влажный узел. Он растет в геометрической прогрессии, когда розовый островок окутывают губы. Они порхают, слегка задевая: то одну, то другую. Соло очень любит грудь. У одной из деталек — пятой — после недели «пользования» в центре молочных желез были бардовые ноющие мозоли. Она плакала и просила не трогать их. Но разве можно было остановить темного черта? Нет. Сейчас, втягивая в себя, Алекс вновь вкушает свой любимый десерт и мурчит. Руки опускаются на ягодицы, поднимаются вдоль позвоночника и оцарапывают кожу, загоняя под короткие ногти эпителий. Большее наслаждение добавляет реакция Николь: она жмурит глаза, тяжело втягивает воздух, кусает губки, стараясь удержать стон. Такая картина рождает влажный отклик и будоражит сознание. Не сдержавшись в порыве возбуждения, Соло уж слишком болезненно всасывает и удовлетворенно закатывает глаза, когда слышит жалобный звуковой всхлип. Ники с силой сжимает пальцами плечи, еще крепче зажмуривается, но не сопротивляется. Терпит. Язык проходится по кругу, зубы аккуратно смыкаются, и Ники выгибает спину. Болезненная истома проходит, когда вновь чувствуется тяга. Алекс причмокивает и мурчит. Накатывает. Остин уже не в силах молчать. Стонет. Нагибается. Утыкается в шею и заглушает себя, прижимаясь приоткрытым ртом в кожу. Дверь без стука распахивается: — Акс, есть проблема…. Николь испуганно всхлипывает, а Соло, звонко оторвавшись от сладкой точки, резким поворотом испепеляет замерших Лари и Дориана, взглядом вжимая в себя напрягшееся наполовину нагое тело. — Нахуй вышли! Оксфорд давится воздухом и разворачивается на сто восемьдесят градусов, раскрасневшись. Манилли же, все еще зависнув, не мигая пялится на голенькую спину Ники. — Вышел, сука, говорю!!! Голос громкий, разъяренный. Лари спохватывается и с большим трудом утаскивает окоченевшего друга, плотно закрывая за собой дверь. ХХХ Дориану прилетает не хилый хук в челюсть, когда Алекс спускается в гостиную. Он почти падает, но удерживается за биллиардный стол. Мощным рывком его притягивают к себе и впиваются полными гневом глазами: — Я тебя предупреждала! Слушай внимательно: в следующий раз ты останешься без глазных яблок! Усек??? Конечно, усек. Тут грех не согласиться, часто кивая. Соло отшвыривает перепуганного парня от себя и идет к бару. Она очень зла. В помещении затихли все трое, что прибыли по делу и нарвались на адские неприятности. Даже Малколм. Хотя его не было наверху. Он вжимается в серое кресло и нервно глотает слюну. Лари тоже не двигается. Он давно понял, что его подруге в такие моменты лучше дать время на успокоение, дабы не попасть под раздачу. Алекс осушает стакан с виски и, выпустив воздух из легких, поворачивается. — Какого хуя вы приперлись? Пахнет сандалом. Значит, Мишель недавно завершила уборку, внося стерильность в комнату. Запах бьет по обонянию и холодит носовые рецепторы. Но акцент на это не делается. Малколм прочищает горло, не уверенный, что сейчас, в самую пору, нужно начинать то, зачем они явились. — Гхм… В общем. Сейчас на слуху у нас, да и вообще во всех полицейских участках Нью-Йорка дело Остина. Ты наверняка в курсе. — Да. Дальше давай! — Расследованием занимается 254-й. В придачу с ФБР. Не скажу, что с шерифом Крочером мы друзья, но на футбольных матчах пару раз пересекались. Вчера нас собирал сам… — Парень вскидывает к потолку указательный палец, пытаясь без имен донести информацию. — Чикагские упыри настроены решительно. Обшарили и перешерстили все, что касается этой сволочи. Версий у них не много. А самая основная — это суд, что должен был быть послезавтра, и ваша с Николь сторона. После мы с Крочером пошли перекусить и немного поболтали. Он рассказал, что докторишка был найден не в основном своем доме, а в дворовом. Там… — Малколм откашливается, нервно елозя в кресле. — Кунсткамера какая-то. Его придушили на кровати, перед этим предварительно раздев догола. Тело синюшное, в кровоподтеках. Либо его пытали либо… Он так забавлялся и что-то пошло не так. Соло достает сигарету. Ожидаемо. Никто не говорил, что после долгожданной смерти Джека Остина их не будут дергать. Наоборот: самая основная версия просто обязана была сойтись на них. Так и получается. — Короче, завтра они к тебе нагрянут. Лари и Дориан все это время молчат и не вмешиваются. Только перебегают глазами с одного на другого. Алекс тушит окурок в пепельнице на столике, прищурив один глаз. — И что? -Ничего. Просто решил тебя предупредить. Сама понимаешь, с ФБР это дело приобретает муторный и тщательный поворот. Ты же… — снова замешательство в голосе. — Не … — Нет! — отвечает жестко и тяжело опускается в свободное кресло. Трет переносицу. — Пусть едут. Единственное, что они получат — это дополнительную головную боль. Этот ушлепок-мазохист сдох так, как должен был. А тот, кто его отправил в ад — найду подарю миллион. Ххх — Тише, солнышко, ччч… Ники пропитана потом и слезами. Вертится в кровати, пытаясь вырваться из глубокого кошмара. Она ждала, когда Алекс закончит разговор с друзьями. Долго пыталась не отдаться сну, но усталость одержала победу в районе двух часов ночи. Ее почти сразу захватил черный туман и огненные демонские глаза отца, поджидающего в адском костре. — Проснись, ну же. — Соло обнимает дрожащую Николь, целует в лоб. Гладит по волосам. — Выбирайся оттуда. Получается. Ники всхлипнув, распахивает мокрые глаза, на время потерявшись в реальности. Часто дышит и когда понимает, где она и с кем, облегченно обмякает. — Завтра поедем к психологу. -Уув, -Николь отрицательно вертит головой. — Не пойду. Алекс гладит ее по волосам, а сама улыбается: — Ну а куда ты денешься?! — Я не хочу. Восстановлюсь через несколько дней. — Кошмары у тебя не вчера начались, маленькая моя. — И не завтра закончатся. И даже не через месяц. Они могут немного сойти на «Нет», но потом разгореться с новой силой, как только почувствуют лазейку в нервной системе. — Зачем приезжали ребята? «Отхватить пиздюлей!» — Сказать, что скоро к нам прибудут копы. Николь резко отстраняется, заглядывая в спокойные черные глаза: — Зачем? Глупый, конечно, вопрос. — Ну как же, солнышко. Включай головку: твой папаша канул в лету, ты единственная дочь и наследница. А так же они ведут расследование. Будут прорабатывать версии. Включая версию нашего судебного конфликта. — Алекс проводит пальцем по сухим губам Ники. Подается вперед и оставляет на них целомудренный поцелуй. — Не бойся. Говори все, как есть. Кроме условленного. — Они и тебя будут допрашивать? — облизав губки, спрашивает Николь, а сама ловит себя на мысли, что ей мало такой близости теперь. — Конечно. Я же не только твой адвокат. — А… Кто еще? — Смелый вопрос, который не решались задать раньше. — Нууу, -тянет мурчащий голос, — тот, с кем Николь Остин, по официальной версии, состоит в личных интимно-любовных отношениях. Желудок сжимается. Ники сглатывает, но в сухом горле нет слюны. Она осторожно тянется к резинке, что стягивает волосы Соло в тугой хвост, и снимает ее. Черная вуаль рассыпчато падает на плечи. Тонкие пальчики забираются под нее и проходятся по поверхности головы, вызывая одобрительный стон наслаждения. — В странных и не нормальных. — Ммм… Да. Именно в таких. Еще один поцелуй. Но теперь он наполнен глубиной и напором. Пойманный язычок подвергается жадному посасыванию. До дрожи и нехватки воздуха. Ники не хочет прерывать, но начинает задыхаться, сжимая пальцами захваченную голову и сильнее впиваясь ногтями. Алекс понимает и со звонким чмоком отстраняется. Нужно время, чтобы восстановить ровное дыхание. -Е… Еще. Алекс заливается смехом. Могла ли она представить, что некогда затравленная и ненавидящая ее девчонка попросит о таком? Они целуются долго. Одежда с тел перебирается на пол, тумбу, диван у кровати. Пальцы дразнят нервные окончания кожи и властвуют над сладостью, даруя ее, как желанный презент. Обе пропитываются потом, когда к четырем утра без сил расслабляются в объятиях друг друга: Соло кладет уставшее тельце Николь на себя, поглаживает ее бархатную мокрую спинку и смотрит задумчивым взглядом в потолок. — Со следующей недели ты интерн в Грейси-Сквер. Раскат грома раздается в туманном разуме, когда Николь осознает сказанное. Она отрывает голову от груди, где мирно покоилась, и впивается взглядом в глаза Алекс. У нее почти пропадает дар речи. — Что? Или ты не хочешь больше работать по своему прямому образованию? Если нет, то… — Погоди! — Ладошка прижимается к пухлым губам. — П-погоди, пожалуйста. Нужно время. Много времени, чтобы собраться воедино и осознать поступившую информацию. — Т-ты… Ты устроила меня на… на… — Так, соберись. Ты вновь станешь тем, кем хотела быть изначально. При желании, конечно. Николь нравилось быть врачом. Пусть частенько она накручивала себя, что этот выбор был больше отца, чем ее. Но на практике все, что касается внедрения в физический мир человека, в ней рождало не поддельное любопытство. — Но… Но я растеряла навык. Многого не помню. А еще большего не знаю. — Именно поэтому ты интерн. Как только восстановишься, станешь полноценным врачом. Врачом… Не официанткой, мойщицей окон, консультантом. Врачом. Ники садится на бедрах Алекс, все еще пялясь на нее, как будто впервые видит. Сердце стучит в галопном пакте. — Можно мне выпить? Соло разражается смехом. — Можно. — И покурить. Ххх Одетые, расслабленно разваленные в креслах на балконе, они пьют: Остин вино, а Соло — бренди. Где-то далеко, над верхушками высоченных хвойных деревьев, занимается заря. Красиво. И запах свежести изумителен. Уже начал свою работу садовник: он проверяет садовые фонарики на неисправность, что-то чинит, стараясь создавать как можно меньше шума. — Нужно теперь решать вопрос по наследству. Николь мрачнеет, выдернутая из собственных дум о предстоящих жизненных переменах. Она и забыла, что все нажитое ее ненавистным родственничком, теперь ее. Нет никакого желания наследовать то, что он имел. Вообще нет никакого желания быть связанной с этим человеком хоть чем-то. И так в ней много от него, что невозможно искоренить: ДНК, некоторые внешние сходства, воспоминания. — Мне ничего не надо. — Ага, щаз! Эта мразь и на грамм нажитым добром не искупит вину перед тобой. Я займусь всем. Продажей тоже. — Лекси… — Не обсуждается! Разговор на этом закрыт. Соло вытащит каждую купюру из запасов доктора Остина. Залезет в каждый левый счет. Сделает все, чтобы о его пребывание на Земле напоминал только камень с фамилией и две даты-начала и конца. — Помнишь… ты мне сказала, что отпустишь меня, когда я выполню одно условие? Пауза и щелчок зажигалки. — Да. — Что это? Что за условие? В черной груди нарастает неприятное давление. — Хочешь уйти? Николь делает глоток вина, не сводя взгляда с уже посветлевшего небосвода. Она очень давно ждала ответа на этот вопрос. Грезила ответом, чтобы, наконец, стать свободной. А теперь… Теперь она может быть свободной и от монстра, преследовавшего ее большую часть жизни. Свободна и счастлива! — Нет. Соло хмурится, так же глядя вдаль, на линию горизонта. — Для чего же тогда тебе знать? В ответ слабо жмут плечами. — Ты выполнила его уже, маленькая моя. Что? Остин поворачивает голову. Но остаётся без ответного взора. — Выполнила? — Да. Условием было: захотеть меня. Возжелать не играючи, а искренне. Ты это сделала. В самое яблочко. Она и правда захотела Александру Соло. Не по приказу, не под пытками отдавалась. Сама желала ее прикосновений, горячих губ и любви. Трепетных пальцев внутри. А сейчас сидит, не шелохнувшись, пытаясь клешнями вытащить из себя истину, которую услышала. — Поэтому ты… Теперь можешь покинуть этот дом и меня соответственно. Может, просто так кажется, но в темных глазах Соло виднеется что-то вроде страха. А она разве может чего-то бояться? Эта женщина соткана из железа. Нервы у нее из негнущейся арматуры. А разум — из холодного титана. Николь давится воздухом, когда вспоминает, что не дышит, приоткрыв рот. Кашляет и промаргивается. — Я замерзла. — Встает, направляясь ко входу в дом. Но, остановившись возле кресла с курящей Алекс, она нагибается и целует ее в губы. — Спасибо. Ххх — Мисс Остин, мы соболезнуем вашей утрате. Двое мужчин в черных костюмах вальяжно сидят на креслах в кабинете Соло, закинув ногу на ногу, и пронизывают Николь своим пренебрежительно- профессиональным взглядом. У Остин трясутся поджилки, и она нервно перебирает край своего свитшота. Алекс, находящаяся рядом, замечает. Кладет ладонь на ее руку, сжимая. — Попрошу ближе к делу. Моя клиентка не в состоянии сейчас принимать соболезнования, — говорит она холодно и отвечает нагрянувшим гостям таким же сложным взглядом. — Мисс Остин, похороны состоятся завтра. Вы намерены посетить их? — Высокий, светловолосый, уже зрелый ФБР-ровец поправляет ворот на белой рубашке. — Нет! — Соло почти скрежещет зубами, отвечая, не дав и секундного замешательства. — Да, — голос Николь едва слышен. Но в нем уверенность, и Алекс, сдвигая брови, впивает в нее глаза. Ники поворачивается к ней: — Хочу увидеть. — Сглатывает, добавляя: — Убедиться… Что похороны организованы достойно. Убедиться, что этот дьявол мертв. Что его труп уже окоченел и разлагается. Что его руки сложены друг на друге и больше ее никогда не коснутся. Алекс едва заметно положительно кивает. Кивают и мужчины. — Мисс Остин, где вы были в ночь с тринадцатого на четырнадцатое? В горле все пересыхает от волнения, но ладонь, что сжимает ее руку, служит опорой и придает уверенности: — Я… — Зажмуривает глаза, пытаясь вспомнить те дни, что проплыли, как во мгле. — Я была здесь. Дома. Мне ээээм… нездоровилось. На самом деле эти числа Ники не помнит вовсе. Только как она спит и принимает ванну, сдирая с себя кожу. Активизируется другой мужчина, что все это время молчал, просверливая во лбу девушки зрительную дыру: — Кто-то может подтвердить это? — Естественно! Я и еще полдюжины людей, которые обитают в этом доме. Соло спокойна. Ее разум беспристрастен и вальяжен. На лице и мускул не дергается. В черный блокнот сосредоточенный блондин вносит некие пометки раскидистым корявым почерком. — Хорошо. У вас, как нам известно, должен был состояться суд с вашим отцом. Верно? Ники положительно кивает. — В чем суть разбирательства? — Вам известен ответ на этот вопрос, — бросает Алекс, откидываясь на спинку своего кресла. — Мой доверитель не в том состоянии, чтобы детально расписывать все, что и так есть у вас на бумаге. — Мисс Соло, это один из важных вопросов, на который мы обязаны получить ответ у мисс Остин. Алекс резко подается вперед, уничтожающе впиваясь широкими зрачками в надменного представителя власти и закона. — Вы обязаны вести допрос в прямолинейном содержании, а не мусолить известные и ранее расписанные … — Он хотел меня забрать в Чикаго против моей воли. — Ники будто и не слышит создавшейся перепалки. — Собрал гору фальсифицированных документов, в которых выставил меня психически не здоровой. Опять что-то записывается в черную книжонку. — Вы виделись с мистером Остиным после передачи документов в суд? «Да. Он имел меня на заднем сидении арендованной машины». — Только в присутствии моего адвоката. — То есть наедине встреч не было? — … Нет. — Почему вы так избегали своего отца? Он что-то сделал плохое? Соло раздувает ноздри, но молчит. Николь собирает по крупицам ответ. — У нас с ним были… семейные разногласия. -Поэтому вы сбежали больше двух лет назад? — Да. — Мисс Остин, вы были злы или, может, ненавидели доктора Остина из-за, гхм, ваших конфликтов? Ладони потеют. Еще чуть-чуть и кровь носом пойдет. Слишком много разговоров о человеке, который искалечил душу и растоптал весь жизненный путь. Ники бросает взгляд на Алекс. Ждет защиты. Но та продолжает молчать, медленно моргая. Эти вопросы обязательны. На них нужно ответить. — Н-нет. Не зла и не ненавижу. — Почему вы тогда так рьяно избегали встречи? Ведь, по словам его адвоката, он не раз просил о них. Николь пытается поглотить больше воздуха. Ее рот открывается. Сухость режет глаза. — Это личное! И в данный момент я настоятельно прошу вас избегать подобного рода вопросов. Соло подала голос. Она не даст в обиду свое. Не позволит и на дюйм вторгнуться за границы дозволенного. Мужчины, переглянувшись, безмолвно о чем-то договариваются. — Показания мисс Остин весьма важны, и вы это знаете. Дело запутанное. Смерть доктора… — Вы можете предъявить официальные обвинения моей доверительнице? — Нет. И мы здесь не за там. Но… — Вы здесь, потому что это ваша единственная версия. Других вы не нашли. Но как же быть? — Алекс встает, обходит стол и останавливается у окна, сложив руки в замок за спиной. — Если Николь находилась здесь все время и не покидала не то чтобы город, даже этот дом. Повисает тишина. Такая густая, что слышно, как садовник на улице подстригает садовыми ножницами кусты. — А что же касается вас, мисс Соло? Бровь Алекс приподнимается, а губы растягиваются в едкой ухмылке. — Касается что? Выражайтесь конкретнее, если хотите получить конкретные ответы. — Гхм… Вы, насколько нам известно, являетесь не только адвокатом мисс Остин. Но и ее… гхм… партнером. — И? — Это правда? — Да. — Тогда к вам у нас тоже имеется ряд вопросов, которые… — На эти вопросы я отвечу уже после официального вызова. И не здесь, соответственно. Мужчины уходят через полчаса, а Николь почти сползает в кресле, где все это время сидела натянутой струной. В виски сдавило, а руки- холодны и непослушны. — Тебе нужно собрать вещи. Вечером рейс. Что? — Что? — Мы летим в Чикаго. Из носа тонкой струйкой стекает алая жижа, расплываясь в абстракции на белых штанах Николь.