Лего

— Можешь выбрать любую. И да, Николь теперь вольная птичка. Она ходит по гаражу в поисках машины, которая бы возила ее по городу, а в частности на работу. Спасибо всемогущей Соло. — Даже Теслу? — Новенькое авто, поблескивая своим черным глянцем, манит взгляд и призывает выбрать именно ее. — Я сотый раз тебе говорю: ЛЮБУЮ! — Алекс стоит, опершись о капот БМВ и со сдерживаемой ухмылкой наблюдает, как ее девочка завороженно осматривает весь «арсенал» собранный под единой крышей гаража черной обители. — И, кстати, Тесла — одна из не любимейших мной тачек. — Она новая. Старой ты пользовалась, я помню, и благополучно… — Похерила. Знаю. Эту купила так. Что бы ни портить набор. Единственная связующая всех железных коней — цвет. Чернота рябит в глазах. Сливается в темную кляксу, но глаза Ники все так же горят. Ей дали возможность быть самостоятельной. Ездить одной, посещать те места, которые захочется, включая Мэри. Как это называется? — Тогда хочу ее! — И выражение миловидного личика сейчас по-детски непосредственное и горделивое. — Забирай. А Алекс все распирает от умиления. — Правда? — Истина, маленькая моя! Со дня похорон прошло уже четыре дня. Завтра Николь — резидент в Грейси-Сквер. Она все еще не верит. Жизнь круто повернула на широкую и ровную дорогу. И как кажется, что дальше только движение по прямой. Что будет дальше? А этого не знает никто. Даже всезнающая Соло, что уже не сдерживает широкой улыбки и лениво выуживает телефон из кармана, что бы ответить на звонок. Они все больше сближаются. Ездят в места, которые Остин никогда не посещала, проводят время вместе, наслаждаясь всеобъемлющем теплом. Ники стала замечать, что ее темный ангел как-то меняется. Толи в лучшую сторону, толи в иную. Но это нравится. Это притягивает. Она не может уснуть без крепких объятий. Не может. И, что самое удивительное, не хочет. «Вы необыкновенная пара!» — улыбается Мира, за что получает закатывающиеся глаза Алекс и усталый выдох. Завтра первый рабочий день. Ники очень нервничает. Она перебрала кучу вариантов того, как он сложится. Включая даже тот, где лифт срывается с тросов и летит навстречу смерти вместе с ней. — А что, если я не понравлюсь им? — Тогда всем там придется плохо. — Ты же не… — Я договорилась о твоем назначении. Пока что это все. Но если… Николь вскакивает с дивана в кабинете Соло: — Пожалуйста, только без вмешательства! Я очень прошу тебя. Хочу быть не чьей-то протеже, а человеком, оцененным по знаниям и таланту. Хочу быть тем, кто действительно на должности по призванию, а не потому, что у меня есть связи. Алекс отрывает взгляд от кипы бумаг, что лежат на ее столе и ждут тщательной проработки: — О том, что кто-то извне тебя туда устроил, знает только самая верхняя ступень мед.власти. Поэтому ты придешь как новый человек, взятый НЕ по настоятельной просьбе. Ты та, которую выбрали из сотни иных. Дальше все будет зависеть от тебя. Ники измеряет комнату небольшими шагами. — И ты не будешь в ярости, если что-то пойдет не… так? — Буду, — Николь уже открывает рот, чтобы уличить Соло в неправильности действий. Но ее тут же опережают: — Но я дам тебе время самой все решить. Исправишь ошибку или решишь ситуацию в свою пользу — я спокойно осажу свой порыв сжечь этот притон белизны и фармацевтики дотла. Отлично. Ей дается карт-бланш. И полная свобода действий. — Обещаешь? Алекс кладет ручку, которой что-то писала на стол и трет переносицу: — Солнышко, давай так: пока ты меня не попросишь вмешаться, я буду в стороне. Но. Я все равно не останусь равнодушной, если случиться что-то из ряда вон выходящее. Тут уже будут задеты мои интересы. Хорошо? Очень хорошо. Ники довольно кивает. Она постарается решать все сама. Не давать возможности категоричной ведьме крушить и властвовать. Сегодня они засыпают под утро. А завтра Николь мечется по всему дому в поисках своих спокойных нервов и подходящей одежды, но ничегошеньки не находит. Соло пьет свой кофе, тайно наблюдая, как Ники в сотый раз за столом поправляет ворот на своем светлом платье. — Я отвезу тебя. — И, чтобы пресечь поток негодования, сразу же добавляет: — Только сегодня и только до парадного входа. Может это и к лучшему. Иначе, не ровен час, Остин может замешкать на полпути, ушедшая в думах не в ту сторону, и создать аварийную ситуацию.

Ххх

Пахнет лекарством страхом и большим объемом работы. Ее встречает доктор Лимб: он курирует работу резидентов, в число которых входит и жутко нервничающая Ники. С ней в группе еще трое. Том –ему 26, Кейси — 25 и Мили — ей 28. На их лицах тоже испуг. В отличии от Николь, что когда-то уже начинала этот сложный путь, пусть и в другом месте, они впервые вступают в ряды значимых, творящих добро «эльфов-праведников» и на треть не зная, как и где разбросаны подводные камни, заполняющие медицинское дно и пророчащие болезненное столкновение, оступись ты или зазевайся. Мили все время раздражающе покряхтывает, озираясь по сторонам, а Том все записывает. Даже рисует карту больницы, указывая расположение каждой палаты и технических комнат. Экскурсия, ввод в дело и огромная кипа документации, работу над которой вешают именно на «зеленых» новеньких: заполнение карт, прием в экстренном отделении и анализы. Доктор Лимб строг и серьезен. Он двигается большими размашистыми шагами и говорит со скоростью отбойного молотка. Едва ли удается выудить минуту свободного времени, чтобы посетить уборную и выпить чай в ординаторской. За первый день Николь выматывается больше, чем за неделю в клубе у Каннели. Как трудно вновь вливаться и плыть. В три часа дня от Соло приходит короткая смс: «Все хорошо?» Спустя час Остин, добравшись до телефона, на гудящих ногах отвечает: «Очень. Хоть и устала». «Заберу в восемь». И забирает. Ее мозг вибрирует от всей тирады, что Ники, ни на минуту не замолкая, вываливает, словно на приеме у психолога. Но по ее жестикуляции и эмоциям сам собой выходит вывод, что девушка счастлива и находится именно там, где и должна. — Завтра у меня первые сутки. Я волнуюсь. Поздний ужин со вкусностями, что в честь первого рабочего дня Николь наготовил Ларс, зовет к вкушению и наслаждению, но Остин практически не ест. Мира тоже здесь: сидит напротив все больше нервничающей девушки, делит стейк ножом на миллионы маленьких кусочков и улыбается. Соло пьет. Что-то в этом доме никогда не изменится. И ее аппетит в этом списке стоит на первом месте. — Сутки? — Угу. С шести до шести. Лимб выделил мне четырех пациентов. — Ты что, уже будешь их оперировать? — И Дэвис вполне серьезна. Она никак не связана со сферой здравоохранения и понятия не имеет, что и как там происходит. Ники улыбается. — Нет, конечно. Мне нужно взять у них биоматериал, провести ряд анализов и заполнить личные карты. А так же попробовать самостоятельно поставить диагноз. — Мне твои «сутки» по вкусу не приходятся что-то. — Алекс делает глоток из стакана. Естественно она знала, что так будет — не глупая. Но отпускать Николь от себя на двадцать четыре часа… С полным штатом всевозможной людской шушеры, заставляет внутреннего демона завести свою шарманку о собственичестве и опасности. Карие глаза Ники расширяются. Сейчас Соло как передумает. Как заберет ее вновь под вечный контроль, решив, что и дома той хорошо. Без всякой там работы. — Лекси, это же главное правило врачебной деятельности. Каждый врач работает в таком режиме. Я… — А ты не «каждый». — Да. Но ты … ты … о-обещала, что… — Меня напрягает твое заикание. — Я просто очень нервничаю. Тем более, когда на кону стоит моя жизнь. Алекс встает и следует к двери во двор, где закуривает свою излюбленную отраву. — Помню. — Мне это, правда, важно. Затяжка. — Знаю. Ники поднимается с места и идет к ней, останавливаясь в паре сантиметров от облаченной в черный пиджак спины. — Я же не на неделю пропадаю. — Еще бы на неделю. Подбородок ложится на крепкое плечо: — Не меняй свое решение, пожалуйста. Мне это ооочень важно. Соло все так же смотрит вдаль, испепеляя сигарету почти до фильтра одним глубоким вдохом. — Натворишь глупостей, и я… — Не натворю! — Николь прекрасно знает, о каких глупостях речь. — Разве что… диагноз поставлю не правильно, и из-за меня скончается пара человек… Алекс опускает напряженные плечи и расслабляется, ухмыляясь: — Это как раз пустяки. — Она поворачивается и тянет Ники к себе, окутав властными руками ее талию. Всматривается в лицо, будто сканируя: — Сутками без секса — перспектива, несущая убытки. А я не привыкла к подобному грабительству. Николь тянется и целует пухлые, пропитанные горечью алкогольных капель губы. — У меня есть перерывы, а в больнице очень удобная подземная парковка. И когда она успела стать такой развратной? Мира смущается. Момент глубоко интимного плана. Эту парочку пора оставить наедине. Что женщина и делает. Уходит бесшумно, прихватив с собой пустые тарелки и приборы.

Ххх

Три с половиной недели спустя. — Мне нравится, как вы работаете, мисс Остин. Николь сидит, вытянувшись в ровной осанке, в белом кресле в кабинете заведующего кардиологическим отделением — мистера Дэвида Адамса. Черноволосый, статный и хорошо сложенный мужчина сорока двух лет. С гладковыбритым лицом и темно-зелеными большими глазами с прищуром. Он вызвал ее внезапно. Том даже рот открыл, когда медсестра Дуглас, фурией влетая в кабинет, затараторила перед растерявшейся Остин. — Спасибо, мистер Адамс. Приятно слышать. Зеленые глаза растягиваются в ухмылке. От него приятно пахнет, как, в принципе и во все кабинете. — Редкость, когда резидент настолько собран и скрупулёзен.- Он встает, чтобы на столике у окна налить себе и Ники стакан минеральной воды. — Я знаю, что вы уже работали. В Чикаго, если не ошибаюсь. Николь принимает протянутый стакан на автомате. Все слова застревают в ее горле. Она делает спешный глоток. Доктор Адамс видит перемены в милом лице и тут же уточняет: — Мы всегда наводим справки обо всех, кто приходит к нам работать, мисс Остин. Не пугайтесь. И… Примите мои соболезнования по поводу кончины вашего отца. Он был замечательным специалистом. Мы не раз пересекались на врачебных форумах. Только этого не хватало. За последнее время Николь ни один человек не напоминал о НЕМ. Никто даже намека не бросал. Сейчас же закупоренные воспоминания бурлящей волной вновь затапливают нутро. Мурашки бегут по телу. Но она не покажет своего замешательства и собравшейся горечи. — Спасибо, — произносит. Хочется твердости в голосе, но он тих и, кажется, дрожит. — Я, — Мистер Адамс возвращается в свое кресло, — хочу взять вас на свою операцию. Для начала в качестве наблюдателя. А дальше будет видно. Возможно, из вас выйдет отличный ассистент. Как вы на это смотрите? Он говорит важные вещи, но чувство тревоги, рожденное его словами об отце, не дает как следует переварить информацию. Поэтому Ники лишь кивает несмело благодаря за оказанное доверие. Выходит из кабинета на ватных ногах. Спешит в уборную, где умывает лицо ледяной водой, пытаясь не задохнуться от нехватки воздуха в легких.

Ххх

— Тебя берет на операцию сам Адамс? У Тома того и гляди кровь носом пойдет, когда в столовой вся резидентная компания собирается пообедать. — Да. Это разве странно? — Ники пьет чай с круассаном, который ей совершенно не лезет. Мили поправляет круглые очки и засовывает прядь волос за ухо: — Ну… Немного разве что. Каждого резидента рано или поздно зовут в операционную. В этом и суть обучения. — Думаю, каждого из нас это ждало однажды. Разве нет? — Николь осматривает всех поочередно за столом, собирая в их глазах разноплановые эмоции. Кейси фыркает: — Да, но не от самого Адамса. Повисает неприятная тишина. — Почему нет? Он действующий кардиохирург высокого класса. Проводит достаточное количество операций. А то, что он заведующий –второстепенно. — Дело не в этом. — У Тома напрягаются руки, когда он отстукивает пальцами по железной поверхности стола. — Доктор Адамс не любит резидентов. Никогда их не берет с собой на операции и даже может не здороваться. Это больше по части миссис Гирьер. А тут… А тут просто выбор пал на дочь его коллеги. Но об этом лучше умолчать. Николь мало распространяется о своей жизни вне больничных стен. Односложно отвечает на подобного рода вопросы, пытаясь перевести тему. В ее новом профессиональном кругу знают лишь, где она училась. Знают, что прервала практику из-за сложных жизненных обстоятельств. А так же знают, что Остин состоит в отношениях: с кем и как давно — информацию она не давала. Кейси за глаза зовет ее «темной лошадкой». Телефон рядом с Ники вибрирует. Она отвлекается на него, чтобы прочесть присланное Соло сообщение. Улыбается и беглыми пальчиками набирает ответ. Мили, Кейси и Том тайком переглядываются. — Сегодня на меня наорала Беннет. Ненавижу ее. — Мили надувает губы, перебирая в тарелке нарезанную морковь. — Сказала, что я тупица, раз не могу отличить анклиоз фиброзный от костного. — Анкилоз, — поправляет ее Ники, не отрываясь от экрана телефона. Девушка хмурится еще больше: — А я как сказала? — А ты сказала фигню, — подключается Том. — Может, Беннет не так уж и не права? — Заткнись, Мур. Все смеются, заставляя бедняжку-Мили чувствовать себя еще более неловко и хрустеть морковью быстрее, чтобы унять стыд и раздражение. — У нас еще полчаса. Может, в библиотеку сгоняем? Лимб сказал, что на следующий неделе устроит нам тест. — Том ставит на поднос тарелку с остатками недоеденного салата, вытирая салфеткой рот и руки. — Опять заставит возиться с ЭКГ. И даже на грамм не сделает поблажку на то, что он работает через раз. Старье вонючее. –Кейси откуда-то достает зеркальце. Прихорашивается и убирает назад. Все синхронно поднимаются. Ники кладет телефон в карман белоснежного халата, хватает свой поднос с недопитым чаем и на половину съеденным круассаном и спешнее других двигается к столику самообслуживания. — Ты куда так мчишься? — кричит Мили ей в след. — Мне нужно отлучиться. До встречи в приемке.

Ххх

— Мне надо ид.ти…- Николь прикрывает глаза от поцелуев нежных губ на своей шее, сидя у Соло на коленях в удобном автомобильном кресле. — Угум, — отвечает та и сильнее всасывает кожу, оставляя на ней влажный след. Ники мурчит, но все же отодвигается, упершись ладонями в черные плечи. Для полноценного секса слишком мало времени. Поэтому даже не стоит начинать. Ведь Алекс потом уже будет не остановить. — Лекси, я серьезно. — Дыхание тяжело и прерывисто. — Угум, — доносится с хрипотцой, и вновь настойчивый рывок на себя с целью продолжить дело, что не насытило даже на половину процента. Но Николь не собирается сдаваться: — Лексиии, — стонет, вновь пытаясь отстраниться. — Мне правда пора. У меня будут неприятности, если я опоздаю. — А потом неприятности будут у них. — Поцелуй. Еще один у подбородка. И еще один в часто бьющийся пульс. Ники изгибается и ловит разгоряченные губы. Ее язычок пробирается внутрь, играет там и дразнит. А рука тем временем находит ручку на двери и дергает. Она соскальзывает с колен Соло так быстро, что та и глазом моргнуть не успевает. — Завтра я обязательно тебе все возмещу, — поправляет белый халат, укладывает растрепавшиеся волосы, все так же тяжело дыша. Алекс откидывается на сидение, облизывая губы, на которых еще остался вкус сладкой девочки. Ее девочки. Как теперь бороться с напряжением? Не снимать же деваху для утехи и не иметь ее в сомнительного рода заведении?! — Тебе придется очень постараться, маленькая моя. Я возьму проценты, ты учти! Николь улыбается. Она согласна. И знает, что действительно пеня будет взята. Возможно, даже в двойном размере. Соло не любит, когда ее удовлетворенность не удовлетворена. Приведя себя в порядок и чмокнув свою черную ведьму в губы несколько раз, Ники на всех парах несется в приемное отделение, где на протяжении долгих часов нужно будет отдаться во власть жалоб, первой помощи и анализов. К трем ночи удается немного отдохнуть. Они с Томом забираются в одну из свободных палат, которая ввиду своей аварийности не может идти в пользование, и растягиваются на жестких кушетках. Сил практически нет. Ники за сегодня наложила столько швов, что может и во сне сказать, сколько стежков придется на ту или иную рану. От нее пахнет антисептиком и кровью. Но так не хочется с этим ничего делать. Она подкладывает под голову вторую подушку для удобства и достает телефон, чтобы проверить уведомления. На дисплее одно. От Мэри. «Госпожа, доктор, вы задолбали работать. Когда мы уже напьемся?». Эти два предложения вызывают веселый хмык. Почти запамятовала, отдаваясь рабочему постижению и личной, в основном сексуальной жизни, когда они виделись с подругой последний раз. У нее впереди пара выходных. Нужно уломать ненасытного черного черта, отпустить ее к Миллер. Даже знает, когда лучше начать разговор такого плана — после того, как ее, голую и удовлетворенную, запечатают в тесные объятия. — Он красивый? Что? Николь уже забыла, что не одна в комнате. — Что? — Ну, твой парень. Красивый? О нет. Опять тихое любопытство. — Это важно? — Нет, но все же. Такая, как ты должна быть либо с красавчиком, либо с несусветно богатым. Логика на пять с плюсом. — А ты с какой девушкой должен быть? Мур складывает руки на груди, пялясь в потолок. — Мы недавно расстались. Четыре года отношений коту под хвост. — Он испускает горестный выдох. — Соболезную. — Николь тоже принимает такую же позу. — Но там, где закрывается одна дверь, всегда открывается другая. У нее так и случилось в жизни. Дверь открылась в темноту, но вывела ее на яркий, не искусственный свет. Сейчас в ее жизни покой. Могла ли она о таком мечтать полгода назад? Едва ли. А теперь наслаждается им, как даром небес. Она давно не деталька. Не официантка и не беглая дочь. Она полноценный человек. Со своими амбициями и желаниями, семьдесят процентов которых исполняются. Остальные тридцать критикуются и идут в сундук неодобрения. В четыре подъем и снова за работу. К шести ноги и руки от напряжения немного потряхивает. Но самое время отправиться домой: отдыхать и наслаждаться последним осенним теплом на террасе. В обществе вкусного чая, Алекс и Боско, что всегда ее ждет трепетнее остальных Лимб собирает ежедневные отчеты, написанные от руки спешными корявыми подчерками. — Послезавтра жду всех вовремя! — Он взглядом делает акцент на Кейси, а та, в свою очередь закатывает глаза. Уже трижды она опаздывала. Это не приемлемо для резидента и будущего врача. — Все свободны. — Лимб нажимает кнопку «старт» на кофемашине, морщась от противного чавкающего звука. — Давно пора в утиль этот антиквариат. Ах да, Остин, вы задержитесь. Доктор Адамс оперирует сегодня в одиннадцать. И приказал ввести вас как наблюдателя. Что? Так сразу? Да еще и после суток. Что она сможет понять не выспавшимся мозгом? Удивление нарисовывается не только на ее лице. Все на какой-то момент замирают. У Тома даже рот приоткрывается. Он откашливается в кулак, забирает свой рюкзак со сменкой и следует к выходу из ординаторской. За ним идут Мили и Кейси. Наверняка они по выходе перемоют пару сотен костей. И кости Ники попадут в эту мойку первыми. Как быть дальше? Куда себя деть, если ее рабочая смена продлена. И самое главное — как это объяснить Алекс? Она придет в ярость. — Чего? Я правильно понимаю: после двадцати четырех часов непрерывной работы тебя задерживают еще на N-ное количество времени??? Николь даже громкость на телефоне убавляет, чтобы разъяренный голос Соло не привлекал внимание персонала, что в столовой решили позавтракать. — Зав.отделением решил, что я уже готова сделать шаг вперед. Для меня открывается перспектива, понимаешь? Это не на весь день. Несколько часов и я буду дома. И завтра у меня тоже выходной. — Уже совсем не хочется говорить о желании встретиться с Мэри. Не стоит лучше и заикаться. — Вот мне вообще нахуй не упала такая перспектива, где тебя задерживают сверхурочно! И да, я понимаю — это издержки твоей профессии. И то, что сама способствовала твоему возвращению. Но это не отменяет моего возмущения! Нужно идти на амбразуру. Нужно как-то утихомирить черный гнев. Иначе Соло явится сюда и устроит разнос по всем трудовым правилам и их нарушениям. — Не злись, киса, я прошу тебя. — Даже через телефон можно почувствовать, как в удивлении вытягивается лицо Алекс. Киса? Серьезно? — Это форс-мажорные обстоятельства. Но они пойдут мне во благо. Пожалуйста. Работает. Длинный выдох на том конце. — Хорошо. Хорошо! Лучше, чем могло быть.

Ххх

— Левинсон, при левосторонней торакотомии, где проводится перикардиотомия? Доктор Адамс обращается к ассистенту, что с гордым видом подает нужные инструменты и во все глаза следит за каждой манипуляцией и действием. — По средней линии, сэр. Кардиохирург со скальпелем, зажатым в ловких натруженных пальцах, вскидывает густые черные брови. Ники наблюдает за его реакцией у входа в стерильную вылизанную операционную. Он действительно профессионал. Спокойный и расслабленный. А в его тихом голосе плещется неприкрытая надменность и превосходство, выработанное годами. — Действуйте, Левинсон. Но прежде прокрутите в голове, что вы скажите родственникам будущеусопшего бедолаги. Николь улыбается. Хорошо, что на ней маска, и не видно, как она сжимает губы. Туше, однако. — Мисс Остин, а как считаете вы? Дергает от обращения. Три пары глаз, включая скучающие анестезиолога, сейчас базируются на ее скромном присутствии. О Боги! Сглатывает не смело прочищая горло от долгого молчания: — Я считаю, что перикардиотомию нужно выполнить спереди. Параллельно диафрагмальному нерву. Адамс прищуривает удовлетворенные глаза: — Почему? — Это поможет вывести сердце для осмотра и устранить дефекты. При их наличии, конечно. — Умница. — Кардиохирург возвращает взгляд на не подвижного пациента. — Запоминай, Левинсон. Ххх — Вы хорошо себя проявили, мисс Остин, — говорит доктор Адамс, когда медсестра помогает ему снять с себя хир.костюм. — Думаю, мы продолжим наше тесное сотрудничество в дальнейшем. — Он поворачивает голову и подмигивает, споласкивая руки под теплым потоком водной струи. — А теперь отправляйтесь домой. Вы после не легкой смены. Вам нужно отдохнуть. Ники плетется на парковку, где ее дожидается верный железный конь, с покорностью готовый доставить домой в целости и сохранности. А это важно. Сейчас организм уязвим и вымотан. Внимание расфокусировано. Оно чаще, чем нужно, возвращается в операционную, где на большой плазме транслируется работа с обнаженным, спокойно бьющимся сердцем. Захватывает дух и рождает огромнейший интерес работа, подвластная только единственной сфере — медицинской. Когда сзади раздается нетерпеливый агрессивный гудок, Николь вздрагивает. Отвлеклась. Задумалась и чуть не влипла. Пора воспользоваться автопилотом, чтобы не отправится назад в Грейси-Сквер, но уже в качестве пациента. Алекс лучше о подобной оплошности не говорить. — Пять пятнадцать. Ники поднимает глаза, устало развалившись на пуфике в прихожей. Соло спускается по лестнице. Ее хмурое лицо, властная походка и небрежный пучок на голове –призывают накинуться с объятиями. Поцеловать несколько раз и растаять, как мороженное под палящим солнцем. И совершенно не страшно. Просто хочется вдохнуть аромат сигарет и кофе, уткнуться в шею и там раствориться. Что и происходит. Николь прижимается к черному телу, кладет голову на плечо и со звуком облегченно выдыхает: — Я скучала. И это правда. Скучала. Пусть в мире подобное зовут как хотят: стокгольмский синдром, помешательство, не здоровая психика. Плевать. Алекс такая теплая. Такая надежная и близкая. Обнимает ее в ответ и целует в лоб. Не начинает упрекать, стыдить и выказывать свое недовольство. Ее кормят до отвала, готовят расслабляющую ванну с примесью цветочного ассорти и отправляют в постель, чтобы дать как следует выспаться. Дарят время восстановить все потраченные силы, блокируя окружающий фон. Невообразимо хорошо. После смены даже кошмары не мучают. Ники открывает глаза, когда за окном уже расстилается ночь. Почти десять на часах. Она в комнате одна. Трет заспанные глаза и разминает затекшую шею. В доме тишина. Пахнет свежестью — Мишель только окончила уборку. Еще сонный мозг сам прокладывает путь по-темному коридору- кабинет Соло. Она точно там. Опять ведет телефонные переговоры. Николь смело открывает дверь и жмурится от яркости света. Но уже давно изучив данную территорию, часто на ней бывая, она идет к Алекс, что восседает на своем троне с трубкой у уха, перекидывает ногу через ее колени и садится, обнимая прохладными руками за шею. Голову удобно укладывает на черном плече. В эту минуту ей хочется нежности и ласки. — Исход может быть любым. — Обращение адресовано к оппоненту на том конце провода. Соло запускает пальцы в спутанные после сна светло-каштановые волосы, осторожно сжимает ими кожу головы, иногда скребя короткими ногтями. Прижимает губы ко лбу, разумом пытаясь удержать нить разговора. — Плата пройдет по реквизитам, что я отравляла ранее. Ну или можешь произвести расчет красивой девушкой. — Тут же получает злобный укус в шею и шипит, расплываясь в улыбке. Легонько шлепает по губкам Ники, а после целует их. — Конечно, шучу. У меня есть уже. Лучше тебе не найти, а на худшее я не подписываюсь. — Теперь целуют ее. — Ммм…- мычит Алекс, пытаясь отлепиться от медовых уст и встречая сопротивление. Звонкий чмок: — И не надейся! Я расписала стратегию. Придерживайся плана, давай. Накосячешь, сам будешь расхлебывать. — Ее глаза встречаются с мутными зрачками, что уже давно ищут контакта, и она улыбается: — Все. Я от тебя устала. Пока. — Встречного прощания не дожидается. Жмет сброс. Теперь ее внимание полностью принадлежит тому самому котенку, что так удобно прижимается к ней всем тельцем. — Удалось отдохнуть? Ники слабо кивает. — Хочу на прогулку. Пойдем? Прогулка. Давно у них не было нечто похожего. Они все время либо дома, в основном в постели, либо в каких-нибудь заведениях: ресторан, клуб, даже театр. Алекс задумчиво убирает взгляд куда-то в стену: — Пойдем. Только для начала заедем в одно место. В одно место? Интригует. Страшно, но очень интересно. Николь кивает и утыкается в шейную кожу теснее, закрывая глаза, чтобы ни о чем не думать, а просто еще немного побыть нигде.

Ххх

-Повтори! Алекс сидит на светлом диване у стены, листая свежий журнал моды, а Николь стоит напротив нее с широко распахнутыми глазами и ртом. — Повторяю: это твой лофт. Две спальни, две гостиные: внизу и наверху, два сан. узла. Кухня и столовая. Выход на крышу, балконы и… — Стоп! Остановись! — Нет. Этого быть не может. Очередная подачка или…- Ты так быстро разобралась с наследством? Смешок, словно саркастичный залп: — Нет, маленькая моя. С этим есть свои сложности. Свое заслуженное и по праву принадлежащее ты получишь месяца через три. А это, — Алекс раскрывает руки, обводя пространство: — Вложение с твоего выигрыша. Что? Еще больше запутывает. — Какого еще выигрыша? — Скачки. Помнишь? Ты ставила на Эллику. И не прогадала. — Но я просто предположила. Никаких ставок я не делала. Да у меня и денег-то не было. — Деньги были мои. Господи. Все так не реально. — Это значит твой выигрыш. — Это значит, что я одолжила тебе некоторую сумму на ставку. Она сыграла. Я забрала одолженное, а остальное вложила вот в эти апартаменты. Все честно. И нет никаких подачек, если твоя красивая головка мается именно этим. За окном лофта расстилается прекрасный вид на парк, уже рябящий желтой проседью. Красиво. Алекс раздвигает балконную дверь, впуская осенний воздух. Ники становится рядом, тоже бросая взгляд вдаль. Пытается созерцать, ведь она художник. Но мысли пчелиным роем жужжат под черепной коробкой, и вопросов появляется еще больше от полученных ответов. — Сколько же ты поставила? — шепчет едва уловимо. Соло вбирает побольше воздуха, прикрыв глаза. Наслаждается. — Достаточно, чтобы все это стало твоим. «Стало твоим»… как одна роковая встреча может настолько изменить жизнь? Как один человек может внести кардинальные коррективы и повернуть жизненный путь из тьмы на свет? — Ты необыкновенная! — все так же шепчет Ники и прислоняется виском к твердому плечу. — Как и ты, -шепчут ей в ответ и оставляют едва ощутимый поцелуй на макушке. — Теперь тебе есть куда уходить, если… — неоднозначная пауза, — ты соберешься это сделать. Всю весну и половину лета Остин грезила такой перспективой. Очень желала, наконец, убраться от человека, что заточил ее в свою темницу. Плакала в подушку, моля о помощи свыше. Искала и продумывала варианты. Она была готова на многое ради этого. А сейчас, стоя вот так — легко и не принужденно, ее сердце сжимается, как только представляет, что в нем вновь образуется пустота, совсем недавно заполненная одной странной и очень неординарной личностью. У нее есть чувства. Да. Нет смысла больше врать себе. Устала от этого. Хватит. Пусть подобное называют как хотят. Пусть не понимают и даже осуждают. Но сие боле неизменно. Она любит. — Здесь будет жить Мэри. Ее зарплаты едва хватает для полноценного существования и аренды. Может, теперь она слетает в Техас и навестит родителей. Ты же не будешь против? В этой словесной тираде Соло видит свой подтекст. Видит и поднимает уголок губ. — Это твоя квартира, маленькая моя. Пусть здесь живут хоть голодные дети Африки — мне все равно. Хотя этих попрошаек легче прокормить, чем твою Миллер. Николь смеется, толкая Алекс головой. На душе поют птицы. Наверное, именно это люди именуют счастьем.

Ххх

— Ты уже в который раз на операции с Адамсом! — И Том совершенно не звучит дружелюбно. Он зол. Расхаживает по архиву, куда их с Ники засунул Лимб, не сфокусированным вниманием выдергивает со стеллажных полок рандомные книжонки, чтобы потом гневно зашвырнуть их назад. — Может, он твой любовник? Николь устало перелистывает страницу пожелтевшей карты одного из давних пациентов, ища глазами нужную информацию. Слова Мура ее задевают: — Не неси чушь! Тебя вчера Беннет провела в закрытую смотровую, это же не значит, что вы с ней состоите в какой-то тесной близости. — Она резко захлопывает папку, отбрасывая ее почти на самый край стола. Том хмыкает: — Это вообще не что-то подобное. Ты никогда не говоришь о своей личной жизни, не показываешь избранника. Видимо, все же есть что скрывать. Стало быть, моя теория может оказаться правдивой. — Твоя теория — несусветная ересь. Адамс — кардиохирург. В дальнейшем мой непосредственный начальник. Он обязан испытывать и вести специалистов для своего дальнейшего ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО спокойствия. Твой начальник — Гулас. Вот иди и приседай ему на уши. — Опять ты пластинку завел, Мур. За перепалкой никто не услышал, как скрипнула тяжелая железная дверь, и в архиве появилась жующая яблоко Кейси. — О. Че притащилась? — Том кривится, глядя на девушку, будто перед его взором наипротивнейший таракан. Они не особо ладят последнее время. Тем более девушка постоянно выбирает сторону Остин, а не его. — Ой, захлопнись. Короче: через час всем нужно быть в конференц-зале. Там, наверху такой кипиш: все бегают, гудят и пищат. Завезли новое оборудование. И в том числе робота Да Винчи. Николь открывает удивленный рот: — Ого! Это откуда же столько денег у больницы? Кейси откусывает кусочек от зеленого фрукта, но тот оказывается не совсем по размеру. Она закашливается, а Мур этому довольно ухмыляется. — Подольски, кажется, спонсора нашел. Или кто-то с верхушки. Я не знаю. Том вновь кривит лицо: — Кто такой Подольски? Кейси закатывает глаза, цокая, рождая звонкими нотками отзывчивое эхо: — Главврач, темнота. Не знать начальство, это, знаешь ли… уже звоночек. Мур рычит и рвется вперед, поблескивая яростью в глазах. Он очень импульсивен. Но Ники реагирует мгновенно: преграждает ему путь своей спиной. Не хватало, чтобы они тут передрались. — Состоятельный спонсор — большая редкость — говорит, чтобы разрядить обстановку. А Кейси все равно. Она дожевывает яблоко, бросает огрызок в пустую мусорную корзину, зная, что, скорее всего, оно тут сгниет, заряжая своим неприятным запахом все пространство. Но это дело уже не ее. — А в конференц-зале что будет? Зачем туда идти? — Ну так чествовать дарителя. Толстосум прибудет в наше скромное логово, и мы все должны будем облизать его золотой зад. — Кейси бросает надменный взгляд за спину Николь, любуясь раздутыми ноздрями Тома и, развернувшись, медленно плывет к выходу. Но тормозит: — А, точно: тебя Адамс вызывает. И все присутствующие знают, к кому обращена последняя фраза. Уж явно не к Муру, почти зеленому от гнева и возмущения.

Ххх

— Мисс Остин, — она уже не в первый и даже не во второй раз в этом светлом, начищенном до блеска кабинете. Сидит все в том же кресле с ровной осанкой и сосредоточенным взглядом. — Можно просто Николь? — Сглотнув пару раз Ники положительно кивает. Что-то новенькое. — В следующий вторник я хочу взять тебя в свои ассистенты. — Как раскат грома в тихом и спокойном месте. У Остин моментально потеют ладони. Она сжимает ими край своего халата, пытаясь избавиться от лишней влаги. Адамс замечает и мило улыбается: — Ну не пугайся ты так, — он быстрым шагом следует к столику, что у окна, наливает прохладной воды в стакан и приносит все еще натянутой от нервного напряжения Николь. Она благодарит и принимает сие подношение, пытаясь изо всех сил усмирить дрожь в руках. — В тебе я вижу потенциал. Много потенциала. А рядом со мной: что в операционных, что в спутниках должны быть только надежные люди. Поэтому… — Ники ставит прозрачный сосуд на край стола, чтобы не уронить его невзначай, и уже почти убирает руку. Но крепкая мужская ладонь ее перехватывает. Разряд тока проходится по всему телу. — Ты попробуешь себя в новой роли, а я оценю и сделаю выводы. Но уверен, что я хороший аналитик и прогнозист — не разочаруюсь. Неприятное ощущение разливается внутри от захваченной конечности. Ники неосознанно передергивает плечами. А доктор Адамс, принимая этот жест за шоковое восприятие, улыбается и сжимает ухваченную ручку сильнее, проводя по ней большим пальцем. Только бы кровь не пошла из носа. Николь натягивает ответную улыбку. Нужно собраться. Перестать быть тряпкой и не реагировать так на чужие прикосновения. Но чувство отвращение всегда оказывается сильнее. Она выдергивает запястье, прижимая его ко рту и выдавливая из себя кашель. — Извините, — Это единственное, что сейчас пришло в ее замерший разум. Вновь берет стакан, делая это как можно быстрее, чтобы история с захватом не повторилась. Вода смачивает пересохшие губы и проталкивает в горле образовавшийся ком. — Мистер Адам, я очень…польщена вашим доверием. Надеюсь, что оправдаю его. А в голове лишь одна мысль: убраться отсюда, да поскорее. Кардиохирург доволен. Ему нравится такая реакция. И совершенно не важно, что его понимание теперешнего состояния девушки, что белее полотна сидит напротив, прямо пропорционально истине. — Тогда до встречи во вторник. Не забудь подучить теорию. Я очень строг к ошибкам, Николь. Оставшиеся перед конференц-встречей полчаса Ники проводит в архиве. Там спокойно и, что самое главное, пустынно. Никого нет. Даже Том ушел куда-то. Что –то в сознании никак не перейдет на новый уровень: не все желают тебе унижений, не все касания одинаково извращены, не все в этом мире ОН. Она отшвыривает ручку в неизвестном направлении и, опустив голову, зарывается в свои волосы.

Ххх

Конференц-зал полон. Собрался почти весь имеющийся персонал Грейси-Сквера. От сливающихся голосов, превращенных в монотонный гул, начинает болеть голова. Они вчетвером расположились на предпоследнем ряду. За длинным конференц-столом уже сидит основная верхушка: главврач Подольски, заведующие отделениями- Адамс, Гулас, Харис, Мартинас и Ким. Посреди пустуют два места. Видимо, оставленные для почетных гостей. Все заметно напряжены. Еще бы: ни каждый день в больницу поступают столь дорогие вещи. Дверь открывается, и в ней появляется запыхавшаяся старшая медсестра Ривера. Она только кивает главврачу и спешно следует в зал, где ей уже заняли место. Стало быть, гости на подходе. Адамс жестом заставляет голоса смолкнуть. Повисает звенящая тишина. — Прошу вас, проходите. Лимб был назначен встречающим. Он широко распахивает высокие деревянные двери, пропуская внутрь тех, ради которых все сегодня здесь собрались. В зал входит седовласый пузатый мужчина преклонных лет. — Это Сэм Коулман — директор. Так и знала, что именно он нашел богатея. Хотя сам не меньший толстосум. Только жадный. — Кейси сидит между Мили и Остин. Она шепчет, но они ее прекрасно слышат. Ники не знала, кто является правящей рукой Грейси-Сквера. Ей это, честно говоря, было не особо интересно. Такие встречи — лицом к лицу — довольно редкое явление. Наверное, сейчас именно этот редкий момент. Она рассматривает важного человека, что своим появлением заставляет весь конференц-стол вскочить со своих мест и вытянуть руки для приветственного пожатия. — Ой, а вот эту я не знаю. Нифига се спонсор. Николь переводит свой взор на второго вошедшего, и ее большие глаза становятся еще больше. Ну, конечно же. Алекс Соло. А как же иначе? Неужели это спонсорство и есть плата за то, чтобы Остин сюда взяли резидентом? Как- то дороговато. Их приветствуют, усаживают на заготовленные места. Алекс складывает в замке руки на декоративном столе. На лице расслабленная усталость. Николь уже успела узнать, что подобного рода мероприятия не в чести у черной ведьмы. Они ее раздражают, выматывают и выбивают из колеи на добрые несколько часов. — Коллеги, я с гордостью хочу поздравить нас с праздником, а по-другому это назвать никак нельзя. — Главврач Подольски берет начальное слово, которое он, конечно же, заготавливал не меньше пары часов. — Праздник, в который вывел нашу любимую больницу на новый уровень — точности и полезности. Благодаря уважаемому директору Коулману и его умению находить хороших и бескорыстных людей, мы с вами имеем честь познакомиться с щедростью спонсора, который не поскупился на людское здоровье. Который отозвался и на полную мощь зарядил нашу Грейси-Сквер всеми возможными нужностями, способными в одно мгновение спасти жизнь и вернуть любовь и веру в отчаявшиеся души. Поприветствуйте -Мисс Александра Соло! — Зал взрывается аплодисментами. Каждый бьет ладошками как можно громче и во все глаза таращится на черную ни на грамм не воодушевлённую Алекс, продолжающую сидеть на своем месте. Ники не отстает — отдает свои овации, не пытаясь быть тихой. — Благодаря этой прекрасной женщине у нас теперь есть: три аппарата контрпульсации, два электрокардиографа, пять аппаратов ЭВЛ, три… Николь чувствует, как по позвоночнику струится холодок, когда темные глаза, к которым сейчас приковано повышенное внимание полусотни людей, находят ее из густой человеческой массы и прищуриваются. Фоновые звуки замирают. Можно лишь услышать стук собственного сердца. Она очень красива. Сидит, обтянутым черным нечто, а на лице полный штиль. Только едва заметная ухмылка. Она не для всех. Для одной — единственной из сотни тысяч. — … А самое главное, дорогие друзья, нам вверен в пользование робот Да Винчи! Разве мы когда-то могли мечтать о подобном? Скажу, как главврач — МОГЛИ. И мечтали. А теперь владеем! Спасибо, мисс Соло! Огромная благодарность и от меня лично и от каждого присутствующего здесь! — Подольски тянет Алекс руку для крепкого пожатия. Даже с задних рядов видно, как у него по виску струится потовая капля. — Просим вас, не откажите в напутственном слове. Алекс сдерживает закатывающиеся глаза. Профессионализм не позволяет быть такой не серьезной. Нужно соответствовать заявленному уровню. Она наклоняется к встроенному в стол микрофону: — Пользуйтесь, — говорит, и больше от нее ничего не следует. Слово берет каждый, кто восседает за конференц-столом. Распыляется в дифирамбах, слагает хвалебные оды. Но Николь знает: их не слушают. Просто делают сосредоточенный вид и скучающе сдерживают зевок. Через час все заканчивается. Люди потихоньку выскальзывают из зала, возвращаясь на свои рабочие места. Соло встает, а за ней и вся свита. Таких людей нужно провожать до самого выхода. В ее честь в будущую субботу организовали прием в одном из закрытых клубов. Съедется главная часть города. Возможно даже и мэр. Он любит дарящих безвозмездно. Любит, когда его зовут на чувствования, а не на разговоры о важном и ожидания обещанных действий. Толпа расступается, пропуская вперед виновников сего собрания, позволяя одним из первых покинуть помещение. Николь и остальные поднимаются со своих мест последними. Не хочется толпиться, распихивать друг друга локтями. Лучше подождать и спокойным шагом двинуться на полагающееся место. Том все время фыркает и что-то недовольно бубнит себе под нос. Кейси потирает затекший зад. — Фига се спонсор, — говорит она, спускаясь по ступенькам. — Я думала, что там дедок лет под восемьдесят. А тут… — А тут богатенькая дамочка. — Мур поправляет свои блондинистые волосы, которые он все время трогал во время конференции. — Наверняка, деньги мужа тратит. Заработанные не швыряют направо и налево. Мили, идущая впереди всех, цокает: — Ты че глухой? Сказали же «мисс». — И что? Она в черном. Значит, уже успела муженька в гроб загнать. Теперь купается в наследстве. Николь ничего не говорит. Не стоит наталкивать коллег на сомнительного рода подозрения. Просто следует за всеми к выходу. — Угомонись, Мур. Дост… Кейси замолкает на полуслове: в коридоре стоит Адамс и о чем-то очень живо разговаривает с Соло. Точнее, он говорит, а она просто буровит его взглядом. Остальные, видимо, куда-то удалились. Наверняка Коулман решил утащить главврача, чтобы посекретничать без посторонних на важные тайные темы. Резиденты крадутся мышиным строем мимо. Николь последняя. Когда она проходит за черной спиной, ее предплечье вдруг чувствует захват и аккуратный рывок. Алекс не смотрит на нее, но крепко удерживает, отвечая Адамсу на какой-то из сотни вопросов. Скорее всего, на тот, который нельзя пропустить мимо ушей. Мили, бросая мимолетный любознательный взгляд назад, так и застывает, позволяя Тому врезаться в ее спину. — Ну ты че, блин? — недовольно бурчит тот, прослеживая ее взгляд. И тоже зависает. Возмущенный голос привлекает внимание и Кейси. Теперь все трое стоят и пялятся на Ники, чью руку обвивает ладонь той самой несусветно богатой и транжиристой дамочки. — Я подумаю над вашим предложением, доктор… — Адамс. — Кардиохирург в полнейшем замешательстве. Его будущая ассистентка и спонсор больницы Грейси-Сквер находятся рядом, в двусмысленной близости. Может, у Соло есть к этой девушке вопросы? — Точно. А теперь я прошу меня извинить.- Алекс больше не дарует внимание удивленному мужчине. Она переключает его на Николь: — Как день, маленькая моя? Вот так, одним обращением можно выложить все карты на стол. И резиденты, и Адамс теперь как восковые скульптуры. Никто и не думает двигаться с места. Ждут продолжения сюжета, словно новой серии в любимом сериале. Ники, сдавшись, вздыхает: — Хорошо. А как твой? Алекс тянется и целует ее: с нежностью и целомудрием. — Теперь намного лучше. — Она облизывает губы. — Кто твой начальник? «Хороший вопрос, учитывая, что он стоит у тебя за спиной». — Доктор Адамс. Соло вскидывает бровь. Тот самый, который битых пятнадцать минут ей что-то втирал о пользе вложений в сферу здравоохранения? Она кладет руку на талию Николь и вместе с ней поворачивается: — Доктор Адамс, я прошу у вас разрешения украсть мисс Остин на оставшийся срок ее дежурства. А завтра она вернется к положенному времени. Мужчина сглатывает, промаргивается и оттягивает узел галстука, который начинает его душить. Ему ничего не остается, как только положительно кивнуть. Думал ли он… нет. Даже мысли такой в голове не имел. Впрочем, как и все окружение. — Спасибо. — Теперь Алекс вновь полностью во власти своей хрупкой и маленькой девочки. Улыбается ей и поправляет волосок, упавший на лицо из собранного наспех пучка. — Поедем, пообедаем? Ники чувствует, как ее спину испепеляют несколько пар глаз. Ладно. С этим она разберется позже. — Да. Но мне нужно время, чтобы переодеться. Ее опять целуют. — Хорошо. Иди. Я буду ждать тебя в холле. Ей дышат в спину трое. Николь сдерживает улыбку. Остается пара метров, и вот она почти припечатана к стене, а шесть рук по двум сторонам отрезают пути к отступлению. — Серьезно, Остин??? Серьезно? — Кейси у самого лица. Она в паралитическом шоке, что сковывает и пугает одновременно. — Ты и … богатенькая дамочка в черном? — Мили тоже не отстает. Ее очки от напряжения то и дело запотевают. — И молчала же все это время. Хотя я не раз спрашивал! — У Тома удивление перемешано со злостью и обидой. Какими напряжёнными их отношения небыли бы, он все равно рассчитывал на то, что Николь его друг. Пусть еще и мало времени прошло со дня их знакомства. От кого первого стоит отбиваться? Похоже, от всех и сразу. — Так. Я прошу, давайте просто успокоимся, ладно? — ей не страшно, но из-за опрометчивого поступка Соло теперь придется обнажать свое личное. Открываться людям — такое себе занятие. Ей абсолютно не свойственное. -Нет! — сразу три ответа. Ники кое-как вырывается из тесного плена, протискиваясь сквозь каменные тела. Хорошо, что она миниатюрна и весьма гибка. Алекс этот факт тоже нравится, когда она сжимает ее в своих жадных руках. — Мне нужно бежать. И переодеться, — она ожидаючи бросает взгляд на Мура. Но он и усом не ведет. Разочарованный выдох. Придется переодеться в машине. Вещи из личного шкафчика перекочёвывают в рюкзак. Она хватает папку с отчетом, которым собирается заняться дома, и разворачивается к выходу. Но на пути у нее образовывается живая стена. — Не смешно, ребята. Дайте мне выйти. — Пока не получим ответы, ты никуда не пойдешь. И чем быстрее начнешь шевелить языком, тем быстрее увидишься со своей… А кто она тебе? Кейси точно не отстанет. Кто ей Соло? Хороший вопрос. — Эм… Алекс моя… моя… — Девушка? — предполагает Мили. — Да. Именно. Моя девушка. — «А точнее я ее». — Поэтому она спонсирует Грейси-Сквер? Чтобы облегчить тебе работу? — Или чтобы поблажки делали. — Том получает болезненный пинок по ноге от Кейси. — Да Николь тебя в знаниях переплюнет и глазом не моргнет. Ее выбирают из-за таланта. А тебе еще пыхтеть и пыхтеть! — Чего? Закрой рот, иначе… — Иначе что? — Хватит! — Мили и сама от себя не ожидала такого вопля. — Хватит. — Она быстро реабилитируется. — У нас другое дело сейчас. -Да. Давно вы вместе? — Почти полгода, — «не считая месячного перерыва». Да и можно ли назвать их отношения «вместе»? — Почти полгода??? — Ребят, пожалуйста, давайте закончим? Меня, правда, ждут. — Подождут. Она же богата. Почему ты решилась работать? Можно и в ус не дуть на таком достатке. Сидишь спокойно, тратишь баблишко. Ну периодически раздвигаешь ноги. — Господи, Мур, ты долбаный приживала помышлению. Ну, с чего ей быть домохозяйкой? Деградировать? — Следи за языком! Опять начинается перепалка. Подходящий момент. Ники на кошачьих лапках проскальзывает к двери и вырывается на свободу, ускоряя шаг и оглядываясь. Алекс у стойки регистрации с Подольски и Коулманом. Вокруг нее не бывает пусто. Она замечает Николь, мигает бровью и вежливо заканчивает разговор, так бурно идущий в гору: — Простите. Мне пора. Обязательно созвонимся, как только одной из сторон что-то потребуется. Вновь руки ловят тоненькое тельце в объятия, и теперь последний рывок к лифту, который именно в эту минуту невообразимо медленно поднимается с нижнего этажа. Весь холл успевает рассмотреть контрастную парочку. Остин чувствует, как ее щеки полыхают огнем. И уши горят. Она прижимается к губам Соло, когда они движутся на минус первый парковочный этаж и наконец-то расслабляется. Хочется по-возмущаться, высказать все, что накипело. Но лучше это придержать до другого момента. Сейчас просто спокойствие и окутывающее тепло. Больше ничего не нужно. В машине потеют стекла от жара, что разливается меж двух тел. Касаться горячей кожи, целовать возбуждённую грудь. Вкушать сладость влаги, скопившейся и выливающейся на пальцы. Соло зацеловывает каждый миллиметр. Терзает ртом крошечные розовые бусины. А Ники изгибается. Стон срывается с губ, отпружинивая от тонированных стекол, и вожделением проливается внутрь черного тела. Ножки заброшены на плечи, язык точен и активен меж мягких складок. Остаются считанные секунды. Взрыв. Целуют там, целуют бедра и живот. Целуют везде. И хочется объятий. Хочется окунуться в нежность. Но лучше убраться с больничной парковки, чтобы не попасться на глаза кому бы то ни было. На улице великолепная погода. Пахнет свежестью, как после дождя. Они едут по оживленной магистрали. — Моя машина осталась там, — Николь сидит, закинув ноги на панель, а голова покачивается в такт движению. — Ее заберет Филипп. Тихими басами свою классику выдает Линкин Парк. Алекс горделивым профилем приковывает к себе внимание карих глаз: — Завтра с меня не слезут. Соло поворачивает голову с удивленно поднятой бровью: — Это кто такой отчаянный? А Остин расслабленно сияет белизной своих зубов: — Я имею ввиду, что вопросами засыпят. Ребята в ординаторской меня отпускать не хотели. Они ничего не знают о нас. Я не любитель раскрывать свое личное. А ты сегодня… — Она отворачивается к окну. — Я хочу, чтобы у тебя там каждый знал, кому ты принадлежишь! — Теперь знают. Я принадлежу их любимому и уважаемому спонсору. Это моя цена? Цена? — О чем ты? — Столько запросил Коулман, чтобы взять меня в штат? Алекс закатывает глаза: — Почему ты все время думаешь, что тебя продают и покупают? — А разве этого никогда не случалось? — Ой. Только с Каннели. С пронырой-Коулманом мы давно сотрудничаем. Я нашла лазейку, чтобы сократить мои налоги. Но все никак не было времени ею воспользоваться. А так как моя маленькая девочка теперь сотрудник Грейси-Сквер, все само собой разрешилось: они получили фин. поддержку, а ты — улучшенные условия работы. — Опять твои стратегические манипуляции. — Ага. Сразу несколько мишеней в самое яблочко. Теперь во мне больше уверенности, что ни одна белохалатная сволочь на тебя не покусится. — Ее пронзающий взгляд на личике Ники. — Уничтожу, если найдутся такие. — Знаю. Конечно, знает. Эта владелица весьма ревнива. Темные глаза мутнеют за секунду, когда на ее собственность кто-то имеет виды. Даже тайные. Расскажи ей Николь, что Адамс сегодня был немного своеволен, на его лице не осталось бы живого места. А о профессиональной карьере с легкостью можно было бы позабыть. — Лекси, — шепот из влажных губ. — М? — Я… Я… — Нет. Не получается. — Спасибо тебе. За все. Пауза. Тяжелый вздох. — И тебе. «Ты –лекарство»…