Лего

— Вы состоите в отношениях с Александрой Соло? Поход в кабинет Дэвида Адамса стал слишком частым. Не то чтобы это плохо. Но подобного рода вопросы настораживают. Остин хотелось бы дистанции в этой части жизни. Она не обязана держать отчет. Но от нее почти требуют, вот так, вызывая на аудиенцию. — Да. Это может быть проблемой, доктор Адамс? — Цель вопроса Николь не совсем понятна. Как ее личная жизнь может влиять на ее профессионализм? Хрустящий белоснежный халат шелестит, когда мужчина нервно двигается в своем кресле. У него на лбу образуется глубокая морщинка от напряжения. — Нет, что вы? Конечно, нет. У нас свободная страна. Каждый имеет право на счастье. Для чего же тогда он вызвал ее к себе в кабинет? Дергает, когда стационарный телефон громко и противно звонит. Доктор Адамс резко снимает трубку, холодно кому-то огрызается и отключается. Его пальцы отстукивают ритм на поверхности закрытого ноутбука. Он странен. Изменился, стал более жестким. В голубых глазах пропал завсегдатай блеск. — И как …эм… близки ваши отношения? Боже. Что происходит? Ники мешкает с ответом, не находя и пары подходящих слов. Очень откровенный интерес. — М-мы живем вместе, если вас именно это интересует. Она замечает, как угловатая челюсть кардиохирурга вибрирует. Как он жадно тянет воздух расширенными ноздрями. — Давно? — Доктор Адамс… — начинает было Николь, он ее останавливает щелчок ручки входной двери. В ней появляется заспанный Гулас: — Дружище, пойдем…- Он как-то запоздало тормозит и промаргивается: — Ох, простите. Я не знал, что тут работа кипит. — Все в порядке. — Дэвид Адамс все так же холоден, но стойкость характера и умение мгновенно переключаться работают без перебоев. — Мы закончили. Спасибо, мисс Остин. Можете идти. — Николь облегченно выдыхает и встает, но ее окликают у самого выхода: — Ах, да, знаю, что вы заканчиваете в восемь сегодня, но я перенес операцию с завтрашнего утра на сегодняшние двадцать два тридцать. Надеюсь, не будет проблемой, если вы задержитесь? — Нет, -тихо отвечает она. «ДА» — кричит ее внутренний голос. Спеша по длинному извилистому коридору Ники прокручивает разговор, который кричал о своей странности. Что хотел от нее Адамс? Или тут у каждого так рьяно выпытывают нюансы их личной жизненной линии? Алекс вновь будет недовольна. Алекс… — Операцию перенесли на сегодня. — Стоит в ординаторской у окна и пьет принесенный Томом из автомата на нижнем этаже зеленый чай. На дисплее телефона сосредоточенная Соло — она сегодня в офисе. Работает. Слова Остин заставляют ее оторваться от документа с пометкой «секретно» и хмуро свести брови на переносице. Вздыхает. Совсем недобро потирает уставшие глаза. — Дьявол. — Стакан с виски в ее руке. Сегодняшний день, видимо, дал свои плоды, и у нее нет сил распаляться в гневных изречениях. — Когда будешь дома? Личико Ники все так же мрачное и грустное. Ее не пугают подобные изменения в графике. Ее пугает повышенное внимание от заведующего кардиологическим отделением. А еще то, что она не может об этом рассказать Алекс. — Не раньше двух. — Поздно. Хочешь, Филиппа отправлю, чтобы привез тебя? Николь всматривается в дисплей, пробегаясь глазами по человеку, который сейчас проявляет к ней заботу и нежность, а на душе скребут кошки. Ощущение, что она изменила и теперь скрывает правду. Что действует как двуличная циничная мразь. Хочется что-нибудь разбить. Разум кричит, что ничего не произошло, а сердце, зная, что даже малейшее прикосновение извне может служить для Соло поводом развязать войну, стонет, заходясь в истерии. Прислоняется поясницей к подоконнику, а головой опирается об откос. — Нет. Я справлюсь. В ординаторскую врывается Том и Кейси. Они с обеих сторон тихой сапой проскальзывают к Николь и засовывают головы в объектив камеры, чтобы посмотреть, с кем ведет диалог их коллега. Теперь Алекс может их видеть. Но она игнорирует бесцеремонно ворвавшихся. Ей абсолютно плевать. — Включишь автоуправление. Ясно? Ники тоже старается не замечать этот наглый дуэт. Тем более ее мысли расплываются, все чаще возвращаясь в белоснежный кабинет. — Да. Разговор окончен. Хочется забиться в углу и там уснуть. Остин валится на мягкий коричневый диван. — Какая властная она у тебя. –Кофе из новой кофе машины, так же дарованной Соло, разливает свой аромат по всей округе, когда Кейси задается идеей испить чего-то бодрящего. — Слова не скажи. Ники не отвечает. Она вообще никак не реагирует. — Зато понятно, кто доминирует, — как же без дурацких реплик Тома?! — Я даже представляю: Ники лежит такая вся скромная и спокойная, а там, внизу… — От своей же шутки Мур закатывается смехом. Уже порядком поднадоело. С самого утра эти подколы. Все разговоры сводятся почему-то к личной жизни Николь. У Мили есть парень и Кейси в отношениях. Но именно Остин/Соло у всех на устах. — Тебе рассказать про нашу сексуальную жизнь? — Кажется, платину сорвало. Ники отбрасывает подушку, что сжимала в руках, и выпрямляется в спине. — Конечно, Алекс доминирует. И в постели, и в ванной, и на кухонном столе. А в машине так совсем звереет. У меня ТАМ мозоли, чтоб ты понимал. Едва на ногах стою после четвертого раза. А знаешь, какое ее любимое место на моем теле? — Все-все! — Парень понимает, что уже перегнул палку. Не ровен час, получит гнев на свою белобрысую голову. — Прости. Кейси делает большой глоток из своей любимой зеленой кружки, что принесла из дома. Горячо. Она чертыхается в голос. — Четвертого? Дин у меня после третьего засыпает без ног. Устала. Остин чертовски устала. Подумает позже над всем. А сейчас надо собраться и как следует подготовиться к операции. Ххх Операция проходит в целом хорошо. Адамс задает много вопросов, а Николь почти на каждый дает правильный ответ. Перепутала инструменты лишь единожды. Но кроме прищуренных насмешливых глаз не получила ни одного комментария. Отец тоже звал ее ассистировать. Учил и даже ставил на свое место, позволяя сделать нужный и правильный разрез. Адамс часто поглядывает на сосредоточенное личико. Но процесс вмешательства во внутренний мир неподвижного пациента сейчас гораздо важнее его взглядов. Целая вселенная перепуталась в красно-синей паутине артерий и вен. Выходят спустя почти пять часов. Остин снимает перчатки и устало бросает их в корзину для мед.отходов. Тело отпускает. Чувствуется боль от напряжения. Но она сладка. Руки подрагивают, забираясь в волосы, чтобы немного помассировать голову. — Я тобой доволен, Николь. — Адамс широко улыбается. Он будто и не стоял у стола столько времени: свеж и бодр. — Буду иметь ввиду. Но обещаю, наше сотрудничество обязательно продолжится. — Спасибо вам за оказанное доверие, доктор Адамс. — Дэвид. Николь часто моргает. Она задевает поднос с инструментами, но вовремя успевает предотвратить его падение. — Я заполню отчет и принесу его вам завтра утром. -Не стоит. Послезавтра все сделаешь. Сегодня ты итак отработала на «отлично». Завтра даю отгул. Ступай домой. Или, если позволишь, я отвезу тебя. Хоть и чувствуется вялость, но Николь отрицательно-твердо машет головой. — Благодарю. Я на машине. — Опасно сейчас. Ночь. Много всякого сброда на дороге. Натянутая улыбка: — Меня встретит Алекс. Спасибо. Так быстро, всего за пять минут Ники еще не убегала с работы. Она надумывает. Конечно, утрирует оказанное ей внимание со стороны своего начальника. Но нутро не может успокоиться. Со временем это должно поутихнуть. Все должно стать на правильные места. Доезжает без происшествий, воспользовавшись, как и велела Соло, автопилотом. Дома темно. Пятый час, как –никак. Все спят давно. Даже Боско, что всегда высовывает сонный нос из своего логова, встречая любимую хозяйку, посапывает на мягких подушках. Ники еще пару минут сидит на пуфике, не в силах снять с одной ноги ботинок. Почему здесь ей так спокойно становится, как в квартире вместе с Мэри? Переборов свое «не могу» она отставляет обувь на положенное ей место и идет к лестнице. В комнате мрак и тишина. Дома ли Алекс? Может, загуляла в своем клубе или еще где-то, с кем-то? Яркий фонарик телефона освещает пространство. Нет. Она здесь. В постели. Как всегда, в черной футболке и таком же белье. Ее волосы свободно застилают подушку. Лежит на боку, подложив одну руку под голову, а вторую устроив на плоском животе. Умилительная картина. Нечасто удается видеть подобное. Почти никогда. Черная ведьма всегда ложиться позже Николь и встает намного раньше. А сейчас… Ники очень хочет принять душ. Но ноги ее несут в сторону кровати. Она проваливается в мягкость матраса и оставляет телефон с не выключенным светом на тумбе. Рука очень осторожно опускается на щеку спящей Малифисенты. Такое умиротворение на серьезном лице –впору писать портрет. — От тебя пахнет, как от аптечки Миры. И сомнений не было, что проснется. Очень чуткий сон: стоит шевельнуться — тут же рассеивается. — Сейчас в душ пойду. — Уув, — отрицательное, не открывая глаз. — Завтра. Точнее, сегодня, но позже. — Подтягивается, переворачиваясь на спину. Проводит ладонями по тонкой шее. — Все прошло удачно? Это про операцию. — Да. Я справилась. — Я и не сомневалась. Горжусь тобой. — Соло зевает и, наконец, открывает глаза. Теперь уже совсем собранный и сфокусированный взгляд смотрит на уставшее личико. — Прости, что разбудила. — Я обычно встаю в это время. Так что не страшно, — Алекс притягивает Ники к себе ближе и целует. — Переодевайся и ложись. Тебе нужен отдых. Завтра, надеюсь, ты дома? Положительный кивок: — Угу. Адамс дал отгул. — Тем лучше. Еще раз поцеловав. Соло начинает вставать, но ее не отпускают, вцепившись в бок. Николь хочется, чтобы она побыла рядом. Это сейчас почти необходимо. Ей грустно. Кошки скребут на душе. Почему? Да она и сама не знает. Просто хмурит брови, а подбородок предательски начинает подрагивать, как будто вот-вот слезы польются. Даже в тусклом освещении изменение на миловидном личике не остается незамеченным: — Что-то случилось? –Соло приподнимается, опираясь на предплечье и взволнованно заглядывая ей в глаза. Николь быстро-быстро вертит головой. — Нет. Ничего не случилось. Устала немного, поэтому взгрустнулось. Черный скептицизм едва ли верит. Чуйка и готовность встретиться лицом к лицу с чем-то хреновым наработана и отполирована до блеска. — Не ври мне! — Я не вру. Правда. Во время операции я была очень напряжена, а сейчас начало отпускать. За окном светает. Но небо затянули тучи. Того и гляди хлынет ливень. Его вчера предрекали новостные каналы. Некоторые доходили до того, что пророчили штормовое предупреждение. Том еще чертыхался, что ему на работу ехать по самым дебрям. Николь быстро облачается в сою легкую пижаму. Действительно, не остается сил на душ. Вообще никаких сил не остается. Она утыкается во вкуснопахнущую грудь Соло и закрывает глаза. Сон не идет. Только разные мысли роятся, как ненасытные мухи. Тревожно на душе. По спине водят пальцами: туда, обратно, и вдоль позвоночника бегут мурашки. Укрывают теплым одеялом. Все равно что-то не так. Забвение приходит в районе шести. Кошмар. Давно их не было. Старинный дом — похож на загородный домик Соло, но только почти развалившийся. С прохудившейся дырявой крышей. Он среди давно умерших толстоствольных деревьев. Окна разбиты, и сквозь них гуляет ветер. Где-то совсем рядом воют волки. Страшно и темно. Николь в одной футболке с порванной горловиной. Тяжело дышит, озирается. Она от кого-то бежит. Опять. Сзади слышен треск сучьев. Ноги сами несут в ветхое убежище — больше некуда. Цепляются за торчащий корень, и Ники падает. Треск усиливается. Быстрее! Встает и мчится. Забегает внутрь. Плотно закрывает дверь. Сердце подкатывает к горлу. Комната разгромлена и наполнена водой. По самые колени. Передвигаться почти не возможно. Становится холодно. Раздается громкий стук в дверь, и Николь всхлипывает. Отступает к лестнице, когда долбежка нарастает. Становится на первую ступень и тут же проваливается одной ногой в прохудившуюся доску. Грохот. Глаза застилают мокрые капли льющегося через крышу дождя. В дверном проеме силуэт. Не видно лица. Но она знает, кто это. — Николь!!! Не смей убегать! Оцепеневшая от страха, она пытается высвободить изувеченную конечность с оголенной костью. Плачет. А силуэт приближается. Хлюпает движением своего тела. — Посмотри, что со мной сделали! Только посмотри! — Лунный свет проникает сквозь дыру в потолке и освещает ЕГО: кожа с лица свисает клоками, уши поедены червями и трупоедами, нос колышется на тонкой вене, верхняя губа отсутствует, а зубы редкие и почти черные. Пару недель назад приходили те самые двое из ФБР, что ранее уже наносили визит. Расследование пришло к тому, что Джек Остин скончался от асфиксии, полученной в результате вышедшей из-под контроля сексуальной игры. Установили и личность, которая присутствовала в тот момент. Это был двадцати пяти летний парень не традиционной сексуальной ориентации. Его отследили по камере видеонаблюдения городской улицы. На видео видно, что он входит в особняк кардиохирурга и спустя пару часов спешно выбегает обратно. Также в заднем проходе погибшего были обнаружены следы семенной жидкости, которые совпадают с биоматериалом обнаруженного молодого человека. Из показаний следовало, что такого рода встречи происходили довольно часто — раз в неделю на протяжении года. И что сексуальные игры удушающего плана тоже практиковались не впервые. Но в тот роковой день петля на шее доктора затянулась особо туго. Парень, что был рядом, пытался ее ослабить. Но узел не поддавался. Тогда он запаниковал и просто скрылся с места происшествия. Даже во сне Ники помнит как, неподвижно подтянув колени к лицу, сидя в горячей ванне, зациклено проигрывала сказанное ФБР-овцами и все больше впадала в шоковую бездну. А теперь он здесь. Опять в ее сознании. Страшный, почти разложившийся. — Ты сам виноват! –плача, кричит. — Твои дьявольские игры тебя погубили! — Ты меня погубила! ТЫ! Я доберусь до тебя и из ада! Я искалечу твою жизнь! Ты будешь выть от боли! Скорость силуэта увеличивается, и вот он. Рядом. Тянет гниющую руку к ней, хватает за волосы на макушке, как всегда любил делать. Николь вскрикивает. Пытается вырваться. — Отпусти меня! Отпусти! Убирайся в преисподнюю, где тебе самое место! — А твое место рядом со мной! Скоро! Очень скоро я заберу! Скоро! — Уйди!!! Исчезни! — Ну тихо, тихо, тихо, тихо… — Свет бьет в закрытые слезами глаза, когда Алекс прижимает ее к себе, пытаясь успокоить. А сердце барабанами колотится о ребра. –Тщщщщ. Это всего лишь сон. Только картинка, придуманная твоей головкой. Ники вцепляется в черную ткань у груди. Ее рыдания звучны. Как страшно было. Как было одиноко. Она будто все еще слышит этот голос и его пророчества. Когда он оставит ее в покое? Сколько времени еще должно пройти? — Я больше не могу, — и голос еле живой. — Я больше не вынесу… — Конечно, можешь. И вынесешь. — Ее целуют в макушку. Туда же, где пару минут назад ощущались костлявые и сильные пальцы. — Ты вынесла реальность. Сон по сравнению с ней просто пыль. — Чччччч. Он закончился. Ххх Паршивый денек. Алекс уехала на работу. Ники приняла ванну, запихнула салат, хоть он и не лез, укуталась в плед и обосновалась на кровати, включив излюбленных Друзей. Ливень действительно обрушился на город. Начался с раннего утра, и вот уже почти четыре, а он и не думает прекращаться. В половине пятого слышится звук подъехавшей машины. Гремит входная дверь, и чьи-то голоса ведут диалог. Звук идет на убыль, значит, прихожая опустела, а прибывшие прошли в другую комнату. Скорее всего, в гостиную. Может, это Соло уже вернулась? Было бы неплохо. Николь заставляет себя сползти с кровати. Накидывает на плечи теплый кардиган, потому что ей прохладно, и выходит из комнаты. Спускается беззвучно по средней лестнице. На этой половине гостиной пусто. Стало быть, либо у биллиарда, либо еще где-то (комнат в доме достаточно). Угадала с расположением. Но не угадала с личностью. Развалившись, в кресле восседает Айра. В одной руке кружка с кофе, в другой телефон. И глаза устремлены на его экран. Николь цокает, не скрывая разочарования и подкатившего раздражения, тем самым привлекая к себе внимание. — Ооо. А ты уже совсем не смурфик. С синими тебе было лучше. Так и хочется стереть эту едкую ухмылочку с напыщенного лица. Человек противен до желудочных коликов. Как Алекс могла ее любить? За что вообще? На ней же бегущая строка: «Отдамся за цацки». — А тебе лучше, когда я тебя не вижу. Звонкий смешок: — Хватит, Николь. Остынь. Я не хочу войны и недопонимания. — А чего ты хочешь? Дружить семьями и ходить друг к другу на ланч? Вообще не понятны мотивы ее приходов. Тем более Соло дома нет. И неизвестно, когда будет. С таким же успехом она могла поехать к ней в офис и решить все дела там. — Семьями? Как я знаю ты теперь полная сирота. А Лекси тебе не семья. Резануло слух. Ники привыкла, что только она и Мира зовут так Алекс. — Как и тебе. Айра встает и подходит к окну. Отодвигает тяжелую штору и смотрит во двор: то ли целенаправленно, то ли просто сквозь, подыскивая, что ответить. — Почему же ты так решила? У нас с ней насыщенное прошло. Ты и четверть не нагнала. Ники делает шаг вперед, скрещивая руки, скрытые длинными вязанными рукавами на груди. — Ключевое слово — «прошлое». Семья не может быть в прошедшем времени. Айра отвернута, но можно сказать с уверенностью, что она улыбается: — Как и дети. А у нас с Алекс общий сын. Что-то больно колет в груди. Николь знала, что у Айры есть ребенок. Знала, что когда-то они с Соло занимались его «зачатием» вместе. Но после предательства черная ведьма полностью вычеркнула из своей жизни как эту подлую суку, так и плод, не связанный с ней кровным родством. Или же связанный, но по другой, сестро/братской линии. — Это у тебя сын. Ты его мать. А Алекс ему никто. Айра вальяжно оборачивается, тоже перекрещивая руки. — Это она тебе так сказала? — Она вообще о нем ничего не говорила. Ей нет дела до чужих детей. — Странно. Когда в понедельник мы все вместе гуляли в парке, не было даже намека на то, что Джейдан ЧУЖОЙ для Лекси. А вот это уже выстрел в висок. Понедельник? Ники была на работе. И Алекс подозрительно долго не отвечала на ее сообщения. Понятно почему. Играла в любящую мамочку. Почему же ей не хватает духу сказать все напрямую в лицо? Хочет усидеть сразу на двух стульях? Николь пытается не подавиться воздухом. Сухость режет глаза. Становится нестерпимо жарко. Что творится сейчас у нее внутри? Пожар. Он сжирает все эмоции и чувства на своем пути. А ему помогает ревность, добивая выживших ледоколом. Щелкает входная дверь. Алекс, устало разминая шею, входит в гостиную, явно не ожидая, что застанет здесь дуэт не переносящих друг друга на дух людей и влипнет в облако из напряжения и злобы. Она резко тормозит, перебегая взглядом с одной девушки в позе броска на другую. — Что на этот раз за баталии? — Хмурый взгляд осматривает пространство за спиной Николь в поисках Миры, которой, естественно нет на горизонте, хотя она была ОБЯЗАНА не оставлять этих двух наедине. Появление Соло становится заключительной точкой терпения, Ники. Она срывается с места, быстрым шагом идет в направлении выхода, яростно бросая: — Комната свободна. Можете смело пользоваться. Обходит непонимающую ничего Алекс, наспех надевает кроссовки, хватает свои ключи от машины, что висят в ячейке декоративного стеллажа у выхода, и почти вылетает на улицу, попадая под холодные осенние капли жестокого ливня. Ее трясет от гнева. Она рычит, стуча по кожаному рулю. — Ненавижу! Глаза застилают слезы обиды. Ее предали. Растоптали своей очередной игрой и надругались над оставшимися крупицами самолюбия. Она не станет терпеть. Ей теперь можно убраться из-под гнета этой черной суки. Пусть строят свою семейную идиллию. Купаются в любви и созерцании своего воздушного и слаженного фона. Растят этого чертового Джейми. Пусть! Ххх Ручка входной двери такая противная- никак не хочет поддаваться. Но настойчивость и упор умеют добиваться своего. Почти падает. Но спасает все та же ручка, за которую хватаются пальцы. Тихое хихиканье над своей неуклюжестью. Николь, не рассчитав силы, громко захлопывает дверь, пугается и, приложив палец к губам, шипит на не живой элемент стеновой конструкции, призывая его быть потише. С одежды стекают ручьи — вымокла насквозь. Подошва размазывает грязь по керамогранитной плитке, пока пытаются выбраться из грязных кроссовок. Снятые, они летят в разные стороны. Ники трясет плечом с целью высвободиться и сбросить с себя прилипший кардиган. Он издает чавк, когда падает на пол, расплываясь в бесформенную кляксу. Николь штормит и ведет влево. Хорошо, что приземление страхует пуф. Она безбожно пьяна. Мокрые волосы липнут к лицу, забираются в нос и в рот. Отплевывает их, кривясь. На ребре ладони глубокий порез. Его она замечает, только когда упирается рукой в стену. Шипит и облизывает кровоточащее место языком, невзирая на крупицы грязи. — Тьфу…- плюется. — Сука. Откуда ты взялся? В прихожей появляется Мира. Вид не трезвой девушки, сидящий на пуфе, раскинув колени, шокирует ее. Ладонью зажимает рот, чтобы не всхлипнуть. — Детка, ты что, пьяна? — Ни разу за полгода Николь не представала перед ней в таком состоянии. Даже под неправленой дозой промедола твердо и уверенно стояла на ногах. Еще и с Боско носилась, не уступая ему в маневрах. Размазанная алкогольными излишками девушка поднимает голову на голос и широко улыбается. — Агааа, -тянет. — Детка в ноль. Она пытается встать. С первой попытки не выходит — плюхается назад. Мира спешит помочь, но ее порыв пресекается. Вторая попытка удачна. Топает в гостиную, попутно борясь с волосами. Останавливается у стеклянного стеллажа и задумчиво прищуривает один глаз. — Как же там… А: эни, мэни, — ведет пальчиком от бутылки к бутылке, -мани, мо! — Одобрительно кивает сама себе. — Сойдет. Выбор пал на текилу. Откупоривает бутылку. Делает глоток. Кривится. А Мира рядом. Она не знает, что делать. — Ты вся промокла. Нужно переодеться, пока не заболела. Неееет. Еще не достаточно для остановки. Остин цокает: — Там до-Ж-ДЬ. Но мне нормально. Идет дальше. Во второй части гостиной полумрак. Только работает телевизор, и горит камин. Видимо, Дэвис, переживая, ждала ее здесь, отказываясь идти спать. — Ты можешь простудиться. Ах, эта забота. Сладка и приторна на вкус. Ники проходит в кухню. Ставит бутылку на остров, почти на самый край. Мира едва успевает ее перехватить, чтобы не упала. Открывает огромный черный холодильник и осматривает его. На глаза попадается шоколадное пирожное, утром приготовленное Ларсом. Блаженно мурчит, когда откусывает его. — Ммм. Это почти оргазм. — Ударяется пораненной ладонью о дверцу холодильника и скалится. — Ты где, мать твою, шаталась? Как гром среди ясного неба. У Соло не добрый вид. Она подтягивает один рукав черной толстовки к локтю, чтобы взглянуть на часы: три двадцать четыре. Николь на секунду замирает, пытаясь мутным взглядом ее рассмотреть, но потом, расслабленно, придерживаясь за деревянную столешницу кухонной тумбы, опять откусывает пирожное. — В Сохо. Мне попался там отличный бар. — Тянется к бутылке, но Мира ее не отдает. — Пф. А вы уже закончили с Айрой? Я старалась дать вам п.п.пооо больше времени. Возвращается к холодильнику. Она видела там виски. Открывает — точно, так и есть. И какой идиот запихал его сюда? Возится с пробкой. Тянет ее зубами. Получается! Но бутылку с силой вырывают из рук. Соло хватает девушку за подбородок. Больно. Ники пытается воспротивиться — ни единого шанса. Почти черные глаза всматриваются в зрачки — расширены до критических темных омутов. — Что ты принимала??? — Рык сквозь стиснутые зубы. Николь морщится от давления на своем лице. Вцепляется в руку Алекс. — Да какое тебе дело? Ее встряхивают с агрессивным оскалом. Мира даже отворачивается, чтобы не видеть. — Я задала вопрос!!! — Ничего, ясно? Это просто трава! Почти отшвыриваю от себя. Давно Соло такую себя не показывала. Николь потирает саднящую челюсть. А затем громко смеется: — Ты после секса обычно добрее. Алекс не сводит с нее испепеляющего взгляда: — Что случилось с рукой??? Пошатываясь, Ники подносит ладонь к глазам. Долго рассматривает и наплевательски опускает: — Не знаю. Но, кажется, я разбила там что-то. В баре. Хорошо, что вокруг было много тех, кто желал за меня заплатить. Денег с собой я не брала. — Откусывает пирожное, измазывая шоколадом губки. — Блин, как вкусно все-таки. — Живо марш наверх! Прими ванну и переоденься. От тебя несет болотом. И надо рану обработать. Остин закатывает глаза: — Слушаю и повинуюсь, хозяйка. — Бросает остатки недоеденного пирожного на кухонный остров и, шатаясь, обходит Соло. Выходит, по пути улыбаясь Мире. Но идет не наверх, а в свою старую комнату. Комнату, с которой все начиналось. Одежда разбросана по всему полу ванной. Теплая вода расслабляет, клонит в сон. Пару раз приходится вырываться из сонного забвения. Роясь в шкафу, Николь плохо соображает, находя совершенно нестандартные для себя вещи. Фыркает. Отшвыривает их и ищет заново. Только спустя битых десять минут отыскивает нечто похожее на пижаму: широченные штаны и такую же футболку. Удивленно разглядывает: что за бегемот тут обитал? У Соло был фетиш на толстушек? — Руку мне давай! Ну конечно, пришла поиграть в доктора. А Ники и не противится. Садится на кровать и вытягивает конечность. — Ай! — болезненно морщит нос. — Что за болевые пытки? Я думала, этот этап отношений мы уже прошли. — Скажи спасибо, что на живую не шью. Хмурый профиль сейчас так сосредоточенно красив. — Спасибо. — Ты, бухая села за руль? Бинт тугим хватом окутывает ладонь. Николь пытается наблюдать за процессом. — Ну, ты же всегда ездишь нетрезвой. Я беру с тебя пример. Ай, Алекс. Больно! — Потерпишь! Что вообще тебя так вставило? Почему ты позволила себе это алкопутешествие? Тугой узел — и экзекуция окончена. Николь принимает работу, неодобрительно цокает и на четвереньках ползет к изголовью, где, откинув одеяло, забирается под него, блаженно вытягиваясь. — Я же тебе говорила: давала вам с Айрой время, чтобы порезвиться. Соло поворачивается к ней корпусом: — У тебя биполярка разыгралась? Какое время и о какой резвости речь вообще идет? На прикроватной тумбе пульт. Ники жмет на кнопку, чтобы включить телевизор. — Алекс, я не дура. — Сейчас я могу с этим поспорить. — Айра каждый раз притаскивается сюда, вы с ней закрываетесь в кабинете и… Ну, мне стало вас жаль: в кабинете же жутко не удобно. Поэтому… — Ты иногда неимоверно глупа. — Соло выхватывает пульт из рук Николь и вырубает громкоговорящую технику. Это злит. Остин резко садится в постели: — А ты труслива! Не можешь сказать мне в лицо правду! — Какую еще правду??? «Косишь под идиотку?» — Очевидную! Что трахаешься с этой белобрысой блядью, играешь с ней в семью. — Быстро перебирая ногами, Ники сбрасывает с себя одеяло, вскакивает и начинает ходить по комнате из стороны в сторону. Кажется, адреналин выбил из нее весь алкоголь и туманный кумар травки. — Джейден так похож на Лекси, — передразнивает она слова Айры. — Он ее сын, а она его мать. Мы так славно прогуливались в парке в понедельник. — Останавливается напротив Соло, и тычет в нее пальцем: — Ты хочешь все и сразу! Точнее, всех и сразу! Имеешь меня и втихую имеешь свою бывшую. А параллельно еще и мамашу изображаешь! Все наконец-то становится ясно. Алекс не сдерживает улыбки. Николь, глядя на ее реакцию, закипает еще больше. Вот–вот накинется с кулаками. Дыхание учащается, руки сжимаются. Рывок. Но ее мгновенно обездвиживают и прижимают всем телом к кровати. Брыкается. Рычит, как бешеный волк. А когда нависающая над ней Соло начинает смеяться громче, подается вперед и кусает ту за щеку. — Сума сошла??? — Слезь с меня! Ненавижу! — Ты глупая, ревнивая девчонка! Твоя интуиция и дедукция как у пятилетки. — Силенок у этой хрупкой воительницы прибавилось, однако. Она почти вырывает одну руку из захвата. Но Алекс все равно быстрее и сильнее. — Если бы я с кем-то спала, включая Айру, ты бы знала. Неужели за полгода ты и на треть меня не выучила? Я всегда говорю все напрямую! И мне не бывает стыдно! — Да? А как же тогда ты объяснишь все это??? — Силы почти на исходе. Николь слабее дергается под черным телом. — С чего вдруг мне нужно что-то объяснять? Если бы ты села и хорошенько подумала, порывшись в воспоминаниях, а не закатывала у себя в головке сцены ревности, то сразу бы все поняла. — Ники тяжело дышит приоткрытым ртом. — С Айрой у нас действительно есть отношения. Но! Только деловые и на проф.дистанции. Я никогда не откусываю гнилой плод дважды! По поводу ребенка: мы же обсуждали! Этот пацан — ее зона ответственности! Мне он никуда не уперся! Какой, нахуй, сын??? Она притащила его ко мне в офис, а потом попросила отвести их в парк. На парковке парка я видела этого лилипута последний раз, и то со спины. Все! — Она все еще тебя любит! Постоянно мне об этом кричит. — А ты ее за это постоянно лупишь. Николь закатывает глаза: — Было только один раз. И жалею, что не выбила ей колено. Ну как не умиляться? Остин в ревности так горяча. Сексуальна. — Ты такая хорошенькая, когда ревнуешь. Что? Алекс умеет делать импульсивные комплименты? — Я не ревную! Больно надо! — Опять сопротивление. С новой силой. — Да пусти же ты меня! Держать Ники обездвиженной и смотреть, как она пытается бороться — наслаждение высшей категории. — Ревнуешь! Хочешь, тебе секретик открою? Но это акция искренности будет единовременной, — Николь замирает на мгновение. Конечно, она хочет. — Мне тебя хватает в сексуальном плане. Девах на стороне не имею. И уже приличное время. Вот это откровение. И представить сложно. Но как давно? — Приличное время? С сегодняшнего дня? Алекс разжимает одну руку, выпуская из хватки запястье Ники, поддевает резинку ее пижамных штанов и белья и окунается в нежные складки сокровенного и тайного. Палец осторожно блуждает от верха к низу. Сама держит зрительный контакт с ошарашенной пленницей, что и шевельнуться не смеет. Нагулявшись, вынимает напористое «орудие» и отправляет к себе в рот. Язык слизывает добытый эликсир, не стараясь быть аккуратным и измазывая губы: — Ты настолько вкусная, что я готова отказаться от многого блага, лишь бы наслаждаться твоей сладостью. — Подается вперед и целует Ники в приоткрытый ротик. Поцелуй трепетный. Рождающий желание. Растворяющийся в душе и захватывающий сознание. Уже нет оков. Остин обнимает ее за шею. Притягивает к себе так сильно, что между телами не остается и миллиметра свободного места. — Но еще раз сядешь за руль в таком состояние — гореть твоей заднице. У меня есть отличный кожаный ремень. Николь улыбается ей в губы: — Не доводи меня, и я не буду такой беспечной. — Она сама подается вперед. Прикусывает пухлую розоватую губу и посасывает ее. Звонко отстраняется. Ее ладонь нежно касается щеки Алекс. И может под опьяняющей страстью, а может под парами того странного коктейля из травки и кучи алкогольных шотов, она роняет импульсивные слова, не имея возможность все хорошенько обдумать: — Я же твоя целиком и полностью?! А значит, ты моя. Господи, неужели это сорвалось с ее губ? Осознание приходит поздно, и позвоночник ощущает леденящий холод. Соло в ступоре. Ее брови почти касаются начала роста волос, когда она перебегает от одного глаза испуганной своей же смелостью Николь к другому. Эта самая долгая минута молчания между ними. И, пожалуй, самая напряженная. Ники сглатывает, когда лицо черной богини расслабляется и на нем появляется широкая улыбка. Никогда прежде она такую не видела. Сейчас ее уличат в слабости и желании владеть тем, кто никогда не будет доступен. Но… — Твоя. Твоя… Твоя, твоя, твоя… Никогда никто ей не принадлежал. Никогда никого она и не хотела. А сейчас сама королева проклятых глаголет, что принадлежит ей. Целует шею, облизывает линию челюсти. Берет в руку ладонь и засовывает тонкий пальчик к себе в рот. А Остин все еще никак не вернется на землю с тех небес, куда сама только что проложила дорогу. Стон сегодня особенно громок, влаги особенно много, касания особенно властны и нежны. Ххх Наутро Ники не может глотать — так сильно болит ее горло. Но нужно на работу. Она в свете искусственно созданного на стене окна проходится режущими глазами по обнимающей ее Алекс, осторожно убирает с себя тяжелую руку, стараясь быть тихой и не разбудить. Из-под одеяла выбираться очень трудно — холодный воздух пробирается под кожу, и кровь стынет в венах. Ступает на мягкий ковер. — Не нравится мне, когда ты встаешь так рано. — Соло потягивается, а Николь незаметно проглатывает слюну несколько раз, стараясь смягчить полыхающее огнем горло. Но голос, который не проконтролируешь, выдает все как есть своей хрипотой и тихостью: — Прости. На работу пора. Встать не успевает — ее притягивают, ухватив за запястье, и целуют в лоб. Целуют совсем не стой целью, с которой хочется немного задержаться, разнежиться и раскинуть ножки. Целуют с нажимом, проверяя тело на самый основной признак болезни. — Ага, прям сейчас! Соло быстро встает, натягивает разбросанную на полу одежду, а Ники испускает отчаянный скулеж. Ну а что, собственно, она хотела, когда шлялась вчера под дождем и пила ледяные коктейли? -Лекс, у меня срочный отчет Адамсу…- боль сдирает слизистую. Попытка ни пытка. Только заранее известен итог. — Даже не начинай! — Алекс открывает шкаф. — Блять! — она начинает вышвыривать все, что там имеется. — Что за хлам?! — Этот хлам копился годами. Черный нос сюда не совался, а Мира не решалась заняться сортировкой. — Вот, — протягивает Николь теплый пижамный костюм, одним рывком сдирая этикетку. — Надевай и наверх! Тошнит от этой темницы. Ники неохотно принимает: - Но… — Без всяких «но». Ты берешь больничный. Раньше думать надо было. И права же. — Мне нужно предуп… — Я сделаю это сама! И не смотри так на меня. Пять минут твоего разговора и прощай здоровое горло на недели. Температура держится на протяжении трех дней. Реальность переплетается со сном. Не понятно, где меж ними тонкая грань. Сейчас Соло кладет ей на лоб холодный компресс, а вот уже она танцует на длинных тонких ногах, отстукивая копытами и виляя красным хвостом. Силджи разгибает обмякшую ручку, пальпирует у локтя, больно вводит иглу в вену. А теперь он громко смеется, разрывая собственную грудь и доставая сердце. Его огромная рука злобно накрывает рот и нос Николь ладонью. Она не может дышать. Пытается бороться. В легких ощущается пожар. Совсем крошечный глоток воздуха — и глотка трещит под натиском сухого жестокого кашля. Кровь бурлит от жара. Ей душно. Веки налиты свинцом. Хочется их поднять, но сил нет. Даже пальцем шевельнуть не получается. — Пирожочек, плохо тебе, да? Он у самого уха. Шепчет, а вокруг люди: Алекс, говорящая с Силджи, Мира, что-то раскладывающая на прикроватном столике. И никто его не останавливает. Ники кричит. Пытается звать на помощь. Здесь же ее черный ангел. Она бы не позволила. Но почему тогда бездействует. Пытается говорить. Но удается только приоткрывать рот. Слов нет. Они — тишина. -Ну-ну, — его холодная мертвая ладонь касается влажных от пота волос.- Не напрягайся так. Они все равно меня не увидят. Это можешь только ты. — Он нагибается, и его зловонно-разлагающееся дыхание теперь у самых губ. — Смотри, — гниющий поцелуй. Слизь проникает в каждую трещинку, образованную высоченной температурой. Язык раскатывается, словно ковровый рол: длинный, склизкий. Он катится все глубже. Уже достает до гланд. Проваливается в пищевод. Николь сейчас вырвет. — Господи, детка. — Это Мира. Она рядом. Поддерживает слабую девушку, что перегнулась через край кровати, изливая все содержимое, наполняющее желудок, в специально подготовленную емкость. — Все хорошо. Вот так. Ее укладывают назад, и сознание вновь становится мутным. — Долго это еще будет продолжаться? — Я ввел ей кларитромицин. Не знаю, где она подхватила вирус, но… — Но теперь ты здесь. Рядом со мной, — Грудь сдавило от тяжести. Он сидит на ней. Адские глаза сверкают, руки на шее. — Мммммм…- Николь вертит головой во все стороны. — Хочешь, порезвимся, как раньше? — Он спускается вниз. Садится между ног Ники. Трогает ее там. Надавливая костлявыми пальцами. — Сюда? Или в ротик? — Уйди… — Единственное слово. Одно. — Нееет. — Уйди. — Тщщщ… — Ее обнимают. И родной спасительный запах позволяет легким раскрыться и впитать его вместе с воздухом. — Идите. Позову, когда понадобитесь. Глаза набираются смелости и силы. Открываются. — Л-л… — Тщщщ. Не нужно. — Еще теснее прижимают. — Потерпи. Где ж ты так, маленькая моя? — Не оставляй…меня… — Никогда. Ххх На пятый день становится легче. Уже четко видна грань реальности и забвения. Температура стала ниже, но продолжает держаться на уровни 37. Глаза красны из-за лопнувших капилляров, и кашель все еще разрывает внутренности. Мира постоянно рядом хлопочет: приносит горячий суп, подсовывает таблетки. Ники не нравится такая сверхопека. А Алекс нет. Она в офисе. Постель уже порядком надоела. Кости ломит от долгого лежания. Встает. Кашляет на весь дом, не успевая сдержаться. — Долго тебе еще в порядок приходить. –Мира предлагает еду. Но получает отказ. Только чай встречается с положительным сомнением. Николь прочищает горло: — Угу. Но мне лучше. — Мы так переживали за тебя. Ужас — Да. Извините. Чувствую, что получу от Алекс за это. Слышится, как открывается входная дверь. Ники встает с кресла за обеденным столом и идет на звук. Соло. Во всей своей черной красе. Загребает Николь, спешащую ее поприветствовать, в охапку, целует в лоб. Разочарованно морщит нос. Хочет поцеловать в губки, но не дают. Отворачивают голову. Это что еще такое? Ухватив за подбородок, Алекс сама себе подставляет сладенький ротик, чтобы удовлетвориться. — Ты можешь заболеть. — Нет. Не могу, — Нежную щечку накрывает ладонь. Через нервные окончания в кончиках пальцев передается поток всеобъемлющей энергии. Будто ментальное, не вербальное общение. И если бы через такое касание можно было забеременеть, Николь сейчас уже ходила бы на сносях, пожевывая только полезности. — Точно. Не может. Я не помню, когда она вообще болела. Мира знает, о чем говорит. Соло даже не кашляет никогда. У нее отключена опция «принятие вируса» и «уязвленное здоровье». Иммунитет — можно в космос отправлять. Главное взять с собой побольше алкоголя и аппарат сексудовлетворения. Кстати, об этом: — Я тебя хочу. Ты своей прогулочкой лишила меня удовольствия на пять гребаных дней. У Ники розовеют щеки от этих слов. Она привыкла к тому, что секс в ее жизни стал почти как прием пищи — три и более в день. Сколько раз на их разгоряченные тела натыкался персонал дома — не перечесть. Соло умудрялась насладиться своей девочкой даже в машине на полном ходу. Сутки на работе, конечно, внесли свои коррективы. Поначалу Алекс выходила из себя, когда не имела возможности выпустить пар. Едва сдерживалась, чтобы не ворваться в больничные стены и не прижать Николь к первой попавшейся поверхности. Однажды она все же не смогла совладать с разбушевавшейся импульсивностью и истерикой своего либидо. В самый час пик, когда Ники и другие резиденты занимались приемов пациентов, что косяком валили из всех щелей, черная тень, пробравшись тихой сапой сквозь толпу травмированных и сопливых, по-собственнически овладела той, что по некому праву теперь принадлежит ей, на жесткой кушетке за светлыми, не плотными шторами, служащими оградительными «стенами». Николь тогда до крови искусала свои губы, пытаясь не проронить стон. Это было весьма нелегко. Том потом все время косился на бордовые ранки, не понимая, откуда они взялись, когда утром их и в помине не было. А как иначе можно было не привлечь к сплетенным телам внимание? «Лекси, я на работе! Потерпеть нельзя было?» — шептала она, откидывая голову и подставляя поцелуям шею. « Нет, нельзя! Ты — моя. Когда хочу, тогда и владею! Не учи меня, а двигайся!» И сегодня Алекс обязательно берет свое. Много раз. И могла бы больше, но Ники уже начинает тихонько поскуливать от боли в мышцах. Проваливается в сон почти мгновенно после выпитой целиком бутылки прохладной воды. Соло улыбается такой вымотонности, встает и идет в кабинет. Нужно работать. Тем более, что она получила отличный заряд энергии. Ххх — Ты столько пропустила за эту неделю! От гвалта голосов почти невозможно отбиться. Наконец-то Николь на работе. Наконец-то ее не гонят в кровать, укутывая и пичкая таблетками. Кашель еще остался, но и он скоро пройдет. Накопилась куча больничных дел. Мозг не знает, за что хвататься. А тут еще они… — Ричардс уволилась. — Мили ходит за Остин по пятам. — Сказала, что уже не вывозит нагрузки. Левинсон так накосячил на операции. Адамс орал на всю больницу. Мы боялись попадаться ему на глаза. Том сидит на диване и медленно, с ужимками аристократа, пьет свежий кофе. — Да-да. У Гуласа камни в почках. Скрутило бедолагу. Мили тут же подхватывает: — На его месте сейчас Паркер. Он, конечно, славный, но до Гуласа ему далеко. А еще… — Ребята, хватит. — Николь вскидывает руку. — Пожалуйста. Я еще не очень трезво соображаю. Кейси отрывается от телефона, опираясь о подоконник: — А придется вникать. Учитывая, что эти балаболы тебе главного не сказали. Повисает тишина. У Остин потеют ладони от предчувствия. И Интуиция ее не подводит: — Ты теперь официальный ассистент у Адамса. Все бумаги в руках Ники летят на пол. Ассистент? Господи, она проболела все на свете. — Я? Кружка Тома громко звякает о блюдце, когда он ставит ее на стол: — Да, — В его тоне недовольство и зависть. — Повезло, так повезло. Еще и в Вашингтон летите в понедельник. Что? — Куда??? Зачем туда лететь? -Форум. И Адамс сразу заявил, что своего ассистента, тобишь тебя, он берет без обсуждений. Типа на пользу твоим знаниям и саморазвитию. У Кейси все так не принужденно подается. Легко. А у Ники сердце сейчас выпрыгнет. И она не думает о своем новом назначении. Не радуется ему. Хотя давно этого хотела. Она переживает по совсем другому поводу. По черному и непредсказуемому. Алекс. Она едва смирилась с переработками и сверхурочными часами. А тут… Ххх — Лекси, я не могу отказаться. — Нет, Николь! И думать забудь. Ты никуда не полетишь! Они в кабинете офиса Соло. Ники отпросилась с работы на час по раньше, чтобы иметь возможность поужинать со своей ведьмой и уговорить отпустить ее в командировку. — Но, я теперь ассистент. Обязана… — Кому ты там обязана??? — Должности своей и Грейси-Сквер. — Мы внесем коррективы. — Нет! Ты обещала! — А так же предупреждала о вмешательстве по причине личных интересов! Хватит! — Темный взгляд отрывается от ноутбука и грозно смотрит на стоящую у стола девушку. — Ты не полетишь никуда. Тема закрыта. Остин чувствует, как в ней растет обида. Она только получила возможность проявить себя. Только взобралась на новую жизненную ступень, пророчащую светлое профессиональное будущее. А тут Соло ее жестоко стопорит. — Не справедливо, Алекс. — В глазах уже блестят слезы. — Тогда бы уж договаривалась, чтобы меня взяли в медсестры. Или в санитары. Им вообще ездить никуда не надо. — Не утрируй. — Это ты не драматизируй. Что со мной может случиться в этой поездке? Туда, помимо меня, едут еще пятеро из Грейси-Сквер. Включая ассистента Мартинос. — Это, конечно, меняет дело. — Неприкрытый сарказм из-под опущенных ресниц. — Ты думаешь о том, что я поперетрахаюсь там со всеми? Твое ко мне доверие на уровне газонной травы? — Осади! — Нет, ну а что тогда? Полетели со мной, и будешь контролировать лично! — У меня во вторник слушание. И нет никакого желания лететь в эту сучью столицу. — Алекс отшвыривает карандаш на стол и встает. Она подходит к грустной и хмурой Ники, убирает с ее опущенного лица волосы, поднимает пальцем подбородок и целует: — Солнышко, завязывай с этой истерией. Ты не летишь, и точка. Николь злобно рычит, упираясь лбом в лоб Алекс, разворачивается на месте и быстрым шагом движется к выходу из кабинета. Соло не сдерживает улыбку. Грохот дверей могли услышать все шестьдесят девять этажей. Свое «наказание» получает и черный руль, когда Остин садится в машину. В конце концов, она свободный человек. Человек, который волен принимать самостоятельные решения. Тем более статус «деталька-пленница» уже давно не актуален. Ники может собрать вещи, сесть на самолет и спокойно отправиться в трехдневную командировку, невзирая на запрет Соло. Конечно, может. И, конечно, этого не сделает. Блять.