Мотыльки

Алтан взглянул в большое студийное зеркало, осторожно наклонил голову, рассматривая прическу. Тугие косы змеились по плечам, будто живые; на их концах блестели золотые бусины, тихонько позвякивая в движении. Он почти привык, что с его лицом и волосами делали невообразимые вещи, и глядя в зеркало перед съемкой, каждый раз видел перед собой нового человека. Сегодняшний незнакомец ему нравился: косы открывали лицо, подчеркивая высокие скулы и подведенные черной дымкой глаза. Пожалуй, он бы даже ходил так в жизни, если бы только плетение не отнимало столько времени. Косами занимались сразу двое парикмахеров, но спустя пару часов прическа еще не была закончена. Подняв телефон, он украдкой сфотографировал себя в зеркале и отправил фото Вадиму. Стрельнул глазами вбок — не заметил ли Серёжа? Не будет ли смеяться над ним? Но тот согнулся над книгой, почти уткнувшись в страницы носом и не замечая мучений визажистки, пытавшейся нанести ему румяна. Алтан быстро отвернулся, опустил голову на кресло, и мастерицы принялись за последние две косы на затылке. Утро перед съемкой было приятно-суетливым, будто все готовились к торжеству. Из портативной колонки играл бодрый хип-хоп, вспыхивали студийные лампы, в воздухе висела дымка лака для волос и влажное облако пара, которым стилисты обрабатывали одежду. Стайка собранных моделей кружила вокруг столика для кейтеринга, пощипывая нарезанные фрукты и запивая их горьким кофе. Алтан и сам не прочь был позавтракать, но не успевал — стилист ждал его, как только закончат с волосами. Стоило только ему пожалеть себя, как на столике возникла пластиковая тарелка с дольками зеленых яблок и протеиновым печеньем. Подняв глаза, он увидел в зеркале Марго, поймал ее взгляд и благодарно улыбнулся. Та махнула ему в зеркале рукой и пошла дальше. — Серёж, прекращай вести себя как гребаная Наоми Кэмпбелл,— услышал Алтан ее голос. — Убери книгу и дай людям спокойно делать свою работу. Алтан не мог повернуться и посмотреть, однако живо представил себе, как Серёжа закатывает глаза, вздыхает, но все же закрывает книгу и убирает ее на колени. Марго была их агентом, но для Серёжи она была еще и близкой подругой. Они познакомились, когда он был нищим студентом, готовым сниматься за еду, а она — разочаровавшейся в работе и в жизни моделью, еще с другим именем и гендерным маркером в паспорте. Вместе они съездили в Гонконг, откуда Серёжа вернулся с пухлым портфолио и такими же пухлыми пачками гонораров, а Марго — с ясным пониманием того, кто она и чем хочет заниматься. С тех пор они заботились друг о друге — она занималась его карьерой, а он ходил с ней на врачебную комиссию, ругался с хамоватыми работницами ЗАГСа и привозил из зарубежных поездок препараты для гормональной терапии, которые тут было тяжело достать. Именно к Марго Серёжа привел Алтана, когда тот всерьез занялся моделингом, и она сразу взяла его под крыло. Алтан любил ее — в Марго легко было видеть такую старшую сестру, о которой он мечтал, — и одновременно втайне даже от себя самого недолюбливал, глядя, как просто ей достается дружба Серёжи, за которую сам Алтан дорого платил. — О, знакомая книжка! Что, Разумовский, опять грозишься от нас в универ уйти? — послышался откуда-то сбоку насмешливый голос. — В этом-то году уж наверняка, да? По низкому гортанному смеху Алтан узнал Юлю, еще одну модель из их маленького бутикового агентства. — А вот и наша звезда «Плейбоя» пришла, — огрызнулся Серёжа. — Как жаль, что за фотки с голой грудью Пулитцеровскую премию не дают. Алтан откусил яблоко и невольно вжался в кресло. Слишком похожие — оба блистали в моделинге и оба мечтали совсем о другом успехе — и оттого соперничающие, Серёжа с Юлей часто поддевали друг друга. Обычно это не заходило дальше беззубого покусывания, но не сегодня. — А ты чего такой нервный? — не выдержала Юля. — Что, парень бросил? — Юль, помолчи, помада растечется, — Марго вмешалась в перепалку с точностью опытного сапера. — Кстати, это последний раз, когда ты опаздываешь на мейк без штрафа. — Марго, Марго! — окликнул ее Серёжа, показательно игнорируя Юлин выпад. — Пошли сегодня в «Станцию»? Выпьем, потанцуем, только ты и я! — Никуда я с тобой не пойду, ты ведешь себя как мудак, — в отражении за собой Алтан видел, как Марго замерла, набирая что-то в телефоне. — И когда это ты пить собрался, Серёж? Мы в девять только закончим, а завтра опять на съемку! — И что мне теперь, не жить? — фыркнул Серёжа. Раньше Алтан умер бы от ревности, стань он свидетелем подобного разговора, но сейчас был даже рад, что Серёжа забыл о его существовании. Всю неделю тот просидел в комнате, выходя из нее лишь затем, чтобы встречать караваны курьеров — с ресторанной едой, одеждой, какими-то дизайнерскими штуками для интерьера вроде гипсовых голов или ковров ручной работы. За все это время они едва ли перекинулись десятком фраз, но даже так Алтан почти физически чувствовал волны мрачного раздражения, которые источал Серёжа. По всем косвенным, но верным признакам Алтан понял, что тот поссорился с Олегом, и ощутил по этому поводу какое-то злобное торжество, будто был отомщен. Он уже не обижался из-за выходок в клубе — по правде говоря, так и не научился обижаться на Серёжу— но все еще чувствовал саднящую рану где-то под ребрами. Когда-то давно он уже упражнялся в тонком искусстве вытеснения, с грохотом захлопывая дверь, едва мысли о матери появлялись на пороге, оставаясь один в полной тишине и темноте. Так и сейчас он не подпускал к себе близко никаких мыслей о Серёже. Во второй раз было проще — к тому же, в этот раз за этой закрытой дверью Алтан был не один. Ловкие пальцы мастериц затянули косы на голове, спускаясь ниже. Алтан бросил взгляд на телефон, разблокировал экран, чувствуя, как трепыхнулось сердце при виде новой иконки сообщения. Под его фото в чате красовался ряд огоньков, а внизу горело сообщение: «Эти косы классно бы смотрелись между моих пальцев». Алтан перевернул телефон экраном вниз, будто это сообщение не предназначалось даже для его глаз. Казалось, щеки горели сквозь слой плотного тональника, и каждый в студии мог видеть его глупую улыбку. За эту неделю они дважды встречались с Вадимом — ходили на какую-то выставку японских гравюр и в Таврический сад, ели в кафе и гуляли по улицам, чтобы завернуть в темный двор-колодец и там поцеловаться. Алтан все спрашивал себя — что его так зацепило в этом солдафоне, на первый взгляд, бесконечно далеком от звания его родственной души? Да, он привлекателен — и не просто привлекателен от природы, но еще и хорошо одет, ухожен и вкусно пахнет. Но не поэтому — ладно, не только поэтому Алтан сейчас думает о том, как легкое движение запястья накинет его косы на сильную широкую ладонь, оттягивая голову вниз и уязвимо открывая шею поцелуям. Поднимаясь по лестнице домой со свидания, он наткнулся на мысль — Вадим нравится ему потому, что полон жизни. Его широкие плечи, старый шрам поперек брови, белозубая улыбка — все это воплощало жизнь, несдержанную, хаотичную, даже опасную; и Алтану хотелось припасть к этой жизни, насытиться ею. Это чувство было ему знакомым — именно ему он поддался, привезя в свою квартиру незнакомого рыжеволосого парня. Но рядом с Вадимом он впервые почувствовал, что не обязательно постоянно сражаться за этот живительный свет и быть в вечном страхе потерять его за малейшую провинность; достаточно просто… быть. И Алтан знал наверняка, что Серёжа не простит ему такого счастья. — На что я трачу свою жизнь? — проговорил вдруг тот с неожиданной горечью, обращаясь то ли ко всем сразу, то ли вовсе ни к кому. Юля насмешливо хмыкнула, но Серёжа продолжил. — Двенадцать часов жизни в обмен на то, чтобы кто-то заметил мое фото в потоке информационного мусора и выкинул кучу денег на претенциозное тряпье, которое через сезон будет гнить на свалке? Как это бессмысленно, глупо и нелепо! — Готово, — сказала одна из мастериц прежде, чем Алтан успел даже мысленно ответить на этот монолог, и густо сбрызнула его косы лаком.

***

Алтан вытянул ноги на кровати, уткнувшись в телефон. Он говорил себе, что надо бы смыть косметику, поесть и лечь спать, но сил хватило только на то, чтобы сменить линзы на очки и стащить к себе в комнату залежавшуюся пачку круассанов с черствой корочкой. Их приторная ванильная сладость вязала рот, но дойти на кухню за водой казалось непосильной задачей. Глаза слипались, но он как завороженный продолжал листать ленту «Вместе», будто это могло остановить время и дать ему чуть-чуть пожить для себя, прежде чем перебраться из одного рабочего дня в другой. В дверь коротко постучали, и, не дожидаясь приглашения, в проеме появился Серёжа. — Не спишь? Алтан подобрался, будто его застигли врасплох за чем-то неприличным. Серёжа впорхнул в комнату, взметнув полы своего цветастого шелкового халата. В руке у него была открытая бутылка шампанского. — Будешь? — кивнул он Алтану. Тот лишь растерянно помотал головой. Серёжа сел на край кровати глотнул шампанское прямо из горла. — Что делаешь? — продолжил спрашивать он, скользнув скучающим взглядом по комнате. — Да так, залипаю, — наконец выговорил Алтан, откладывая телефон. Серёжа кивнул, запустил руку в пакет с круассанами, засунул один целиком в рот и принялся медленно, задумчиво пережевывать. В желтоватом свете прикроватной лампы его лицо выглядело осунувшимся и печальным. — Как ты? — нерешительно спросил Алтан. — Как там у тебя… с Олегом? Он буквально слышал металлический скрежет, с которым ломались в голове воздвигнутые за неделю баррикады. — Я в полном порядке, — Серёжа снова отпил из бутылки и грустно хохотнул. — Но спасибо, что спросил. Лучше поздно, чем никогда. Лязгнул последний замок, и на свободу с грохотом прорвался бурный поток чувств — жалости, вины, тоски; подхватил Алтана и понес, не разбирая дороги. Он открыл было рот, чтобы добавить что-то утешительное, но Серёжа махнул рукой. — Не хочу об этом говорить, давай лучше о тебе. Все завертелось? — Ну да, — Алтан сжал телефон, прижимая его к груди. Будто по заказу, тот завибрировал от нового уведомления. — Это Вадим? — кокетливо склонил голову Серёжа. — Можно посмотреть? Он поставил бутылку на пол и забрался с ногами на кровать, лег рядом и прижался щекой к щеке Алтана. Влажные распущенные волосы рассыпались по подушке, и Алтан почувствовал, как его накрывает хорошо знакомый запах Серёжиного шампуня, к которому примешивался легкий флер алкоголя. Холодные пальцы легли поверх Алтановой ладони, державшей телефон, большой палец скользнул по экрану. Алтан со стыдом и ужасом смотрел, как Серёжа жадно вчитывается в их с Вадимом переписку, но чувствовал себя бессильным это остановить, словно чат во «Вместе» был списком доказательств против него, а Серёжа — судьей. Долистав почти до самого начала, Серёжа криво ухмыльнулся. — Неплохо! А у вас с ним уже было? — Нет! — вспыхнул Алтан. — Мой бедный благовоспитанный мальчик. А чего же ты ждешь? Телефон вдруг выскользнул в цепкие пальцы Серёжи. Ворча себе под нос что-то про кривой интерфейс «Вместе», тот быстро пробежался по экрану. — Что ты делаешь? — Не благодари, — с довольной улыбкой Серёжа протянул телефон назад. В чате под именем Алтана красовалось сообщение «Приезжай ко мне» с эмодзи черного сердца и прикрепленной геолокацией. Сообщение уже было прочитано. Алтан поднял полные немого ужаса глаза на Серёжу. — Поверь мне, такие мужики терпением не отличаются, — Серёжа подпер голову согнутой в локте рукой и зашуршал в пакете в поисках еще одно круассана. — Или ты ему сейчас дашь, или он найдет для этого кого-нибудь на стороне. Забежав в ванную, будто пытаясь спрятаться вместе с телефоном от Серёжи, Алтан еще раз прочитал сообщение. Нет, оно ему не привиделось — и более того, Вадим ответил: «Окей, скоро буду». Конечно, Алтан, думал об этом раньше, и хотел, чтобы когда-нибудь это случилось, особенно ворочаясь ночью в кровати после свидания, будучи не в состоянии заснуть и в изнеможении запуская пальцы под резинку белья. Но Вадим никогда не проявлял излишней настойчивости — даже целуя Алтана, прижимаясь к нему всем телом, скользя ладонями по талии и ниже, он умел остановиться, позволив Алтану решать, что будет дальше. Благодаря этому Алтан чувствовал себя в безопасности, но одновременно и в ловушке. Он сам никак не мог пойти на большее, страшась своей неопытности — а еще того, что после секса сразу станет Вадиму неинтересен, как когда-то случилось с Серёжей. Алтан почувствовал, как жалость выкипела внутри без следа, уступив место удушающему гневу. Серёжа не имел права вмешиваться! Он намеренно лез в его отношения, дергал за ниточки, проверяя собственную власть над Алтаном, как тогда в клубе. Но в то же время вспыхнула тревожным красным огоньком и другая мысль — а что, если Серёжа прав? Что, если Алтан загубит отношения с Вадимом из-за своей нерешительности? Откуда ему знать, с его-то опытом? В прошлом за него все решил Серёжа — и в этот раз, получается, тоже. Дернув на себя ящик шкафчика, Алтан стал шарить в поисках линз. Хорошо, что он не успел смыть макияж и волосы после съемки уложены, нужно только избавиться от очков. Но руки дрожали, и линзы никак не удавалось поместить под веко. Глаза и так устали после съемки, а после нескольких неудачных попыток заслезились, смазав тушь, так что Алтан бросил линзы обратно в ящик. Черт с ними, помнится, Вадим уже видел его в очках — в тот вечер, когда они познакомились. Сейчас важнее было сходить в душ, да и в комнате прибраться не помешает. Выскользнув из ванной, он нос к носу столкнулся с Серёжей — тот стоял в прихожей все в том же домашнем халате, привалившись спиной к стене и довольно улыбаясь. Вызванные им паника и суета определенно его развлекала. — Ты же не выгонишь меня из квартиры посреди ночи? — ухмыльнулся он. Насмешливый, смазанный алкоголем взгляд скользнул куда-то сквозь Алтана. Тот замер посреди прихожей, не в силах поверить ужасной догадке. — Что ты задумал? — Ничего, просто импровизирую, — пьяно хохотнул Серёжа. И как Алтан мог только подумать, что он переживает за него и его отношения? Да Серёжа никогда ни о ком не переживает, кроме себя! — А как же Олег? — отчаянно защищаясь, ударил он в самую больную точку. Серёжа выдержал удар, замешкавшись только на мгновение. — Любовь дружескому сексу не помеха. Значит, любовь?.. Поэтому он готов на все, лишь бы забыть своего Олега? — Да ладно, расслабься, — Серёжа, улыбаясь, потянулся к нему, но Алтан отступил назад. — Я же хочу тебе помочь! Сам подумай: что ты, закомплексованный вчерашний школьник, можешь предложить шикарному опытному мужику? А тут такой экспириенс: поверь, тройничок он точно не забудет. Да и со мной тебе будет куда приятнее. Я же знаю, что ты меня до сих пор хочешь. Алтану сейчас хотелось разве что влепить ему пощечину. — Раз ты не собираешься уходить, уйду я, — процедил он сквозь зубы. — Да пожалуйста, — Серёжа рассмеялся. — Нам и без тебя будет весело. — Вадим не станет спать с тобой, — тихо прошипел Алтан. В глазах Серёжи взметнулось злое пламя. — Проверим? Раздался звонок, и оба, не сговариваясь, повернулись к двери. — Прошу, — картинно вытянул руку Серёжа и отступил вглубь квартиры. На негнущихся ногах Алтан подошел к двери и повернул задвижку. — Ну привет, золотце. Эй, ты чего? Алтан неожиданно для себя бросился на шею Вадиму, спрятал лицо в теплой ямке над ключицей, вдохнул знакомый, отдающий дымом и железом парфюм. Между их телами зашуршало что-то, завернутое в плотный целлофан. — Осторожно, у меня тут для тебя подарок, — сказал Вадим, и Алтан сделал шаг назад, впуская его в прихожую. В руках у Вадима был пластиковый стакан, из которого росли, опутывая воткнутые в землю пластиковые жерди, две ветки орхидеи. Алтан осторожно взял в руки растение, сдернул целлофан, и изумленно уставился на пурпурно-черные соцветия. — Мне сказали, этот сорт называется «черный принц», — Вадим как-то смущенно улыбнулся. — Подумал, что лучше живые, и эти напомнили мне о тебе. Не бог весть что, конечно, но ты так внезапно написал… — Они очень красивые, — мягко остановил его Алтан. — Спасибо! Ему ни разу не дарили цветов, которые он так любил в прошлой питерской жизни. Да что там, он и сам не решался их завести — боялся, что разучился ухаживать за ними, что непременно загубит. Осторожно сжимая стакан со своим сокровищем — завтра он купит им нормальный горшок, надо только посмотреть, что предпочитают орхидеи, — он собрался было отнести цветок в комнату, как едва не подскочил от страха, заметив Серёжу. — Приветик, Вад! — махнул тот рукой. Вадим замер, растерянно хохотнув. — Оу, Серёж, и ты тут. — Ну да, я, вообще-то, тут живу, — пожал плечами Серёжа. — Проходи, располагайся. Алтан опустил глаза в цветы, чтобы не встречаться взглядом с Вадимом, и тому осталось только пройти за Серёжей на кухню. Вцепившись в орхидею, Алтан скользнул за ними следом. Серёжа уже достал из шкафчика бутылку вина и три бокала, а теперь копался в кухонном ящике в поисках штопора. — Красивая квартирка, — хмыкнул Вадим, повертев в руках одно из Серёжиных декоративных блюд. — Благодарю, — Серёжа так заулыбался, будто эта квартира была его личной заслугой. — Она идеальная. Только шум постоянно, центр же. Но мне так даже нравится, постоянно кругом жизнь кипит. Алтан осторожно поставил орхидею на столешницу и замер, вглядываясь в окно. Несмотря на поздний час, по Невскому спешили люди. Из приоткрытой форточки доносился чужой смех, шум тормозов и музыка из раскрытых настежь автомобильных окон. — Как насчет вина? — подмигнул Серёжа, разливая по бокалам. — Эй, Алтан? Ты здесь, с нами? Как обреченный, он подошел к столу, все так же избегая смотреть на Вадима, и сплел пальцы на тонкой ножке бокала. — За нас, — звонко воскликнул Серёжа. Алтан махом опрокинул свой бокал и потянулся к бутылке, не обращая ни на кого внимания. — Кстати, Серёж, — нерешительно начал Вадим. — Да-да? — Хотел спросить, не желаешь ли ты поговорить с Олегом? Он весь извелся, аж смотреть жалко. Серёжа театрально вскинул руку. — Я не желаю даже слышать это имя сегодняшним вечером! Алтан покрутил в пальцах бокал, глядя, как стекают по стенкам остатки вина. Ему никак не давал покоя этот насыщенный черный оттенок цветков орхидеи — на вид это был обычный фаленопсис, но он таким черным не бывает, максимум, темно-пурпурным. Скорее всего, покрасили, чтобы продать подороже. Интересно, а как? Если красили водой или уколом в цветонос, тогда ладно, орхидея отцветет и восстановится; но если пигмент кололи в корни, цветок от такого может погибнуть, за ним нужен особый уход. Только как теперь это узнать? — Что, вино уже все? — удивленно заметил Серёжа, глядя как из горлышка медленно стекают в его бокал последние капли. — Я бы предложил сыграть в бутылочку, но нас всего трое, так что это будет не особо интересно. Может, лучше в «правду или действие», или в «я никогда не…»? — Зачем? Мы вроде не американские школьники, — засмеялся Вадим. Серёжа обиженно надул губы. — Я хоть что-то предлагаю! Нашему хозяину вечера, кажется, вообще ничего не интересно, кроме вина. Алтан, очнись, у тебя тут вообще-то гости! Алтан вскинулся и наткнулся на недоуменный взгляд Вадима. — У вас тут, конечно, круто, — проговорил тот, — и вы не подумайте, мне все очень нравится. Я только не совсем догоняю, зачем вы меня позвали? Серёжа сложил пальцы домиком, опустил на них подбородок и выжидающе уставился на Алтана. Тот поставил бокал на стол и плавным движением отодвинул подальше. — А вот так будет понятнее? Перегнувшись через стол, он впился в Серёжины губы, зло, почти больно, так, что тот даже растерялся на мгновение — а когда ответил на поцелуй, Алтан уже отстранился и потянулся к Вадиму, целуя его так, как никогда прежде — жадно и требовательно. Оторвавшись от поцелуя, он поднялся из-за стола за новой бутылкой вина. Отчего-то вдруг резко заболела голова, будто косы сжали ее стальным венцом. Откупорив вино, Алтан глотнул из бутылки и заставил себя неотрывно смотреть на то, как Серёжа целует Вадима, равнодушно отмечая про себя вызванные им чувства, будто фиксируя результаты эксперимента. Это было красиво, одновременно больно и приятно, а еще — очень возбуждающе. Он прихватил бутылку в Серёжину спальню, хотя в ней уже не было особой нужды — после целого дня впроголодь вино быстро впиталось в кровь; тени в углах комнаты стали глубже, голоса — приглушеннее, а чужие прикосновения — желаннее. Серёжины пальцы легко скользнули по вискам Алтана, снимая очки. От чьего-то неловкого движения они соскользнули с тумбочки на пол, и Алтан краем сознания отметил, что без них даже лучше — зрение сейчас казалось ненужным, ненадежным. Губы и так нашли рот Вадима, косы скользнули между его пальцев, оттянув голову назад — точь-в-точь, как он фантазировал сегодня во время съемки, пока его тело двигалось на автопилоте, как того хотел фотограф. Сейчас он чувствовал нечто похожее, как будто тело было послушно чужой воле, служило для чужих целей и чужого удовольствия. Хорошая модель — это подготовленный холст, и ему уже не терпелось узнать, во что превратят этот холст двое его любимых мужчин. Пальцы Серёжи — прохладные и легкие, у Вадима руки горячие и хватка грубее. Вместе они стащили с Алтана свободную домашнюю футболку, косы рассыпались по плечам, бусины чуть слышно зазвенели, падая и обжигая металлическим холодом. Между двух тел быстро стало жарко, чужие запахи охватили его целиком, сплетаясь — парфюм, шампунь, вино, и кажется, еще мятная жвачка. Кожа на груди и спине вспыхнула от касаний шелка и хлопка, Алтан чувствовал чужое возбуждение и совсем не стыдился своего. Он забросил руки на шею Вадиму, пока тот шептал ему на ухо что-то бессвязно-восхищенное; Серёжины коготки царапнули по затвердевшим соскам, горячий влажный язык обвел другое ухо. Так легко было сейчас чувствовать себя любимым, красивым и желанным, принимать их ласки как должное. Алтан знал наверняка, что пожалеет обо всем, что сейчас случится, но двигался к этому со слепым упрямством мотылька, зачарованного светом. Серёжа скинул шелковый халат — кожа под ним оказалась такой же мягкой и прохладной, как шелк, и Алтан, не удержавшись, припал губами к бледному плечику, легонько прихватил его зубами. Серёжа вздрогнул, тихонько засмеялся, и они вновь поцеловались, красуясь и выгибаясь, словно перед камерой, лаская друг друга хаотичными, но почти синхронными движениями, зарываясь в волосы, гладя по спинам и ягодицам. Удивительно, как просто боль уступила удовольствию — только что его душили гнев и ненависть к Серёже, а сейчас происходящее казалось исключительно правильным — будто не могло случиться по-другому, без Серёжи, который снова брал его за руку и вел в этот, темный, опасный и неизведанный мир. Прервавшись, чтобы стянуть с Вадима футболку — оказалось, что вместе они действовали слаженно, как тренированный дуэт — они вновь вернулись к поцелую, еще больше распаляя друг друга. Алтан закрыл глаза, но ясно видел их сейчас глазами Вадима — как изгибаются изящные мальчишеские тела, оливковая кожа льнет к молочно-белой, струятся черные косы и вспыхивают рыжие пряди — и сам наслаждался красотой этой картины, их с Серёжей красотой, которую они обычно дорого продавали, а сейчас дарили в обмен лишь на восхищенный взгляд. Вадим улыбнулся, недвусмысленно потянулся к ширинке — если бы не Серёжа, Алтан бы сейчас погибал от стыда, но вместе они стащили с него джинсы и белье, и Серёжа поманил Алтана пальцем, подзывая ближе к бесстыдно разведенным мускулистым бедрам. Голова кружилась от алкоголя и возбуждения, хотелось трусливо зажмуриться и свернуться клубком в углу кровати, но Серёжа неумолимо заставил его смотреть, какой у Вадима большой, красивый и крепко стоящий член. Серёжа не любит презервативы, а Вадим был слишком возбужден, чтобы настаивать; так что сейчас Алтан чувствовал пальцами влагу, когда Серёжа сжал его ладонь и медленно водил ею по члену Вадима. Их с Серёжей пальцы сжимались легко-легко — член был такой крупный, что целиком его было не обхватить — но этого хватало, чтобы Вадим ловил ртом воздух и стонал, и Алтану было любопытно и чуть смешно от этих звуков — низкий и хрипловатый голос звучал сейчас непривычно нежно и чувственно. С Серёжиных губ медленно стекла блестящая ниточка слюны, упала на головку, и слаженные движения их ладоней замедлились, стали плавнее. Наконец Серёжа отпустил руку Алтана, и, сняв с запястья резинку-пружинку, затянул волосы в хвост — и в этом невинном движении было столько обещания, что у Алтана перехватило дыхание. Серёжа посмотрел ему прямо в глаза и повелел не отворачиваться, смотреть внимательно. Алтан, конечно, не мог ослушаться Серёжи, а потому следил, не моргая, как налитая головка скрылась во рту, как Серёжа поперхнулся, но не остановился, и как его прекрасные пальцы заскользили вверх, навстречу влажному языку, дразнящему уздечку. Вадим, кажется, был слишком возбужден, так что быстро пришла очередь Алтана перейти от наблюдения к практике — и тут вся легкость, с которой сосал Серёжа, показалась недостижимой. Едва солоноватая головка оказалась у него во рту, у Алтана моментально свело челюсть, а из глаз брызнули слезы. «Тише–тише, зубки», — хрипловато засмеялся Вадим, и Алтана хлестнуло стыдом за свою неловкость. «Давай постарайся, ты же это умеешь, моя маленькая шлюшка», — прошептал Серёжа, но у него-то член был меньше и тоньше, а сейчас Алтана охватила паника, когда набухшая головка проникла к его горлу, мешая дышать. Но он старался изо всех сил, заглатывал этот огромный член и наощупь ласкал налившиеся яйца; слушая, как хвалит его Серёжа, как стонет Вадим, гладя Алтана по голове и перебирая его косы, и большей награды для него не существовало. Вдруг Серёжа засмеялся: «Посмотри, да его не оттащишь», и Алтан почувствовал, как с него стянули домашние брюки, как Серёжин член уперся между его ягодиц, как изящные пальчики, смоченные разогревающим лубрикантом, огладили его вход и быстро, беспощадно толкнулись внутрь. Он закричал, но крик этот вышел приглушенным, и до слуха донеслись Серёжины насмешливые слова Вадиму: «Нужно пользоваться, пока ты его не растянул». Вадим лишь засмеялся в ответ, а Алтан уперся на локоть, потянулся свободной рукой, чтобы приласкать себя, смазать боль от Серёжиных резких движений удовольствием. Все вдруг стало во много раз сложнее — подстроиться под Серёжин жесткий ритм, гладить себя, ублажать ртом Вадима — Алтан не мог представить, что был в принципе способен на такое, но их тела словно превратились в единый сложный организм, источающий смазку и стоны. От звонких шлепков Серёжи по его ягодицам, от громких, несдержанных стонов, от прерывистой ругани Вадима и его пальцев, крепко державших косы, Алтан ощутил себя до боли счастливым, будто в этом и заключался весь смысл его жизни — доставлять удовольствие тем, кого он любит. Он почувствовал, как Серёжины коготки впились ему в бедра, как движения стали размашистей; как его пальцы заскользили в его собственной влаге, а головка болела от ритмичного трения, и едва успел выпустить изо рта член, чтобы не сделать нечаянно Вадиму больно в конвульсиях оргазма. В этот самый момент в лицо брызнуло семя, Серёжа вскрикнул и прижался к нему всем телом, кончая внутрь, и Алтан содрогнулся, излившись на простынь. Он сделал все, что было нужно, и теперь никто не запретит ему свернуться и спрятать лицо — потому что смотреть в глаза людям, которых он только что обслужил, было невыносимо. Алтан не заметил, как Серёжа пробрался в центр кровати между ним и Вадимом, почувствовал только, как тот прижимает его к худой груди, гладит по голове, что-то ласково шепча. — Кажется, тебе пора — проговорил он вдруг холодно и капризно, и Алтан не сразу понял, что тот обращается к Вадиму. — Эта кровать маловата для троих. — Ты тоже хочешь, чтобы я ушел? — спросил Вадим у Алтана. Тот смог лишь кивнуть в ответ. Приоткрыв один глаз, он тихо, не шевелясь наблюдал, как Вадим потянулся, пригладил волосы, натянул футболку и джинсы, и, не оглядываясь, ушел. И, едва за ним закрылась дверь, Алтан провалился в головокружительную, пахнущую вином темноту.