Мотыльки

— О чем это вы тут болтаете? Серёжин голос, сухой и хрипловатый со сна, царапнул повисшую было на кухне тишину, а следом раздался щелчок выключателя. Серёжа застыл в темном дверном проеме, сонно щурясь и кутаясь в один из своих цветастых домашних халатов, как нахохлившаяся птичка. Под его глазами, несмотря на десятичасовой сон, залегли сероватые синяки, волосы спутались в неопрятный хвост, безвольно повисший на плече, и даже шелк халата выглядел каким-то застиранным и потускневшим. Подняв взгляд, Алтан почувствовал укус жалости. Олег шагнул навстречу Серёже, но тот лишь нахмурился. — Что ты вообще здесь делаешь? — Это я позвал Олега, чтобы он побыл с тобой, — ответил Алтан вместо него. — Мне не нужна сиделка, — скривился Серёжа. — Тогда скажи ему уйти, — Алтан пожал плечами и поднялся из-за стола. Проскользнув мимо Серёжи, он пошел по коридору в свою комнату. Тот зашел следом и, прикрыв дверь, зашипел: — Ты что творишь? — А что не так? — ответил Алтан, не поднимая взгляда от лежавшего на кровати раскрытого чемодана. — Разве ты не хочешь побыть с Олегом наедине? — Ты прекрасно знаешь, что хочу, — Серёжа рухнул на кровать, будто силы его враз оставили. — Но не в таком же состоянии. Алтан проглотил подступившую к горлу обиду. Значит, Олег заслуживает видеть только сияющего и обворожительного Серёжу, а грязная изнанка этого блистательного образа достается ему, Алтану? — В болезни и в здравии, как говорится, — пробормотал он, ища глазами в комнате провод от зарядки. — Мне уже пора на самолет. — Ты не можешь уехать, — замотал головой Серёжа. — Не можешь меня бросить! — Никто тебя не бросает, — Алтан все также избегал встречаться глазами с Серёжей, тщательно сворачивая провод и укладывая его за сетку под крышкой чемодана. — Ты будешь с Олегом, он любит тебя, ты любишь его, все счастливы. Ну, то есть, вы счастливы. — Да, но ты тоже должен быть со мной, — Серёжа схватил его за запястье цепкими холодными пальцами и потянул на себя. Алтан выдернул руку и посмотрел в широко распахнутые голубые глаза, разминая запястье там, где еще горело Серёжино прикосновение. «Зачем? Потому что тебе так удобно? Потому что привык, что я делаю только то, что хочешь ты? Потому что наслаждаешься властью надо мной?», — хотелось кричать ему Серёже в лицо. Но вместо этого Алтан медленно застегнул чемодан, стащил его с кровати и достал выдвижную ручку. — Я ничего тебе не должен, — тихо проговорил он и открыл дверь в коридор. — Да ты же никому, кроме меня, не нужен! — крикнул Серёжа ему в спину, вскакивая с кровати. — Твоя семья тебя презирает, а Вадик с тобой только ради денег! Я все слышал! Алтан почувствовал, как сердце кувыркнулось к горлу. Серёжа всегда знал, куда стоит ударить, чтобы получить желаемое — и никогда не гнушался удара исподтишка. Только сейчас даже это не сработает. Алтан заставил себя идти к выходу, не оглядываясь. — Пока, Серёж! — вскинул руку он, отпирая дверь. — Пока, Олег. Тот так и замер на кухне, и Алтана охватило злорадство. Пускай увидит, каков его Серёжа на самом не деле. — Если ты сейчас уйдешь, можешь не возвращаться, — отчаянно бросил тот вслед, заглушая скрежет дверного замка. — Видеть тебя не хочу! — Правда? — Алтан обернулся, и на его губах растянулась широкая улыбка. — Ты, наверное, забыл, что это моя квартира: договор оформлен на меня, и плачу за нее — кто бы мог подумать — тоже я! Так что, если не хочешь меня видеть, будь добр найти себе другое жилье. Вытащив чемодан через дверной проем, он добавил: — А пока будешь собирать вещи, можешь рассказать Олегу, какой задорный тройничок ты устроил на днях со мной и Вадимом. Хлопнула дверь, колесики чемодана загремели вниз по лестнице. Алтан больше не чувствовал ни вины, ни жалости к Серёже: все прогорело, оставив после себя только черную, маслянисто-грязную горечь. Нажав на кнопку домофона, он вперед спиной выволок тяжеленный чемодан на улицу и жадно глотнул похолодевший воздух. Тяжелые капли дождя упали на лицо, застучали по пластиковой обшивке чемодана. Пасмурным вечером в маленьком дворе было темно, будто в настоящем колодце. Алтан повалил чемодан на бок, пнул к стене дома и сел на него, ссутулившись и закрывая собой от дождя экран телефона. До рейса оставалась еще пара часов, но у него не было больше никаких сил находиться в одной квартире с Серёжей. Думая о том, что рассказал Олег, Алтан чувствовал только спокойствие. Теперь все становилось на свои места, и то, чего он прежде никак не мог понять, наконец обрело смысл. Вдохновленный спокойствием, в голове появился стройный, изящный план. Алтан зашел на сайт авиакомпании и сдал свой билет в Улан-Удэ эконом-классом. Затем написал Юме, что передумал и частный самолет все же понадобится. И наконец, зашел во «Вместе» и написал Вадиму первое сообщение с той незабываемой ночи. Спрятав телефон в карман, Алтан облокотился на стену дома, прикрыл глаза и стал ждать, подставив лицо прохладным каплям. Ему не нужно было читать ответ — не было сомнений, что Вадим явится по щелчку. В конце концов, ему за это платят. Через какие-то минут пятнадцать колодец заполнил шум автомобиля. Открыв глаза, Алтан вскочил со своего чемодана — вместо ожидаемого такси во двор въехал блестящий серый «Ленд Ровер». С водительского места вышел Вадим, и, глядя на его белозубую улыбку, Алтан почувствовал, как угрожающе трещит лед его мнимого спокойствия. Вадим потянулся к нему для поцелуя, и Алтан рефлекторно отшатнулся. В глазах Вадима мелькнуло недоумение, но тут же скрылось за усмешкой. — Примчал так быстро, как только смог. Да ты весь мокрый! Надо было дома подождать. — Тебя спросить забыл, — огрызнулся Алтан, поднимая с земли чемодан. — Открой багажник. Не обращая внимания на Вадима, он сам затащил чемодан в багажник и забрался на заднее сиденье джипа. Тело била мелкая дрожь — то ли от холода, то ли от злости — и Алтан боялся, что непременно выдаст себя, если окажется слишком близко к Вадиму. В машине висел характерный запах нового салона: дорогой ароматизатор, кожа и пластик. Ну, по крайней мере, сестрица не пожалела денег на гонорар за него. — Какие мы сегодня сердитые. Куда летим-то хоть, начальник? — Вадим завел двигатель и поправил зеркало так, чтобы видеть в нем Алтана. Прислонившись лбом к прохладному стеклу, тот проводил взглядом горящее золотым светом окно на Невский. — В родовое гнездо на семейный съезд. — Даже так, — Алтан поймал на себе пристальный колюче-стальной взгляд в зеркале, но тут же отвел глаза. — Решил познакомить меня с семьей? — А ты что, против? — Не-а, — с неизменной ухмылкой ответил Вадим, но Алтан готов был поклясться, что хотя бы на долю секунды тот все же замешкался с ответом. — Знаешь, я рад, что ты наконец объявился, — сказал вдруг Вадим, когда они выехали на Восстания и остановились в плотном кольце машин. — Я уж было подумал, что вы с Серёжей использовали меня и выбросили. Алтан сосредоточил все внимание на уродливом каменном обелиске, устремленном в небо. «Что, испугался, что контракт сорвется?», — пронеслась в голове язвительная мысль, но с губ сорвался только смешок. — Ну что ты, — произнес он самым елейным голосом, — как я мог выбросить такого шикарного мужика? Вадим написал ему на следующее утро после той злополучной ночи, предлагал встретиться, но Алтан так и не ответил ничего вразумительного. Тогда он говорил себе, что ему не до того и надо заботиться о Серёже, а сейчас радовался, что сохранил хотя бы крупицы собственного достоинства. Подумать только, вообразил, что кто-то в него влюблен! Что кто-то правда хочет видеть его! Интересно, насколько Вадиму было противно притворяться: гулять с ним, дарить цветы и делать комплименты? — Я польщен. Все эти дни только и думал, что о тебе, — ответил Вадим, и Алтан вдруг почувствовал, как глаза предательски защипало. Вот только этого не хватало! Выдернув из подстаканника бутылку минералки, он сделал пару мелких глотков, выигрывая время. — Только обо мне? — не удержался он от вопроса, с силой ввинчивая пластиковую крышку обратно, так что кожа на ладони начала гореть. — Только о тебе. Зажав бутылку в руках, Алтан заскользил взглядом по мелькающим за окном домам. Ничего, совсем скоро это обоюдное унижение закончится, и Вадиму не нужно будет больше врать. Но за всю прошлую ложь — за то, что внушил Алтану, что его могут бескорыстно любить — придется ответить. — Ну что, поставишь мне пять звезд за поездку? — ухмыльнулся Вадим, доставая из багажника Алтанов чемодан и плотно набитую спортивную сумку. Оставив машину на парковке, они быстро зашагали ко входу в аэропорт, сияющему в мокрой темноте. За насмешкой Алтан услышал обиду или даже упрек, и почувствовал вскипающую в ответ злость. Вадим ведь и есть его личный водитель, телохранитель и эскорт — какое вообще право он имеет обижаться? — Я подумаю, — пробормотал Алтан под нос, набирая сообщение помощнику сестры. Прежде он только раз летал частным бортом; иронично, что даже маршрут был тем же, когда после маминой смерти его увезли из Питера в дом Баатара. Тогда Алтан мало что запомнил — под действием таблеток дни слиплись в один большой серый ком, в котором он увяз с головой; и сейчас, пытаясь достать из него хоть что-то, он чувствовал только растерянность и брезгливость. Следуя по в вип-зал за менеджером, Алтан отмахнулся от неприятного дежавю: в прошлый раз его передали с рук на руки, будто сломанную, но все еще ценную вещь, но сейчас все будет по-другому. Он больше не позволит семье распоряжаться его жизнью. Поднявшись по трапу в самолет, Вадим восхищенно присвистнул. У Алтана же роскошная обстановка вызвала только новый приступ раздражения — он вдруг почувствовал себя здесь глупо и неуместно. Чуть подсохшие по пути волосы липли ко лбу, а мокрое худи, казалось, источало душный, какой-то гнилостный запах. Едва дождавшись взлета, он отстегнул ремень, прошел через весь салон и санузел к багажному отсеку. Мигнула автоматическая лампочка, и опустившись на пол, Алтан достал прикрепленный ремнями чемодан и вынул оттуда сухие вещи. Скинув спортивный костюм — тут самолет слегка качнуло, и он больно впечатался лопаткой в стену — Алтан переоделся в черную водолазку и свободные, почти не помятые брюки. Засунув в чемодан мокрую одежду, он бросил взгляд на лежащую рядом спортивную сумку, с которой пришел Вадим. И как он так быстро собрался на самолет? Чуть помедлив, Алтан решительно дернул молнию на сумке. Внутри не оказалось ничего подозрительного — футболка, рубашка, смена белья и даже плотно свернутый черный деловой костюм. Содрогнувшись от стыда и отвращения к самому себе, Алтан спешно сложил вещи и вернулся в салон. — Желаете чего-нибудь выпить? — с ослепительной улыбкой склонилась стюардесса, как только он опустился обратно в просторное кожаное кресло. Напротив, через деревянный столик, уже вальяжно развалился Вадим, покачивая в руке стаканчик с каким-то крепким алкоголем. — Нет, я точно чем-то не тем по жизни занимаюсь, — сказал он, блуждая взглядом по обшивке салона. — Я, конечно, догадывался, что модели хорошо зарабатывают, но чтобы настолько… — За большими заработками лучше сразу в эскорт, — пробормотал Алтан, но замолк, потому что вернулась стюардесса с бокалом красного вина и блюдом с нарезанными фруктами. — Какой-то ты странный сегодня, — ответил Вадим, и под цепким взглядом пронзительных светло-серых глаз Алтан невольно поежился. — Только и делаешь, что огрызаешься. Что-то случилось? — Прости, — процедил Алтан, отвернувшись к иллюминатору. Под темнеющим небом раскинулись скучные квадраты полей и ломаные линии шоссе. — Просто волнуюсь перед встречей с семьей. В конце концов, это была правда. Если бы не Юма, ничего бы не произошло — он так и жил бы с Серёжей на Невском, влекомый им с одной съемки на другую, с показов на вечеринки, от любви к пренебрежению. При мысли об этом стало еще горше, и даже вина не хотелось. Зачем он вообще его заказал? — Понимаю, — кивнул Вадим. — Может, расскажешь о них? Неужели такой прелестный цветок вырос среди монстров? Алтан повернулся от иллюминатора и вскинул подбородок. Он не собирался откровенничать, чтобы потом его слова пересказали сестре. — Не хочу, — помотал головой он. — Лучше ты расскажи. — Что ж, — Вадим вдруг посерьезнел, и на краткий миг Алтану захотелось извиниться за свой капризный, приказной тон. Он вспомнил, как на первом свидании тот ускользнул от этой темы. Значит, для Вадима семья — тоже больное место? «Он лгал тебе, — напомнил себе мысленно Алтан. — Втерся в доверие, притворялся, что ему не все равно. Не надо его жалеть». — Не знаю, с чего начать, — хохотнул Вадим, отпив из стакана. — Где ты родился и вырос? Чем занимаются родители? Есть ли братья, сестры? — веером разложил вопросы Алтан. — Вряд ли тебе известен славный поселок Шолоховский, — ответил наконец Вадим. — Отец работал шахтером, пока шахты не закрыли. Теперь он сидит дома, пьет. Мать никогда в жизни не работала, выскочила замуж сразу после школы, нарожала детей — сперва меня, потом еще троих. — Я так полагаю, уезжать оттуда она не хочет, — негромко спросил Алтан и глотнул-таки вина. Оно оказалось невкусным, чересчур сухим. — Бинго, — Вадим отсалютовал ему стаканом. — А братьям еще восемнадцати нет. Как только стукнет, заберу хотя бы их в Питер. А пока отправляю им почти все, что зарабатываю. Вадим предстал с новой стороны — заботливый сын и брат, рискующий жизнью на контрактах, чтобы его семья ни в чем не нуждалась. «Это все еще его не оправдывает», — добавил про себя Алтан и почему-то спросил: — Ты любишь их? Братьев, в смысле. — Люблю. Они заслуживают жизни получше, чем была у меня. — А какая жизнь была у тебя? — Да там одна история охуительнее другой, — Вадим рассмеялся, но глаза остались серьезными. — Тебе какую: о том, как я сбежал из дома со сломанной рукой, или как вернулся, потому что без меня отец бы мать точно убил? Алтан крепко вцепился пальцами в вино и молчал. — Сейчас-то он себе такого не позволяет. Знает, что я его за это убью, — добавил Вадим, затем вскинул вверх стакан, разбивая повисшее молчание. — Ну что, за семью? И они оба отпили, не чокаясь. После неудачной светской беседы Алтан отвернулся к иллюминатору, будто мог что-то разглядеть в темноте. Свет в салоне стал теплее и почти погас, стюардессы убрали со стола и принесли мягкие кашемировые пледы. Понимая, что от волнения сейчас не уснет, Алтан забрался в кресло с ногами и принялся листать ленту «Вместе», украдкой поглядывая на Вадима. Тот быстро задремал в откинутом назад кресле, а вскоре и вовсе заснул, уронив голову на плечо. В мягком золотистом свете его лицо казалось юным, даже нежным, несмотря на рассекающий бровь шрам. Глядя на него, Алтан не мог перестать думать о мальчике, для которого дом превратился в поле боя. Самолет мерно гудел, а он все смотрел то на мужчину напротив, то в темноту за бортом, пока роящиеся в голове беспокойные мысли совсем не выбили его из сил. Стоило прикрыть глаза, как рядом бесшумно возникла стюардесса с просьбой пристегнуть ремень. Встрепенувшись, Алтан выглянул в иллюминатор, где уже раскинулись степи, расчерченные цепочками невысоких горных хребтов и пятнами лесов. Шестичасовой перелет на восток проглотил ночь, выкинув самолет посреди сияющего утра. Земля предков все приближалась, а Алтан безуспешно боролся с паникой, которую всколыхнули эти виды. Но только сев в вертолет, который уже ждал их у посадочной полосы, он наконец осознал, что загнал себя в капкан.

***

Юма сама встречала его на крыше, стоя на краю залитой солнцем вертолетной площадки. Ее брючный костюм цвета фуксии издалека горел неоновой точкой, и, глядя на то, как это яркое пятно постепенно приобретает очертания, Алтан ощутил подкатывающую к горлу смесь ужаса и стыда. — Добро пожаловать домой, брат — произнесла она церемонно, поправляя гладкие волосы, растрепанные ветром. Алтан только и смог кивнуть — голова гудела от вертолетного шума, болела от недосыпа, тело было вялым и разбитым. Рядом с сестрой он снова превращался в несуразного и бесполезного подростка: память живо вытащила свет все те жалкие сообщения с просьбой перевести ему денег, которые он писал ей все чаще и чаще. На ее лице застыла бесстрастная маска, но Алтан был уверен: глядя на него, она тоже вспоминает о его унижениях. Вадим молча замер за его спиной, как полагается телохранителю — и здесь, в доме Дагбаевых, это выглядело правильно, естественно. — Спасибо, что ответил на мою просьбу и приехал, — продолжила Юма. — Перейдем сразу к делу, если ты не против. В воздухе повисло непроизнесенное «вдвоем», и Вадим остался позади, когда Алтан с сестрой пошли к выходу с крыши. Алтан чувствовал себя полным дураком — на что он, собственно, надеялся, планируя этим двоим очную ставку? Что сестра смутится, увидев рядом телохранителя, которого она же ему и наняла? Что смутится сам Вадим, оказавшись лицом к лицу с нанимательницей? Тем не менее, без него Алтана охватило отчаянное одиночество — он знал, что наемнику сестры доверять нельзя, но все же в его присутствии ему было спокойнее, как будто Вадим может защитить его от удара руки, которая их обоих кормит. — Поверь, я бы не пригласила тебя без серьезной причины, — сказала Юма, не оборачиваясь, пока они спускались по кованой винтовой лестнице в западное крыло. — Но сейчас счет идет на дни. Решила, ты пожалеешь, если в эти дни не будешь вместе с семьей. — Удивлен, что ты все еще считаешь меня частью семьи, — вырвалось у него вдруг. — Ты всегда будешь ее частью, — невозмутимо ответила Юма, открывая дверь в просторную спальню. — Вне зависимости от того, нравится нам с тобой это или нет. Алтан до сих пор отказывался верить в то, что Баатар болен. Дед казался ему константой этого мира, чем-то вроде стихии, с чьей силой он всегда вынужден будет считаться. Поэтому он и согласился приехать в Бага Хурбэ: увидеть своими глазами подтверждение того, что ничто не бывает вечным. Однако он не мог себе представить, насколько шокирующей может оказаться эта истина. В комнате было свежо, даже прохладно, но в воздухе все равно висел едва уловимый запах болезни. Сквозь задернутые бархатные шторы пробивался тонкий луч солнца, рассекая пополам огромную кровать в центре комнаты. В ней, хватаясь узловатыми пальцами за край одеяла, лежала в саване из пышного белого одеяла высохшая человеческая фигурка. В первые секунды Алтана хлестнуло изумление, он едва сдержал нервный смешок — нет, тут явно какая-то ошибка, как они вообще могли подумать, что это — Баатар? Высохший старик с восковой кожей, безумно вращающий невидящими глазами, будто ища кого-то в комнате — глава преступного клана, внушающий почтение и страх? Но тут Алтан заметил, что на плече старика лежит чуть растрепавшаяся серебристо-седая коса, и осознание рухнуло на него тяжелой волной. — Несколько инсультов, один за другим, — негромко проговорила Юма, отвечая на незаданный вопрос. Старик даже не повернулся на ее голос, лишь дрогнули худые плечи, с усилием вкачивая в тело воздух под мерное пищание кардиомонитора. Алтан все еще не мог поверить, что такая метаморфоза может произойти с человеком за какие-то полгода. Получается, все это время он боялся умирающего старика? Даже сейчас — он знал, что нужно что-то сказать, но никак не находил в себе решимости подойти к кровати. Даже на пороге смерти Баатар вызывал у внука немой ужас. Наверное, он все же решился сделать крошечный шаг к кровати, потому что Юма сказала: — Можешь не стараться, он тебя не узнает. Практически ослеп, да и разум сдает. Алтан столько лет мечтал о свободе — но ее перспектива не принесла ему ни радости, ни облегчения, только парализующую растерянность. Облегчение наступило, лишь когда в комнату постучала медсестра, и он спешно вышел вслед за Юмой. Сестра застыла в коридоре, невидящим взглядом уставившись в одну из висящих на стене картин. — Не знаю, сколько это продлится. Врачи говорят, что недолго. Алтан молча кивнул. Только сейчас он решился поднять голову и взглянуть ей прямо в лицо — чтобы удивиться, как сильно она сама постарела за эти полгода. Значит, Юма сейчас управляет всеми делами семьи? Алтан вспомнил вдруг, как в первый раз позвонил ей посреди ночи из клуба, когда у них с Серёжей прогорели все лимиты по картам и охрана не выпускала их без оплаты. Серёжа тогда все смотрел на него своими огромными невинными глазами, а Алтан кусал губы, слушая в трубке гудки и молясь, чтобы Юма не ответила. Тогда он был готов неделю бесплатно мыть посуду, лишь бы не просить ничего у семьи. Жаль, что потом его принципы пошатнулись. — Можешь остаться здесь, если хочешь, — продолжила она, но вдруг встрепенулась. — А впрочем, дело твое. — Я останусь, — покачал головой Алтан. — Только не здесь. Могу я взять одну из машин?

***

Вадим затормозил у входа в уродливое здание, облицованное светлой плиткой. — Поездка завершена, — повернулся он к Алтану. — Не спрашивай, почему единственный в городе пятизвездочный отель выглядит как задрипанный бизнес-центр. Алтан и не собирался — после стольких часов в дороге он был готов согласиться на койку под лестницей, только бы закрыть глаза и ненадолго забыться. Несмотря на слепящее солнце, воздух был тяжелым, влажным и душным, обещая скорую грозу. Неужели это он притащил за собой в Улан-Удэ питерскую капризную погоду? — Почему ты не остался дома? Ваше родовое поместье тянет на все шесть звезд, — продолжил Вадим, когда они шли через аляповатый мраморный холл с низкими потолками. — А почему ты не остался в Шолоховском? — огрызнулся Алтан. Получилось грубее, чем он рассчитывал, но сил заботиться о чужих чувствах у него не было. Девушка на ресепшн с вежливой улыбкой протянула ему ламинированный лист со списком номеров. Алтан занес было палец над пятикомнатным президентским номером в самом конце списка, но решил, что это, пожалуй, уже перебор. — Гранд сьют на семь ночей, пожалуйста, — пробормотал он улыбчивой девушке. Вадим протянул свой паспорт, и та без тени смущения зарегистрировала их в номере с одной двуспальной кроватью. Правда, сам Алтан понял это слишком поздно, уже открыв карточкой темную дверь. В номере, как и обещали, было три комнаты, но в гостиной стоял маленький диван из молочно-белой кожи, а в кабинете — и вовсе лишь письменный стол под мрамор и кресло. Алтан подумал было, что лучше ему умереть прямо на месте, чем выслушивать шуточки про одну кровать, но Вадим молчал — лишь задернул до упора плотные шторы и стянул футболку, повернувшись спиной к Алтану. Тот стыдливо отвернулся (остаться вдвоем в одном номере — это совсем не то, что закатить пьяную групповушку, говорил он себе) и принялся сам раздеваться, невольно вспоминая погруженную в холод и полумрак комнату, в которой умирал Баатар. Не оборачиваясь, он забрался под прохладное одеяло, свернулся калачиком и зажмурился. Почувствовав прикосновение, Алтан сперва вздрогнул — но чужое тепло быстро разлилось по коже, в напряженных мышцах, в груди, отгоняя тревожные воспоминания. Вадим молча прижался к его спине, обнял рукой ниже груди, уткнулся в затылок, обдавая его горячим дыханием; и от этого невинного объятия стало так хорошо и одновременно больно, что Алтан не сдержал слез, пряча их за глубоким, прерывистым вдохом. Сейчас он как никогда нуждался в Вадиме — в его тепле, в горящей, искрящейся жизни, которая его так завораживала; нуждался в человеке, который встанет на его сторону, ничего не прося взамен. Почему он недостоин того, что есть у Серёжи — простой истории о любви с первого взгляда, любви бескорыстной и безусловной? Почему все хорошее, что с ним когда-то происходило, отравлено его семьей? Алтан стиснул под подушкой кулак, приказывая себе успокоиться. Сейчас особенно легко и соблазнительно представить, как он заснет в объятиях любимого человека, а когда проснется, все исчезнет: и дед, и Юма, и этот чертов договор, благодаря которому Вадим появился в его жизни. Останутся только они вдвоем, навеки оставшиеся в прохладной темной комнате посреди жаркого дня, застывшие в идеальной иллюзии. Но Алтан знал — когда он проснется, придется положить этой иллюзии конец. И с этими мыслями нехотя провалился в сон, тяжелый и беспокойный. Проснувшись, Алтан не сразу понял, где находится. Сердце обеспокоенно забилось, гоняя в крови адреналин, пока взгляд скакал по комнате, выхватывая из сгустившейся темноты то сейф, то шкаф, то огромный, глянцево-блестящий экран телевизора на стене. Рядом сонно заворочался Вадим, и глядя на белеющую в полумраке макушку, Алтан разом все вспомнил. Прошедшие двое суток слились в бесконечный день и еще более долгую ночь, в которой тонула вереница лиц: Олег на кухне, бегущий по коридору Серёжа, Юма в ярком костюме, обессиленно лежащий Баатар… И, конечно, Вадим. Сев в кровати, Алтан склонился над ним, вглядываясь в безмятежное лицо. Не удержавшись, провел большим пальцем по шраму, как будто мог стереть его с кожи касанием. Из-под одеяла мгновенно выскользнула рука, крепко схватила его за запястье, но прежде чем Алтан успел испугаться, Вадим потянул его вниз, на себя, и поцеловал. Теплые руки скользнули по спине, оставляя за собой на коже мурашки, внизу живота предательски сладко потянуло, и Алтан подумал, что заслужил последний поцелуй, прежде чем все закончится. Только бы не заплакать. Оторвавшись от губ Вадима, он негромко проговорил ему на ухо: — Сколько тебе заплатит Юма, если ты меня сейчас трахнешь? Не так он представлял себе эту сцену. Алтан мечтал о том, как соблазнит Вадима, доведет того до исступления и в решающий момент оттолкнет, бросит ему в лицо эту остроумную реплику. Сейчас, когда слова повисли в воздухе, он сам удивился тому, как жалко это звучало: он сам расписывался в том, что спать с ним согласятся разве что за деньги. В его глупых фантазиях Вадим пристыженно одевался и сразу исчезал куда-то за границы Алтановой жизни, чтобы им ни разу больше приходилось видеть друг друга. Но в жизни тот лишь на мгновение застыл, затем расхохотался — своим громким, заразительным и живым смехом, который так нравился Алтану. — Ах вот оно что! Погоди-погоди, дай угадаю, — сказал он, переведя дыхание. — Это Олег тебе рассказал, да? Вот же совестливый дурак. Алтан и не представлял, что может чувствовать себя еще более униженно, однако неподдельная веселость Вадима открыла для него какие-то неизведанные грани этого чувства. Завернувшись в одеяло, он отполз подальше, на самый край кровати, и нащупал рукой выключатель от прикроватной лампы. Слова в голове прыгали и толкали друг друга, и не было никакой возможности выбрать из них что-то осознанное. Вадим прикрыл глаза от света рукой, и щурясь, снова засмеялся. — Ну-ну, полегче, у тебя сейчас дым из ноздрей повалит. Что ты хочешь от меня услышать, золотце? — Как минимум, извинения, — прошипел Алтан севшим от ярости голосом. — Извиняюсь за то, что подрабатывал твоим телохранителем без твоего ведома, — ответил Вадим, вскидывая руки вверх. — Прекрати паясничать! Ты внушил мне, что я тебе нравлюсь, а сам брал деньги у моей сестры. — Ну так одно другому не мешает, — продолжая улыбаться, Вадим откинулся на подушки, свел руки за головой. — Ты брал деньги за то, что притворялся влюбленным в меня, — Алтан понизил голос — нет, устраивать драмы с криками посреди ночи ему все же не хотелось. — А с чего ты взял, что я притворялся? Алтан едва удержался, чтобы не пнуть его под одеялом. — За дурака меня держишь? — Я понял, — кивнул вдруг Вадим. — Ты хочешь, чтобы мне было стыдно. Но только я на пустом месте виноватиться не собираюсь, золотце, каждый выживает, как может. Мне платили за то, чтобы ты оставался в целости и сохранности — а все, что при этом было между нами, никого, кроме нас с тобой, не касается. — Ну конечно, — Алтан устало вздохнул. — Серьезно, хватит уже, спектакль окончен, денег больше не будет. Ты свободен, иди, куда хочешь. С сестрой я разберусь. — Благодарствую, барин, — Вадим приложил руку к груди и шутливо поклонился. — Ты меня вообще слушаешь, нет? Или тебе важнее жертвой побыть? «Ах, бедный я, несчастный, всем нужны только мои деньги»! Завязывай с этим, я тебе не Разумовский. Уж что-что, а эту фамилию Алтан никак не ожидал здесь услышать. — При чем тут вообще Серёжа? — пробормотал он. — Да твоего Серёжу надо посадить за причинение тяжкого морального вреда. Он по твоей самооценке так проехался, что ты сам себя без денег человеком не считаешь. — А ты зато считаешь! — снова сорвался на крик Алтан. — Какие-то у нас с тобой странные отношения складываются, не находишь? Не особо бескорыстные! — Тише, тише, — Вадим потянулся к нему, попытался обнять, но Алтан вырвался, продолжая стыдливо кутаться в одеяло. Вадим схватил под одеялом его ногу, с силой потянул на себя. — Что ты… — прошипел Алтан, но тот спустился ниже на кровати, сел и положил Алтанову ногу на согнутые колени. — Я не верю в «бескорыстные отношения», золотце, — Вадим легко провел большим пальцем по внутренней стороне ступни, и теплое удовольствие от этого касания разлилось вверх по телу. — Всем друг от друга что-то нужно. — Сам подумай, ну кто вообще ведет себя «бескорыстно»? Твой дорогой Разумовский? Ладно, черт с ним, больная тема… Может, твои модельные агенты? — продолжил он, медленно поглаживая Алтанову ступню горячими пальцами. — Взяли бы они тебя к себе бескорыстно, не будь ты таким сладким мальчиком? От этой ласки Алтан ощутил себя обезоруженным. Он и не представлял, что ноги — такое слабое и чувствительное место. — Снимали бы они тебя, если бы не твои раскосые глаза? Если бы не шелковые волосы? Если бы не эти шикарные длинные модельные ножки с этими блядскими маленькими стопами, от которых я так кайфую? Вадим скользнул пальцами между пальцев его ног, и Алтан, не выдержав, захныкал. — А ты сам-то как, считаешь себя бескорыстным? — Вадим подался вперед, поставил Алтанову ступню себе на грудь и поцеловал. Его дыхание обожгло тонкую кожу, рука скользнула вниз, к бедру. — Как думаешь, запал бы на меня, если бы я выглядел, как какой-нибудь задрот? Если бы не заботился о том, как бы сделать тебе хорошо? А мне не платили за то, чтобы тебе было хорошо — только за то, чтобы не было совсем уж плохо. Алтан хотел было огрызнуться, но получился только прерывистый стон. Вдруг Вадим выпустил его ногу — Алтан поджал колени к груди и хотел было вскочить с кровати, но не успел. — За это время я кое-что о тебе узнал, — Вадим подмял его под себя, и, уложив на бок, обхватил рукой. Алтан вновь оказался к нему спиной, чувствовал кожей глубокое горячее дыхание, слышал у самого уха тихий, низкий голос. — Ты у нас избалованный принц, который вырос мазохистом. Разрешаешь себя обожать, но при этом любишь, чтобы хорошенько помучали. В своих фантазиях Алтан ни разу не заходил дальше разговора о сделке, и сейчас его мысли только тревожно метались. Стоило бы оттолкнуть Вадима, вырваться, но только хотелось ровно противоположного. — А еще слишком много думаешь, слишком много беспокоишься. Чуть что идет не по-твоему — все, земля уходит из-под ног, — продолжал Вадим, гладя его бедра. — Наклонись-ка, подними мои штаны, там в заднем кармане для тебя подарок. Алтан свесился с кровати, нащупал рукой валявшиеся на полу джинсы, потянул на себя. В заднем кармане оказался презерватив и одноразовое саше с лубрикантом. Щеки вспыхнули от возмущения. Пока он планировал красивую месть, у Вадима уже было все схвачено! — Мудак прошаренный, — процедил он, отдавая свою находку Вадиму. — Да ладно тебе, — хохотнул тот. — Сам небось расстроился, что презики не нашел, когда рылся в моей сумке? Алтан сжал зубы и уткнулся в подушку, пряча лицо, пока чужие руки стягивали с него белье. — Задницей ко мне, — скомандовал Вадим. — Ну-ка, выгнись. Он довольно засмеялся, когда Алтан послушно выгнулся, подтянув чуть выше согнутую в колене ногу и подставляя ягодицы. Пальцы, смазанные лубрикантом, прильнули к анусу, и Алтан вздрогнул, ощутив на чувствительной коже прохладную липкую влагу. — Да ты у нас рваный, — присвистнул вдруг Вадим, поглаживая пальцами бугристое колечко мышц. Лубрикант быстро разогревался и горячил кожу. — Любишь жестко, или тебя просто никто особо не спрашивал? — Люблю жестко, — выдохнул Алтан. Хотя правдиво было, конечно, второе. — Буду знать. Сразу два пальца скользнули внутрь, но Алтан только зашипел, мысленно похвалив себя за то, что два дня ничего толком не ел. — Скажи, ты мечтал о том, чтобы я тебя отодрал? — обжег его ухо дыханием Вадим, ритмично растягивая его все сильнее. — Вспоминал о том, какой у меня большой, красивый член? Хотел почувствовать его внутри? — Да, — простонал Алтан, распаленно двигая бедрами. Почему от этой порнушной вульгарщины у него так безумно стоит? Он чувствовал, как его набухшая головка трется о простынь, безумно хотел приласкать себя, но боялся, что кончит тогда прямо на пальцах. О члене он действительно, к стыду своему, думал, и не раз уже за эти дни кончил, вспоминая, как тот упирается в его горло. — Я не расслышал, — свободной рукой Вадим намотал на ладонь его косу, дернул так, что его губы снова оказались прямо у уха Алтана. — Повтори-ка. — Да, блять! — выкрикнул тот, приподнявшись от подушки. — Я хочу, чтобы ты меня отодрал. — Так я и думал, — Вадим выпустил его волосы и тут же вытащил пальцы, и Алтан, не выдержав, разочарованно застонал от неприятной пустоты. — Ты просто тупая моделька-давалка, которую надо хорошенько выебать. — Будет больно, — добавил он, вновь обнимая Алтана одной рукой поперек груди и притираясь к его ягодицам эрегированным членом. — Все, как ты любишь. Алтан догадывался об этом — и действительно, в первые секунды едва не вырвался, но так как Вадим крепко держал его, лишь впился ногтями в мускулистую руку, с шумом втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. Ощущение было такое, будто его взрезали ножом, рассекая промежность — удивительно, что по бедрам еще не бежали ручейки крови. — Тише, тише, — шептал Вадим ему на ухо. — Не дергайся. Я подожду, пока ты не привыкнешь. Они замерли, Алтан опустил руку, поглаживая опавший было от боли член. Из-за разогревающей смазки мышцы расслаблялись, боль постепенно притуплялась, и Алтан вскоре почувствовал, что правда хочет большего, осторожно двинул бедрами. — Готов? — спросил Вадим, и он кивнул, предвкушая новую волну боли. И боль снова пришла, хотя теперь он понимал, что вполне способен ее выдержать. Больше того — казалось правильным, что ему так больно. Хотелось кричать, но Алтан лишь кусал губы и шумно дышал ртом, боясь разбудить постояльцев в соседнем номере. — Головка внутри, — хрипло проговорил Вадим, прихватывая губами мочку его уха. — Посмотри, какой ты умница. Я буду медленно-медленно двигаться, скажи, если вдруг станет слишком больно. Это по-прежнему было больно — но не слишком; и Вадим сдержал слово, не вталкиваясь сразу на всю длину, размашисто и дико, как это любил Серёжа. С каждым плавным толчком боль вспыхивала, но медленно угасала, уступая место удовольствию, и этот контраст — ритмичных вспышек боли и наслаждения — определенно был приятен. Еще приятнее были хрипловатые стоны; мягкое, тяжелое тепло и запахи чужого тела, которые окутывали Алтана. — Ты моя сладкая шлюшка, — выхватил он из сбивчивого шепота. — Так ведь, золотце? Повтори! — Я твоя шлюшка, — послушно простонал Алтан, лаская себя и постепенно ускоряясь. А весь этот красивый, такой горячий, такой живой мужчина — только его! И ни с кем делиться он более не намерен. Все закончилось быстрее, чем он рассчитывал — выгнувшись всем телом, Алтан застонал, сразу от боли и от рваного, сбивчивого оргазма. Снова уткнулся лицом в подушку, чувствуя, как его накрывает чужое тело, как больнее становится внутри от разбухшей головки — и как сладко вот так отдать себя для удовольствия Вадима, несмотря ни на что. — Заметь, — проговорил тот, едва отдышавшись, — это было совершенно бескорыстно. — Пошел ты, — цокнул Алтан. Он перебрался через Вадима — тот звонко шлепнул его по голым бедрам — и, свесившись с другого края кровати, достал уже свои брюки, пошарил в карманах в поисках вейпа. По телу разливалась нега и слабость, в голове звенела приятная пустота — ни тревоги, ни вины, не стыда. Как мало ему, оказывается, надо было, чтобы успокоиться. Алтан с наслаждением выпустил изо рта большое облако сладкого пара — но стоило густым клубам подняться, как потолок окрасился красным от сработавшего датчика. Тут же раздался противный оглушительный писк. — Твою ма-ать, — мучительно протянул Алтан и закрыл лицо руками. Пожарная сигнализация посреди ночи — и как он вообще мог додуматься курить в номере отеля! Механический женский голос приказал всем постояльцам эвакуироваться, повторил приказ на английском и бурятском. Алтан замер — пылающий злостью на самого себя, парализованный нарастающей паникой — он никак не мог решить, вскочить и начать одеваться или просто залезть под кровать. В дверь номера коротко постучали. — Расслабься, — подмигнул ему Вадим. — Я разберусь. Вцепившись в одеяло, Алтан с ужасом смотрел, как тот — голый, как и был — прошел через комнату, скрылся в прихожей. Послышались шорохи, затем звук открывающейся двери номера, неразборчивые голоса. Спустя несколько мгновений дверь захлопнулась, и в спальне показался довольно улыбающийся Вадим в белом банном халате. — Ну что? — нервно сглотнул Алтан. Тот забрался на кровать и поцеловал его в лоб. — Все ок. Не представляешь, сколько проблем решает пятитысячная купюра. Словно по заказу, сигнализация резко смолкла. Электронный голос сообщил о ложном срабатывании, призывая постояльцев вернуться в свои номера. — Спасибо, — проговорил Алтан, пряча глаза. Взяв с прикроватной тумбочки телефон, взглянул на экран — три семнадцать ночи, господи боже! — Не думаю, что я сейчас смогу уснуть, — признался он, поворачиваясь к Вадиму. — Пошли тогда поедим?

***

Неказистое здание отеля за спиной белело в темноте посреди пятиэтажек. Его провинциальный шик выглядел так инородно, будто эта часть города была наспех создана в компьютерной симуляции. Пока они спали, в городе прошел дождь, и теперь холодный влажный воздух бодрил до мурашек. Сиял красный сигнал светофора, разливаясь в лужах на пешеходном переходе ядовито-неоновым светом, и, перебегая пустую дорогу, Алтан вдруг почему-то почувствовал себя легко и свободно. В отличие от Питера, Улан-Удэ в это время спал, так что единственным круглосуточным заведением в округе оказалась забегаловка у заправки. Вадим толкнул дверь, приветственно звякнули полые металлические трубочки над их головами, и навстречу гостям выглянула откуда-то из глубин кафешки заспанная недовольная женщина. В зале не было ни души, и Алтан занял выглядевший более-менее чистым столик у окна, пока Вадим делал заказ. — Прости, здесь не оказалось смузи, фреша и чем там еще питаются модели, — сказал он, ставя перед Алтаном коричневый пластиковый стаканчик с кофе. — Зато я уговорил подогреть нам замороженную пиццу. — Только не думай, что я тебя простил, — сказал Алтан, вгрызаясь в ломоть пышного теста. Разогретый почти до кипения кетчуп и розовые ломти колбасы обжигали нёбо, однако он чуть не застонал от удовольствия. — Объясни, на что ты обижаешься. Алтан проглотил плохо пережеванный кусок и скривился. — А то ты не понимаешь? — Не-а, — пожал плечами Вадим, глотнув кофе. — Не понимаю. — Почему ты не рассказал мне, что работаешь на мою сестру? Или не отказался потом от заказа? — Потому что я не идиот, — Вадим коротко хохотнул и стащил с Алтановой тарелки хлебную корку от пиццы. — Зачем отказываться от самого приятного в жизни заказа? — Это-то меня и бесит! Ты решил и рыбку съесть, и… Короче, — вздохнул Алтан. — Не могу не думать о том, что без денег у нас бы ничего не сложилось. Вадим отвернулся к окну со стаканчиком кофе, даже не засмеявшись пассажу про рыбку. Неоновый свет с заправки падал на его лицо, на белую футболку, рассекая фигуру пополам. — Мы с тобой из разных миров, золотце, — ответил наконец он. — В моем мире от денег не отказываются. Вообще, никогда. И если бы не твоя сестра, вряд ли бы мы с тобой вообще когда-нибудь пересеклись. Алтан помолчал, покачивая в стакане мутно-серую кофейную жидкость. Благодарить Юму ему в голову еще не приходило. — Так что я ни о чем не жалею, — взглянул ему в глаза Вадим. — Я не рассчитывал, что заказ всем этим обернется, честно. Отказался бы я от него, зная, что западу на тебя? Нет. Останусь ли я рядом, когда мне перестанут за это платить? Да, останусь. Но так уж получилось, что мы познакомились благодаря деньгам. Или ты с этим смиришься, или лучше сразу разойтись. Они чуть помолчали, глядя в стол. От одной этой перспективы в груди Алтана будто открылась зияющая рана. Наконец он спросил, комкая в руках салфетку: — А что бы изменилось, если бы мы познакомились по-другому? Скажем, если бы ты просто подкатил ко мне на улице. — Оу, — Вадим удивленно вскинул брови. — Начнем с того, что я не был бы таким удобным и доступным двадцать четыре на семь, у меня ж была бы тогда какая-нибудь другая работа. Так что вместо музеев и оранжерей мы с тобой бы виделись в койке по ночам. — Спорим, тебя бы это устроило, — фыркнул Алтан. — Ну не скажи. Мне нравилось, каким человеком я становился рядом с тобой. Пускай и приходилось терпеть от тебя всякое дерьмо. — Это например? — А ты думал, ты идеальный? — хохотнул Вадим. — Ладно, опустим ледяную неприступность, это меня даже заводило. Но ты ведь зациклен на себе, золотце. Захотел — пальчиком поманил, захотел — игноришь целыми днями. Моей жизнью ты тоже не то чтобы интересовался… — Я боялся тебя допросами обидеть! — возмущенно перебил его Алтан. — Зачем сразу допросы, достаточно просто было проявить хотя бы капельку заинтересованности. Ну знаешь, чтобы не я один вокруг тебя вился. И это я еще молчу про твои непростые отношения с Разумовским. Денежный бонус мне о-очень помог закрывать на них глаза. — Так помог, что ты с радостью запрыгнул к нам с ним в постель? Кстати, хотел спросить, за секс с Серёжей тебе доплатили или штрафанули? Алтан возмущенно отвернулся к окну. «Нет, ему еще хватает совести строить из себя пострадавшего!» — Мне нравится, когда ты такой злой, — засмеялся Вадим. — Только какого-то хрена злишься на меня, а не на своего ебанутого друга. Знаешь, я думал, все было по согласию. Ну и я не идиот — повторюсь — чтобы от такого отказываться. Как знать, когда бы ты еще решился ротиком поработать. — А можно еще громче? — зашипел Алтан, покосившись в сторону кухни. — Обидно только, что секс у нас случился благодаря тому, что Разумовскому стало скучно. Надо бы мне ему «спасибо» сказать при случае. — Бедный, так намучился, пока терпел, — проговорил Алтан елейным голосом. — И совсем-совсем не потрахивал никого на стороне? — Разве что в твоих фантазиях, — ухмыльнулся Вадим. — Знаешь, я как-то быстро понял, что одноразовый секс может больше нервов потрепать, чем отношения. Вдруг талисман над дверью снова звякнул, и в забегаловку зашел посетитель заправки, удивленно поглядывая на пару у окна. Не сговариваясь, Алтан с Вадимом поднялись из-за столика и вышли в темноту. Раньше Алтан бывал в Улан-Удэ только проездом, и даже днем этот район был для него незнакомым, однако возвращаться в отель совсем не хотелось. Здесь он понял, что такое ночь — Питер никогда не знал ни такой тишины, ни темноты; и они с Вадимом казались ему единственными живыми душами во всем мире. Чем ближе был отель, тем громче становились мысли о том, зачем он вообще приехал сюда. От воспоминаний колыхнулась внутри густой стоячей водой тревога. «Вот бы можно было жить по ночам», — промелькнуло в голове что-то глупое в противовес. Спать днем, проскочив все ловушки, которые этот день готовил, а жить в череде долгих-долгих ночей — только вдвоем. Тогда бы ему не пришлось больше ни о чем беспокоиться и ни о чем жалеть. — Прости, — сказал он вдруг, неожиданно даже для себя, и Вадим удивленно на него покосился. — Если как-то обидел. Человеческие взаимодействия — вообще не мой конек. Никто в здравом уме не станет связываться со мной за бесплатно. — Все ок, — улыбнулся Вадим, обняв его за талию и притягивая к себе. — Ты такой, какой есть, и не нужно ни принижать себя, ни жалеть. Главное, что все сложилось, как надо. Впереди показался вход в отель, и они замерли, остановившись за кругом света. В кармане завибрировал телефон, и, опустив руку в карман, Алтан на ощупь нажал кнопку выключения. — Ты как-то спросил, есть ли у нас шанс. Наверное, все-таки есть, — вздохнул он и потянулся к Вадиму.