Мотыльки

Звуки из динамика слились в неразборчивый поток: навязчивая музыка перемежалась болтовней, обрывавшейся на полуслове движением пальца. Серёжа лежал, свернувшись калачиком посреди вороха смятых одеял и крепко сжимая над головой телефон. Вспышки холодного света от экрана выхватывали из темноты фрагменты его лица: остекленевшие глаза, напряженно сжатые губы, перечеркнутый морщинами лоб. Олег постучал еще раз, и, не дождавшись ответа, шагнул внутрь спальни. Серёжа не пошевелился, не повернулся на бьющий из коридора свет; изгиб его силуэта так и застыл в перекрученной, неудобной позе. Помедлив, Олег пошел сквозь комнату. Нога задела в темноте пустую пластиковую бутылку и та откатилась, глухо ударилась о стену. Олег молча опустился на самый край разобранной кровати. Внизу под ногами белела в темноте грязная посуда, и глядя на нее, он не мог не вспомнить ту тарелку из-под пасты на полу его комнаты после их первого свидания. — Серёж, — тихо сказал он, прочистив горло. — Ты не голоден? — Нет, — ответил тот, не отрываясь от экрана. Олег помолчал, слушая неразборчивые звуки и глядя перед собой на прямоугольник света из открытой двери. — Ты чего-то хотел? — спросил Серёжа ровным, бесцветным голосом. — Помочь, — пожал плечами Олег, не найдя лучшего ответа. Серёжа не пошевелился, но поток музыки из тиктоков остановился. — Я не просил о помощи, — сказал он. В его голосе не было ни злости, ни раздражения, одна лишь усталость. — Знаю, — кивнул Олег. — Тогда зачем?.. — едва шевеля губами, произнес Серёжа и замолк, так и не закончив мысль. — Потому что люблю тебя. Но давай сейчас не будем об этом. Серёжа молчал. Перевернувшись на спину, он прижал телефон к груди и взглянул на Олега — и в этом взгляде была такая тоска, словно разговор выжал из него остатки сил. — Позови, если что-то понадобится, — добавил Олег.. В ответ Серёжа перевернулся на другой бок, сжался, обхватив острые плечи руками. Измученный взгляд уперся в стену и погас, дрогнули на опустившихся веках ресницы. Олег потянулся было погладить его по вытянутым ногам, но так и не решился — вытянутая рука замерла в воздухе, медленно упала. Поднявшись с кровати, он вышел, оставив дверь чуть приоткрытой — как будто у Серёжи не хватило бы сил ее открыть. Пройдя на кухню, снова достал из пачки сигарету, выкурил, почти не замечая, рефлекторно поднося руку ко рту и опуская. Ему все еще было не по себе в этой злополучной квартире, но сейчас было не время жалеть себя и сомневаться. Возможность сбежать он упустил данным-давно, оставалось только бороться. Набрав в чайник воды из фильтра и щелкнув выключателем, Олег оперся спиной о столешницу и опустил голову, погрузившись в мысли. Боковым зрением он вдруг уловил какое-то движение — но подняв быстрый взгляд на дверной проем, увидел лишь черноту коридора. В самом деле, чего он ожидал, чудесного исцеления? Едва за Алтаном захлопнулась дверь, как Серёжа вихрем промчался в свою комнату и остался наедине с телефоном. Олег знал, что попытки поговорить сейчас разобьются о стену молчаливого раздражения — пока сломанный маятник нейромедиаторов в Серёжиной голове не качнется в обратную сторону. До тех пор Олег собирался просто быть рядом, не ожидая признательности взамен — но сидя рядом с беспомощным Серёжей, понял, как отчаянно соскучился по нему, как сильно хочет обнять, вдохнуть запах волос, вновь ощутить под пальцами острые лопатки и бархатное тепло кожи. Вместо этого он достал из посудомойки заварочный чайник, засыпал из хрусткого серебристого пакета порох чая с высохшими цветочными лепестками, залил кипятком. Быстро прошел мимо приоткрытой двери в Серёжину комнату, откуда теперь не доносилось ни звука, и зашел в ванную. Пока просторная комната заполнялась теплом и паром, Олег пошарил в шкафчике, наугад достал банку из темного аптечного стекла, вытащил перевязанную ленточкой пробку. В нос ударил запах соли и эфирных масел — чего-то свежего, цитрусового. Щедро сыпанув соль в горячую воду, Олег перемешал в ванне горстку розоватых кристаллов, встряхнул рукой, рассыпая брызги. Все это напоминало ему какой-то колдовской ритуал и странным образом успокаивало — будто на Серёже лежало проклятие, которое можно снять горячей водой, травой и солью. Олег уже без стука вернулся к нему в комнату, держа большую дымящуюся кружку с чаем. Поставив чай на прикроватную тумбочку, он осторожно положил руку на Серёжино плечо — тот не вздрогнул, раскрыл глаза и медленно повернулся. — Я чай заварил, — негромко сказал Олег. — Выпей. А я пока ванну наберу. Серёжа поднял сонный, рассеянный взгляд, пытаясь понять, чего от него хотят. Но Олег уже ушел, прихватив с собой грязную посуду с пола. Затаившись возле окна, он ждал, слушая негромкий, похожий на прибой шум Невского, присмиревшего под прохладным дождем. На подоконнике Олег нашел орхидею с темно-фиолетовыми, практически черными бархатистыми лепестками. Ее узловатые корни вздымались над землей, готовые разломать тесный пластиковый горшок изнутри, свежие, травянисто-зеленые листья упрямо тянулись вверх. Алтан ничего не говорил про цветок, да и Олег не знал, как за ним ухаживать — но на всякий случай обрызгал орхидею водой из стоявшего рядом пластикового распылителя. На этот раз движение ему не почудилось — в коридоре мелькнула вспышка рыжих волос, с легким щелчком захлопнулась дверь в ванную, когда туда проскользнул Серёжа. Олег почувствовал, как медленно расползается по телу облегчение. Упав на маленький кожаный диван, он запрокинул голову на спинку и прикрыл глаза, приготовившись ждать — а когда вновь открыл их, на кухне стало еще темнее, и неоновый свет с проспекта пробивался даже через белую вуаль занавески. Вскинув голову, Олег растер глаза руками и прислушался — шум воды затих. Повинуясь растущему в груди беспокойству, он прошел по коридору к двери в ванную, из-под которой выбивалась тонкая полоска света. Потянул на себя ручку — дверь не поддалась, и Олег с силой забарабанил по ней, дергая ручку все сильнее. Горло обожгла паника, но прежде чем Олег успел ей поддаться, защелка на двери неожиданно повернулась. Серёжа отступил от него вглубь комнаты к запотевшему зеркалу, сжимая в руках ножницы. Он был обнажен, не считая обернутого вокруг бедер белого полотенца, едва державшегося на выступающих косточках. Олег рефлекторно перехватил Серёжину руку с ножницами, быстро оглядел порозовевшее от тепла тело — порезов не видно, но что-то явно было не так. Наконец взгляд упал на пол, и Олег понял, в чем дело — там, под Серёжиными ногами, лежали потемневшие от воды волосы. Серёжа вырвал руку с ножницами и сделал еще шаг назад, с вызовом глядя на Олега. На его лоб падали искромсанные пряди, с волос, теперь едва достающих до плеч, капала вода. — Серёж, ты что, зачем? Можно же было расчесать, я бы помог… — А что, — Серёжа вскинул подбородок, убирая мокрые пряди с глаз, — тебе моих волос жалко? — Да нет, — начал было Олег, но Серёжа оборвал его, швырнув ножницы на мраморную столешницу у раковины. — А что тогда? Я так некрасивый? Олег шагнул вперед, обнял Серёжу, привлекая его к себе. Тот разом ослабел, обмяк в его руках, острый подбородок уперся в плечо, влажные волосы холодили Олегову шею. Осторожно скользнув пальцами вверх по его телу, Олег сжал подрагивающие плечи. — Ты самый красивый человек, которого я когда-либо встречал, — проговорил Олег ему на ухо. В ответ Серёжины плечи задрожали лишь сильнее, тихий плач перешел в надрывный, всхлипывающий вой. Олег осторожно, медленно погладил по мягкой, распаренной коже спины, сквозь которую чувствовался каждый позвонок.

***

Олег спешил по коридору под оглушительную трель дверного звонка, на ходу натягивая футболку. Мельком взглянув в глазок, он приоткрыл дверь и растерянно уставился на девушку с чемоданом. — Привет, — сказала незнакомка низким грудным голосом. — Сергей Разумовский дома? — Простите, а вы?.. — задал встречный вопрос Олег, выступив на лестничную клетку и закрыв собой вход. — Марго, — протянула гостья руку. — А,— только и сказал он, сжимая ее прохладные пальцы. — Уже вернулись из Китая? — Как видишь, — Марго засмеялась и кивнула на свой чемодан. — Прямиком оттуда. Я войду? Олег отступил вглубь квартиры, пропуская ее. Высокая, с него ростом, и вызывающе худая, Марго выглядела ровно так, как в его представлении должна была выглядеть топ-модель. Скинув белые кроссовки и бросив у двери чемодан, она с удовольствием потянулась. — А ты, должно быть, Олег? — улыбнулась гостья, и тот кивнул, чувствуя себя неловко. Интересно, что Серёжа рассказывал о нем? Винит ли она Олега в том, что ее другу плохо? — Он еще спит, — начал было Олег, но Серёжа уже выскользнул из-за двери в спальню, сонно и чуть растерянно улыбаясь. Молча потянулся к Марго, ответил на ее осторожное объятие. — Ох, — выдохнула Марго, шагнув назад и оглядывая Серёжу в тусклом свете коридора. — Тебе идет каре. Она потрогала его волосы, чуть вьющиеся после сна. — Не утруждайся, — скривился тот и, запахнув халат, жестом позвал ее на кухню. — Выгляжу дерьмово, знаю. — Ну, не более дерьмово, чем после той ночи в гонконгской тюрьме, — пожала Марго плечами. Олег тихо хмыкнул: эту историю он не прочь был как-нибудь послушать. Серёжа в ответ лишь поднял на Марго полные муки глаза. — Как дела в Китае? — протянул он, понуро уставившись в чашку, которую Олег поставил перед ним. — Без тебя уже не то, — ответила Марго и одними губами добавила «спасибо», улыбнувшись Олегу и принимая из его рук чай. — Как ты? — повернулась она к Серёже, стянула с идеально обесцвеченных волос резинку и тряхнула головой, рассыпая их по плечам. — Только честно. Олег закрыл кухонный шкафчик и повернулся к ним. — Если что, я в комнате, — бросил он, глядя перед собой. Быстрыми, бездумными движениями Олег взбил подушки, расправил простынь и встряхнул одеяло на Серёжиной кровати, где они вместе провели эту ночь. Просто спали — точнее, пытались спать: Серёжа постоянно ворочался, тихо стонал и всхлипывал во сне, пока Олег обнимал его, прижимался всем телом, поглаживал по плечам, спине, волосам. Он принялся прибираться: собрал с пола разбросанную одежду, сгреб в шуршащий бумажный пакет пустые коробки из-под доставки еды и пластиковые бутылки. Убрал с подоконника охапку кружек с остатками чая, и, вытерев чайные следы с глянцевой мраморной отделки, распахнул окно в темный двор-колодец. По углам на темном паркете скопились перекати-поле пыли, но Олег нигде не видел ни пылесоса, ни тем более веника. Чуть подумав, он вышел в коридор, и, тихо притворив за собой дверь, прошел во вторую спальню. Из-за закрытой двери кухни доносились приглушенные голоса, и Олег ускорил шаг, чтобы ненароком не услышать того, что не предназначалось для его ушей. В спальне Алтана нашелся робот-пылесос, стоявший на зарядке под столом. Прихватив его под мышку, Олег задержался и огляделся. Прежде он здесь не бывал, и неожиданно ему стало любопытно, как живет наследник мафиозного клана. Эта комната была даже меньше, чем Серёжина; просто, чтобы не сказать аскетично обставленная — выделялось разве что бордовое бархатное кресло в углу. Небольшой стеклянный столик был заставлен вещами, но пыли видно не было. Олег пробежал взглядом по круглому зеркалу, стопке книг в пестрых мягких обложках, большой ароматической свече в темном стекле и декоративному блюдцу с золотыми украшениями: кольцами, цепочкой и серьгами. Рядом с зеркалом он заметил фотографию в простой рамке из черного дерева и, не удержавшись, взял ее в руки, чтобы лучше разглядеть. Фото запечатлело семью на фоне какого-то буддийского святилища: счастливый мальчик лет пяти рядом с миниатюрной женщиной, по другую сторону от него — женщина постарше, даже пожилая, и на самом краю, будто случайно попавшись в объектив — худощавая девушка в бейсболке, всем телом демонстрировавшая нежелание находиться здесь. Если с единственным мальчиком на фото все было понятно, получается, недовольный подросток — это Юмжит Дагбаева? На фото они все выглядели такими… обычными. Просто семья на отдыхе, и никаких дворцов с яхтами на фоне. Олегу пришла на память другая семейная фотография, также бережно хранимая, пусть и не в рамке, а во внутреннем кармане военной формы. Здесь был один мальчик в кругу женщин, а там — наоборот, только одна женщина и пятеро неуловимо похожих друг на друга светловолосых мужчин. Как всегда при мысли о семье, горло что-то сжало и быстро скрежетнуло вниз, по сердцу. Олег быстро поставил фото обратно, чуть поправил, чтобы оно вернулось ровно на то же место. Интересно, как там сейчас эти двое? Вадик не писал, и Олег не спешил писать первым — им слишком многое нужно было обсудить с глазу на глаз. Он не жалел, что рассказал Алтану о контракте — это было честно по отношению к ним всем. Но, пусть он того и не хотел, это признание оказалась в некотором роде местью за тот тройничок с Серёжей. Олег прекрасно понимал, что это произошло по желанию самого Серёжи, но не мог не злиться на Вадика — хоть уже ничему и не удивлялся. Надеялся только, что у того по крайней мере достанет совести впредь быть честным с Алтаном. В этом контракте с самого начала было что-то неправильное, аморальное; но Олегу ли было не знать, какие виражи порой закладывает жизнь и к чему могут привести даже не самые верные решения. Он помнил вечер, когда Серёжа вернулся к себе домой после их первого свидания, едва разминувшись с Вадиком, вернувшимся после встречи с Алтаном. Олег пообещал себе, что не будет лезть в их дела — но настроение у него тогда было паршивое, так и подмывало сказать что-то обидное, и, застав Вадика на кухне, он не выдержал: — Тебе как, нормально все это вообще? — пробормотал он, делая вид, что ищет что-то в холодильнике. На что Вадик ответил одной из своих белозубых улыбок: — Да это, блять, лучший заказ в моей жизни! Олег готов был поклясться, что за все восемь лет, что они знакомы, ни разу не видел его таким довольным. Голоса переместились из кухни, стали громче, и он поспешил выйти в коридор. Там Марго уже натянула обратно кроссовки и обняла Серёжу на прощание. — Ты мне обещал, — сказала она, и тот хмуро закивал. — И не торчи все время дома! Марго наконец разжала объятия и схватилась за ручку чемодана. Вытащив свой багаж на лестничную клетку, она обернулась и встретилась взглядом с Олегом. — Позаботься о нем, — сказала она, улыбаясь, но взгляд ее был строгим и сосредоточенным. — Я очень постараюсь, — ответил Олег, неловко сжимая пылесос под мышкой.

***

Они приехали на вокзал за три минуты до отправления электрички. Вежливо, но решительно втеревшись в очередь у самого окошка кассы, Олег взял билеты до Выборга, и, схватив Серёжу за руку, вбежал вместе с ним в последний вагон «Ласточки». Они прошли состав насквозь до самой головы, но не нашли ни одного свободного места — будто, сами того не подозревая, отхватили билеты на последний в мире поезд. Тот дернулся, набирая скорость, и они встали по обе стороны от раздвижной двери в первом вагоне. Серёжа замер, как прекрасная статуя, прислонившись лбом к прохладному стеклу. От духоты на его лбу выступила испарина, губы чуть приоткрылись, взгляд остекленел, следуя за вереницей проносившихся мимо деревьев. Электричка останавливалась, пассажиры выходили и заходили, а Олег безотрывно смотрел, как белеет сквозь движущийся людской поток Серёжино лицо и взлетают, подхваченные ветром, непривычно короткие рыжие волосы. Влившись в толпу на станции, Серёжа крепко оплел Олегову ладонь тонкими пальцами и повел за собой по узким улочкам городка, так непохожего на Петербург. — Я рад, что тебе лучше, — сказал Олег со всей теплотой в голосе. Когда Серёжа утром предложил съездить в Выборг, он ни о чем не спрашивал — только снял с батареи в ванной свою единственную футболку, еще влажную после стирки, и поехал на вокзал. — Если хочешь меня бросить, уже можно, — неожиданно ответил Серёжа. Олег остановился и заставил Серёжу остановиться тоже, поднять голову и встретиться с ним взглядом. — Ты не бросишь человека, когда ему плохо, — неохотно пояснил тот и разжал пальцы. Олег молчал. Он признавал, что Серёжа был прав — но попросту предпочитал не думать о будущем, в котором придется принимать подобные решения. — Так вот, хорошие новости — меня больше не надо спасать. И быть рядом из жалости — тоже, — Серёжа отвернулся и быстро зашагал дальше, поднимаясь по крутому склону. — Почему ты решил, что я с тобой из жалости? — Олег ускорил шаг, быстро нагнав его. Слышать это было больно — он не ждал от Серёжи благодарности, но и упреков не ожидал тоже. —Я же тебе изменил, — пожал Серёжа плечами, избегая встречаться взглядом с Олегом. — Пока я болел, ты не мог со мной расстаться. Повторяю — уже можно. Они молча шли мимо невысоких провинциальных домов, нависших над тесным тротуаром. Случившееся все еще саднило в груди, жалило несправедливостью. Серёжа будто испытывал его — сколько Олег еще выдержит, прежде чем наконец сломается и убежит? Давно бы стоило — но он не мог. Только не в этот раз. — А если я скажу, что не хочу с тобой расставаться? — наконец сказал Олег. — Тогда я отвечу, что ты мазохист, — невесело усмехнулся Серёжа. — Со мной только мазохисты и могут быть. Пройдя насквозь сквер, сияющий новизной нелепо расставленных лавочек, они наткнулись на осколок старого европейского городка. Мощеная камнями улочка круто спускалась к воде между невысоких каменных домов, похожих на средневековые таверны, а Олег не мог отделаться от ощущения, что бродит посреди декораций к какому-то дорогому фэнтези. — Потрясающе, да? — Серёжа наконец поднял к нему голову. — В детстве мне казалось, что это улица из сказки. Олег кивнул. Сквозь низкие облака над их головами прорезался луч солнца, скользнул по влажным камням. Откуда-то издалека донеслось сбивчивое, но бодрое бренчание гитары. Они зашагали быстрее, спускаясь по склону в сторону залива, и Олег различил неловкие аккорды из «Нирваны». Девушка-подросток, сидевшая на лестнице какой-то кафешки и мучившая гитару, проводила их взглядом. — А сейчас понимаю, что это грустно, — продолжил Серёжа. — Улица призраков. Когда-то здесь была жизнь, а сейчас только варвары копошатся на руинах цивилизации. Он кивнул на симпатичное здание европейской ратуши с узкими окошками в белых каменных рамах. — Смотри-ка, все еще стоит, — его лицо исказила мучительная гримаса. — Наши варварские домики складываются, как картонные, а эти — стоят. — Ты часто бывал здесь в детстве? — спросил Олег, мягко сжав Серёжины пальцы. — Ага, — кивнул Серёжа. — Родителям тут нравилось. Мы приезжали на целый день, гуляли, даже в заливе купались. — Расскажешь о них? — предложил Олег. Серёжа теперь вел его по узкому мосту мимо острова с башней — еще одного осколка забытой Европы — прочь из города, к частным домам на берегу залива. — Я не очень много помню, — Серёжа пожал плечами, провожая замок взглядом. — Папа работал инженером в каком-то НИИ, мама до моего рождения была манекенщицей. Да-да, не смейся, я выбрал пойти по ее стопам, а не по отцовским. Олег только улыбнулся в ответ. — Какими они были? — Несчастными, — внезапно сказал Серёжа. — Знаешь, я почему-то уверен: если бы они остались живы, то обязательно бы развелись. Олег попытался было поймать его взгляд, ободрить, но Серёжа смотрел куда-то перед собой. — Мама, ну как тебе сказать… Мне казалось, она отца ненавидела, но теперь понимаю, что она просто не о такой жизни мечтала. Потрясающая красавица — нет, для любого ребенка мать — самая красивая женщина в мире, но я даже тогда замечал, как она влияет на мужчин, на что они были готовы ради нее. А отец… Отец — особенно. Он затих, и Олег молчал тоже, боясь порвать тонкую нить Серёжиных воспоминаний. — Еще мне кажется, что у нее была тоже… ну, биполярка, — Серёжа устало выдохнул. — Это бы кое-что объяснило. Почему она то из рук меня не выпускала, а то — видеть не хотела. Олег представил себе, как маленький рыжеволосый мальчик тянется к прекрасной женщине, а та лишь отмахивается от него, отворачивается к стенке, накрываясь одеялом с головой. За разговором они незаметно пробрались сквозь частный сектор к заливу. Пляжем это назвать было трудно — просто маленькая полоска каменистого берега, глубокие рытвины от колес на земле и чья–то перевернутая лодка. Из-за чьего-то забора на них залаяла собака. Серёжа сел на лодку, похлопал по ней, приглашая Олега. Тот опустился рядом, мягко приобнял Серёжу, защищая от холодного ветра с моря. Тот не прижался ближе, но и не отстранился. — Я читал, это часто передается по наследству, — наконец проговорил Олег, и Серёжа истерически хохотнул. — Наследство что надо. — Но хорошо лечится, — продолжил Олег, вспоминая все те статьи из интернета, которые он изучил. Олег снова попытался встретиться с Серёжей глазами, однако тот теперь задумчиво вгрызался в ноготь на большом пальце, уставившись на воду. — Я не знаю, как жить без этого, — покачал головой он. — Все самое хорошее, что случилось в моей жизни, случилось во время мании. Всем, чего я добился, я обязан своей болезни. А то, что происходит после, казалось мне закономерным, понимаешь? Как расплата. Я думал, что это просто я — вот такой. — Ты — это не только твоя болезнь, Серёж. — Звучит красиво, — кисло усмехнулся тот. — Но я сам не знаю, каким буду, если вылечусь. И не уверен, что хочу знать. — А я хочу, — пожал плечами Олег. — Может, узнаем это вместе? Серёжа не ответил. Олег привычным движением достал из куртки мятую пачку «Мальборо», закусил сигарету, но тут Серёжа внезапно повернулся к нему и скривился. — Можешь, пожалуйста, не курить при мне? Не переношу дыма, плохие воспоминания из детдома. — Почему ты мне раньше об этом не сказал? — вскинул брови Олег, торопливо пряча сигареты. Серёжа лишь пожал плечами, уставившись вдаль, на разлитый до горизонта залив. Они помолчали, слушая тихий плеск волн. Солнце вновь пробилось сквозь тяжелое одеяло облаков, подсветило, как большой прожектор, заросший деревьями островок посреди залива. Казалось, тот был совсем близко — шагни в воду, чуть-чуть проплыви и хоть живи там, в стороне от людей; но Олег понимал, что это лишь обман зрения и в жизни ему до этого острова не доплыть. — Серёж, — произнес он наконец негромко, и тот обернулся. — А ты вообще собирался мне рассказать про тройничок? — вопрос, который мучил Олега, повис в воздухе, и в тот же момент ему захотелось запрятать его обратно. Серёжа потупил глаза и помотал головой. — Я думал, между нами все кончено. Не знаю, почему. Он еще немного помолчал и затем с усилием выговорил: — Прости меня. Я влюбился, и все стало… так сложно. — Понимаю, — только и смог ответить Олег. — Знаешь, а я собирался везде тебя заблокировать и уехать из города после нашего свидания на крыше. Но вместо этого… В общем, мы друг друга стоим. Серёжа тихонько засмеялся, впервые за день — искренне. Снова помотал головой: — Нет, я тебя не заслуживаю. — Перестань, — улыбнулся Олег. — Давай попробуем еще раз? Просто посмотрим, что из этого получится. Он прижал Серёжу крепче к себе, и тот опустил голову ему на плечо.

***

Олег осторожно положил пакет со спелыми томатами поверх других покупок и повернулся к продавщице, чтобы расплатиться. Ему не терпелось самому накормить Серёжу после того, как тот столько времени жил на непонятных доставках — но в квартире не осталось ничего, что можно было бы приготовить без опаски. Пришлось покружить по Невскому, чтобы найти этот подвальный магазинчик среди бесконечных кафешек и магазинов электронных сигарет, но оно того стоило. Подхватив тяжелые пакеты, Олег поднялся на улицу и поспешил домой. Он чувствовал, как его переполняют силы: по дороге в Питер удалось даже немного поспать, ведь обратный поезд почему-то вовсе не пользовался таким спросом, как тот, что отвез их в Выборг. Где-то в груди плескалась теплая надежда и уверенность — теперь все обязательно будет хорошо. Он был совсем близко: всего-то сделать пару быстрых, пружинистых шагов, свернуть во двор-колодец и пешком подняться по лестнице, но тут Олег зачем–то поднял голову и застыл. Из окна на третьем этаже дома с атлантами валили густые клубы черного дыма.