Шкура

      Ты долго обдумываешь произошедшее.       Та вылазка начиналась безобидно, но закончилась плохо, и это было серьезно: вы со Стэнфордом чуть не погибли, ты лишился машины и спрятанной внутри части денег. Ученый хоть и не нарочно (ты хочешь в это верить), но подверг вас большой опасности, и не будь удача на вашей стороне кто знает, как бы все могло закончиться. Это было твое второе взаимодействие с монстрами, посленего,отвратительный опыт с безжалостными безумными тварями, и ты начинаешь задумываться, стоит ли оно того.       С другой стороны, ученый обладает опытом и материалами, которые потенциально могут помочь твоей ситуации. И как бы ты ни обманывал себя, в каком бы шоке и страхе ни был, но, отбрасывая бесовского духа, это было увлекательно. Страшно, но увлекательно. Отсюда вытекает вопрос о том, почему ты не обратился. Ты обращался и в менее стрессовых ситуациях, бесконтрольно, и нападение призрака должно было спровоцировать Зверя. Но почему-то этого не произошло, и ты хочешь знать причину, чтобы отталкиваться от этого. У Стэнфордадолжночто-то быть.       Ты видел, с какой легкостью он рассекал кладбище и прыгал через машину? Как подхватил тебя и, – очертя голову, – сиганул вниз и приземлил вас на землю со своим необычным пистолетом? У него их минимум два (есть ли еще?), ты не сумел детально рассмотреть их, но выглядели они странно и стреляли странно, не пулями или дробью, некой плазмой или электричеством. Сделал ли он его сам? О нем у тебя складывается впечатление как об ученом, прошедшим войну, никак иначе. Служил ли он во Вьетнаме? Кто такой Стэнфорд Пайнс?       Еще один тревожный момент — левая рука. Домой ты ехал в тишине, не проронив ни слова, и долго стоял в саду, все еще не сняв куртку с руки. Ты не снял ее дома, не снял в постели, не снял, чтобы обработать и проверить, не сломана ли она, и не вскрыты ли вены. Но ты бы не возражал: тебе хотелось отрезать ее, избавиться от неё, как от чужой руки. Ты боялся снять провонявшую и явно набравшую всякую заразу ткань. Вдруг там эта рука, исказившаяся еще больше, ставшая звериной, и как только ты выпустишь ее, она вцепится тебе в горло. Но, когда боль стала слишком невыносимой, ты открыл ее. Рука снова нормальная.       Ты поранился, сильно поранился. Нельзя просто вцепиться в металл, порвав его, и не пораниться. Это не ушиб и не перелом, это нестандартная травма. Вспоротая ладонь давно зажила, оставив три широких шрама от пальцев до середины ладони, но остальную часть руки будто в кипящий котел опустили, и она вся отекла: от кончиков пальцев и до пяти сантиметрового отступа от запястья кожа поплавилась, как от ожога третьей степени. Заживает она плохо, выглядит еще хуже, – местами впавшая, натянутая, потемневшая, – ты едва можешь ею шевелить. Мог ли кластер накалить машину? Но она не была горячей. Стэнфорд обжог твою руку пистолетом? Твои руки были в его боках. Проклятье признаков? Ты не знаешь.       Оставлять такое напоказ безрассудно, ты не знаешь, является ли Зверь твоим воплощением, но если у него также будет иметься огромный шрам, окружающим не составит труда сложить два плюс два, и придется несладко. Хоть ты и наивно надеешься, что другим не посчастливится встретиться с ним. Потому ты надеваешь перчатки. У тебя только садовые, но они грубо натирают незажившую кожу, так что ты едешь в город за новой парой. В какой-то момент ты подумываешь взять длинные атласные женские перчатки, но отказываешься от этой идеи (у тебя еще есть чувство собственного достоинства). Поэтому останавливаешься на черных трикотажных       Ты приходишь в Хижину. И не смотря на долгий сон и съеденные накануне остатки ужина, ты мучаешься от пробирающей до костей усталости. Сегодня выходной, но ты здесь не как работник. За прилавком сидит Мэйсон и читает учебник по математике за седьмой класс. Когда ты входишь он поднимает голову.       — Привет, Приятель, — говорит он.       — Привет, Мэйсон. Не знаешь, где Стэнфорд?       — Скорее всего у себя в кабинете, второй этаж.       Он откладывает книгу, спрыгивает со стула, подходит к торговому автомату и набирает в нем причудливый код. За автоматом что-то щелкает.       — Новый имидж? — он указывает на твои перчатки, и ты с мычанием убираешь руки в карманы. — На дворе жара, не преют?       Еще как. Ты носишь их всего день и уже изнываешь: пекло, ты в одной майке и шортах, по пальцам течет пот. Ты обмотал больную кисть марлей, она еще не зажила, может попасть инфекция, и сукровица наверняка впитается в перчатку. Засохнет так, что ты не сможешь оторвать без кусков кожи.       — Ты прям как Мэйбл и прадядя Форд, они тоже любят закутаться в свитер в плюс тридцать, — смеется он.       — У меня псориаз.       Мэйсон испуганно и пристыженно смотрит на тебя и тихо извиняется, это забавно. Ты хлопаешь его по плечу, говоря, что все нормально. Он открывает тебе дверь, ты благодаришь его и спускаешься вниз по лестнице. Ты здесь впервые, и выглядит все не совсем так, как ты себе представлял; вместо маленькой комнатушки бетонный спуск, пахнет затхлостью и землей, здесь темно, стены и потолок в трещинах. Впереди лифт со сквозными дверями, кнопок этажей всего три, и ты жмешь на вторую. На втором этаже холла нет, резная дверь с золотой замочной скважиной прямо напротив входа в лифт, даже не выйти. Ты стучишь.       По другую сторону слышится возня, и через несколько секунд Стэнфорд открывает тебе дверь. Видок у него такой себе: мешки под глазами, помятая одежда, сам он пропах потом и уксусом, – смердит за версту. Увидев тебя он распахивает глаза, будто впервые видит.       — Здравствуй, Стэнфорд. Могу войти? — говоришь ты.       Он пару раз хлопает глазами и спешит отойти. Ты заходишь и с любопытством осматриваешься: кабинет просторный, всюду разбросаны самые разнообразные предметы: чертежи и фолианты, полно склянок, у дальней стены крученая лестница на первый этаж и большой компьютер с десятком мониторов. Как бы ты ни хотел все рассмотреть, ты здесь не за этим.       — Здравствуй, Приятель, — откашливается Пайнс, безуспешно приглаживая пальто, — почему ты здесь?       — Я все еще хочу устроиться к тебе, — ты отрываешь глаза от висящего над полкой пневматического пистолета и поворачиваешься к нему.       Он ошеломленно смотрит на тебя.       — Почему… Что заставило тебя передумать? — недоуменно спрашивает он.       — Это была занимательная поездка, хочу повторить, — шутишь ты, но он не смеется, наоборот, его плечи напрягаются.       — Шутишь? Я чуть не убил тебя и уничтожил твою машину! — говорит он. — Правда, я не знал, что все так будет, мне очень жаль.       Ты чуешь, как у него усилилось и без того обильное потоотделение, и непроизвольно морщишь нос. Серьезно, чуваку бы в душ сходить.       — Не буду врать, мне не понравилось, — мягко сказано, — но ты показал мне опасность города и работы с тобой. Подобное все равно бы всплыло и хорошо, что сейчас, потому что я смог взвесить все за и против и принять решение: я хочу остаться.       Ты не хочешь оставаться. Тебе безразличны ученый и его извинения, тебе безразличны деньги, исследования, Хижина Тайн, городок и его жители. Тебе безразлично все на свете, ты просто хочешь избавления, ты хочешь спастись и спасти остальных.       — Не лучшее решение, — признается он.       — Не тебе судить. Я взрослый человек и понимаю, на что иду.       Стэнфорд молчит.       — Да и у меня больше нет машины, чтобы кидаться с обрыва, — ну в самом деле, не разрушит же твой дом орда зомби, ребенок-телепат или типо того.       Он посмеивается и впервые с начала диалога слабо, но улыбается, воздух становится легче. Ты стискиваешь зубы, вина гложет тебя за истинный мотив, о котором не догадывается стоящий перед тобой человек, казалось, искренне желающий и жаждущий взять незнакомца под крыло и показать мир.       — Ставка все еще в десять раз больше? — ухмыляешься ты, и он запинается.       — Ну, э-э-э…       — Шучу, — хотя было бы славно. Завтра ты обратишься за компенсацией. _________________       Но возврат средств занимает время. И в настоящий момент у тебя на руках лишь сто двадцать долларов, и те предназначены на счета, чек на которые придет через несколько дней. Ни о каком авансе не может быть и речи, ты проработал в Хижине всего неделю, а мистер Пайнс на уступки не пойдет.       Ты в третий раз заглядываешь в холодильник, содержимое, как и пять минут назад, прежнее: полголовки чеснока и банка с огуречным рассолом, в морозилке заросшие толстым льдом стенки и нечто неизвестного происхождения, напоминающее окорочок, но ты и под страхом смерти это не съешь. Нужно разморозить холодильник и выкинуть все, что есть. Консервов тоже нет, последнюю банку свиной тушенки ты вскрыл вчера.       Ты косишься на одиноко стоящую у стены старую гитару, недавно купленную тобой на гаражной распродаже. Ты хотел научиться играть на ней, но руки твои не доходят, и желания больше нет. Ну… Она все равно занимает много места, да из интерьера выбивается…       Ты плюхаешься на диван, закрываешь лицо руками и стараешься игнорировать боль в животе. Ты же видишь в темноте, может, можно обойтись без электричества? Плита газовая, ей не нужно (было бы еще, что на ней сготовить). Но тогда нельзя будет заряжать телефон и холодильник. А вот купаться, стирать вещи и пить можно в другом месте, ты уверен, что слышал неподалеку дикий ручей. Наскрести по карманам и углам монет не выйдет, ты обыскал все в прошлый раз и потратил найденные жалкие четыре с половиной доллара на восстановление водительских прав, оставшихся в машине.       Ты сжимаешься и обнимаешь себя, впиваясь ногтями в голые лопатки, царапаешь их и скулишь. Жалкое зрелище, ты взрослый мужчина, но тебе все равно. Ты скучаешь по старой жизни, не райской, но стабильной, с минимальными благами и без вечного напряжения о том, как бы сдержать Зверя и дожить до следующего дня. Ты не хочешь подыхать с голоду, но это новый город. Ты здесь застрял, и грабить магазины и киоски нельзя, у тебя будут проблемы с законом и испорченная репутация. Финансов и сил на второй побег нет. Тебе нужно в лес, убить дичь, поймать кого-то, пока есть силы, пока не подох от истощения, найти жертву, выследить, напасть, съесть…       Ты чувствуешь, как в твоей груди нарастает рычание. Ты отчаянно сопротивляешься. Боль распространяется по всему телу. Чем сильнее ты борешься и царапаешь спину, пытаясь заземлиться, тем сильнее спазмирует все тело, и давление вдруг резко спадает.       Ты соскакиваешь на пол, чуть не подвернув больную лапу, и направляешься к открытому окну. Твою шею что-то давит, и ты трясешь головой и дербанишь шею задней лапой. На пол падает отвратительный кружочек на ниточке, и ты гневно кусаешь и рвешь его.       Снаружи никого. Ты вылезаешь, забираешься на гору песка у забора, перепрыгиваешь его и идешь в сторону леса.       Свобода опьяняет, и ты поражен миром, огромным, красивым. Запахов тысячи, звуков не меньше, деревья огромные, горы до небес, облака необъятны. Здесь так светло и радостно.       Ты бежишь через поле и мотаешь головой во все стороны. Лапа болит, но ты летишь, и это приятно, остатки напряжения уходят. Ты видишь над собой летящих существ, они попискивают и хлопают.       Живот снова болит, и ты замедляешься, опуская голову низко к земле. Запахов очень много, подавляющее большинство незнакомы. Но ты узнаешь маленьких, с пушистыми хвостами, длинными ушами, летающих, любителей помоев…       Ты утыкаешься носом в траву и делаешь глубокий вдох. Любитель помоев. Твоих помоев, на твоей территории.       Ты идешь по следу и приходишь к крутому спуску. Похоже на пещеру, маленький лес в пещере. Сверху идет свет, деревья растут в стенах, у их корней светящийся мох и странные грибы.       Ты подходишь к одному особенно блестящему и нюхаешь. Запах специфичный, сложно сказать, ядовитый ли. Ты кусаешь. А потом отхаркиваешь обратно, недовольно чавкая. Не вкусно.       Посреди поляны стоит толстое дерево, и оттуда исходят шуршание и голоса. Ты подходишь, встаешь на задние лапы и заглядываешь в дупло.       Там три существа, два с серой шерстью, у одного в лапах черная ткань, у второго цветы. Между ними с темной шерстью, свистящий и с бегающими вокруг него хвостатыми. Увидев тебя они замирают.       Ты втягиваешь воздух. Пахнет сладостью, хвостатыми и гадом. Не попавшимся тебе, но близко. Ты рычишь.       Гады испуганно вскрикивают и рвутся наверх, хвостатые скачут по твоей морде. Ты цепляешься когтями за дерево и вытягиваешь шею в попытке схватить их. Ты вытаскиваешь голову и передней лапой дербанишь дупло.       На крики сородичей из-под грибов выглядывают такие же существа и пучат на тебя глаза. Среди толпы один с оборванной бородой, он визжит и скачет прочь.       Тот, кого ты застал за соитием с хвостатыми, – вожак, – вскарабкивается на ветку. Тычет в тебя лапой и вопит.       Маленькие существа скалятся острыми зубами и ползут друг по другу. Ты прыгаешь на землю, стряхиваешь с лап щепки и с гавканьем бросаешься на них.       Гора из существ рассыпается, они сыпятся с неба и кричат. Начинают носиться туда сюда, и у тебя глаза разбегаются, ты не знаешь за кем погнаться.       Вожак опять вопит, а ты бегаешь по поляне и рвешь всех без разбору. Обильная шерсть и острые головы – неприятность, но терпимая.       Ты планировал отомстить, но при вкусе теплой крови твой живот спазмирует. Мясо вкусное, очень вкусное, ты ужасно голоден.       Вдоволь наевшись, ты облизываешь брюли и отряхиваешься, шерсть тяжелая от впитавшейся крови. Беготня сильно утомила тебя, долгожданная пища разморила и ты зеваешь.       Сзади раздаётся шорох, ты вздергиваешь уши и поворачиваешься. Там высокое белое существо в белой гладкой шерсти. Лицо закрыто чем-то прозрачным и светлым. Ее лапы за спиной, и она с любопытством смотрит на тебя.       Тебе не хочется драться, ты позволяешь ей обойти тебя. Она оборачивается, что-то говорит и убегает.       Ты с усилием встаешь, берешь в пасть недоеденного гада и возвращаешься в логово. ___________       Утром ты спускаешься вниз и подскальзываешься на крови, хорошенько отбивая колени и выставленную вперед больную руку. Ты стоишь на четвереньках перед твоим лицом изуродованная тушка маленького бородатого человека: с выпотрошенным вздутым животом, без правой ноги по бедро и половины лица, вырванными клоками волос и пустыми глазами; твой рот щиплет от трупного смрада. Ее шея вспорота, волосы и одежда черные, она смотрит на тебя.       Тебя рвет так сильно, что желчи не остается.       Именно этого ты боялся, именно поэтому выбрал самый далекий дом, как можно дальше от города, без соседей, без пастбищ, с высоким забором и замками на всех дверях. Он пришел, и ты даже не заметил, не остановил. Ты бы не смог остановить его, ты пытаешься, но пытаешься плохо и вот, что вышло, ты ответственен за это. Где он был, что успел сделать? Ты весь в засохшей крови, она повсюду, ведет вереницей от окна, вымазывает разводами пол, стены, ковер в прихожей.       У дивана лежит подаренная подвеска, металл изогнут и в нескольких местах прокусан насквозь, веревка порвана. Ты с досадой убираешь ее до следующей встречи со Стэнфордом, попросишь починить (спаять и выпрямить дело не сложное, веревку купить тоже можно, но ты не знаешь, какие нужно гравировать руны).       Ты хоронишь гнома в саду у шиповника, драишь все полы и стены (стены впитали грязь, остались пятна, их нужно закрасить), ковер сворачиваешь, заворачиваешь в два мусорных мешка и сжигаешь в поле. Открываешь все окна и двери, чтобы выветрить запах и ставишь сладкую воду для поимки мух (ты все равно будешь слышать их обоих). Ты моешься в душе Бог знает сколько, часами грубой губкой раздирая кожу до крови.       Когда ты выходишь из душа, ты слышишь тихий топот снаружи и настороженно поворачиваешься к входной двери. Внезапно начинает выть сирена, летит стекло из рам, когда врываясь через дверь и окна, влетают косули с мигалками на головах и десятки маленьких существ в синей одежде. Гномы окружают тебя и поднимают на тебя еловые шишки.       — Полиция леса Гравити Фолз, лицом в пол, руки за спину! — вопит один со значком на колпаке, – шериф, – и темных очках. Ты изумленно смотришь на них, но подчиняешься, — Вы арестованы по обвинению в бойне! Вы имеете право хранить молчание, все, что Вы скажите может или не может быть использовано против Вас в суде!       По всей видимости, вчера Зверь устроил маленьким человечкам кошмар на улице Вязов и они устроили тебе облаву; ты не помнишь произошедшего, но догадаться не сложно, в таком тельце не уместиться столько крови, сколько ты вымывал по всему дому. Каким образом они узнали, что брать нужно тебя? Был ли ты неосторожен и оставил по лесу улики? Есть ли у Зверя аналогичный твоему шрам? Вероятно да, опознавательных предметов кроме этого нет и быть не может. Могут ли криптиды чувствовать других криптидов? Ты можешь, ты помнишь холод и странное чувство в затылке, когда ходил на кладбище и встретился с призраками. Или они просто пришли на запах мертвого сородича? Нет, не сородича, собрата. Боже, они разумны, Зверь поубивал разумных существ и привел их к тебе.       Ты мог бы отпинать их, разезать ножом с кухни, но из вины содействуешь. Ты заслужил. На тебя надевают наручники, толстый ошейник и собачий намордник. ______________       Тебя ведут по пролеску в глубокую часть леса к поляне, где ты раньше не бывал и здесь, по правде говоря, хорошо: высокие деревья с густыми кронами, чистый воздух с нотками колокольчиков, ягод и… Ты не можешь описать, это редкий запах и впервые ты услышал его здесь, в Гравити Фолз. Сильнее всего он в Хижине Тайн, на кладбище (как там обычно не знаешь, но в тот день пахло), в кабинете Стэнфорда и здесь. Самое близкое для сравнения – мороз.       Всех объединяют паранормальные явления или сверхъестественные артефакты, как все в этом городе, так ли пахнет магия? Волшебная ли эта поляна? На ней небольшой городок, дома представляют собой крупные грибы с дверцами и оконцами, садиками с небольшими клумбами незабудок и анютиных глазок, к некоторым примыкают “будки” из консервных банок с привязанными лягушками ака сторожевые псы. Пахнут ли волшебством гномы? Они, вроде как, колдовать не могут (труп не пах магией, он пах смертью, ты бы не учуял ничего кроме смрада, он выжег тебе слизистую носа).       Трава под босыми ногами влажная от утренней росы, ты идешь под стражей и десятки гномов выглядывают из своих домов, чтобы поглазеть на тебя, поперешептываться и поахать. Ты все еще голый, но подсохший на солнце, прикрыться не выйдет и потому игнорируешь взгляды. Впереди холм, окольцованный охраной, с маленькой дверью и ты на карачках заходишь туда. Одна единственная дырка для окна с прутьями-решетками, пень-стол и пень-стул, из стен торчат палки с висящими банками с светлячками.       У тебя берут отпечатки пальцев с помощью какой-то пыльцы, с левой рукой затруднительно, подушечки повреждены и на восстановление узора понадобиться несколько лет, не меньше. По сути, у тебя теперь два набора отпечатков пальцев. К кольцу твоего ошейника цепляют карабин и привязывают к колышку у пня. Следователи пытаются допросить тебя, но ты держишь рот на замке и твердо настаиваешь на предоставление адвоката, те неохотно уходят.       Следующие часы скучны, пока ты ждешь прибытия адвоката. Даже встать размяться и пройтись нельзя в столь тесном пространстве. Воды и еды принести не удосужились. Ты выглядываешь в окно и требуешь право на звонок и тебе приносят стационарный телефон в форме желудя.       — Хижина Тайн, слушаю, — на другой стороне провода скучающий голос Венди.       — Привет, Венди, — говоришь ты.       — О, привет, Приятель! — оживляется она. — Ты скоро выйдешь? Стэн заставил меня разбирать подсобку, хотя я даже больше не работаю здесь, — под руку попалась.       Технически, да, она не работает в Хижине, так же как и ты, документов нет, но периодически она берет смены, если нужны карманные или ей скучно. Вы виделись с ней раз или два, она нередко заглядывает в Хижину поболтать с детьми и посмеятся над новыми чучелами. Обычно вы просто обмениваетесь вежливыми кивками и продолжаете заниматься каждый своими делами. Сегодня у нее утренняя смена, скоро должна закончиться и начаться твоя.       — Можешь, пожалуйста, позвать Стэна к телефону? — просишь ты.       Слышно копошение, крик «мистер Пайнс, это Вас!», потом ворчание.       — Что? — гаркает Стэн.       — И тебе доброе утро.       — Приятель, ты что ли? Какое утро, день уже, где тебя черти носят?       Ты трешь натертую кандалами руку и морщишься, оглядываясь вокруг.       — В землянке? — ты не уверен, — я под стражей, у меня вечером судебное заседание. Без понятия сколько времени это займет, так что будь готов взять Венди или детей на подхват.       Ты провел некоторое время, размышляя как собираешься оправдать свое отсутствие. Ты думал над тем что бы соврать, что заболел или что прорвало трубу и затопило весь дом, но ты не знаешь насколько затянется судебный процесс. И твой босс не дал бы тебе больничный в неделю или сколько ты там будешь в тюрьме сидеть. Ты не планируешь надолго там задержаться, у тебя есть дела, но надо же ради приличия отсидеть немного, Зверь, как никак, полдеревни завалил (пусть он сидит, почему ты должен отдуваться за него? Еще одна монета в копилку ненависти к нему и мотивации скорее найти лекарство). Увольнение тебе не нужно, так что остановился на правде.       Телефон молчит, собеседник идет куда-то и прочищает горло.       — Помощь нужна? — в полтона спрашивает Пайнс, — я знаю пару ребят, которые могут вытащить тебя.       Это неожиданно приятно. Стэнли не знает, что ты сделал, почему ты в сизо и не спрашивает, просто предлагает руку помощи. Странно, но приятно.       — Не, все нормально, спасибо, — отмахиваешься ты, — передай Стэнфорду, чтобы перенес.       — Я все еще удивлен, что ты после такого согласился. Типо, потащить в первый же день на самоубийственную встречу с Лизуном и столкнуть машину с обрыва? Я б на твоем месте толкнул его следом, — ученый все ему растрепал уже? Конечно, они же близнецы, а ты у его брата работаешь, глупый вопрос. — Ладно, передам, звони, если что.       Ты вешаешь трубку и с щелканьем суставов вытягиваешь ноги, ожидая продолжение санта-барбары. К вечеру прибывает адвокат – молодой гном, в сером костюме и с портфелем. Он запыхается, галстук ослаб, в бороде застряли сухие листья, лицо темное – спешил. Человечек идет к столу, расстегивает портфель, полный бумаг и орехов, и вытаскивает несколько папок. Выуживает из кармана носовой платок, вытирает со лба испарину и убирает обратно.       — Здравствуйте, мистер Зверь, я Кларенс, Ваш адвокат, — он обхватывает твой малец и активно трясет. Тебя удивляет его беспечность, учитывая, что почти все гномы либо в страхе шарахаются при виде тебя, либо наставляют оружие. Может просто знает, что сделать ты ему ничего не можешь, иначе суд без разбирательств выдвинет решение, хоть ты и все равно не собираешься нападать на кого-либо.       — Прежде, чем начнем, давайте уладим некоторые моменты, — он равняет стопку об стол, перелистывает бумаги и садится на стул, — начнем с того, оправданы ли обвинения.       Ты стискиваешь зубы.       — Не беспокойтесь, мои уста связаны адвокатской тайной. Все, что сказано в этой комнате останется в этой комнате, — он показательно “застегивает” рот.       Ты вздыхаешь.       — Да. Я оборотень, — цедишь ты, слово на языке, как яд.       Одно дело прокручивать его в голове и совсем другое слышать от других и озвучивать самому. Будто пока витает где-то вне, на краю мыслей, то не является правдой, твоя маленькая тайна и ночная пища ума, но сказав это вслух чары рассеиваются и слова закрепляются.       Гном кивает.       — Расскажите мне свою версию произошедшего, — просит он.       — Да нечего тут рассказывать! — раздраженно плещешь ты руками. — В один момент дома на диване сижу, в другой копы вяжут, — ты не помнишь произошедшего и не знаешь радоваться этому или нет.       Адвокат задумчиво потирает бороду, выколупывает из нее кусочки листьев, а другой рукой что-то пишет в папке. Ты бросаешь туда взгляд, но текст не на английском, ты не видел такого языка.       — Хотите сказать, что Вы не помните обращение? — с любопытством спрашивает он, ты киваешь, — мистер Зверь, как долго Вы оборотень?       Ты задумчиво хмуришься.       — Месяц? — говоришь ты, — плюс, минус.       Его вид вдруг становится таким, будто он понял, будто это все прояснило.       — Что ж Вы сразу не сказали! — восклицает он и поспешно абы как запихивает бумаги обратно в портфель, — это многое меняет! Вы молодой оборотень!       — Кто?       — Идем в суд! — голосит он, вваливается стража и отстегивает тебя.       — Погоди! — сопротивляешься ты цепям, неверяще уставившись на недо-адвоката, — мы же даже тактику защиты не обсудили! И допрос не проведен! Протокол не подписанный обвиняемым не действителен! — тебя резко дергают за шею и руки и ты рычишь, — и кто такой этот ебаный молодой оборотень?!       — Здесь не нужен допрос, все и так ясно, — отмахивается Кларенс, — в суде буду говорить я, отвечай лишь на прямые вопросы.       И с этим тебя ведут к большому дереву, в которым располагается зал суда. Все уже собрались: на, – буквально, – ящике присяжных сидят криптиды: феи, внебрачное дитя лепрекона и пони, богомолы в цилиндрах и с тростью; зрительные трибуны занимают гномы, а вдоль стен стоит стража. Завидев тебя начинается волнение.       Тебя усаживают за маленький пень и приходиться подобрать ноги, чтобы втиснуться между “столом” и перегородкой, разделяющей основной и зрительский залы. Оковы пристегивают к равноудаленным от тебя кольям, тебя снова окольцовывает охрана. Гномы за твоей спиной ругаются, им ничего не видно.       — Тишина, всем встать! Верховный Судья Великая Сова!       Через дыру в потолке, в ореоле солнечного света, выпархивает сова в тонких очках и судейской черной мантии с белым жабо. Она приземляется на жердочку на самом высоком пне, вырезанном в дереве – стол судьи. Великолепно, тебя будет судить птица.       К ней подходит один из гномов и кладет к ней на стол маленького пухлого гнома.       — Уху-у-у, — свистит сова.       — Начинаем слушание, — басит маленький гном-переводчик.       — Уху-у, уху-у-у, уху-у.       — Сегодня мы рассмотрим дело мистера Зверя, обвиняемого в убийстве двадцать одного гнома.       Поднимается гул и судья стучит деревянным молотком: «К порядку, к порядку!».       — Гном-прокурор, Ваша речь.       Вперед выходит гном в черном костюме.       — Верховный Судья Великая Сова, господа присяжные, — начинает он, раскинув руки, — мы собрались здесь, потому что некий волк, ранее не виданный в здешних лесах, напал на южную деревню. Об этом говорят выжившие и следы лап, найденные на месте преступления. Новости о новом опасном существе, поднявшие лес на уши, дошли и сюда, и мой подопечный, Джефф, возглавляющий пострадавшую деревню, обратился ко мне.       Прокурор подходит к детской магнитной доске, вытаскивает из бороды листы и магнитом прикрепляет их: рисунки лап, плачущих колобков и какого-то кривого бобра.       — Здесь, — он тыкает в последний, — четко видно, что волк слишком крупный для стай, обитающих в горах и лесах. Мы попытались опросить их, но они были не слишком сговорчивы. Мы обнаружили кровавый след, ведущий к дому мистера Зверя, а на крыльце был найден серый клочок бороды, опознанный нюхачом как волосы почившего пивовара Льюиса.       Все ахают, твой кадык дергается.       — Догадки подтвердились, когда мы увидели рану на левой руке мистера Зверя идентичную ране на левой лапе напавшего волка. А так же шрам на бедре, — он указывает рукой на твой шрам, размером с кисть, темный и неровный, уходящий немного вглубь, а ниже по ноге, в хаотичном порядке, ползут длинные и тонкие шрамы.       Ты вздрагиваешь всем телом и сжимаешься еще сильнее.       — А так же мех, — он вытаскивает из внутреннего кармана пиджака черный пучок шерсти в пакете. Тот же мех, чьи шерстинки ты находишь и выметаешь по всему дому, — у мистера Зверя волосы аналогично черные. И ни у кого в лесу больше нет такой шерсти и такой формы лап.       — Протестую! — зачем-то кричит твой адвокат.       — Уху-у.       — Протест отклонен.       — Прошу, пострадавший, войдите.       В зал суда приводят взбалмошенного гнома, которого ты раньше не видел. Но тот совершенно другого мнения, потому что завидев тебя его налитые кровью глаза становятся размером с блюдца.       — ТЫ! — вопит он, обвиняюще тыча в тебя свободной от гипса рукой.       — Прошу, Джефф, расскажите нам, что произошло, — просит прокурор.       — Я просто сидел, принимал беличий душ и готовился к свадьбе, никого не трогал! А потом БАЦ! — он вскидывает руки, — смотрю, а там волчья морда на меня пялит! Мало того, он попытался укусить меня и освободил мою королеву! — кричит Джефф, не сводя с тебя злых глаз, зрители перешептываются.       Королеву? Про нее ты вот точно не слышал. Откуда Зверь выпустил королеву гномов, раз они собирались жениться? Держал ли Джефф ее насильно? И раз судья молчит, похоже, подобная практика в норме вещей. Если так, то тебе не жаль.       — Я сумел сбежать, а когда вышел посмотреть, что происходит увидел, как эта тварь жрет мой народ! — продолжает Джефф.       Живот сдавило. До нынешнего момента ты не знал всех подробностей и слышать о его деяниях ужасно, а то, как они отождествляют тебя с ним и обращаются к тебе так, будто это ты все это сделал, еще ужасней и совершенно не укладывается в голове. Будто они говорили о другом человеке. Звере.       — Уху-у-у.       — Мы услышали достаточно. Обвиняемый, Вам слово.       Вперед выходит твой адвокат, роняя бумаги и нервно теребя бороду. Тебе крышка.       — Н-не смотря на все ранее сказанное, мы уп-пускаем важную деталь! — подмечает он, — мой клиент – молодой оборотень.       Сова смотрит на тебя.       — Уху-у?       — Это правда?       Ты смотришь на Кларенса, он кивает и ты тоже неуверенно киваешь. Ты все еще не понимаешь что значит “молодой оборотень” и почему все так зациклены на этом и тебя раздражает незнание, но лучше согласиться, что бы это ни было.       — Уху-у!       — Все понятно!— нет, не все.       Судья стучит молотком, расправляет крылья и поднимает перья на шее.       — Ух-у, ух-у, ух-у-у, уху.       — Я, Верховный Судья Великая Сова, постановляю: мистер Зверь не виновен.       Трибуны шумят, ты ошеломленно вскидываешь брови, а твой адвокат от восторга запрыгивает тебе на колени, трясет тебя за намордник и кричит «Мое первое выигранное дело!». Прокурор разгневанно срывает рисунки и топает прочь.       — Госпожа Судья, а виноват кто? — кричит кто-то с галерки.       — Ух, уху-у.       — А, точно. Виноват Джефф.       — ЧЕГО?! — вопит Джефф, — почему я?!       — Уху-у-ху, ух-уху-у, уху-у-у, уху.       — Вы попались на пути голодного молодого оборотня. Еще и голым перед ним щеголяли,— то, что ты сейчас тоже голый всеми забыто. —Чтобы подобного больше не повторилось с этого момента Вы и остаток Вашей деревни обязаны каждую неделю приносить мистеру Зверю по жертве размером не меньше кролика. Дело закрыто!