Шкура

      У твоих ног коробка сувениров, ты расставляешь их на полке. Болванчики тучного мужчины в черном костюме и темной феске (подозрительно похожего на Стэнли, Зус, судя по всему) блестят на свету дешевым лаком, прожигают дыру в стене пустым взглядом. Ты стучишь одного по голове и тот кивает. Основной наплыв туристов прошел, в магазине довольно тихо; шумят лишь дети, пришедшие сюда от скуки, лениво развалившиеся на стойке и болтающие о том, о сем. Снаружи приближающийся топот, звенит колокольчик и входит Венди. Она запыхается, ее легкие гудят, нос сопит: бежала сюда, чтобы поделиться чем-то. Ты тактично стараешься не подслушивать бурную дискуссии, но они шепчут слишком громко для твоего слуха.       — ...точно тебе говорю! — настаивает Венди, — вот, у меня фото есть!       Шорох, близнецы придвигаются ближе, телефон характерно клацает и булькает.       — С ума сойти! — вскрикивает Мэйбл.       — Он совсем не похож на здешних, — ты уверен, что Мэйсон трет подбородок.       — А я о чем! — говорит Венди, — его все лесорубы обсуждают.       Ты точно знаешь о ком они говорят. Этот город славиться большим сообществом лесорубов и, несмотря на твою осмотрительность, тебя все равно засекли. Хотя какая осмотрительность, у тебя вчера судебный процесс был, ты то не примечателен, а Зверь безбашен. Ты жуешь щеку. Откроют ли на тебя охоту? Будут ли местные игнорировать новоприбывшее животное или решат что-то с этим делать?       — Говорят бояться нечего, сезон миграции и все такое, но отец все равно не разрешает далеко в лес ходить, а посмотреть хочется, — вздыхает Венди.       Тебе тоже. Ты мог бы вклиниться в разговор или пройти мимо и заглянуть к ним через плечо, но ты не уверен, хочешь ли знать, хочешь ли увидеть его.       — Не думаю, что он слишком опасен, — Мэйбл тыкает в телефон, — он же кожа и кости. И шерсть спутанная! Больше на дворовую псину похож, чем на волка.       — На самом деле, это не совсем волк, — говорит Мэйсон, — в природе волки не имеют черного окраса, помимо некоторых стай в Канаде. Но они стали черными из-за спаривания с собаками, это волкособ. Не все волкособы черные, но все черные волки – волкособы, — хорошо сказано.       Ты не знал, что Зверь – волкособ. Но ты помнишь ту тварь и знаешь, что та ею была. Ты вышел ночью выбросить мусор и, завернув за угол, увидел что-то, копающееся в мусорном баке. Обычно это еноты и мусорные крысы, ворующие объедки и блестяшки, но бродячие псы тоже не редкость. Он кособокий, с проступающими ребрами, вырванной клоками черной шерстью, без хвоста ислишкомбольшой, не меньше алабая. Ты попытался тихо сдать назад, но собака вытащила из бака голову и уставилась на тебя дикими голодными желто-карими глазами.       Когда она набросилась на тебя ты попрощался с жизнью, когда вгрызлась в твое бедро и вспорола когтями живот и ноги, ты врезал ей по носу, та заскулила и отпустила, чтобы ты ступил шаг и упал (ужасная, ужасная ошибка, падать нельзя, это смертный приговор). Но ты дотянулся до пивной стеклянной бутылки и разбил ее, животное снова кинулось на тебя и ты воткнул розочку в разинутую пасть. Животное взвыло от боли и соседи вызвали скорую, а может и нет, ты мало что помнишь после этого, вместе с куском ноги псина вырвала тебе часть бедренной артерии, ты чувствовал как кровь ритмично хлещет из тела. Поездка в больницу, две операции, двадцать семь швов, физиотерапия.       Позже ты увидел новости о застреленной серебром собаке, напавшей на тебя, в тот момент ты пропустил мимо ушей странность серебра и был облегчен, что ей воздалось и можешь спать спокойно. Это было незадолго до начала конца, за несколько дней до лихорадки. Она была сильной, ни встать, ни лечь, дальше по наклонной: мышечные судороги, неконтролируемое мочеиспускание, приступы гнева, светобоязнь – набор чемпиона, одним словом. Врачи думали на бешенство, делали курс уколов и ставили капельницы, но ты знал, что когда появляются симптомы бешенства для больного все кончено и уже бесполезно что-то делать. Врачи тоже знали и отправили тебя доживать последнии дни дома, ты готовил себе могилу. Хотя в тот момент смерть уже не казалось чем-то страшным, ничего уже страшно не было, ты почти всегда был в отключке и не понимал происходящее, дрейфовал на краю сознания и молил Бога, чтобы это закончилось.       Через мучительно долгую неделю температура начала спадать, функции организма приходили в норму, ты стал потихоньку есть и пить и впервые смог принять долгожданный душ. Ты радовался чудесному выздоровлению, но радость была недолгой, до изменений в теле, до первых провалов в памяти, до шерсти и крови на руках и объявлений по району о пропавших собаках и котах, до происшествия. Лучше бы не просыпался.       — Приятель! — кричит Стэн с другого конца зала и ты подпрыгиваешь, — ко мне в кабинет.       Ты ставишь коробки на пол, дети провожают тебя взглядом.       — Закрой за собой дверь, — говорит он тебе и садится за стол.       Тебя уволят. Стэн оказался не так лоялен, как ты думал, конечно нет, для тебя загадка, почему близнецы не уволили тебя в ту же секунду, как получили звонок, не кричали не приближаться к их дому и детям и не сбросили, послав куда подальше. Не хотели злить из страха, что ты можешь выйти из суда чистым и придешь к ним мстить? Чтобы ослабить твою блидельность, расположить, а затем лично выбить из тебя все дерьмо? Но Стэн и сам преступник, ты каждый день видишь, как он отвлекает покупателей историями и нагло лезет им в карманы за кошельком, как уклоняется от налогов, ты сам заполняешь документы, как скрывается от полиции, он был в Колумбийской тюрьме, в конце то концов, ты слышал рассказ детей. Но может поэтому заострилась чуйка и он относиться к другим заключенным и подозреваемым с враждебностью. Но Стэнли не выглядит враждебным.       — Ну-у, — протягивает он, закидывая ноги на стол, в стыке между каблуком и ступней застрял камешек, он ходит в рабочих туфлях по улице, — рассказывай, что натворил. Сразу скажу, я тебя пока не осуждаю, я не невинность, ты знаешь. Но ты в моем доме, у меня дети, сам понимаешь.       Ты киваешь.       — Перебил гномов, — говоришь ты, стыдливо сцепив руки в замок.       Мужчина пялится на тебя, а потом взрывается хохотом.       — Ты гномов грохнул?! — смеется он и ты раздраженно хмуришься, — Святой Моисей, да у нас тут отпетый преступник! А в полиции чего забыл?       — Это была гномья полиция, — щуришься ты, это серьезно, чего он смеется?       — Тебя повязала гномья полиция?! — воет Стэн и чуть ли не со стула падает, так откидывается назад и держится за живот, — вот умора!       — Оборжаться.       — Мне стоит искать нового сотрудника? — издевается он, вытирая выступившую слезу, — тебя посадят вгномью тюрьму?       — Обошлось, — закатываешь ты глаза.       — Очень жаль, сидел бы с бывалыми торговцами бабочек, ронял белок и шил колпаки.       Вдоволь насмеявшись над тобой, Пайнс велит возвращаться к работе. ___________       Ты закрываешь смену и прибираешься, но уходить не спешишь: одна работа закончилась и скоро начнется другая. Дай Бог к утру дома будешь. Ты запираешь дверь и кассу, выключаешь везде свет и набираешь в автомате код, который Мэйсон передал тебе ранее, Стэнфорд ждет тебя внизу.       — Здравствуй, Приятель! — он с порога распахивает дверь, разворачивается на пятках и идет в кабинет, — входи, входи.       Ты праздно отмечаешь, что комната стала чище с твоего последнего визита, как и сам ученый, если уж на то пошло: бодр и легок, пахнет стираной одеждой, недавно принятым душем с цитрусовым гелем и… дымкой? Вероятно, неудачный эксперимент.       — Слышал, у тебя были проблемы с полицией, — между делом говорит он.       Еще один раунд позора, все уже знают?       — Да, убил кучку гномов, — неохотно говоришь ты.       — Ах, понимаю, — кивает он и ты поднимаешь брови, — в свое время я использовал их для опытов, — сказано так непринужденно, будто ставил опыты на полевых мышах, а не на разумных существах. Такие вещи для него не имеют веса? Какие вещи он вытворяет в своем подполье и коснутся ли они тебя?       Один из рабочих столов очищен от повсеместного складирования, на нем тебя дожидается стопка бумаг. Рядом лежит знакомый дневник, тот, что ты видел в руках Форда. В ту ночь ты не смог рассмотреть его да и не до этого было, но сейчас он перед тобой, толстый, с закладкой-фенечкой, серебряными уголками и резной металлической фигуркой корабля по центру. Предположительно, раньше он был нежного голубого цвета, но из-за крови, впитавшейся в бархатную обложку, окрасился в темно-синий, страницы идут волнами и визуально делают книгу толще, чем она есть.       — Я нашел старые материалы до которых все руки не доходят, — он хлопает по стопке, — их нужно отсортировать и занести в картотеку в компьютер.       Стэнфорд пододвигает с другого стола открытый ноутбук с заводскими неснятыми наклейками и соляными разводами на черном экране. Марка новая, совсем не то, что ты ожидал, видя здешние компьютеры мезозойской эры.       — Также нужно очистить дневник, — он трясет им и несколько брызг попадает на стол. Каким образом ты должен это сделать? — и тоже занести. К сожалению, я утратил предыдущие дневники, остались лишь ксерокопии, благоразумно сделанные Стэнли, поэтому решил, что нужен электронный носитель.       Ты берешь со стопки верхний лист и пробегаешься по тексту глазами:       “ВВЕДЕНИЕ: Региональное геологическое изучение Гравити Фолз. В настоящий момент я направляюсь к северо-восточной части леса по течению реки для изучения недр и составления отчета для комитета…       …порода по минеральному составу соответствует гранат-ставролит-кианитовому сланцу, характерному для образований барровианского типа метаморфизма…       …обосновывается предположение, что ксенолит вынесен магматической породой, выполняющей трубку взрыва предположительно юрско-мелового возраста…”       На странице куча схем и непонятных тебе графиков. Ничего интересного.       — По какому принципу я должен это классифицировать? — серьезно, ты не понимаешь и половины слов и, судя по всему, большинство, – если не весь, – материала будет таким.       Форд заглядывает тебе через плечо.       — Можешь обобщить по темам и разбить на группы, а я потом сам рассортирую по более специфическим критериям. Ну, — он хлопает тебя по плечу, — удачи. _______________       Это даже медитативно: сканируешь, прикрепляешь, переписываешь, разбиваешь. Ты сделал несколько папок: артефакты, криптиды, местоположения, заклинания и “прочее”. Почерк у доктора Пайнса аккуратный и разборчивый, тремор не коснулся пера (ты давно заметил, его руки дрожат особенно сильно, когда работает с мелкой моторикой, держит их на весу, загибает шестой и пятые пальцы). Дети и Стэнли настаивали, чтобы он пользовался диктофоном, но ученый не изменяет привычкам и продолжал писать, хоть и медленней и с большими усилиями.       Об этом ты узнаешь из дневника, после изнуряющей глубокой чистки, где тебе приходиться полностью разобрать его: снять все прикрепленные заметки и фотографии, растворить клей и снять блок, вспороть нитки скрепляющие страницы, снять уголки, фенечку, фигурку и тканевую обложку. Если последнее можно заменить, то со страницами так не выйдет, Форд смешивает тебе раствор, – перекись и отбеливатель разрушат чернила вместе с кровью, – который ты разводишь в воде и часами замачиваешь и высушиваешь под прессом каждую страницу.       Как рестовратор, хирург, ты воссоздаешь книгу с нуля, повторяешь все в обратном порядке и вид отремонтированного дневника удовлетворяет, как удовольствие при взгляде на чистую, только отдраенную после недельно использованную кухню. По большей части он личный, нежели исследовательский и тебе неловко заглядывать другому человеку в голову, потому ты абстрагируешься и бездумно, не вчитываясь, переписываешь. Абстрагируешься и от высокочастотных звуков, исходящих ото всех приборов и врезающихся в уши звоном, от гула блока питания, от жужжания лампочки в дальней части комнаты, от жевания Фордом ручки (фу) и стука сапога его дергающейся ноги.       Это становиться рутиной: ты просыпаешься, собираешь обед, работаешь в Хижине Тайн, ешь, работаешь у Стэнфорда, идешь домой, спишь. Иногда последние два пункта отсутствуют, после инцидента Форд решил повременить с вылазками и умудряется так запрячь бумажной волокитой, что проще переночевать на старом матрасе в углу (несомненно, он отдыхает на нем бессонными ночами). Ученый словно не понимает, что не все люди так увлечены наукой, как он, вечно корпящий над столом, согнувшийся в три погибели, как чахнущий над златом дракон, выдающий лист уравнений за листом, хорошо смазанная машина. Он корифей точных наук, среди цифр чувствует себя, как рыба в воде, его мозг работает с поражающей скоростью. Ты уверен, что он проглотил энигму, потому что иногда заглядываешь ему через плечо и видишь, как непринужденно он строчит на всевозможных шифрах.       Но это не отменяет того факта, что он засранец, совершенно не обладающий социальными навыками и самодисциплиной. Однажды ты из вежливости приносишь ему кофе и советуешь отдохнуть, когда он особенно долго засиживается и клюет носом, на что мужчина закатывает глаза и говорит, что ему не нужно, чтобы его опекали, ему и Стэнли хватает, и что лучше бы ты пошел настроить банджо или собирать кубик Рубика. Банджо у тебя нет и ты не различаешь цвета. Ты сердито клацаешь зубами, тебе все равно до его режима и того, когда он в последний раз ел, не маленький.       Но и ты не отстаешь. Вы почти не разговариваете, молча работаете каждый над своим, но в те моменты, когда у Форда случается прорыв или прилив вдохновения он приседает тебе на уши и без умолку трешит о непонятных тебе вещах, что отвлекает и раздражает. Нередки случаи когда ты огрызаешься или игнорируешь его замечания, что приводит ни к одной стычке. Но даже когда ты видишь, как вздувается венка на его шее и скрипят сжатые кулаки, он все равно умудряется терпеть твои выходки. Тебе неловко, что любая тривиальная вещь может вывести тебя из себя, но из-за Зверя нервы ни к черту. Ты так ни на шаг не приблизился к разгадке, записи в большинстве своем бесполезны, ты начинаешь жалеть, что согласился, только время и силы тратишь.       Иногда приходят Мэйсон или Мэйбл, выглядывают из-за двери, подсматривают, что вы делаете и спрашивают нужно ли с чем помочь. Стэнфорд всегда светиться при виде племянников, неожиданно нежный, и с радостью дает им посидеть с ним за столом, поручает подавать инструменты при сборке всякого или дает ассистировать в не опасном эксперименте. Даже усаживает мальчика за станок поучиться резьбе по металлу на кулоне, который ты попросил Стэнфорда починить (“зацепился и упал в мясорубку”). Их взаимоотношения вызывают любопытство, ты не видел Форда таким, с морщинами смеха в уголках глаз, расслабленностью в плечах, мягким голосом. Открывшаяся сторона, ласковая по отношению к детям, не совпадает с созданным тобою образом самодовольного и безответственного шизоида, и это ставит тебя в тупик.       От работы за ноутбуком болят глаза, спина трещит по швам. Из-за нового режима ты сильно устаешь, теряешься в мыслях и отключаешься от мира, а однажды вырубаешься прямо на смене в Хижине, Стэн делает тебе выговор и подкалывает по поводу “бездонных ям под глазами” (что еще за бездонная яма? Он про ту дыру перед парковкой, в которую ты чуть не навернулся в первые дни работы? На твоих глазах как-то туда свалилась машина и через несколько секунд ее выплюнуло обратно, чуть не раздавив парочку туристов, водитель был в шоке и ты тоже).       Чего ты никак не ожидаешь, так это того, что тебя уволят. Ты даже сначала не веришь ему, ты не сделал ничего из ряда вон выходящего, но Стэнли объясняет это так: «Мы с пойндекстером поговорили. Я не горю желанием видеть здесь твою кислую харю, клиентов распугивать, так что ты, ботаник, теперь работаешь на Форда на полную ставку. Все равно Венди целит на твое место». Ты не знаешь, что чувствовать по этому поводу. Это отразится на твоих финансах, Стэн все еще ждет ответа из банка, а ты сводишь концы с концами даже на двух работах, на чем еще экономить? Ты уже урезал все до максимума. Сладостная американская жизнь, пахай на пяти работах, возьми побольше кредитов и, может быть, сможешь позволить себе что-то помимо оплаты счетов и скудных продуктов, цены на все растут, заработная плата нет.       Стэнфорд хочет сделать все как положено, он не уклоняется от налогов, как Стэнли, по факту тебя не уволили, а наняли. Вы со Стэном сотрудничали на честном слове, но составляя договор с Фордом выяснилось, что у них какая-то путаница с документами: имя и подпись Стэнфорда, фотографии и отпечатки Стэнли, по факту ты все еще (но теперь официально) работаешь на Стэна и Хижину Тайн… Как у них тут все сложно. С этим разбираетесь вы со Стэном, Форд просто дает добро и вальсирует в подвал, оставляя вас самих развлекаться. Ты приносишь свои документы и немного нервничаешь, но взглянув на них Стэн лишь поднимает бровь: «Джимми Юджин Новак? Серьезно? Более тупое имя придумать не смог?».       Но становиться легче, ты бодрее и чуть менее нервный. Но особенно тебя отрезвляет, когда ты вечером возвращаешься с работы и наступаешь на крыльце на что-то мягкое. Ты резко зажимаешь нос рукой – пахнет трупным ядом, под твоим ботинком труп длинной ласки с множеством лап на пузе, как у сороконожки, рядом лежит записка: «Мистеру Зверю, с любовью, гномы» и нарисованное сердечко. Ты выкидываешь подарок куда подальше. _________________       Она выжидающе смотрит на тебя. Ты чувствуешь себя приколотым к поролону жуком, интересным экспонатом, внимательно изучаемым, ведь именно им ты для нее и являешься, твое отклонение редкое и мало кому встречается в практике. Возможно, именно поэтому она и согласилась, заинтригованная покопаться в твоей голове и горделиво похвастаться перед коллегами, завистливо глотающими слюну. Но ты не видишь в этом тот же запал, для тебя это кошмар наяву, ты не понимаешь, что происходит и это пугает тебя. Она единственная в городе, кто обучен на работу с диссоциативным расстройством идентичности.       — Мистер [Т/ф], вы ведь хотите выздороветь? — мягко спрашивает она.       Ты кусаешь щеку.       — Что нужно делать? — спрашиваешь ты.       — Мне нужно поговорить с Вашей альтер личностью, чтобы понять суть проблемы и составить план лечения. Скажите, есть ли что-то, что провоцирует у Вас провалы в памяти? Может какие-то триггеры? Панические атаки от перегрузки запахами и звуками, крики и драки замужней пары этажом выше по любому поводу и без, стресс из-за завала на работе, накопившегося за твое отсутствие (ты работаешь из дому, надеялся не брать больничный, но прогадал). Любая вещь, достаточно тяжелая, чтобы вогнать тебя в стресс или ужас. Ты не знаешь, что у него, – у альтер личности, – происходит в голове, но по возвращению в сознание дом всегда разгромлен, ты боишься. Словно в дом кто-то врывается, посторонний, тихий как мышь, сидит в туалете, в антресоле, за закрытой дверью в спальне, перебегает из одного укрытия в другое, пока ты рьяно обыскиваешь каждый закуток. Поэтому ты пошел к врачу.       Во дворе лает собака и ты вздрагиваешь, сжимаешь пальцами колени. Психиатр задумчиво втягивает губы и немного скребет стол чистыми ногтями, ветер колышет ее волосы.       — Могу я получить Ваше разрешение на провокацию триггера? — спрашивает она.       Ты не хочешь, все снова поменяется, ты не будешь контролировать ситуацию и знать, что случится в этот раз, ты не терял сознания в не дома, ты не покидаешь квартиру. Но киваешь.       Она печатает на клавиатуре и кликает мышкой, включает какой-то видеоролик и разворачивает к тебе экран, ты в ужасе отшатываешься: там кавказская овчарка, на натянутой цепи стоит на дыбах и низко рычит, лает, с брюль текут слюни. Оператор перед ней, пес пытается сорвать дерево, к которому привязан, гнев направлен в камеру, на тебя, пес пытается добраться до тебя и загрызть.       Ты не в кабинете, ты снова в переулке, мохнатый рычащий дьявол в десяти метрах от тебя. На тебя бегут, шлёпки тонкие и чувствуется бугристый асфальт, тебе рвут ногу, мусорный мешок лопается и гниль сыпется наружу, тебя валят на землю, пивная зеленая бутылка оглушительно бьется, вой еще оглушительней, штаны мокрые, воздух ледяной и ледяным становится тело, с болевым шоком и потерей крови не получается бороться долго, ты видишь тьму.