Шкура

      Тебя трогают за плечо и ты подскакиваешь. Быстро выхватываешь из-под подушки кольт, наставляешь и с щелчком возводишь курок. Силуэт над тобой поднимает руки и делает шаг назад.       — Тише, это я, Форд, — говорит он изумленно, звучит как он, пахнет как он, ты опускаешь оружие.       За окном светло, на часах полшестого утра, окно открыто и через него мужчина, сейчас стоящий у твоей кровати и сложивший руки за спиной, по видимому, и залез. На второй этаж, между прочим.       — Доброе утро, Приятель, — чирикает Стэнфорд, как ни в чем не бывало, будто не вломился в твой дом и не был чуть ли застрелен.       — Ты, блять, с головой иногда хоть дружишь вообще?! — ты откладываешь пистолет и трешь руками отекшее ото сна лицо, пытаешься продрать глаза. Резкое пробуждение вмиг отогнало сон, но голова еще ватная и ты едва ощущаешь происходящее. — Почему не позвонил? Не надо приходить без предупреждения, — ты не любишь незваных гостей.       — Прошу прощения, я иногда забываю, что есть телефон, — он хмуриться, — почему ты в уличной одежде?       И правда жарко, одежда мерзко липнет к потной спине, ступни и руки горят. Ты очень устал вечером и, видимо, как только завалился домой не раздеваясь направился к спальне и отключился. Диван на первом этаже слишком жесткий для сна, ты не спишь на нем. Одно хорошо – шрамов не видно. И голого тела. Было бы неловко, ты не знаешь кому из вас повезло больше.       — Что ты здесь забыл и откуда знаешь где я живу?       Стэнфорд с интересом берет кольт и вертит в руках.       — В город редко приезжают новосельцы, хочешь не хочешь, но это будет обсуждаться и распространяться, как сарафанное радио, — говорит он и отодвигает барабан, внутри одна пуля, — в свое время меня тоже нашли, хотя я специально построил хижину в лесу и почти не ездил в город, все время проводя за работой. Маленький город и все такое.       — Хижина принадлежит тебе?!       Возможно стоило догадаться, Стэнли вряд ли бы построил туристический центр у черта на куличках, это больше в духе Стэнфорда. Но вся эта путаница с документами и то, как Форд в собственном же доме держиться особняком не навело бы тебя на мысль, что дом принадлежит ему.       — Да. Я приехал в Гравити Фолз тридцать один год назад и построил ее, чтобы исследовать аномалии этого города, — ученый кладет пистолет на стол, — уехал подальше к горам для уединения.       — А зачем аттракцион организовал? Не совсем определение “уединения”.       Мужчина замолкает.       — Я… — он откашливается, — пока я был в… путешествии Стэн взял на себя управление хижиной и открыл бизнес, чтобы содержать дом. Когда мы со Стэном отправились в плаванье, — вот почему от них тянуло солью, — мой брат ушел с поста и передал Хижину Тайн своему помощнику, Зусу Рамирезу.       — Половина твоего дома принадлежит чужому человеку? — поднимаешь ты бровь.       — Зус не чужой, они со Стэном знакомы много лет, Стэн нанял его когда тот был ребенком, – что довольно странно, но в его духе, – и провел с ним годы, прежде чем познакомился с Венди и детьми, — Стэнфорд задумчиво трет пальцы друг об друга, — когда я только вернулся и увидел Зуса второй моей мыслью после сурка было, что это приемный ребенок Стэна. У Зуса нет родителей, а у Стэна детей, они десятилетия были одни друг у друга, повлияло, вероятно.       Зус, кажись, хороший парень. Ты можешь представить маленького мальчика, околачивающегося вокруг Стэна с метлой и хвостом следующегося за ним по пятам, пока Стэн не устанет и не начнет сердито велеть вернуться к работе (не сердясь по настоящему, у Стэна особое отношение к своим детям, ты замечаешь это, и если этот Зус так близок, как говорит Форд, то Стэнли поубавил бы пыл). Одиночество может сильно сказываться на человеке, заставлять голодать по общению, мимолетному или глубокому, по простому нахождению в обществе, вне голых серых стен и горы книг, с тоской смотреть на ласкающихся семей-туристов и знать, что после работы ты снова будешь в изоляции, наедине с темными комнатами и самим собой.       — Зус с женой и бабушкой живут в Хижине, пока нас нет, но дом все еще мой. Ну, на самом деле, это больше дом Стэна, он прожил в нем гораздо дольше меня, но все еще мой, — говорит Форд. — Отвечая на твой вопрос: я хочу, чтобы ты сходил со мной за ягодами.       Ты смотришь на него. А затем разворачиваешься и ложишься обратно.       — Давай, Приятель, пошли, — мужчина трясет тебя за плечо и ты отбиваешь его руку.       — Отвали, Форд, сам иди за своими ягодами, — ворчишь ты.       Определенно не то ради чего стоило будить тебя в шесть утра, нужно теперь запирать окна на защелки, переживешь духоту. Не то чтобы это остановит его от того, чтобы добраться до тебя с очередной безумной идеей.       — Мистер Новак, как мой личный ассистент Вы обязаны сопровождать меня в полевых работах… — строго начинает Пайнс и ты стонешь.       — Ладно! Боже… — ты садишься и по очереди поворачиваешь туловище то влево, то вправо, спина хрустит. — Дал бы хоть немного проснуться.       — По пути проснешься! — хлопает он в ладоши, — собирайся, буду ждать тебя внизу, — и идет к лестнице.       Ты хватаешь висящую на стуле запасную одежду и неспешно направляешься в ванную ополоснуться и закинуть мокрую одежду в стиральную машину. Ты оброс, но бриться нет сил и желания, на укладывание волос после душа тоже все равно. Ты похож на пугало, вздутое, с торчащими жесткими волосами и ребрами на тонкой палке-талии, ты сильно похудел, черные волосы и потемневшие от жара шрамы ярко контрастируют на бледной коже, вид у тебя болезненный. Ты давно не смотрел в зеркало и тебе не нравится то, что ты видишь.       Ты спускаешься вниз и находишь Стэнфорда на кухне, сидящего на корточках и рассматривающего что-то в шкафчике.       — Ищешь перекусить? — спрашиваешь ты.       Мужчина мычит и стучит пальцем по сколу на дверце.       — Если тебе досаждают феи у меня есть отрава. Лучше займись этим, потом будет сложно вывести, — советует он и с хрустом колен поднимается. Вот оно как, ты думал мыши завелись.       За шкафчиком шуршат, выползает фея и на четвереньках бежит по столешнице. Форд снимает сапог и шлепает ее, под ней растекается какая-то блестящая лужа.       — Фу, — морщишь ты нос.       — Но про еду ты хорошо напомнил, стоит поесть, — аппетит подпорчен, но Стэнфорд прав.       Есть сразу после пробуждения неприятно и непривычно, ты ешь в перерыве на работе, после сна подташнивает. И нет на это времени, ты едва открываешь глаза и выходишь из дому, чтобы успеть на работу, без машины добираться гораздо дольше и ты стараешься привыкнуть к новому распорядку, чтобы не проспать (встать тяжело, все кружится и непонятно, очень хочется спать) и улучшить тайм-менеджмент.       — Будешь что-нибудь? — вежливо спрашиваешь ты, будто у тебя есть, что предложить. Ты думал над тем, чтобы пойти в лес и подстрелить дичь из револьвера, но у тебя нет пуль, а они не дешевые и продаются только пачками, к твоему негодованию и непреклонности продавца. Ты задумаешься над тем, чтобы принимать дань гномов.       — Спасибо, я поел перед выходом, — говорит Стэнфорд, от него пахнет блинами, кленовым сиропом и апельсиновым соком.       Ты киваешь и прокручиваешь в голове варианты завтрака. Можно было бы не есть, оставить на потом, ты стараешься растягивать еду, просто жуешь воду и дожидаешься момента, когда голод перестает чувствоваться. Но сейчас ты голоден, а голод в прошлый раз кончился не очень хорошо.       — Иди что-нибудь полезное сделай, не стой над душой, — ворчишь ты, когда Стэнфорд продолжает стоять столбом рядом с тобой и смотреть. Тебе стыдно распахивать при нем пустыми полками.       — Например?       — Ну не знаю, столы протри, а то феи натоптали, — неоднозначно машешь ты рукой, разворачивая хлеб. Немного подсох, но плесени нет, значит съедобно. — И сдохшую тоже выкинь! — с набитым ртом кричишь вслед.       Когда вы заканчиваете, то выходите из дома и ты запираешь его. Прохладно, над полем небольшой туман, но ты решил не накидывать верхнюю одежду, скоро станет тепло и ее некуда будет деть, а носить на поясе поясницу греть незачем и так будет жарко в водолазке и штанах (с шортами ее носить смешно, ты скучаешь по открытой одежде).       — Мы не могли идти не спозаранку? — зеваешь ты, прикрывая рот рукой пока вы идете в лес. Ягоды никуда не убегут. Наверное.       — Вечер и утро – лучшее время для вылазок, — нельзя не согласится, летом солнце припекает, ты почти всегда ходишь по дому голый, но даже это не спасает. Если бы не работа ты бы перешел на ночной образ жизни, чтобы пропускать дневную жару. — А еще за мной Мэйсон пытался увязаться. И зелегены в это время в лучшем расположении духа.       — Зелигены?       — Лесные нимфы. На самом деле они относятся к альвам, подвиду фейри, но образовали отдельную фракцию. Их основная задача – охрана леса и ее обитателей, — говорит он, — к ним мы и идем за всеягодой. Она чем-то напоминает крыжовник, очень пахучая и даже может лечить легкие болезни! Ну и просто вкусная. Мой замороженный запас иссяк, а достать их можно только в части леса, которую охраняют зелигены.       — Может следовало захватить что-нибудь?       Стэнфорд вытаскивает из кармаша холщовый мешочек, внутри дюжина драгоценных камней и золотых монет незнакомой чеканки, ты впечатленно присвистываешь.       — Сколько на развес? — спрашиваешь ты.       — Это скорее плата за вход, — он убирает мешочек обратно, — с ягодами планирую договориться.       Через час вы в глубине леса у подножья горы, перед вами густо поросший дикими вьюнками вертикальный откос. Мужчина подходит к нему, зарывается пальцами между шипастых листьев и щупает камни.       — Где же… — бормочет он под нос и давит на один, тот скрежещет и лианы оживают, ползут в разные стороны и открывают туннель.       — Ого, — говоришь ты. Городок не перестает тебя удивлять, — нам туда? — он кивает.       Ты делаешь пару шагов вперед, но Форд стоит на месте, его плечи напряжены и ты наклоняешь голову.       — В старые времена они часто помогали фермерам и охотникам, — говорит он, — благословляли урожай, гнали дичь, помогали найти дороги потерявшимся странникам. Но после наплыва лесорубов и браконьеров стали с враждебностью относится к людям и переселились вглубь леса.       Ты хмуришься и разворачиваешься к нему всем телом.       — То есть мы пришли в чащобу к мифическим существам, явно обладающим магией, которые не терпят людей, чтобы что, просить у них ягод? — говоришь ты, — Стэнфорд, ты прикалываешься что ли?! Я думал мы уяснили вопрос сокрытия подобной информации и того, что ты не будешь без предупреждения вести нас к опасным существам!       — Они не опасны! В большинстве своем. Может они и недолюбливают людей, но у них строгая политика в отношении убийств. Я встречался с ними в молодости, не думаю, что законы сильно изменились за тридцать лет.       — Ах, он не думает, — плещешь ты руками, — то что они не могут нас убить не значит, что не могут искалечить.       — Не будут они нас калечить! — рявкает Стэнфорд, тоже начиная злиться.       — Да дело не в том будут не будут, ты почему мне о таких вещах не говоришь?!       Ты не знаешь почему так завелся. Точнее, знаешь, но твой гнев неоправданно велик, ты никогда не повышаешь голос, ты взрослый человек и считаешь, что выше подобного психологического насилия над другими и просто умеешь держать себя в руках. Но весь месяц ты чувствуешь себя пороховой бочкой и спичка чиркнула, ты взорвался и не можешь остановится.       — Тогда может мне обо всем тебя предупреждать?! — он подходит к тебе вплотную и тыкает тебе в грудь пальцем, — ты сам сказал, что понимаешь на что идешь, эта работа опасная и непредсказуемая, но ты все равно согласился и теперь возмущаешься!       — Но об этих то существах ты знал! — ты отбиваешь его руку, — знал об их отношениях к посторонним!       — Ты бы все равно пошел со мной, ты мой ассистент!       Ты плотно сжимаешь зубы и сдерживаешь порыв зарычать на него или ударить. Как какую-то псину на поводке дергает и кичится этим, зная, что никуда ты не денешься.       — Да, пошел бы, но был бы хоть готов к конфронтации, — цедишь ты.       — Приятель, о чем мы вообще спорим? — вскидывает он руки, — это не смертоносные машины для убийств, мы идем на деловую встречу.       — О, и чем же закончится эта деловая встреча, если они вдруг решат, что не хотят с нами сотрудничать? Мы даже не на своей территории!       — Даже если так я защищу нас и не позволю тебе пострадать!       —Так же как ты тогда нас защитил?!       Форд отшатывается как от пощечины и ты с опозданием понимаешь, что погорячился. Удар ниже пояса, но это правда, твоя пульсирующая от напряжения рука тому подтверждение, все еще раненая и изуродованная, ты не знаешь сможет ли она функционировать как раньше. Он не знает, для всех у тебя псориаз, если и заметил, что тебе стало тяжелее работать и пользоваться левой рукой, то ничего не сказал, псориаз может обостряться со стрессом. Но все еще должен понимать, что то, что тогда случилось было подарком судьбы.       — Держись за мной, — говорит он и, не дожидаясь ответа, идет в туннель, ты скрипишь зубами и идешь следом.       Растения за спиной закрываются и становится темно, вы молча бредете по длинному тоннелю и выходите на поляну. Ты бы никогда не поверил, что это продолжение леса рядом с которым ты живешь: мурава белее и гуще, невероятно мягкая, усыпанная голубыми морями незабудок и душистыми маками; вместо пихт и других вечнозеленых раскидистая березовая роща, возле которой пасется стадо ланей и не обращает на вас никакого внимания, а птицы вовсю заливаются трелью. Даже пахнет иначе, чище и, – разумеется, – магией.       — Как будем их искать? — первым говоришь ты, озираясь по сторонам. Сделаешь вид, что ссоры не было.       — В этом нет необходимости, — Стэнфорд, похоже, того же мнения, его голос бесцветный, — они уже знают, что мы здесь.       Хозяева не заставляют себя долго ждать.       Из-за деревьев выходит, нет, выплывает, – так непринужденной и легко она босиком скользит по траве, – девушка, облаченная в белоснежное шелковое платье по щиколотки. У нее длинные желтоватые волосы, каскадом ниспадающие на неестественно бледную кожу, чуть заостренные уши. Два синих глаза смотрят прямо на вас. Ты чувствуешь как волосы встают дыбом, какой бы человечной она не казалось, но от нее сквозило потусторонней сущностью. От них всех, они повсюду, из рощи выходят еще семь девушек ,все похожи между собой.       — Незваные гости! — восклицает первая дева, голос ее – перезвон колокольчиков.       — Просим прощения за вторжение, — чуть кланяется Форд и стуком по твоей руке велит сделать так же, — мы бы хотели увидеться со старшей сестрой, — сестры. Вот почему похожи.       Дамы шепчутся.       — Хорошо, мы отведем вас к ней, — говорит вторая, — следуйте за нами.       Вас приводят на опушку, на той уже собралось множество зелиген всех возрастов, все молодые, могут ли они стареть? Они стоят полукругом, в центре, судя по всему, старшая, на вид ей не больше тридцати, платье сверкает, на тонких руках и шее золотые украшения.       — Здравстуй, Стэнфорд, — холодно приветствует она. Ее взгляд смягчается при виде тебя, — ты с другом. Как тебя зовут, душа?       — Приятель, мэм, — ты протягиваешь руку для рукопожатия.       — Нет! — тихо шипит Форд, — они не терпят прикосновений.       Ты запинаешься и неловко опускаешь руку.       — Мы к вам с гостинцами, — ты поворачиваешься к попутчику и киваешь головой в ее сторону, он поспешно лезет в карман. К нему подходит одна из сестер, забирает мешочек и передает старшей.       — Чудесно, чудесно, — одобрительно кивает она и смотрит на тебя, — спасибо душа-Приятель.       Ты пытаешься поправить, что подарок от Стэнфорда, но визави не замечает оплошности, наблюдает за ним пронзительными синими глазами.       — Тебе здесь не рады, Стэнфорд Пайнс, ты знаешь это, — чеканит она и мужчина опускает глаза в пол, — только из-за твоего вежливого компаньона выслушаю.       Ты щуришься на него. Он это специально спланировал? Использовать тебя как прикрытия и умасливание, попытаться отвлечь на тебя внимание. Он сказал, что зелигенам не нравятся люди, ты частенько забываешь, что ты больше не человек, с этой мыслью тяжело свыкнуться, потому ли они так снисходительны к тебе? Несомненно, раз ты можешь чувствовать криптидов, то могут и они. Но отсюда вытекает вопрос: знает ли Форд, что ты не человек? Врядли, ученый не отличается чувством такта, он бы набросился на тебя, плотоядный и голодный до сверхъестественных существ.       — Ты знаешь этого человека? — спрашивает одна из младших сестер.       Шея Форда багровеет.       — Я знал ее близкую подругу, — запинается он, тебе кажется, что он бросает на тебя мелький взгляд, — э-э-э, она была моей…       — Бывшей, — заканчивает за него старшая, — знаешь, сирена, которую ты грубо бросил.       Ты с интересом смотришь на него. Ты бы никогда не подумал, что у него могут быть подружки, ученый создает образ волка-одиночки, слишком увлеченного наукой и не имеющий ни времени, ни желания на отношения и любовные похождения. Но много ли ты знаешь о нем? Ты не будешь удивлен, если у него есть и были поклонницы, должен признать, природа красотой его не обделила: сильная челюсть, коренастое телосложение, высокий рост, приятное лицо. В сочетании с острым умом и собственным домом – влажная мечта каждой девушки и женщины.       — Ух ты, не знал, что тынастолькопогружен в сверхъестественный мир, — дразнишь ты и Форд бросает на тебя убийственный взгляд.       — Мне очень жаль, что так случилось, я был молод и глуп, — вздыхает он, — у меня были иные приоритеты, я был слишком занят работой над… — он снова косится на тебя, — …проектом.       К чему столько гляделок, боится что другие или сам лишнего взболтнут? Не может же там быть что-то такое страшное, но старик имеет право хранить свои грязные секретики. На самом деле ты впечатлен, ты думал, что он начнет хохориться и оправдываться, но признал вину и извинился. Нет, перед тобой он тоже извинился, тогда, за машину, но ты достаточно долго его знаешь, чтобы познать его незавидное реноме горделивого и упертого человека, что скорее в пропасть бросится, чем признает, что имеет недостатки, недостатки умственные тем более.       Старшая внимательно слушает. Минуту поразмыслив она чуть смягчает взгляд.       — Тридцать лет – много для человека. Надеюсь, выросло не только тело твое, но и душа, и будешь в этот раз бережней.       Форд краснеет сильнее. У него есть пассия? Чего ж ты ее ни разу не видел? В тайне держит?       — Зачем вы пришли? — спрашивает альва.       — За всеягодами, — говорит он.       — Мы их вам не дадим.       Ты трешь лицо ладонями, отличная встреча, очень плодотворно. Стэнфорд тоже выглядит разочарованным и пытается вести дискуссию, идущую явно не в вашу пользу. Ты пробегаешься по толпе глазами, все сестры смотрят на вас либо неодобрительно, либо безразлично. Кроме одной, младшей, задумчиво изучающей тебя. Вы встречаетесь взглядом, она хмурится и чуть наклоняет голову, ты отзеркаливаешь действие.       — Это ведь ты тогда был, — говорит она, ты слышишь как возросшая дискуссия прекращается и неудобно елозишь под всеобщим вниманием.       — Был где? — спрашиваешь ты.       — В лесу, — будто это очевидно и что-то проясняет. Ее взгляд теперь уверенный и легкий, черты лица разглаживаются и лицо трогает улыбка, — когда напал на гномов.       О Боже. Она была там, она стала свидетелем твоего позора, деяний Зверя, и сейчас выдаст тебя с потрохами. Но на суде никто не говорил о втором свидетеле, единственной, кто был замешан помимо Зверя и гномов была…       — Ты та невеста?! — распахиваешь ты глаза.       Зелегена кивает.       — Я собирала цветы и не заметила как они подкрались. У них сезонное обострение, гномы без королевы бывают очень агрессивны. И жестоки, — она сердито сжимает губы.       «Только не говори лишнего, блять, [Т/и], ты встрял», — молишься ты.       — Я тогда не поблагодарила тебя, прости, было грубо с моей стороны, — она смущенно теребит подол своего платья, длинные пальцы играют с выскочившей нитке, — я тогда уйти хотела, а ты был…       — Пожалуйста! — громко говоришь ты и откашливаешься, — все нормально.       — Так вот почему ты перебил их, — понимает Форд, ты не поправляешь его.       — Это правда? — спрашивает старшая альва, ее глаза теперь мягкие и открытые и направлены на тебя, младшая гордо кивает, — душа-Приятель, мы благодарны тебе.       Ты рассеянно киваешь.       — В твою честь мы устроим пир. Можете взять столько ягод, сколько захотите. Милли, принеси лукошко.       Вы с Фордом удивленно переглядываетесь, маленькая девочка убегает и возвращается с плетеной корзиной полной ягод, ты чуешь их за сотню метров. Они не пахнут сладко или кисло, они пахнут… Ну, ты не знаешь как это описать, ты не встречал такого аромата, приятного и ненавязчивого, но цепляющего. Ягоды огромные, почти с ладонь, как сорт мелких яблок, желто-зеленые и чем-то напоминают выводок земляники и черешни. Стэнфорд смотрит на корзину в руках и ты толкаешь его локтем.       — Ах, спасибо, — запинается он, опомнившись, и вешает корзину на локоть.       — Вы ведь останетесь на банкет?       — Ну, — Форд поворачивается, — я не рассчитывал, что мы закончим так рано. Но раз мы здесь можно и в горы сходить…       — Когда? — спрашиваешь ты.       Нужно плотно набить брюхо, сколько влезет, чтобы хватило на пару дней, и взять часть с собой, если позволят. Раз уж пир в твою честь, – хоть ты и не помнишь спасения и это довольно неловко, – то надо брать все. Возможно, не очень гостеприимно, но как есть, тебе стыдно за побирательство и злостно от стыда, стыдно кем ты стал – нищим нервным филантропом, вечно грязным и помятым, одиноким и отчаянным. Ты теплишь мечту, что когда ты избавишься от Зверя ты наконец вдохнешь полной грудью, приведешь дом в порядок, найдешь хорошо оплачиваемую работу, заведешь друзей и возьмешься за естественные науки, как и хотел, от желания и интереса, а не под угрозой смерти. Так все и будет, а пока нужно брать все.       Стэнфорд сердито смотрит на тебя, но ты поднимаешь на него руку, мол, подожди.       — К заходу солнца все будет готово, — говорит старшая зелигена.       — Отлично, — сдается Форд, — сходим в горы и вернемся. Но должен предупредить, чтоможет быть опасно, — цокает он, смотря тебе в глаза, ты раздуваешь нос и молчишь. __________________       Время тянется медленно пока вы поднимаетесь вдоль хребта. Хорошо, что вышли рано, путь далекий, хоть ты так и не узнал куда именно вы направляетесь и спрашивать не будешь. Напряжение все еще висит тучным облаком и мерзко давит на виски, но никто не предпринимает попытку сделать шаг навстречу и потому молчите. Но ты все еще на работе и проглатываешь скользкие слова, наровящие вырваться наружу не до конца вышедшим негодованием. Ты под диктовку записываешь заметки Стэнфорда о местной флоре, ботаника тебе не особо близка, со старшей школы многое забылось, но ты стараешься не пропускать мимо ушей что-то про циркадные ритмы и ценобии, когда пишешь запоминается легче. Нет, ты понимаешь о чем идет речь и порой вносишь лепту и собственные наблюдения, но по большей части глаз твой не наметан на такого рода вещи, как старая песня детства, слова которой вспоминаются по мере проговаривания.       Про фауну тебе есть больше, что сказать: чем, по твоему мнению, может быть обусловлена снижение популяций форели и сиги в здешних реках (ты видел проблеск желтого в воде, кто-то выпустил “на волю” золотых рыбок, они – инвазивный вид, вытесняют другие). Почему горные хищные козлы обросли густой гривой, хотя на зарисовках Форда многолетней давности она не столь значительна (толстый слой шерсти защищает шею, преимущество перед соперником в схватках за самку и территорию, они грызут друг другу глотки). Как так вышло, что появилось несколько новых разновидностей пищухи (был оползень, у горы к северу от вас нет одной трети, популяция разбилась и оставшиеся развивались обособленно). На более специфичные и продолжительные по времени вещи у тебя теорий нет, недостаточно данных, недостаточно понимания работы магии или что еще движет этим местом и заставляет тварей мутировать. Одно неясно – почему эволюция развивается так стремительно.       — В Гравити Фолз ландшафт, флора и фауна меняются быстро, — говорит Пайнс, — внешних факторов много и они все время видоизменяются из-за магии и прочих сильно воздействующих вещей. Прошлым летом был один инцидент, — что за инцидент он не уточняет, — я тогда обошел Гравити Фолз и насчитал по меньшей мере два оползня, три сошедших с русла реки, пять вышедших из берегов прудов, а из-за временного смещения электромагнитного поля, —инцидент?!— многие криптиды покинули привычные для себя места обитания.       — Поколения не могут сменяться так быстро, — возражаешь ты.       — Магия, — просто отвечает он.       Есть что-то приятное в том, чтобы применить знания на практике, увидеть, просто высказать их, дать другим заметить – добиться результата. Хоть какого-то, раз продвинуться со Зверем еще не сумел, месяцы копить в себе напряжение, пахать и учиться как ни в себя и не видеть плодов деструктивно и деморализующе. Есть что-то в том с каким интересом Форд внимательно наблюдает за тобой, думая, что ты не видишь, как дергаются уголки его губ и блестят глаза на особо спорных моментах, как прикрывает рукой лицо от неустанного ветра.       Вы заходите в карстовые пещеры, вокруг горизонтальные пустоты с метровыми сросшимися сталактитами и сталагмитами, похожими на колонны, держащие желтоватые волнообразные потолки; днище заполняют ступенчатые известковые осадки и слой воды, недостаточно глубокий для беспокойства о резиновых сапогах, но опасно лижущий пятки. Стэнфорд достает из кармана фонарик и светит им в туннель.       — Ну, здесь особых изменений не вижу, — заключает он и светит на потолок.       Над вами, прилипнув к “сосулькам”, как брошенные в потолок бабл ти, висят грозди темных шариков, обернутых чем-то. От фонаря они раскрываются, крупные глаза хлопают перепончатыми крыльями и пищат, их зрачки сужаются на свету.       — Супер, — бурчишь ты, прикрывая уши, серьезно, у них нет голосовых связок, почему такие громкие?       Вы идете дальше, в глубь, солнечный свет исчез и влажные соляные стены блестят от фонаря.       — Об этом я и говорил про покидания ореолов.       Ты прослеживаешь за направлением луча до гурьбы странных камней с кристаллическими наростами и лапками, щелью-пасьтями и однотонными яркими глазами. От чужого присутствия они чирикают, гудят, клацают по полу кристаллами-лапками.       — Это еще что такое? — удивляешься ты, наблюдая за цокающим мимо тебя существом.       — Жиоды, — Форд берет одного в руки, — они обитают за водопадом Трембли, но, похоже, по туннелям перебрались сюда. Их не стоит брать в руки, они могут укусить. Хочешь подержать?       — Что они умеют? — ты крутишь его в руках, он крупный и увесистый, тельце под пальцами холодное и гладкое, как обычный камень, а кварцевые отростки острые и полупрозрачные. Цвет у них серый с оттенком голубого и местами белого, кварц часто встречается фиолетового и белого цветов.       — Они могут бегать, щелкать ртом и из них можно высечь искру. А если сделать так, то будет красиво, — мужчина подносит фонарик к одной из лап криптида и направляет луч на стену, по пещере танцуют светлые ромбовидные тени, держу пари, и правда красиво, — можем и на розовых посмотреть, тут много разных.       — Не был бы дальтоником замечательно бы было, — говоришь ты и мужчина смотрит на тебя с широко открытыми глазами и ртом.       — Ты дальтоник?!       — Да.       — Почему ты раньше не сказал?! Я бы не заставлял тебя сортировать карточки и не ругал бы, что не можешь отличить осадки… — ты бы все равно не смог, химия тебе сложна и не интересна, проблемно удержать миллион формул и обозначений в голове, — Святой Моисей, я же видел как ты пытался собирать кубик Рубика!       — Не всплывало как-то, — неловко ведешь ты плечом.       — Приятель, такие вещи важны когда мы работает с такими опасными вещами.       Теперь-то ты это понимаешь, давно понял, это и правда глупо, но тебе не хотелось об этом говорить. Не потому что боялся, что над тобой будут смеяться или ругать, никто бы не стал издеваться над тобой за дальтонизм, просто не хотелось, ты не слишком разговорчив, не кидаешься информацией направо и налево, особенно недавними изменениями в своем теле, а после недели работы вместе было странно упоминать.       Жеоду, похоже, не очень нравится ваша компания и что его держат так долго, потому что он брыкается и сильно кусает тебя за палец.       — Ах ты дрянь! — рявкаешь ты и инстинктивно вскидываешь руки, жеод падает на землю и разбивается.       Тишина, Форд в шоке смотрит на тебя, потом на располовиненное существо.       — Ну, зато можно принести детям по сувениру, — прочищаешь ты горло и вытираешь руки о штаны. Тебе жаль, но он начал первый, так что не сильно.       Стэнфорд согласно кивает и подбирает кусочки. Все сделано: пробы почвы взяты, анализы воды на содержания различных компонентов проведены, все учтено и записано, вы набрали кристаллов и погуляли, время направляться к альвам поужинать и отдохнуть, как раз вечер настанет. Вы не спеша направляетесь к выходу, когда ты наступаешь на место, над которым минералы сточили потолок и капель увлажнила нисходящий пол, и подскальзываешься, с вскриком врезаясь в попутчика и сбивая его с ног.       Вы с криком скользите вниз по туннелю и срываетесь с внезапной пропасти. Через несколько секунд с высоты падаете в воду.       Ты с кашлем выныриваешь на поверхность и хватаешь ртом воздух. Слышишь, как Форд выныривает следом и вы гребете к берегу. Выползаете на камни, как две мокрые псины, с тяжелой, липнущей к телу одеждой, крайне неприятное чувство. Ты откидываешь с лица волосы и высмаркиваешь попавшую в нос воду, дай бог нет никаких бактерий и червей. Как Неглерия Фоулера, амеба, некогда наведшая шуму, проникающая в организм через нос и накидывающаяся на мозг, как на шведский стол и оставляющая после человека искалеченный кусок мяса. Она обитает в пресной воде, подземное озеро, куда вы упали, появилось с капели дождевой воды, вода берется из облаков, а облака из водоемов, прокатиться на облаках она вряд ли смогла бы, но условия хорошие. Но в стоячей воде и другая зараза бывает. Справилась бы твоя новая супер-именная система с ней и ей подобными? Надеюсь, не придется проверить. Ты слишком волнуешься, это просто вода.       Размышления об амебе-убийце вылетают из головы, когда ты завороженно наблюдаешь, как Форд отжимает пальто: темная ткань выплескивает много влаги, вода хлещет по полу, мужчина что-то недовольно бормочет, по рукам текут струи. Это первые раз когда ты видишь его без пальто или в целом в чем либо, кроме его “я-загадочный-и-гиперфиксированный” прикида. Мэйбл права, ему, что в жару, что в дождь, что в снег ходить бы в одних и тех же (хотелось бы верить, одинаковых) одеждах, цепляться за них и ссылаться на привычку и комфорт. Единственный раз, когда ты видел, чтобы в его образе появлялось новшество это когда Мэйбл связала ему такую же темно-зеленую, но чуть по-светлее, водолазку с вышитым рисунком ДНК, тот носил ее неделю («Нужно выгулять»).       Его свитер потемнел и приобрел глубокий, почти черный цвет, плотнее, чем обычно прилегает к широкой груди, портупея сдвинулась вперед, оружие в нем чуть покачивается, оружий у него двое: одно на портупеи, а второе в кобуре на ремне, покоится на бедре,срань господня…       Ты быстро отворачиваешься, пока это не стало странным, хотя для этого уже поздно, будто ты не оценивал своего знакомого. Нет,наставника.Доктор Пайнс твой работодатель, координатор, может вы и неплохо общаетесь и порой говорите о смежных темах, не касающихся работы, но это нормальная рабочая среда, вы прежде всего коллеги, ты должен проявить к нему хоть каплю уважения. Пожалуй даже больше, чем ты думал, с твоими выходками тебя скоро за дверь выставят и вот тогда ты окончательно поймешь ситуацию. Ты не знаешь, что будешь делать, если такое случится, если ты останешься без работы и гроша в кармане.       Ты и сейчас не жируешь, но есть стабильный заработок, на базовые нужды хватает. Ты не пропадешь, но станет очень-очень тяжело, гораздо тяжелее, чем сейчас, и не из боязни светить документами, нет, горожане – идиоты, им записку на коленке покажи – все съедят, но ты не потащишь Зверя в город. В Хижине Тайн тоже полно людей, но ты работаешь в подвале, эдаком бункере, другого слова не подберешь, это успокаивает, тебе страшно представить, как он вольничает в центре города.       …Но формы у Стэнфорда что надо.       Тебе в лицо бьет луч света и ты шипишь, попутчик с извинением отводит его в сторону и обводит высокие потолки.       — Как нам теперь выбираться? — пользуясь случаем ты снимаешь перчатки и выжимаешь их, выискивая в потолке брешь, из которой вы свалились, везения хоть отбавляй.       — Там всегда была эта дверь? — спрашивает Форд, ты поворачиваешься и правда, у дальней каменной стены, карикатурно выделяется буковая лакированная дверь.       Вы подходите к ней, переглядываетесь и мужчина поворачивает ручку. Мягкий щелчок и скрип, за дверью темная комната. Вы заходите внутрь, пыль танцует в лучах фонаря, твои ноздри жжет от стоячего воздуха и пряных запахов. Это небольшой зал с деревянными колоннами и выложенным цельным камнем полом, справа небольшая приоткрытая каморка с садовыми инструментами, то тут, то там валяются театральные приблуды с реквизитом, подходящим для съемок фильма о культах, а у дальней стены, центр комнаты – алтарь.       — Это еще что за хрень, — говоришь ты, подходя к последнему и поднимая кубок с облупленной позолотой и остатками бутафорской крови на дне.       — Логово сатанистов, полагаю, — заключает ученый, копаясь в сундуке с еще большим количеством приблуд, — но, увы, какой бы показухой это ни было, артефакты реальные, — он вытаскивает кошачий череп и стучит по нему костяшками пальцев.       Реальные артефакты? Ты глядишь разложенные на столе безымянные кристаллы разных размеров и цветов. Есть ли здесь то, что могло бы помочь в твоей ситуации? Вряд ли в странной сатанинской пещере в горах изучается ликантропия, но должны же быть точки преткновения. С другой стороны, это дает тебе взгляд на ситуацию под другим, более широким, ты не рассматривал магию, как способ снятия проклятия, а, по словам твоего коллеги, она так же валидна, как и физика, и математика, и иные точные и естественные науки. Пересекается ли магия с физиологией? Наверняка должно что-то быть, до этого ты смотрел лишь в болезнь, берущее корни в ликантропии. Имеет ли твоя проблема корни магические?       — Кто бы здесь ни был наведывались они сюда давненько, — говорит Форд, растирая между пальцами слой пыли.       Впереди еще одна дверь, большая, темная с позолоченными ручками, поддается с небольшим сопротивлением, за ней ступенчатый подъем по спирали из гранита по которому вы решаете подняться. На самом верху еще одна дверь, их будто миллионы, а за дверью ослепительный после темноты солнечный свет и воющий ветер. Ты щуришься сквозь пальцы на раскидистые сухие деревья, уходящие вниз на десятки метров, и окружающий сушу лазурный океан, блестящий и отдающий желтизной в лучах заходящего за горами солнца.       — Изумительно, — Стэнфорд выключает фонарик и смотрит на свой браслет, — сейчас только полвосьмого, а солнце уже заходит, да еще и с другой стороны!       — Мне почему-то кажется, что мы не в Гравити Фолз, — местность не похожа на городок даже отдаленно, пахнет совершенно по другому, влагой и галькой, а внутри, в груди, как-то по иному ощущается, ты не можешь это объяснить, будто внутренний компас сбился.       — Ты прав, — мычит он, — похоже на Проклятую Дверь. Но почему в горах… — он поворачивается к тебе, — не видел на какой-нибудь из дверей номер тринадцать?       — Э-э-э, нет? — ты не обращал внимание. Ты растираешь руками бедра, штаны все еще влажные после падение, на ветру холодно. — Подожди, полвосьмого? Нам бы выдвигаться, если хотим успеть к альвам. И переодеться, пока не заболели       — Да, да, конечно, — он широко улыбается, и ты неосознанно отзеркаливаешь улыбку, Форд тоже замерз, но старается этого не показывать, его уши покраснели, а плечи подрагивают. Он вглядывается в здешние пейзажи, с такой высоты вид хороший, — в следующий раз вернешься сюда со мной и все исследуем!       «Ты бы все равно пошел со мной, ты мой ассистент!».       Твоя улыбка меркнет. Стэнфорд переводит на тебя взгляд, и уголки его губ дергаются, твое смущение так заметно? Между вами снова неловкость. Но вернуться не удастся, потому что как только вы спускаетесь и выходите через первую дверь, ту, что изначально привела вас сюда, она исчезает за вашими спинами. Пайнс явно удручен этим, и ты заверяешь его, что, может, она появляется только в определенное время, что в другой раз попробуете еще раз. _________________       Костер колышется и лижет огненными языками небо, отбрасывает причудливые танцующие фигуры на твои босые ноги: ты снял мокрую обувь, а штанами аккуратно обвязал бедра, закрывая шрамы и прилипшие к телу боксеры. Ступни ты пододвинул ближе к огню, приятно греющим кожу, рядом с самодельными шампурами с кусочками оленины и лисичками, сок брызжет на поленья, и те трескаются громче.       Форд подсаживается рядом, на нем только свитер и штаны, плащ и портупея висят на суку, сапоги и носки сушатся рядом с твоим. Он ступает по траве осторожно, перекатываясь с носка на пятку, прощупывая почву. В его руках собственный шампур и две чашки с алкоголем (на запах сказать сложно, сладко, градус высокий), на голове красуется венок из полевых цветов, сплетенный и нахлобученный местными ребятишками. Зелигены поотдаль восторженно повизгивают, водят хоровод, подбирают подолы платьев и прыгают через кострище. Посреди опушки стол с накрытой поляной из всевозможных явств: ягоды, мясо, грибы, фрукты. Откуда у них грибы ты не знаешь, сейчас июнь месяц, не сезон, но у зелиген они есть, большие и разнообразные.       — Спасибо, — говоришь ты и берешь одну из протянутых кружек.       Ты принюхиваешься, тянет ячменем, похоже на эль. Стоит ли это пить? Отразиться ли алкогольное опьянение на твоем контроле и Звере? Но отказываться некрасиво, какой-никакой праздник, тогда отхлебнешь немного. Что ты и делаешь, чокаясь с коллегой и закусывая горьковатый привкус олениной. И блаженно стонешь, ты давно не ел вкусной пищи и не набивал желудок до сытости, любопытно, как фундаментальные нужды могут повысить настроение. Или это говорит разлитый телом в груди алкоголь.       Ты проглатываешь еду и стучишь пальцами по деревянной кружке.       — Слушай, Форд, насчет раннего… — ты не знаешь как подступиться.       — Забудь, — отмахивается он.       — И все же я погорячился, — настаиваешь ты, и он ведет плечом.       — Все нормально, правда. Я и сам не умею язык за зубами держать, говорил и похуже, — Форд держит чашку двумя руками, нервно скребет ногтем деревянную ручку, — да и ты прав был, мне следовало предупредить. Об альвах.       Ты неоднозначно ведешь плечом, никак на это не отвечая, не отрицая, и тоже смотришь в свой напиток, отражающий пламя огня. Форд поднимает стакан, оливковую ветвь, и вы чокаетесь. Твой друг делает большой глоток и сразу кашляется от крепости, это заставляет тебя, прикрыв рот, засмеяться. Форд завороженно улыбается тоже. В свете огня его кожа румяная, золотистая, блестит от пота, катящегося вдоль его скулы и по шее, ты тяжело сглатываешь.       — Та-а-ак, — тянешь ты, расхрабрев на алкоголе, но колено отчего-то нервно подрагивает, — старшая альва упомянула, что у тебя кто-то есть, м?       Стэнфорд вздрагивает и становится пунцовым.       — Нет у меня никого, — поспешно отвечает он, не встречаясь с тобой взглядом.       — Даже не нравится никто? — игриво толкаешь ты его в бок, — может, кто из тех девчонок? — ты указываешь подбородком на группу зелиген, о чем-то щебечущих и смеющихся.       — Я женат на своей работе, — настаивает Форд, наконец подняв на тебя глаза.       Ты с интересом наклоняешь голову и чуть из кожи не выпрыгиваешь, когда Пайнс подскакивает и тянется рукой к бедру, широко распахивая глаза и проливая в траву часть напитка.       — Что такое?! — ты обеспокоенно оглядываешься, опасности не видно.       Мужчина щурится на тебя и качает головой из стороны в сторону, смахивая что-то с ума.       — Извини, просто, э, — он очерчивает рукой в воздухе твое лицо, — мне на секунду показалось, что твои глаза засветились… Да и цвет… Неважно, просто показалось.       А вот ты почувствовал, как похолодела кровь.       — О, — только и можешь выдавить ты. Плохо, очень плохо, ты не знал, но должен был догадаться об этом, твое тело перестроено, и глаза со зрением тоже. — Скорее всего из-за линз, — врешь ты.       Стэнфорд несколько секунд пристально смотрит тебе в глаза, затем окончательно расслабляется и садится на место.       — И огня, карие желтеют на свету, — соглашается он.       Ты отвернулся от костра и вместо этого откинулся на локти и посмотрел наверх, в небо, на бесчисленные звезды. На тебя нахлынуло дежавю, будто снова первая встреча, будто снова сидите на кладбище, не догадываясь о том, что должно произойти и так же разделяя пищу. Порой ты задумываешься о том, жалеешь ли, что встретил Стэнфорда Пайнса, он отнял твою машину и руку, заставил быть экономически от него зависимым. Ты поворачиваешь голову, Форд тоже смотрит наверх, профиль ослепительно окаймляет пламя, лицо расслабленное, в воздухе запах жареного мяса, алкоголя и затхлых одуванчиков, венком лежащих в его волосах. Но подарил чудесный опыт, открыл дверь в мир, о котором ты не догадывался, взял под крыло и помогает покорять сверхъестественный мир. Пошел бы ты на это снова, если бы перед тобой был выбор?       — Красиво, да? — его голубые глаза смотрят на тебя, и ты понимаешь, что пялился, но коллега, кажется, не возражает.       — Ага, — хмыкаешь ты и снова смотришь в небо, — яркие.       — Какими бы им еще быть? — позабавленный спрашивает он.       Ты закатываешь глаза.       — Мы за городом. Там, откуда я, их совсем не видно.       Ты ни раз высовывался по ночам в окно, всматривался в выглядывающие меж домов кусочки темного неба, пытался поймать хоть одну точку-звезду. Но единственные огни, которые ты разглядел, были фары самолетов, не слишком увлекательно. В какой-то момент ты перестал пытаться, не видя смысла пялится в хмурые тучи и серые здания.       Пайнс смотрит на тебя невидящим взглядом, сжав челюсть и слегка раздувая ноздри, задумчиво.       — Правда, — выдыхает он, звуча странно покорно, — иногда я забываю, что их не везде видно. Обычно я всегда отчетливо их наблюдал, их было много в… — запинается, — …было много в моем путешествии.       И снова это “путешествие”, снова это выражение лица и взгляд за сотню ярдов, он внезапно выглядит намного старше, и ты задумаешься о том, что он пережил. Война? Многое бы объяснило.       Начинается волнение. Ты оборачиваешься и видишь, как часть альв встает в круг, в руках флейты, бубны, арфы и треугольники; оркестр начинает играть веселую мелодию, кто-то поет, танцует и вот опушка погружается в неудержимый хоровод. Девы верещат и пляшут, развязывая волосы и сверкая звенящими жемчужными нарядами.       — Присоединяйтесь, присоединяйтесь! — зазывают они вас, махая руками.       И то ли бурлящий в крови алкоголь, то ли порыв развеять горе друга, ты откладываешь еду и питье и встаешь на ноги, шатаясь.       — Давай, Форди, покажем девчонкам класс, — протягиваешь ты ему руку.       — Ты что! — смущается он, бормочет про «я в этом плох» и «не люблю танцевать», но руку неуверенно берет.       Ты не рассчитываешь силу и дергаешь слишком резко, отчего Форд удивленно вскрикивает и врезается в тебя, едва не сбивая с ватных ног. Вы глупо хихикаете, Боже, что это за чувство? Ты замечаешь, что спина не болит.