Шкура

      Утром похмелье накрывает головной болью, ты еле доползаешь до холодильника и присасываешься к банке с рассолом и пачке крекеров. Почти на автопилоте принимаешь холодный душ, пьешь аспирин, одеваешься и выходишь из дома. Похмелье похмельем, а на работу идти нужно, оглядываясь назад, не лучшей идеей было напиваться в рабочую неделю.       Ты помнишь, как вы танцевали до упаду, приняли на грудь еще по кружки эля и наелись чем-то вроде крыжовника, если судить по остаткам оскомины на зубах. Как сейчас дела у Форда? Проснулся ли он уже? Наверняка, он пташка ранняя. Сильная ли у него мигрень? В таком-то возрасте уже не напьешься без возмездия и неожиданных сюрпризов по пьяне, ты вчера не обратился и хорошо, повезло, но нужно быть осторожнее.       Придя в Хижину, ты застаешь Стэна на кухне, потягивающего кофе и читающего газету (на первых сводках пишут про неизвестного большого волка, ты не хочешь знать).       — Вижу, вы там повеселились с шестопалом, — не отрываясь от чтива говорит Стэнли и перелистывает страницу.       Ты морщишься от громкого тона и мужчина понимающе протягивает стопку. Ты благодарно опрокидываешь ее и слегка клацаешь зубами от обжигающего горло виски.       — Какого черта вы вчера вообще делали? — в его голосе нет недовольства, скорее недоверие и смех, — нет, я рад, что Форд познает земные развлечения, но вы вроде за какими-то травами собирались, а не пускаться во все тяжкие.       — Зелигены решили отпраздновать спасение младшей сестры, — хрипло говоришь ты, прочищаешь горло, — кто мы такие, чтобы отказывать лесным феям?       — Надеюсь ты подцепил какую-нибудь горячую цыпочку, — подмигивает он, — на этого пердуна-ботаника у меня уже нет надежд.       — Не, без вариантов, они не любят прикосновения, — хотя было бы славно, там были хорошенькие. Но мысль скорее праздная, нежели настоящее сожаление об упущенной возможности.       Наступает мирное молчание, ты садишься за стол и очухиваешься. Стэн допивает кофе и замешивает тесто для блинов. Наверху скрипят половицы и по лестнице с топотом прибегают полусонные дети, взъерошенные и опухшие после сна.       — Доброе утро, прадядя Стэн! — чирикает Мэйбл, как всегда яркая и шумная, черт, почему дети должны быть такими шумными? — доброе утро, Приятель!       — Утро, тыковка, — говорит Стэн, ты молча салютуешь.       — Вы с прадядей Фордом вели себя странно. Прям как папа, когда смотрит футбольный матч, говорит Мэйсон, потирая глаза, сестра согласно кивает.       Теперь ты припоминаешь, что после пира взял на себя руководство отвести прилично подвыпившего коллегу домой (он все твердил, что обычно такого не случается, он умеет пить, но ты тоже удивился тому, как сильно ударил алкоголь. Особенный способ варки, видимо).       — Вы ввалились в нашу комнату и прадядя Форд жаловался мне, что встречаться с русалками морока, с чем я полностью согласна.       Ты не уверен, что хочешь знать о своих пьяных похождениях.       — Не знаете, где он? — вместо этого спрашиваешь ты, не обращая внимания на горящие от стыда уши.       — Вы сказали, что должны заняться срочными научными делами и ушли, — говорит мальчишка, садясь за стол и пододвигая к себе тарелку дымящихся блинов, — посмотри в подвале и кабинете.       — Когда найдешь, зови к столу и сам присоединяйся, — говорит Стэн за плитой.       Ты захватываешь стакан воды, аспирин и выдвигаешься на поиски. Выйдя в коридор, ты тянешь носом, отодвигая разнесшиеся по дому запахи блинов и кленового синопа с кофе. Форд и правда был здесь, часов двенадцать назад. След ведет в его кабинет, как и предположил Мэйсон. Ученого нигде не видно, и ты заглядываешь в каждой угол, чтобы найти его забившимся под стол, храпящего, пустившего в ворот свитера слюни, в волосах теперь уже высохший и осыпавшийся венок. Соблазн слишком велик.       — Просыпайся, страна! — басишь ты и с размаху хлопаешь по столу свободной рукой.       Мужчина подскакивает и с глухим стуков прикладывается головой об стол, лежащие поверх бумаги с шорохом разлетаются. Он пулей выскакивает из-под стола и пытается, – как ты теперь понял, – выхватить оружие.       — Чт… — он промаргивается и поправляет съехавшие набекрень очки, — Приятель! Ты что творишь?! Тебе повезло, что у меня не оказалось под рукой бластера! Погоди, где он?       — Око за око, — ты пихаешь ему в руки стакан воды и таблетку. Бластера, как и самой портупеи на нем и правда нет, но нет и плаща с одним сапогом. На секунду ты пугаешься, что вы забыли свою одежду в лесу у фей, но потом видишь ее разбросанную по комнате. Грязную, измазанную в чем-то блестящем и в ветках, но ладно, постирает. Пока Форд приводит себя в порядок, ты наклоняешься и подбираешь с пола упавшие бумаги. Твоя рука замирает над одной, и ты медленно подносишь ее к лицу.       — Что это? — спрашиваешь ты.       — Полагаю, я пытался вчера вывести новый сорт всеягоды, — зевает он.       — Нет, я не про это, — ты показываешь ему бумагу, и он щурится.       — Ах, ракушка! Просто одна из старых записей, наверное, прихватил случайно. Мы со Стэнли как-то искали ее, но так и не нашли.       Ты смотришь на запись: «По преданиям, эта жемчужина может исполнить сокровенное желание. Но даст оно тебе не то, что ты хочешь, а то, что тебе нужно». Снизу рисунок морского моллюска, обросшего мхом, с жемчужиной внутри.       Вот оно. Твой шанс избавиться от проклятия. Но как тебе ее достать, если даже Пайнс, – изъязвленные охотники за сокровищами – не смогли отыскать? Стоит ли рассказать коллеге? Ты точно знаешь и лично убежден, что он более чем благосклонно отновится к криптидам, он не станет сторониться. Но в чем ты не уверен, так это в том, как он относится к криптидам гуманоидным. Животных любят тоже больше, чем людей. Вдруг он охотник? Один из них? Лучше уж ты как-нибудь сам.       Пока ученый отвлечен, ты аккуратно складываешь листок и убираешь в задний карман. Позже пойдешь в библиотеку, а сейчас нужно разобраться с документами по поводу возмещения средств за машину. У тебя есть деньги, есть наводка, казалось бы, пора закругляться и увольняться, дело сделано, но что-то мешает. Ты решаешь повременить: если ничего с ракушкой не выйдет, Форд сослужит хорошую службу. _______________       Ты щетинишься и рычишь на белые листки. Ты не знаешь почему, но они тебя раздражают. Ты можешь порвать их, но что-то говорит, что они важны. Вместо этого ты идешь на улицу, выбираясь так же, как и раньше.       День хороший, в тени прохладно, и вот ты уже успокоился и лениво идешь по знакомой тропе. Лапы сами ведут тебя в это место; ты не голоден, просто хочешь заявить о своем присутствии. Пещера такая же, как и в прошлый раз, за исключением поломанных грибов и кустов.       Завидев тебя, гады с криками бросаются прочь. Из недр на вопли выбегает главарь и замирает, как вкопанный. Но вместо того, чтобы испугаться, он возмущенно что-то кричит и обвиняюще тыкает в тебя пальцем. Тебе не нравятся его тон и машущая перед мордой лапа, и ты предупреждающе рычишь. Существо мгновенно белеет и пятиться назад с поднятыми лапами.       Оно что-то отчаянно тараторит, в ожидании смотрит на тебя. Не дождавшись реакции, снова лепечет и щелкает пальцами. Из стаи выходят двое, волоча под руки сопротивляющегося собрата, и кидают к твоим лапам.       Ты с интересом смотришь на него, он смотрит в ответ и, понимая, что его не станут рвать, пользуется случаем и убегает. Все шепчутся и притаскивают крупную белку, примотанной хвостом к камню. Потом листик дерева с круглыми штуками, полевые цветы, банку со сладким запахом.       Тебе это быстро наскучивает. Вожак направляется наружу, поворачивается к тебе и двигает лапой. Ты не сразу распознаешь жест, но позволяешь поманить себя. Они приводят тебя в поле. Ты слышишь запах водопоя, облизываешь брюли сухим языком и направляешься к ручью. Опускаешь морду и стараешься лакать, движение странно непривычное.       Вдруг твои уши дергаются, ты улавливаешь далекий хруст и вскидываешь голову, сканируя местность. Тебе кажется, что на периферии зрения ты замечаешь силуэты за деревьями, но те быстро скрываются.       Ты долго стоишь и всматриваешься в лес, пока не чувствуешь легкое, неуверенное прикосновение к задней лапе. Ты щетинишься и рявкаешь на гада, тот отскакивает на уважительное расстояние и лапой указывает куда-то. Ты прослеживаешь и замечаешь движение в траве.       На полусогнутых крадешься и заглядываешь меж колосьев: в земле, на склоне ручья, дыра. Ты суешь в нее нос и глубоко вдыхаешь: там кто-то есть. Ты принимаешься рыть землю и оголяешь нору.       В гнезде из сухив прутьев и пуха, присыпанные землей, лежат три полосатых комочка. Пахнут они сладко, молоком и жареным мясом, тельца не больше твоей лапы. Ты подталкиваешь одного носом, и он пищит, другие тоже начинают пищать, забавные щенки.       Ты берешь его в руки и гладишь по короткой шерсти, невероятно мягкой, темной, клетченос еще маленький, и у него только вертикальные полоски.       — Вам принести нож и салфетки? — спрашивает справа Джефф, ты бросаешь на него строгий взгляд, и он поднимает руки, — нет так нет, не настаиваю! А одежда не помешала бы.       — Почему я голый в поле? — обвиняюще спрашиваешь ты, поднимаясь на ноги и отряхивась от грязи и пуха, прилипших к влажной от глины коже, открытые ступни покалывает сухая трава.       Ты снова обратился, не так ли? Последнее, что ты помнишь, это то, как ранее сходил в библиотеку, вооружился всевозможными источниками, сел за исследования, рассердился, что не мог найти ничего толкового и… О. Многое объясняет.       — Я-то откуда знаю, зачем Вы пришли к нам!       Ты смотришь на гнома, теребящего бороду, и колонию за ним, все такие же смущенные, смотрящие по сторонам. Ты не утруждаешься прикрыться. В голове формируется идея.       — Вообще-то, — непринужденно говоришь ты, словно тебя и не застали врасплох, — я с заданием.       Джефф сужает глаза.       — И с какой стати мы будем его выполнять?       — Иначе убью вас всех.       — Резонно.       Возможно, не совсем гуманно под страхом смерти заставлять существ прислуживать тебе, но ты обязан достигнуть цели и находишься в достаточном отчаянии, чтобы идти на все возможное для ее достижения. Да и гномий закон на твоей стороне, ты уверен, что тебе это сойдет с рук.       — Мне нужно, чтобы ты и твои приятели прочесали лес и осмотрели, нет ли нигде лесной раковины, — ты указательными пальцами очерчиваешь в воздухе форму моллюска. — Если найдете – не трогать.       — Оки-доки! — салютает гном, разворачивается на пятках и жестом велит другим выдвигаться на поиски. Поворачивается к тебе, — не сочтите за грубость, но может душ примите? Могу белок позвать.       Ты отмахиваешься от него, мол, вали уже, и сосредотачиваешься на починки гнезда, который, по всей видимости, Зверь разворошил. Бедные малыши. _________________________       Есть один житель Гравити Фолз, которого ты намеренно игнорируешь, но который может потенциально помочь тебе, и пришло время найти его – почтальон. Однажды утром, еще в первые дни твоего пребывания в городе, ты встретил его у своего дома, пихающего газету в твой почтовый ящик. Ты учуял его из самого сада, мужчина тоже мгновенно вскинул голову, обмениваясь с тобой тяжелым взглядом и кивком, затем ушел. Вы оба точно знали, кем является второй. Он продолжает каждую среду доставлять тебе юриспруденцию, и каждый раз ты наблюдаешь из окна, пряча в горле рычание. Он неплохой парень, наверняка нет, он не сделал ничего, чтобы заслужить пристальное наблюдение и недоброжелательную атмосферу, нет причин на него сердиться, но каждый визит воспринимается тобой как посягательство на твою территорию, ничего не можешь с собой поделать.       Ты наводишь о нем справки (в почтовом отделении работает от силы четыре человека, а в городке по прежнему стоят старые таксофоны с буклетами номеров). Джерри Софт, живет в южной части города, по телефону он очень приятный человек, с радостью согласился ответить на все твои вопросы и пригласил на ужин. Ты заходишь в магазин взять дорогого шампанского (идти с пустыми руками невежливо) и направляешься к нему. Дом скромный, аккуратный, с подстриженной лужайкой и пластиковыми фламинго в кустах цветов. Несомненно, твой запах улавливают раньше, чем ты подходишь, у калитки тебя ждут.       — Здравствуйте, мистер Новак! — жмет тебе руку Джерри.       Полненький рыжий мужчина, невысокого роста, конопатый, с густой бородой и косой. На нем повседневная одежда, и ты рад, что угадал тон встречи, ты тоже в обычной одежде.       — Благодарю за приглашение, мистер Софт, — ты протягиваешь ему гостинец.       — Не надо формальностей, зови меня Джерри! — он принимает подарок и отходит в сторону, пропуская тебя в дом, — заходи, заходи, на стол уже накрыто!       С кухни выходит темноволосая женщина в нежно-голубом сарафане и фартуке с ромашками, скромно вытирающая муку с рук полотенцем, мужчина подзывает ее.       — Это Линда, моя жена, — он любовно приобнимает ее за талию.       — Здравствуй, Приятель, — она протягивает руку, ты любезно пожимаешь ее.       — Милли, иди поздоровайся! — кричит Джерри куда-то за спину.       Из гостиной, к твоему ужасу, выбегает медвежонок и прыгает на тебя, заставляя тебя вскрикнуть и упасть на пол. И это так похоже на ту псину, так страшно нависающую над тобой, что ты клянешься, у тебя микроинсульт.       — Милли! — с тебя снимают медвежонка и поднимают тебя на ноги, судорожно отряхивая твою одежду. — О Боже, простите, пожалуйста! Она еще маленькая совсем, плохо понимает, что делает! — ты безучастно киваешь. — Милли, извинись.       Вместо медвежонка теперь маленькая рыжая девочка с двумя косичками, обернутая в серое полотенце, смотрящая в ноги и ковыряющая носком пол.       — Простите, мистер Новак, — лопочет она.       — Пойдемте к столу, пока еда не остыла, — предлагает Линда.       На столе индейка, запеченная с картошкой и чесноком, салат из помидоров и огурцов со сметаной, яблочный пирог и морс. Дитя сбегало переодеться в синий комбинезон с желтыми сандалиями и вгрызлась в ногу птицы, несмотря на замечание матери есть аккуратнее.       — Что ж, Приятель, — крякает Джерри, с хлопком откупоривая шампанское и разливая по трем стаканам, Милли получает морс, — по каковы Вы поводу?       — По немного личному, — ты вытираешь салфеткой рот и с благодарностью принимаешь рюмку. — Видите ли, мои обращения выходят из-под контроля.       — Ой, у меняф тофе тах быво! — кричит Милли.       — Милая, не говори с набитым ртом, — ругает мать.       Отец понимающе мычит, потягивая шампанское, напиток остается на его усах.       — Вы и есть тот новый волк, — констатирует он, и ты киваешь, — мы о вас наслышаны.       — Вот как? — ты нервно кусаешь щеку.       — Буду откровенен, сначала я ужаснулся произошедшему, право, уб… — он мельком смотрит на дочь, — расправиться со столькими гномами? Они, конечно, дермоеды те еще…       — Джерри, язык!       — Прости, дорогая. И тем не менее, какими бы они этакими ни были, они не заслуживают такой участи.       Ты вжимаешь голову в плечи и смотришь в тарелку с костями индейки.       — Но теперь я понимаю, Вы молодой волк! — спешит успокоить он тебя, ничуть не выглядя сердитым или испуганным, — Возвращаясь к Вашему вопросу. Это так, у Милли сейчас заканчивается возраст, когда обращения бесконтрольны. Но видите ли, в чем пробема…       Он пододвигается чуть ближе к столу и сцепляет руки замком.       — Мы, – я, мои жена и дочь, – и Вы, разных видов. И не только животного, мы не были обращены.       Ой. Ладно, этого ты не знал. Как-то и в голову тебе не приходило, что некоторые оборотнями рождаются и не все с этим борются.       — Вы, как я понимаю, только недавно стали оборотнем – о чем я очень сожалею, слыхал, дело крайне болезненное, — нельзя не согласится, — мы же с самого детства учимся этому.       — То есть, вы не можете мне помочь? — спрашиваешь ты, в твоем голосе не нарочно проскальзывает тень разочарования.       — Мне очень жаль, — искренне извиняется Джерри. — Для нас перевоплощение - это лишь смена оболочки.       Ты прикрываешь глаза, борясь с тем, чтобы схватиться за голову руками.       — Как долго вы здесь живете? — вместо этого спрашиваешь ты.       — Ох, давненько, мы переехали сюда после помолвки, — говорит жена, любовно переглядываясь с мужем. К ней подходит дочь и что-то шепчет, — Да, милая, можешь идти к себе. Так вот, мы познакомились в коммуне, но решили, что хотим жить как обычные люди и перебрались сюда в годах семидесятых и завели ребенка.       — Семидесятых?! — ахаешь ты. Выглядят они не старше тридцати, девочке лет десять.       Они добродушно смеются.       — Оборотни живут дольше людей, — говорит она, — поэтому часто объединяются в коммуны. Тяжело наблюдать, как семья и друзья стареют и умирают быстрее тебя. И так безопасней.       — И сколько же? — спрашиваешь ты.       — Лет триста при хорошем раскладе.       Ты впечатленно присвистываешь. И сколько тебе теперь отсрочено? При обращении срок начинается с нуля или идет в процентном соотношении? Перспектива прожить еще минимум двести лет вскруживает голову.       — В этом городе есть еще оборотни? — спрашиваешь ты.       — С тех пор, как мы приехали, ты второй оборотень, который здесь появлялся. Первой был в девяностых, проездом.       Ты киваешь.       — Приятель, позволь дать совет, — говорит Джерри, заглядывая тебе в глаза, — прими Зверя.       Ты недоверчиво смотришь на него. Принять этого монстра? Смириться со всем, что он вытворяет и перестать противостоять? Ты лучше умрешь, чем продолжишь этому бесчинству продолжаться, чем простишь и его, и себя.       — Я… приму к сведению, —все же говоришь ты.