Шкура

      Спать под храп сложно, но ты справляешься. Утром ты просыпаешься один, на улице светло, а на часах без тринадцати десять. Выползаешь из палатки и сладко тянешься, позвонки с хрустом встают на места. В свете дня остров приобретает совершенно другой вид: больше нет кореньев и каменных пустошей, всюду раскинутые густые хвойные леса и высокая золотистая трава, птицы и жуки щебечут и журчат, на мгновение ты сомневаешься, что это то мертвое место, в которое вы с Фордом посещали.       — Добро Пожаловать на остров Волшебников! — объявляет Стэнфорд, раскидывает руки, как шоумен, как всегда свежий и бодрый.       Дети и свинья явно давно проснулись и сейчас с криками кувыркаются по усыпанным незабудками холмам. Ты крутишься на пятках, стирая руками с лица остатки сна.       — Какого черта? — хрипишь ты севшим после сна голосом, — у меня вчера ночью катаракта появилась или я пропустил рог изобилия?       Ученый смеется, манит тебя за собой и ведет к кромке воды. Ты останавливаешься на краю умыться, а он заходит по щиколотки и выжидающе смотрит на тебя. Ты с щелканьем колен садишься на корточки и закатываешь штаны, сапог, как у него, у тебя нет, ты босиком ступаешь на острое гравийное дно и аккуратно, выбирая куда поставить ноги, идешь к нему.       — Освежающе, — подмечает он, весело морща нос от твоего вида.       Вода прохладная, и ты ясно видишь свои ноги и омытые водой ракушки и камни. Ты обмакиваешь пальцы и брызгаешь в Форда водой, тот ерошится от холода за шиворотом, зачерпывает и плещет в отместку.       — Ладно, ладно, перемирие, — хихикает и пятиться он, когда ты готовишься опрокинуть его в воду. Он делаешь жест “повернись”, и ты поворачиваешься.       На секунду ты усомняешься в том, что проснулся, потому что вместо некогда живого острова вновь вчерашний мертвый кусок суши. Ты делаешь шаг вперед – растительность, как новая линза, возвращается, шаг назад – исчезает, вперед – опять появляется.       — Заклинание сокрытия, — поясняет ученый.       — Кому нужно было заколдовать целый остров? — спрашиваешь ты, наклоняя голову вбок.       — Я тоже хочу купаться! — слышишь ты крик Мэйбл издалека, дети бегут в вашу сторону и на ходу скидывают одежду. Когда они успели надеть под ним купальники? Ребята с разбегу сигают в воду бомбочкой и через несколько секунд выныривают.       — Какая зеленая! — хохочет девочка, шлепая по воде ногами и делая кувырок.       Ты удивленно смотришь вниз, вода зеленая? Для тебя она самая обычная, может чуть более желтоватая, но вокруг зелень и может быть планктон.       — А почему? — интересуется Мэйсон.       — Молекулы воды поглощают более длинные волны красного, оранжевого, желтого и зеленого цветов, рассеивая при этом более короткие волны синего и пурпурного. Рассеянный темно-синий свет проникает… — ученый запинается, ловя пустые взгляды. — Непоглащенный зеленый отражается вдоль берега, где помельче.       — Я не чувствую дна, — ахает Мэйбл.       — Осторожней, это одно из самых глубоких озер в мире, — предупреждает Форд.       — Это тоже часть волшебства?       — Не совсем. Ну так вот, — мужчина поворачивается к тебе, зачесывая влажную челку назад, — я уже рассказал детям про это место.       — Ага! Мы просыпаемся, а тутбац! Не долина мертвых, а джунгли! И я такая «что-о-о?».       — Спасибо, милая. Как я и говорил, это остров Волшебников и назван он не просто так. Давным-давно, почти восемь тысячелетий назад, – семь и семь, если точнее, – здесь был вулкан Мазама. На нем частенько собирались колдуны со всего континента, чтобы провести обряды, о чем свидетельствуют рукописи. И однажды один из этих обрядов пошел не по плану: дух, которого они пытались призвать, привел вулкан в действие, и извержение полностью разрушило гору. Осталась лишь верхушка, чудом не ушедшая под воду из-за множества наложенных заклинаний.       — Остров Волшебников, — благоговейно вздыхает Мэйсон.       — Верно, мой мальчик. Образовавшийся кальдер наполнила дождевая вода, а дух навсегда погрузился в озеро, очистив местные воды.       — А дно такое, потому что ров выкопал?       — Нет, милая. Кальдер – это и есть сам кратор, его вулкан сделал.       — Предводитель волшебников – Кламат – счел это место небезопасным и решил навсегда спрятать обратную сторону под куполом, чтобы сюда никто не смог вернуться и попытаться вновь пробудить духа. А еще туристический бизнес неплохой. А та дверь, что мы нашли, Приятель? Я верю, что она принадлежала ему, и он родом из Гравити Фолз, представляешь?       — Как мы тогда видим остров? — спрашиваешь ты.       — Предводителям тоже необходимо было иметь доступ, потому они сделали такую систему, что остров проявляет себя, но только лишь через определенное количество времени. Знакомится за ночь, так сказать. Именно поэтому компания, владеющая землями, строго запрещает оставаться здесь на ночь. У меня есть предположение, что это потомки тех магов, давшие клятву защищать это место.       — Но остров нас должен знать, мы здесь были, — возражаешь ты.       — Недостаточно времени прошло, — отвечает Форд.       — Разве никто не увидит, что мы здесь? — спрашивает Мэйсон.       — Нет, мы теперь "часть острова" и так же скрыты от глаз. Единственное, на озеро колдовство не распространяется, как видишь. Зайдешь в воду – увидят.       Ты смотришь на остров, но теперь по новому.       — Эй, дуйте сюда, еда остынет! — кричит Стэн с берега.       На завтрак овсянка с толченой дикой ежевикой, шестопал все настаивает, что крупу нужно залить из принесенного электрического чайника или сварить в термоконтейнере, но брат осаждает его, говоря, что на природе все нужно готовить на костре. Дым, по всей видимости, не видно из-за заклятия, раз не приезжает охрана дикой природы. После трапезы дети вновь бегут резвиться в воде, а ты переодеваешься, меняешь перчатки на сухие и присоединяешься к Стэнам на берегу, решившим порыбачить. Обосновались вы на отшибе. Чтобы не зацепить детей, но держать их в поле зрения, ты садишься на пятки и берешь одну из удочек.       — Давненько я не рыбачил, — говоришь ты, расправляя сочлинения удилища, отматываешь, придерживая крючок пальцем.       Стэн одобрительно мычит.       — Скучал по старой-доброй рыбалке на озере, — говорит он и насаживает на блесну опарышей из банки, покрытых странной, сильно пахнущей субстанцией.       — Незаконной, — подмечает Форд.       — Особенно по незаконной.       Стэнли встает, отцепляет защелку катушки и, придерживая у основания пальцем леску, легким движением руки закидывает блесна на двадцать метров вперед. Вы с Фордом поочередно закидываете свои, ты левее, он правее, подальше от рогоза.       — Здесь, кстати, раньше рыба не водилась, — между делом говорит Форд, — ее искусственно заселили сюда. Сначала была только радужная и черно-пятнистая форель, теперь же много и других видов.       — Мы ее всю не выловим-то? — спрашиваешь ты.       — Если бы, — хмыкает он, — нет. С того момента ее много развелось, даже сезоны ловли есть.       — Вам, похоже, нравится рыбалка.       — Мы со Стэнли все детство жили у побережья, у пляжа Стеклянных Осколков, — вспоминает Форд с ноткой ностальгии, и ты навостряешь уши, это один из моментов, когда она рассказывает о своем прошлом, — мы часто брали авоську или сачок для бабочек и ловили бычков на берегу.       — Либо ломали веток орешника и привязывали к ним нитки мулине Ма, украденные у Па крючки и кусочки хлеба, — добавляет Стэн со смешком. — На берегу в песке всегда валялись осколки стекла, – потому и назывался Берег Стеклянных Осколков, – и мы использовали их как приманку, считали, что рыб привлекает блеск.       — А месяц назад мы только вернулись с моря. Сплавали до Северного Полюса и назад.       Ты вспоминаешь, что что-то об этом слышал. Объясняет, мочему в первую встречу от них так тянуло морской солью и водорослями.       — Звучит захватывающе, — говоришь ты.       — Так и есть, — кивает Форд, постукивая по удочке пальцем, глазами наблюдает за слегка покачивающимся на волнах поплавком, — это всегда было мечтой, нашей мечтой, — ты замечаешь как его лицо пустеет, а губы сжимаются в тонкую линию, на периферии зрения близнец хлопает второго по сжавшему траву кулаку.       — Знаете чего не хватает, пока ждем? — громко объявляет Стэн, и из ниоткуда достает толстую книгу и Форд стонет.       — Присвятой Аксолотль, Ли, ты же вроде уже ее раз двенадцать перечитал!       — Ха! Я новый выпуск купил! — он стучит по обложке с ярким шрифтом «1000 и 1 анекдот». Раскрывает на случайной странице и прочищает горло. — Куда попадают блатные цифры? В циферблат! — он хлопает себя по колену и заливается гоготом.       Ты проводишь ладонями по лицу.       — Да ладно вам, смешно же! Давайте ка еще одну: зачем идти к другу на похороны, если он к тебе не придет?       Форд прыскает со смеху, но пытается замаскировать это под кашель, уводя взгляд.       — Совершенно не смешно, — неубедительно твердит он, — еще и рыбу сейчас всю криками своими распугаешь.       — Раз такой умник, то сам придумай, — Стэнли скрещивает руки и выжидающе выгибает бровь.       Форд на секунду задумывается.       — Приходит мужик в детдом, — начинает он, — говорит воспитателю: «Выберите десять самых красивых, самых умных, самых-самых мальчиков и поставьте их в ряд» – и кидает ей стопку денег…       От того, что ты слышишь дальше, твои глаза на лоб лезут, а Стэн давится слюной и проверяет, нет ли поблизости детей.       — Срань Господня, пойндекстер, ну ты даешь! — воет он, согнувшись в спине и ударяя себя по колену, а ты гортанно смеешься. Такой чудак, серьезно.       Вдруг вы слышите звон, “кивок” на удочке с привязанным колокольчиком ходит вниз-вверх, поплавка Форда не видно.       — Тяни! — кричит Стэн, Форд вцепляется в удочку и крутит катушку. Толстая леска сильно натягивается и под опасным углом гнет удочку.       — Что за… — Стэнли вцепляется в брата, когда рыба с неожиданной силой тащит его за собой, оба бороздят глину пятками.       Их прилично дергает и волочет, ты хватаешь одной рукой удочку, а второй плечо Форда.       — Отпусти! — велишь ты.       — Ну уж нет!       Стэнли перехватывает основание и пытается собственноручно усмирить наглую рыбу, но из-за смены позиции ослабляет стойку и с криком плашмя падает на землю, скользя по мокрой траве. Форд прыгает на него сверху, выбивая из легких лежачего воздух, ты хватаешь удочку и тянешь. Рыба сильная, но твои нечеловеческие мышцы сильнее.       — Тащите сети! — ты крутишь катушку и тянешь на себя, уже можно видеть бурление там где рыба волнует воду.       Стэн бросается за большим сачком и общими усилиями вытаскиваете громадину: блестит всеми цветами, с острыми плавниками, не меньше полуметра в длину, открывает и закрывает рот.       — Вот это я называю улов! — восхищается Стэн, поднимая ее за жабры.       — Что-то немного перестарался с феромонами, — говорит Форд вытирая о подол свитера от воды очки, но тоже улыбается, — хорошая работа, Приятель, — ты зардеваешься.       — Эй, на берегу! — кричит Мэйбл с озера, — какая у вас рыбина!       — На обед уха! — кричит ей Стэн, — еще сейчас силки проверим.       В силках тина, три небольших лосося, треска, краб и темная саламандра.       — О, триток Мазама! — ученый голой рукой хватает ящерицу и вертит ее во все стороны.       — Брось ты эту хрень! Лучше смотри сколько рыбы! — Стэн довольный трясет силок, — сегодня наш день.       Рыба и правда оказывается отменная, уха сытная, с картофелем и зеленью. Дети немного привередливы из-за возраста со своим «фу, жир» и «я не буду это», но вам же достанется больше. После обеда Стэн заявляет, что идет заняться важными делами и отправляется в палатку на послеобеденный сон. Форд прибирает посуду, тушит огонь песком и отряхивает руки.       — Ну что, готовы? — спрашивает он у вас, — или тоже хотите заняться “важными делами”?       — Готовы к чему? — спрашиваешь ты, вытирая пальцы салфетками.       — Идем к Котлу Ведьмы, — его глаза горят озорством, — в прошлый раз мы не все рассмотрели.       — Подожди, ты сейчас про жерло на вершине острова, где тысячи лет назад колдуны проводили обряды?! — говорит Мэйсон.       — Все верно, мой мальчик!       — А мы можем обнести его?! — восторгается Мэйбл.       — Сомневаюсь, что там что-то еще осталось, но не вижу причин, почему нет!       Мэйбл делает жест "йес!".       Вы оставляете Стэна и Ваддлза отдыхать и направляетесь по тропе через перевал. Подъем слишком крутой, приходится в некоторых местах замедляться и хвататься за ветки деревьев для поддержки. Пока вы идете, ты ни раз ловишь на себе взгляды близнецов и знаешь их достаточно, чтобы понимать, что очередной перекрестный допрос лишь вопрос времени:       — Слу-у-ушай, Приятель, — тянет Мэйбл, догоняя тебя и идя спиной вперед и лицом к тебе, не самый удачный выбор походки, не здесь, но она будто и не замечает, как пару раз оступается, — а ты кем работаешь?       Вы с Фордом переглядываетесь.       — Ассистентом? — вскидываешь ты бровь, — у твоего прадяди, кстати.       — Нет, я имею ввиду… Хорошо, другой вопрос. Ты женат?       Ты спотыкаешь, Форд тоже выглядит пораженным.       — Чего прости? — уточняешь ты, может тебе послышалось.       Девочка невинно хлопает глазами.       — Или, может, девушка есть? — она отводит взгляд в сторону и перекатывается с пятки на носок, — или, может, парень?       Все трое выжидающе смотрят на тебя. Так, ладно, ты понял, что здесь происходит.       — Никого у меня нет и не планируется, — ты щиплешь себя за переносицу, улыбки детей сразу тухнут. Стэнфорд выглядит задумчивым.       Форд, конечно, классный и все такое, но ты очень сомневаешься, что он так о тебе думает, и это еще не беря в расчет, что он мужчина, мужчина взрослый, годящийся тебе в отцы и наверняка воспитанный в гомофобных условиях с соответствующими установками. В душе ты не веришь, что он может дискредитировать кого-то за подобное, он кажется разумным и открытым, но одно дело остальные, другое ты сам, латентность никто не отменяет. Да и не важно, гомофоб или нет, ты не влюблен в него в любом случае, а он не симпатизирует тебе, точка. Да и был бы он хорошим любовником вопрос тот еще, будем честны, теоретически,теоретически, ничего хорошего из этого бы не вышло: он твой босс, ты его ассистент, сотрудничующий ради денег и снятия проклятия, пусть дети играют в сваты с кем-то еще.       — Даже если это буд… был бы кто-то очень-очень хороший и умный? — с надеждой настаивает Мэйбл.       Ты безрадостно фыркаешь и никак на это не отвечаешь. Девочка понимает намек и умолкает, но ты знаешь лучше, чтобы понимать, что этим все не закончится. Ты рискуешь взглянуть на Форда, узнать его мнение обо всем этом диалоге, тот задумчиво смотрит вперед на дорогу и никак не комментирует. Путь в гору идет в тишине. Когда вы добираетесь до вершины и встаете на краю Котла, ты наконец узнаешь вид.       — Как мы высоко! — Мэйсон заглядывает за край.       — Я будто властелин колец! — кричит Мэйбл, ее крик эхом разносится в округе, — смотрите, на ладошке, — она подносит свою руку к лицу и пытается прихлопнуть “маленькие горы”.       — Хороший вид, — с улыбкой соглашается Форд, первые слова за прогулку, он старается на тебя не смотреть.       — Куда теперь?       Найти путь обратно в зал несложно, дети смотрят завороженные во все стороны, Мэйбл делает миллион фотографий на полароид, пока спускаетесь в жерло. Все так же как и когда вы с Фордом в последний раз были здесь. Форд нащупывает на стене факел и поджигает его, запах жженой смолы мгновенно пропитывает воздух, “можно было включить браслет”, — говоришь ты, “так аутентичней”, — возражает он. Двери в Гравити Фолз, ожидаемо, не было.       — Смотрите, я ведьма! — хихикает Мэйбл, нацепившая на себя все бусы и амулетов с камнями и черепами, которые смогла найти.       И снова этот странный запах, теперь ты точно можешь распознать магию.       — Форд, а тут не могут быть охранные сигилы или типо того? — спрашиваешь ты.       Твой вопрос заставляет его задуматься и осмотреться и, вот те на, за одним из столом тлеющий символ.       — Хорошее у тебя чутье, Приятель, — Форд проводит по нему пальцем, — да, именно он. Видимо активировался как мы пришли в прошлый раз.       — Что нам делать?! Вдруг кто-нибудь придет! — паникует Мэйсон.       — Не “вдруг”, а придут, — легко говорит Форд, вытирая руки об штаны, подходит к одной из колонн, садится и копошиться там. — Вот, — он показывает маленький датчик, — теперь мы узнаем, если кто-то придет.       Он машет перед ним рукой и его браслет пиликает.       — А если крыса?       — В нем камера.       — И мы что, будем ждать? — хмурится Мэйсон.       — Это большее, что мы можем сделать. Да и пока мы на острове, это все, что нам нужно, остальное - чужие проблемы, — отвечает Форд. ______________       Мангал убрали, соорудили из рубленных бревен настоящее кострище, вечерний момент чем-то напоминает тебе пир у зелиген, но вместо дев круг друзей, семьи. Ты захватил солнечные очки и сослался на усталость глаз во избежания повторения инцидента. Стэнли перелив в банки из под питт-коллы пиво с которым вы втроем сидите, пока дети тянут газировку. У всех на головах самодельные праздничные калпаки.       — Загадывайте желание! — Мэйбл держит в руках небольшой торт с пломбиром. На кремовой верхушке, рядом с ягодами и шоколадной крошкой, свечи-цифры «пятьдесят восемь».       Под улюлюканье Стэны одновременно задувают по свече, Мэйсон хлопает хлопушкой.       — Спасибо, тыковка, — Стэн вытаскивает из волос конфетти, но улыбается.       — Время подарков!       Стэнли дарит Форду какую-то книгу, от которой тот в таком восторге, что-то коллекционное и ботанское. Сам же он дарит брату кастеты из “космического” металла, Стэн не так восторжен, но явно растроган. За пару дней до поездки ты съездил в город, но не придумал ничего лучше, чем подарить Стэну пачку колумбийских сигар, а Форду сертификат на уроки игры на скрипке (ты никак не мог придумать, что ему подарить, и спросил у детей совета, оказалось, что твоему дорогому другу нравится играть на скрипке, но он все никак не мог выделить время).       — Спасибо, Приятель, — улыбка Форду растягивается как никогда широко, если такое возможно, довольный и потемневший от румянца, и ты смущенно ведешь плечом, бормоча “без проблем”, у костра всегда было так жарко?       — Ах, как же тут чудесно! — блаженно вздыхает Мэйбл болтая ногами с ложкой торта за щекой.       Стэнфорд согласно мычит, снимает с костра плошку с супом и пытается сесть, но на его место быстро перебегает девочка.       — Извини, прадядя Форд, мне холодно, хочу сидеть тут! — хлопает она глазами и извиняюще складывает руки.       — Ох, э, хорошо, тогда я… — пытается примоститься рядом, на краешке, но Мэйбл раскидывает конености, — милая, ты занимаешь много места.       — Эти бревна очень неудобные.       Стэнфорд вздыхает и подходит к свободному месту рядом с Мэйсоном и Стэном, но мальчик тут же вдруг суетится и раскидывает руки.       — Извини, прадядя Форд, но, э-э… Тут муравейник! — он игнорирует Стэна с беспокойством оглядывающегося вокруг, — да. Не хочу, чтобы тебя покусали.       Стэнфорд раздраженно щипает себя за переносицу и плюхается рядом с тобой. Дети переглядываются.       — Кошечки мои, чуть не забыла! — Мэйбл перегибается через бревно и откуда-то достает охапку свитеров. — Та-да! Я сделала нам всем свитера в честь дня рождения!       Она разворачивает один и показывает голубой свитер с рисунком вулкана, стягивает старый и надевает его. Раздает каждому по собственному и, к твоему удивлению, тебе тоже достается. Это стеганый синий свитер из овечьей шерсти с надписью “погоня за хвостом не сводит концы” и рисунком щенка. Как мило.       — Ты сама его связала? — ты рассматриваешь изделие, связано профессионально, ни петель, ни стянутых мест.       Мэйбл гордо выпячивает грудь и кивает. Твоему соседу достается темная водолазка с “мистер Удача” и четырехлистным клевером.       — Спасибо, милая, — тепло улыбается он и треплет племянницу по голове, в его глазах ты читаешь неподдельную любовь и с интересом наклоняешь голову.       — Мой колется, — жалуется Мэйсон.       — Так и должно. Прадядя Стэн, хватит чесаться!       — Ничего не могу поделать.       — Я знаю, что нам нужно! — вскакивает Мэйбл и взмахивает ложкой. Откусывает кусок торта. — Песни!       Все раздраженно стонут. Девочка бежит к палаткам и через несколько секунд возвращается с гитарой под мышкой.       — Прадядя Стэн, спой что-нибудь! — молит она, вручая ему инструмент.       — Не знаю, тыковка, я не очень хорош в этом, — ворчит он, но берет.       — Брось, ты был супер в ту ночь караоке! Даже несмотря на толпу зомби!       Толпу зомби?       — Мэйбл права, мне нравятся твои морские частушки, — Форд запинается, — погоди, что..?       — Я бы послушал, — киваешь ты, тоже заинтересованный повернувшись к нему.       — Спой! Спой! Спой! — скандируют дети, тряся кулаками.       — Ладно, ладно! Что петь-то? — сдается Стэн.       — Что-нибудь романтичное, — мечтательно вздыхает Мэйбл, подперев руками щеки.       Стэнли на секунду задумывается, садиться поудобнее и перехватывает гриф.       — Ты никогда не заставишь меня остаться, так что держись подальше от меня…— запеваем он хриплым голосом.       — Стэнли!       — Святой Моисей, хорошо. Неженка…       Следующую песню ты не узнаешь. Звучит она как вырезка из хитов семидесятых и, вероятно, так оно и есть, ты замечаешь как по напряженному лицу Форда пробегается волна ностальгии. Мэйбл раскидывает руки и медленно танцует с невидимым кавалером, а позже хватает Мэйсона за руку и, невзирая на его слабые протесты, утягивает его вальсировать.       Вдруг, голос Стэна надламывается, перескакивает через аккорд и стихает. Ты в замешательстве смотришь на него.       — Все нормально? — обеспокоенно спрашивает Форд.       Стэнли жует губу, хмурясь и невидящим взглядом уставившись на гитару.       — Я… Я забыл, — со стыдом признается он.       Лицо Форда падает, Мэйбл сочувствующе гладит дядю по руке.       — Ничего страшного, мы все забываем слова песен, — пожимаешь ты плечами.       Форд с досадой качает головой.       — Не этой, — говорит он, — Ли с молодости пел эту песню, сколько себя помню, и в море не умолкал.       Ты выдыхаешь тихое “оу”.       — Ты не помнишь только песню или..? — тянет Форд.       — Только песню.       — Хорошо.       В воздухе повисаешь неловкая тишина, и ты остро чувствуешь недосказанность.       — Стэн, — решаешь ты нарушить момент понимая, что сами они эту тему при тебе поднять либо не могут, либо стесняются, — не сочти за грубость, но я не мог не заметить, в деменции нет ничего постыдного.       Ты давно заметил, в мелочах, порой он забывал зачем шел или что хотел сделать, никто не паниковал и смотрели в такие моменты на него с грустью, потому ты решил, что семья уже знает о досуге дяди. Право, ужасное заболевание, никому такого не пожелаешь.       Семья переглядывается между собой.       — Это не деменция, Приятель, — вздыхает Стэн и откладывает гитару в сторону.       Ты непонимающе наклоняешь голову. Мэйсон встает напротив тебя и заламывает рук, не зная, как начать.       — С городом, Гравити Фолз, год назад случилось кое-что, — начинает он издалека, — Странногедон. Апокалипсис, если точнее. Демон по имени Билл вторгся в наш мир, чтобы уничтожить. Он попал сюда через червоточину и погрузил город в руины, но остальной мир не знает, потому что та самая аномалия странности не дала ему выйти. Билл поймал прадядю Форда, чтобы тот сказал ему формулу, как разрушить барьер.       — Но мы победили! — вмешивается Мэйбл, — силой любви, несомненно! Пока мы с Дип-Допом отвлекали, прадядя Стэн и прадядя Форд переоделись друг в друга, — уголки ее губ дрожат и опускаются. — Но чтобы убить его прадядюшке Стэну пришлось впустить его в свой разум и стереть. Он пожертвовал своими воспоминаниями ради победы на Биллом.       Она промаргивает слезы, и улыбка, более искренняя, возвращается.       — Но теперь все хорошо! Мы вернули ему воспоминания, и ему лучше.       Мэйсон качает рукой, мол, более-менее так все и было, все наблюдают за тобой.       — М, — хмыкаешь ты.       — «М?» — не понимает Мэйсон, — это твой ответ?       — Послушай, Мэйсон, веришь не веришь, но я видел некоторое дерьмо. Демон, благо, в него не входит, но я живу здесь сколько, полтора месяца? Меня пыталось убить древнее слияни призраков, в подсобке живут феи, а на прошлой неделе я застрял в магазине из-за налета леплерогов, а по четвергам, время от времени, идет кровавый дождь. Я бы не удивился, если бы между делом в Гравити Фолз произошел апокалипсис.       И это помимо очевидного, что ты буквально криптид. Сколько бы странных штук вокруг не происходило, но когда это становится постоянным явлением к такому привыкаешь. Это не совсем то, что другие ожидали услышать, но облегченно вздыхают (помимо Форда. Хоть ты и больше не чувствуешь резкого запаха пота, но все еще слышишь, как он скребет пальцами по дереву, травмирующее воспоминание, несомненно).       — Рад знать, что ты чувствуешь себя лучше, — говоришь ты Стэну.       — Да-да, нормально все, — отмахивается он, — к тому же пока вы болтали я вспомнил слова.       — Хочешь продолжить?       — В другой раз.       Нотки беспокойства еще витают, но режущее напряжение ушло. _________________       Ты сидишь перед входом в палатку и смотришь на тритона в банке. Стучишь по стеклу, пытаясь привлечь внимание земноводного, но то продолжает смотреть то ли на тебя, то ли в разные стороны своими глазами-бусинками. Ты вздыхаешь и оставляешь его в покое. Уже глубокая ночь, семейство видит десятый сон, но ты все никак не можешь улечься из-за беспокойства. Видимых причин тому нет, но зуд под кожей не унимается, невозможно его почесать, и это раздражает.       Ты смотришь на усыпанную золой траву, на тлеющие угли в теплине, но бесконечные черные равнины воды, место тихое, умиротворяющее по своей сути. Но не для тебя. У тебя сосет под ложечкой так, будто недуг вот-вот выпрыгнет из-за дерева и нападет. Такое чувство, будто тебе здесь не место, будто ты должен быть где-то еще, далеко, в Гравити Фолз. Эта говорит твоя животная часть, Зверь? Странно-Магнетизм тянет его обратно? Или просто устал и боишься? Ты точно знаешь в какой стороне город, к востоку отсюда, тебе даже не нужно смотреть карты и запоминать поездку. Вы здесь всего на пару дней, ты знаешь это, но домой все равно хочется, в безопасность четырех стен.       Ты кладешь на колено руку, чтобы оно перестало подпрыгивать, ноги зудят бегом, ты не хочешь здесь находиться. Но где тогда? И что самое худшее – ты понимаешь, что куда бы ты ни пошел, все будет не то, твои метания не уйдут, ты не знаешь, куда податься. Не стоит уходить из лагеря, вдруг кто-нибудь встанет, а тебя нет?       «Для таких случаев существуют телефоны, — напоминаешь ты себе, — да и проветриться не помешает», — ты киваешь сам себе и поднимаешься на ноги.       Ты уходишь немного вглубь, недостаточно, чтобы заблудиться (хотя остров небольшой, а твой нюх отличный, ты не заблудишься), но лагеря уже не видно. Ты подходишь к дереву и расстегиваешь ширинку.       — Господи, когда все успело стать таким сложным? — вздыхаешь ты.       Когда тебя укусила та чертова тварь. Когда в твоей жизни появился Зверь и обрек тебя на одиночество и постоянный стра за жизни свою и других. Когда ты пошел к врачу. Когда тебя пытались убить, заставили скрываться, бросить все, что имеешь, и уехать. Когда ты встретил несносную семейку, слишком притесавшуюся к тебе ради собственного блага, познакомила тебя с Фордом, этим глупым блестящим ученым. Когда ты поехал в поход, вместо того, чтобы искать противоядие и заняться проблемой, а не бежать от нее, но поездка и правда славная, ты оголодал по человеческому общению, такому близкому и теплому, почти семейному.       Ты не помнишь, как опустился на землю и обхватил грудь рукой, впился пальцами в подаренный свитер. Ты чувствуешь Его, Он прямо здесь, под кожей, рвется наружу и велит тебе подвинуться, позволить ему выйти. Ты кусаешь щеку до железа на языке, пытаясь не поддаться еще большей панике, ты чувствуешь, как под пальцами двигаются мышцы, как за ткань цепляются когти, как в ушах звенят колокола и изо всех сил стараешься удержать Зверя.       Сквозь паволоку ты ощущаешь мягкое прикосновение к плечу и дергаешься, уставившись на чужака расфокусированным взглядом.       — Тише, это я, — поднимает он руки и, черт, его тв сейчас меньше всего хочешь видеть и чуть ли не рычишь от досады. Серьезно, как Стэнфорд умудряется оказаться рядом в самый неподходящий момент.       — Проваливай, — рокочешь ты хрипло, и мужчина дергается от незнакомых ему вибраций в твоем голосе.       — Нет.       Тебе не до душещипательных разговоров, этот идиот в шаге от того, чтобы Зверь растерзал его. Ты бросаешься прочь, но мужчина хватает тебя за руки.       — Отвали от меня! — ты толкаешь его слишком сильно, и он с уханьем падает на задницу. Ты хватаешь его за ворот и приваливаешь к дереву, скаля зубы. Человек тяжело сглатывает, но виду пытается не подать.       — Не дай этому одержать над тобой верх, — Форд хватает тебя за запястье и заглядывает в глаза, — не дай одурманить себя. Ты сейчас здесь, не там…       Он думает, что у тебя приступ ПТСР. Это может так выглядеть, у тебя бывают панические атаки на этой почве, ты не сомневаешься, что оно у тебя есть.       — Приятель, — зовут тебя и ты открываешь глаза, которые успел зажмурить. Форд смотрит на тебя с беспокойством, но страха нет, — дыши. Давай, вместе со мной.       Он показательно глубоко вдыхает, задерживает дыхание на несколько секунд и выдыхает. Ты сипло вбираешь воздух, задерживаешь, выпускаешь.       — Что ты видишь?       Ты промаргиваешься и слепо обводишь землю взглядом.       — Э, я в-вижу дерево.       — Отлично, что еще?       — Камень. Мать-и-мачеху. Ботинки.       — Что ты чуешь?       — Лес, пот, озеро.       Ты последний раз закрываешь глаза, глубоко вздыхаешь и отпускаешь Форда. Адреналин еще бурлит, но ты чувствуешь, как мышцы расслабляются, зубы притупляются, когти уменьшаются, все возвращается на место. Черт возьми, сработало. Ты впервые смог осознанно остановить метаморфозу. Ты испуганно смотришь на Форда, потирающего горло. Сколько он видел?       — Спасибо, — неловко говоришь ты, отстраняясь, — и, э, прости.       — Ничего страшного, правда, — заверяет он тебя, — у меня тоже такое иногда случается. Я знаю, насколько дезориентирующей может быть смена обстановки.       Он смотрит на тебя задумчиво, будто что-то вертится у него на уме, но все никак не решается спросить.       — Спрашивай.       — Твои зубы. Они… — он с любопытством косится на твой рот, — …могу я посмотреть?       Заметил таки. Ты слишком уставший, чтобы беспокоится об этом и отнекиваться, потому неохотно открываешь рот.       — Изумительно! — восхищается он, наклоняясь поближе, — чем-то на собачьи похожи!       — Куда руки?! — ты хлопаешь по его руке, когда он пытается залезть тебе в рот.       — Невероятно! Как такое возможно?       — Нарастил, — врешь ты.       Пайнс удивленно вскидывает брови.       — Стоматолог сделал тебе зазоры для клыков?       — Нет. просто кривые.       — Не прикрывай их больше, пожалуйста.       Вы молчите.       — Ты чего вообще не спишь? — спрашиваешь ты       — Делал ночной обход.       Снова тишина.       — Дети часто себя так ведут? — решаешь ты сменить тему.       — Ты про сватовство? Типично. Они постоянно пытаются свести меня с кем-нибудь, видимо о Стэнли надежды больше не тешат, — он трет подбородок указательным пальцем. — Хотя я удивлен тому, как много времени понадобилось. Возможно, их застопорил тот факт, что ты парень. Обычно они более деликатны, но, наверное, их очень взбудоражило осознание возможности, что ты можешь быть геем.       Ты фыркаешь. Сделал ли ты что-то, чтобы навести их на эту мысль или они просто поняли, что ты — приемлемая мишень?       — Ты гей? — с интересом спрашивает Форд.       Ты ухмыляешься и играешь бровями, заставляя его вспыхнуть. Не гомофоб, приятно знать. Вдруг, он начал тушеваться и елозить, уставившись на свой новый свитер.       — Послушай, Приятель, я все спросить хотел, — он откашливается, медлит, — почему ты ни разу не упоминал мои руки?       Ты недоуменно смотришь на него.       — А должен? — ты смотришь на его руки, нервно теребящие подол водолазки.       Может, он сделал маникюр и ждет, пока ты похвалишь? Но каких-то особых изменений нет: такие же мазолистые, аккуратно постриженые, местами испачканные золой и жиром, покрытые тонкими полосками-шрамами и выступающими венами, кремом или лаком не пахнет.       — Тебе действительно нет дела? — в его тоне нет обвинения, он, казалось, действительно озадачен.       — Ты про полидактилию? — говоришь ты, собеседник удивленно моргает и кивает, — да пофиг, если честно.       Ученый заинтересованно чуть наклоняет голову.       — Даже не будет комментариев про то, что это не нормально?       — Норма – это статистика, и она не на твоей стороне.       При повторном рассмотрении ты оцениваешь, насколько его ладони на самом деле широкие из-за лишнего пальца, очень развитого и функционирующего, между прочим. Возможно, именно потому ты не обращал особого внимания: все придатки вписывались настолько гармонично, что незнающему было бы сложно увидеть в этом мутацию.       — Но, должен признать, выглядит… интересно. Хорошие руки.       Твои слова заставляют его уши потемнеть. В голове мелькает непрошенная мысль о том, мягкие ли его руки на ощупь так, как выглядят? Будто прочитав твои мысли, Форд осторожно берет твою руку в свою и ты жалеешь, что носишь перчатки.       — Все так плохо? — тихо спрашивает он, и то ли стечения обстоятельств, то ли злая насмешка судьбы, он баюкает твою больную руку.       — Да.       — Я не хочу заставлять тебя чувствовать, что ты должен скрывать от меня свои руки, — мягко сговорит он, — но и ни в коем случае не настаиваю! Но просто хочу, чтобы ты знал, что для меня твое… Отличие не будет уродством.       Он проводит пальцами вдоль твоей ладони, вверх, от пальцев к запястью, и ты чувствуешь странное стеснение в животе. Он подцепляет кончиками пальцев твою перчатку, безмолвно прося разрешения снять и посмотреть. Как только его кожа касается твоей, тебя накрывает реальность, и ты вырываешь руку, стараясь не брать близко сердцу его раненый взгляд.       — Послушай, Форд, — говоришь ты странно низким голосом, — это мило и все такое, но есть вещи…       Ты резко замираешь, когда слышишь что-то вдали. Твой компаньон замечает перемену и тоже замирает.       — Ты это слышал? — в полтона говоришь ты, и Форд прислушивается.       — Конкретней.       Похоже на плеск воды. Может, дети проснулись и решили поплавать среди ночи? Но тогда было бы бултыхание, а это звучит скорее как гудение, как мотор…       Ты вскакиваешь на ноги, поднимаешься на возвышенность и обводишь озеро взглядом. И, к ужасу, видешь отплывающий от противоположного берега катер.       — У нас гости, — говоришь ты Форду, и тот распахивает глаза.       — Я не думал, что члены культа прибудут так быстро, — бормочет он.       — Это не сатанисты, Форд. Это патрульные.       Он грязно ругается на неизвестном тебе языке и спешит вниз.       — Разбуди остальных, я пойду проверю, — говорит он тяжелым тоном.