Шкура

      — Держи крепче! — кричит Форд, кидаясь к столу.       Ты выгибаешься под болезненным углом, стараясь одновременно ногой удержать падающий стеллаж, а рукой террариум, который с этого самого стеллажа угрожает огреть тебя по голове.       — Какого черта ты никогда нормально не закрываешь крышки?! — гаркаешь ты, уворачиваясь от сыплющихся колбочек, и бросаешь колючий взгляд на шипастую горящую игуану, которая залезла на самый верх и сбрасывает их оттуда, поджигая собой все вокруг.       — Я не виноват, что они научились их открывать!       — Извиняюсь, что отвлекаю… — в лабораторию входит Стэнли.       — Еще как отвлекаешь! — ты грубо ставишь стеллаж на место, и содержимое гремит.       — К тебе посетитель, Приятель.              — Стэнли, не сейчас!       Тяжело одновременно вести диалог и пытаться огнетушителем попасть в кричащего и катающегося по полу коллегу. Ты хватаешь банку и ловишь в нее спасающуюся бегством ящерицу, которая перестает гореть. Кладешь ее в террариум, плотно закрываешь крышку и включаешь вытяжку, чтобы разогнать заполонивший помещение дым.       — Кто там у тебя? — спрашиваешь ты, убирая оборудование на место.       Стэн указывает на гнома в синей безрукавке и кепке.       — Добрый день, мистер… Приятель? — поправляет очки тот.       — Кто спрашивает? — ты бросаешь взгляд на отплывающегося от пены Форда.       — Служба доставки "Почтогном", вам телеграмма.       Он нет, как не вовремя! Еще и певчая! Ты пытаешься помешать раскрытию своей подноготной, но гном уже вскрывает конверт, достает записку и прочищает горло:       — Уважаемый мистер Зверь Приятель (никогда не знаешь, когда перехватит полиция, а?), мы не застали вас дома, потому разослали пять почтальонов по всему городу, чтобы они нашли вас. Можете проигнорировать остальных четырех, текст везде одинаковый. Спешу сообщить, что Генри (тот парниша, которого слопал медведь) вышел из кататонического состояния и рассказал нам, что-о-о… Барабанная дробь…. Нашел ракушку! Точнее, не саму ракушку, а того, кто специализируется на ракушках. Я знал, что вас это заинтересует, потому уже связался с ним и господин ждет встречи, не благодарите. С любовью, Джефф~       — Что за ракушка? — выглядывает у тебя из-за плеча Форд, протирая очки подолом свитера. Лицо белое от пены, похож на странную панду.       — Лесная ракушка, — нехотя поясняешь ты.       — Та самая лесная ракушка, которую мы со Стэном не нашли?! — он разворачивает тебя лицом к себе, приблизившись чуть не нос к носу. Твои уши теплеют, и ты неуверенно киваешь, Форд в восторге. — Святой Аксолотль, это потрясающе, мой дорогой!       Ты быстро отстраняешься, скрывая раскрасневшееся лицо и грубо буркая: «У тебя что-то на лице». Поворачиваешься к гному, неловко стоящему в стороне и ждущего, когда ты распишешься за получение.       — Передайте отправителю, что буду ждать его визита в течение дня и со мной коллега, — говоришь ты, расписываясь, и гном быстро записывает это и кивает. — Оплату за доставку запишите так же на счет отправителя.       Гном благодарит за выбор их компании и быстро топает прочь.       — Ты разрешаешь мне присутствовать? — удивляется Форд, вытирая лицо влажными салфетками.       — Я думал, ты хочешь пойти.       Ты бы все равно не смог помешать ему навязаться.       — Абсолютно! Но… зачем ты ее ищешь?       Ты прикусываешь щеку, размышляя.       — Меня заинтересовал твой рассказ, — крошка правды в череде лжи, которая затем последует, — и то, что вы не смогли найти ее. Я решил бросить себе вызов и сам заняться этим. Ну и тебе нос утереть, конечно.       Форд впечатленно улыбается.       — Ого, вот это дух! — говорит он, — и смотри ка, ты почти сделал это! По крайней мере, зашел гораздо дальше, чем мы. Воспользоваться помощью гномов? Я бы не догадался. И не согласился бы: слишком жесткие у них условия. Я знаю, ты сказал, что сам хочешь это сделать, но, пожалуйста, позволь присоединиться к твоим поискам.       Ты задумываешься над этим. Тебе бы и правда не помешала рука помощи, особенно от профессионала. И не пришлось бы больше разрываться между работой и исследованиями.       — Ладно, — всё-таки соглашаешься ты, — пошли, скоро гость, мне нужно прибраться. __________________       Форд помогает тебе привести дом в презентабельный вид, продолжая бормотать "ракушка" и "спец по ракушкам?!". Ты тоже взбудоражен продвижением по делу, но больше нервничаешь из-за участия твоего друга в нем. Теперь тебе придется еще тщательнее подбирать слова при общение с.. кем бы он ни был. И смотреть, чтобы тот сам чего не выкинул. Ну и чтобы ты случайно не обратился, разумеется.       Гномы не уточнили, кто именно этот "господин", потому ты не уверен, что подать к столу, и Форд советует сухое вино из кричащей ежевики с сыром клетченоса («Большинство их любит»). Конечно же, все это у него имеется, кто бы сомневался.       Все должно было быть безупречно, если ты не хочешь оттолкнуть своим невежеством потенциальную и, вероятно, единственную дельную помощь. Ты даже подумываешь над тем, чтобы надеть костюм, но считаешь это излишним. Ты постоянно нервно поглядываешь на часы и после одиннадцатого раза за семь минут, Стэнфорд кладет руку на твою отбивающую чечетку ногу и предлагает пока заняться чем-нибудь другим.       "Чем-нибудь другим" – обобщение информации. Он спрашивает тебя, что ты успел нарыть про ракушку, и ты выкладываешь на стол все имеющиеся материалы, коих немного. Но его это все равно впечатляет, и он даже почерпывает то, чего не знал. Так же он дополняет и собственной: ракушки обычно появляются в северной части леса и в определенные дни (с интервалом в два месяца, больше закономерности он не обнаружил).       Гость прибывает к девяти вечера, застает вас лениво развалившихся на диване и смотрящих по телевизору дряную мыльную оперу на пару с миской крекеров. Пока Форд поспешно убирает посуду, ты выключаешь телевизор, смахиваешь крошки и спешишь к двери. В нос ударяет такое количество своеобразных запахов, что ты чуть не спотыкаешься, словно за дверью ни один, ни два, а целый ворох животных со всего леса.       Так и оказывается: ты открываешь дверь и чуть не отпрыгиваешь от неожиданного столпотворения в своем саду: птицы, белки, многоногие лани, гремоблин… Все от мала до велика сверкают глазами в темноте. А возглавляет шайку сгорбленный старик, покрытый мхом и корой, с длинной седой бородой и убранными в пучок волосами, на нем льняная рубаха, темные порты из сукна и лапти.       — Добрый вечер, мистер Зверь, — говорит он низким ровным голосом и пожимает тебе руку, — надеюсь, вы не против, что я с компанией.       — Приветствую, сэр, зовите меня Приятель, — ты нервно глянул на толпу, — ничего страшного, я тоже не один. Позвольте представить вам моего друга.       Ты манишь Форда, и он подходит к вам, вытирая вспотевшие руки о штаны.       — Здравствуйте, — он протягивает руку, гость неохотно жмет ее, — очень рад познакомиться с вами, мистер…       — Леший.       — Леший?! — ахает он, и ты наступаешь ему на ногу, он ойкает. — Я имел ввиду, это большая честь для нас! Никогда не думал, что мне доведется вас встретить.       — Я тоже, — отвечает леший, и улыбка Форда дрогает.       Ты отходишь в сторону, впуская гостя в дом, и (к твоему большому неудовольствию) его "слуги" следуют за ним. Вы усаживаете его в гостинной и кое как садитесь сами, толкаясь между живьем, мелкие существа сразу забираются на вас. Ты умрешь пока будешь драить дом после их ухода.       — Итак, птичка напела мне, что вы ищите лесные ракушки, — говорит старик, вертя в руках кусочек сыра. Тот, что был у него в руках, звери не трогают, а вот остальную часть ты уже не надеешься попробовать. Да и не очень хотелось, не после грязных лап.       — Все верно, сэр, — говоришь ты, спихивая с колен фей, — гномы сказали мне, что вы разбираетесь в них.       — Ах, гномы, — фыркает он, — ты про Джеффа и его народ, который ты натравил на меня?       Ты сжимаешь пальцы в кулак.       — Я не наказывал им преследовать вас. Прошу прощения, если они истолковали мои слова неверно и досаждали вам…       — Тот медведь был моим любимцем, — прерывает он тебя, и ты сглатываешь, звери недовольно голосят. Он взмахивает рукой, и все замолкают.       — При всем уважение, сэр, но его смерть была неизбежна, — вмешивается в диалог Форд, и старик бросает на него колючий взгляд из-под густых бровей, — он оказался заперт в проклятой машине и был одержим духом. Слишком сильным, чтобы при экзорцизме вессель смог выжить.       Леший задумчиво гладит бороду.       — Если бы при обычных обстоятельствах мои подданные оказались мертвы в вашей машине из-за ваших подчиненных, я бы уже давно вздернул вас, — вы оба напрягаетесь, — но обстоятельства вам благоволят. Единственная причина, почему я даже согласился выслушать вас, так это просьбы моих внучек.       Вы переглядываетесь.       — Что за внучки? — спрашивает Форд.       — Мои красавицы-девочки, — любовно говорит он так, будто это все объясняет.       — Вы про альв? — на твой ум приходят только они из возможных сверхъестественных красавиц, которые тебе в последнее время доводилось встретить. Леший кивает, — зелигены Ваши внучки? — Форд тоже выглядит шокированным.       — Увы, я не могу сказать вам, где прячутся лесные ракушки, — говорит он, — не потому что не хочу, а потому что не знаю. Но что я могу рассказать, так это то как они прячутся, я их этому научил.       Форд достает блокнот и ручку, ты придвигаешься поближе.       — В давние времена ракушки еще не были редкостью и не боялись людей. Они с удовольствием шли на контакт и всегда были рады помочь нуждающимся. Как вы знаете, их жемчужина может исполнить сокровенное желание, но формируется она не быстро, десятилетиями. И люди начали на них охотиться. Им всегда было мало, они вскрывали раковины неосторожно, а достав искомое, выскабливали и продавали перламутр, а мясо подавали как деликатес. Я сжалился над ними и научил их прятаться: забираться в карманные измерения. Но им все еще нужно питаться и размножаться, делать они это могут лишь в вашем мире.       Стэнфорд быстро записывает каждое слово под диктовку.       — Но если ракушки такие редкие, то зачем вы помогаете нам их найти? — недоуменно спрашивает он, — поправьте, если ошибаюсь, но вы защищаете лес и его обитателей.       Леший кивает и впивается в тебя пронзительным взглядом.       — Я не позволяю кому попало находить ракушки, даже если напрямую в их защите и не участвую, — говорит он, не разрывая зрительного контакта, — но раз мои внучки сказали, что вам надо, значит надо.       Вот это да. Хорошо иметь связи. Нужно будет обязательно наведаться к ним и как следует отблагодарить.       — Откуда они знают, что мы их ищем? — Форд переводит на тебя озадаченный взгляд, — ты ведь только недавно начал поиски и еще никому не говорил.       У тебя всегда была такая интересная плитка на полу?       — Приятель? — хмурится он.       — Нет, Форд, я давно их ищу, — признаешься ты, — и обратился к зелигенам за помощью, но они не знали, что посоветовать.       — Как давно ты их ищешь? — от тебя не ускользает нотка обиды в его голосе и тебе вдруг больше не хочется здесь находиться.       Ты неоднозначно ведешь плечом.       — Месяца, плюс минус. Форд, послушай, я же сказал, что хотел сам найти.       — Но я бы мог помочь!       — Я хотел доказать, что сам справлюсь.       Стэнфорд трет лицо руками и гулко выдыхает через нос.       — Хорошо, — спокойно говорит он, — я понимаю. Но больше не обманывай меня, ладно?       Ты сжимаешь губы и ничего не отвечаешь. Форд поворачивается к лешему, который безучастно наблюдал за происходящим.       — Расскажите, пожалуйста, о лесных ракушках… _________________       — Я могу войти?       Форд отстраненно кивает, перебирая разложенные на столе бумаги. Стэнли заходит в комнату и закрывает за собой дверь.       — Ты знал, что ракушки настолько боятся людей, что научились узнавать их запах? — делится Форд восхищенно. — Представляешь?! У них есть обоняние и они способны отличать криптидов от людей!       Когда леший упомянул об этом, ты напрягся, вероятно, расстроившись из-за такого поворота событий и Форд поспешил тебя заверить, что не беда и обязательно что-нибудь придумаете. На это ты криво улыбнулся ему, сверкнув своими острыми зубами, которые, к счастью, больше не скрываешь, и в его животе потеплело.       — Это и есть тот сюрприз над которым ты работаешь? — поднимает Стэн бровь.       Конечно же он не может в достаточной степени оценить то, насколько это здорово, насколько ценны полученные данные и сама встреча. Не в обиду Стэнли, он не плохой, у него просто другие ценности, поэтому Форд был так рад в найме тебя, ему не хватало брата по разуму (в некоторых случаях Мэйсон не был лучшим вариантом, он все еще ребенок).       — Нет, я помогаю Приятелю в поиске ракушки.       — Лесная ракушка это и есть его проект, из-за которого он увольняется? Ту, что ты уговорил меня поискать? — удивляется Стэн.       — Он из-за этого уволился?       Ты мало того, что не рассказал ему, так и поведал настоящую причину увольнения всем, кроме него. Неужели ты думаешь, что он вцепится в твой проект и не позволит тебе работать самому? Да, он иногда бывает слишком… увлечен, когда дело касается таких вещей, да, он косвенно, но навязался тебе вчера… Святой Моисей, он и правда тебя душит.       — Форд, нам надо поговорить. О Приятеле.       Он не хочет о тебе говорить. Точнее, хочет конечно, и, возможно, в его диалогах твое имя всплывает чаще, чем приемлемо упоминать научных сотрудников, но после твоего заявления, что ты увольняешься, эта тема стала для него болезненной.       Ваши отношения в целом приняли странный характер, и Форд не помнит момента, когда это началось. Было ли так всегда? Когда он работал с Фиддлфордом он был более сдержан, не вел себя как идиот (по большей части), не вламывался в чужие дома ради надуманной причины встретиться (и не потому, что МакГаккет жил с ним под одной крышей). И уж точно он не реагировал на него так, как на тебя, Фиддлфорд не натягивал на него улыбку одним своим присутствием, не отвлекал от работы, не посылал табор мурашек по позвоночнику одним случайным касанием… Сделало ли прибывание по ту сторону от портала его столь одиноким и изголодавшимся по общению и прикосновениям, что он утоляет это тобой?       Ты ведь даже не знаешь о портале. Ты почти ничего не знаешь о Форде, лишу тут и там, и он не знает почему, но боится рассказать. Отвернулся ли бы ты от него, если бы узнал какие ужасные вещи он сотворил в молодости и за последние годы? Что он буквально стал первопричиной Странногедона, убил собственного близнеца, а до этого десятилетия отвергал и грубо с ним обращался, бросил, свел с ума своего близкого (даже пожалуй единственного на тот момент) друга, подвергал детей смертельной опасности и навсегда искалечил жизни сотней горожан, пусть и не намеренно, но неоспоримо. На твоем месте он бы тоже уволился.       — Земля вызывает шестопала, прием, — щелкают пальцы у него перед лицом и он моргает.       — О чем ты говорил?       — Нужно поговорить о Приятеле, — говорит Стэн, — о том, что между вами происходит.       — Здесь не о чем говорить, ничего не происходит, — отрезает он, возвращаясь к бумагам.       — Ты за идиота-то меня не держи.       — Я не… Стэнли, я не держу тебя за идиота. Здесь и правда нечего обсуждать, — Форд вздыхает и откладывает стопку записей, — Приятель увольняется, очень жаль, но это его выбор и я не смею его останавливать. Ему хочется самому изучать сверхъестественное, так кто я такой, чтобы пресекать юный, перспективный ум?       — Ты прекрасно знаешь, что я говорю не об увольнении.       Форд знает. Знает и боится даже думать в этом направлении, ведь ответ может ужаснуть его. Каким бы невежественным люди его не считали и как бы ни были плохи его социальные навыки, но у него высокий эмоциональный интеллект и он почти сразу выявил природу этих чувств. Но если он признается себе, что влюблен в тебя, он в глаза тебе смотреть не сможет. Ты ему в сыновья годишься, ты молод и красив, это твои лучшие годы, а он как какой-то старый извращенец любуется со стороны и точит зуб.       Черты лица Стэнли сглаживаются и он сочувственно кладет руку Форду на плечо.       — Послушай, я не осуждаю, хорошо? — мягко говорит он, Форд не может поднять глаз, — просто я беспокоюсь за вас. За тебя.       — Не надо за меня беспокоиться, — чуть резко говорит Форд и мигом смягчает тон, — я ни на что не надеюсь и не буду предпринимать попыток ухаживать за ним.       — Это меня беспокоит, пожалуй, еще больше.       — Ну а что ты мне предлагаешь, Стэнли? — раздраженно вскидывает ученый руки, — найти какое-нибудь волшебное зелье разбитых сердец? Пристрелить его из лука Купидона? Даже если бы он ответил мне взаимностью, – а он никогда не ответит, – я бы, вероятно, не принял этого. Он молод и амбициозен, у него вся жизнь впереди. Ничего не выйдет, просто забудь об этом, я справлюсь.       Стэн просто грустно хлопает его по плечу. ____________________       Разговор с лешим прошел очень плодотворно: из первых рук вы узнали больше информации, чем за месяцы копаний вместе взятые. После этого Форд с упоением расспросил о его жизни, и старик с радостью поделился воспоминаниями молодости, а ученый строчил как в последний раз (криптид криптидом, а все как в обычной жизни. Внучек, видать, редко видит, и желающих послушать нет, раз выложил все как на духу. Говорить со зверьми не самое занимательное занятие, видимо).       Вы попрощались и ты спровадил Форда вслед за гостями, чтобы дать себе время подумать над услышанным и заодно отдраить дом от налета чертовых зверей. Спаривание ракушек только через две с лишним недели, приблизительное местоположение есть (восточная часть волшебного леса, рядом с пастбищем сахарных коз), так что остается лишь ждать. Форд пообещал что до этого момента придумает, как замаскировать их человеческий запах, и ты просто кивнул.       Убираясь, ты натыкаешься на банку лекарств и внезапно осознаешь, что уже не помнишь, когда последний раз принимал успокоительное. Стали понятны комментарии по поводу того, что ты стал более бодрым и активным, но самое главное, ты больше не чувствовал необходимости в них. Это наводит тебя на мысль, которую ты вынашивал какое-то время и долгое время вертел в руках злополучный пучок шерсти. Через день ты решаешь, что пора.       Ты идешь в город, где проходит ежемесячная ярмарка, и покупаешь широкий ошейник и кожаную сумку на ремнях, достаточно компактную, чтобы сложить в нее небольшой комплект одежды, медикаменты и воду. Приходится немного похимичить, но в конечном счете у тебя выходит своеобразная шлейка: ошейник с сумкой на передней части и прикрепленными к ней вспомогательными ремнями вокруг ребер. Требует доработки, но на первое время сойдет. Ты не знаешь точных мерок Зверя, а описание детей как "большой" не совсем помогает, потому стараешься сделать посвободнее, чтобы случайно не задушить его и не переломать кости.       Бегающий по лесу волк в обмундировании привлек бы внимание (особенно после последних событий), потому ты уходишь глубоко в лес, в горы. Неприятно пахнет другими волками и минотаврами, и ты, стараясь избегать чужих территорий, находишь подходящее место. Стоять голым на вершине горы очень холодно, и тебе тяжело сосредоточиться на чем-то кроме стучащих зубов, не в силах понять, дергаются мышцы от холода или обращения. Это занимает много времени, но следующее, что ты осознаешь – ты лежишь на теплом ковре в своем доме.       Сумка почти не пострадала, лишь парочка вмятин зубов по краям. Он явно мог легко разгрызть ее и снять, но не стал этого делать, что интересно. Это наталкивает тебя на мысль: а является ли так называемый "Зверь" другой личностью? Не в твоем характере косить всех налево и направо, но вдруг он тоже ничего не помнит и все, что ему остается, так это довериться инстинктам. У тебя же они тоже проявлялись, просто в легкой форме, и Зверь – ты, – доказал, что тоже может усмирять их (иначе бы убил детей раньше, чем они переступили твой порог, защита территории вам не шутки).       Ты хочешь проверить эту теорию, только вот как? Поставить перед собой кубик Рубика или телефон с вводом пароля? Написать записку?       Ответ приходит к тебе позже: на следующий день разрождается нешуточная гроза. За несколько часов до сна ты чувствуешь странное предчувствие и осознаешь его значение, когда стоишь под навесом и смотришь на льющийся, как из ведра, ливень. Все небо заволокли громоздкие черные тучи, ветер воет. Ты подумываешь написать Форду и отпросится с работы, но ты и так немало прогулял, отходить бы нормально последнюю недельку для приличия.       Потому ты берешь зонт, обещающий сломаться при первом же дуновении ветра и прыгаешь в стену дождя. Ожидаемо, одежда моментально промокает, косой ливень хлестает то с одной стороны, то с другой, и очень скоро ты просто выбрасываешь зонт под куст и прикрываешь голову тяжелой от влаги курткой.       Ты бежишь рысцой вдоль деревьев, стараясь не поскользнуться на траве и слякоти. До Хижины километра два, не меньше, а срезать через город займет лишний час, и впервые ты проклинаешь свою мизантропию. Над головой гремит раскат и пахнет озоном, прежде чем в нескольких метров от тебя ударяет молния. И вот ты уже со всех лап, во всю прыть мчишь через лес, низко пригибаясь к земле. Следующее, что помнишь — ты стоишь на четвереньках в чужой гостиной, а на тело накинуты жесткие полотенца.       — Ну тебя и угораздило! — ворчит Стэн, грубо вытирая тебя. Ты отбиваешь его руки и он удивленно поднимает брови, — о, вернулся!       — Ты так промок! — говорит Мэйбл: вся мокрая, вода стекает по взъерошенным волосам. Рядом Мэйсон ничуть ни лучше, — но ты лучше не отряхивайся на нас.       — Да лучше вообще не приходи сюда в таком виде! — говорит Стэн, — что, если бы тебя кто-то увидел?       Зверь привел тебя в Хижину. Не побежал в лес, к тебе домой, а направился именно туда, куда тебе нужно. Невероятно!       — Ты чего вообще здесь забыл?       — Как чего? — ты встаешь и оборачиваешь вокруг себя ткань, — я пока еще тут работаю, если не забыл.       — Так сегодня ж у тебя выходной.       Ты глупо моргаешь и хлопаешь себя по лбу рукой.       За окном настоящий шторм, потому ничего не остается, кроме как остаться в гостях. Из-за погоды табельное барахлит, а сеть едва ловит на одну полосу: скучно. Вы все вместе играете в карты (по количеству карт и тихому шелесту со всех стороны было ясно, что ты единственный, кто старался играть хоть сколько-то без мухлежа), едите разогретые в микроволновке мини пиццы-кордоги, устраиваете бой подушками (который пришлось прекратить, потому что ты не рассчитал силы и опрокинул Стэнли). Очень быстро становится нечего делать и дети топают к себе, а Стэн "подальше от вас", оставив тебя самостоятельно развлекать себя.       Но зачем изводить себя, если можно было извести последнего члена семейства. Едва зайдя в лифт, ты слышишь внизу тихую мелодию. Ты склоняешь голову, прислушиваешься; по твоим прикидкам это этаж второй, как раз там, где располагается кабинет, туда ты и направляешься. Уже подъезжая, ты можешь опознать инструмент как скрипку, и твой интерес лишь растет, когда ты чуешь Форда.       Ты тихо приоткрываешь дверь, не подразумевая красться, но и не желая спугнуть, и заглядываешь в комнату. Форд стоит к тебе спиной, темным силуэтом в полумраке и тихо играет. Мелодия идет размеренно, как летний ручей, приятно ласкает слух и мужчина медленно покачивается в такт аккордам. Композиция набирает обороты, звучит громче и уверенней, ноты становятся ниже и музыкант, махнув плащом, разворачивается полубоком.       Лицо его сосредоточено: между бровями хмурая складка, глаза прикрыты, губы сжаты. Шестипалые руки искусно перебирают струны, левая рука двигается плавно, смычок скользил как продолжение кисти, плечи под скрипкой вздернуты, но расслаблены. Вся его поза излучает погруженность и профессионализм, а свет от дальней лампы очерчивает силуэт ярким, божественным ореолом, и ты задерживаешь дыхание.       Смычок порхает еще раз, два, нити туго натягиваются в филигранном последнем танце и Форд лучезарно улыбается, довольный собой. Его глаза светятся блаженством, которого ты еще не видел, свет отражался под таким углом, что радужка кажется почти лазаревой. Волосы на твоих руках встают дыбом. Все тело потрескивается бурлящей эйфории от апогея, но накатывает новое чувство, сопоставимое с ударом товарного поезда, и ты хватаешься за дверной проем под натиском волны осознания:       Ты влюблен в Стэнфорда Пайнса.