Шкура

      Стэнфорд резко оборачивается, и скрипка со смычком издают противный писк. Он смотрит на тебя широко раскрытыми глазами, и твоя кровь леденеет, когда ты понимаешь, что сказал это вслух.       — Ч-что? — хрипит он, будто надеясь, что ему лишь почудилось.       Но в комнате только вас двое, фраза вырвалась сразу после окончания произведения, слишком громко прозвеневшая в тишине, осела по углам комнаты. Ты не знаешь, что сказать. Ты не можешь найти в себе силы поднять глаза, но даже так ты чувствуешь, как твой возлюбленный (в голове противно рокочет голос) сверлит тебя взглядом. Ты не поднимаешь глаз и, когда он медленно подходит к тебе, разглядываешь его всегда грязные сапоги, носки повернуты к тебе.       — Приятель, посмотри на меня.       Ты повинуешься. В его руках больше нет скрипки, свет, некогда омывающий его лицо, потух, оставив громоздкие тени.       — Это правда? — спрашивает он.       Как он может требовать от тебя ответа? Ты пришел к этому лишь сейчас, толком не успев признаться самому себе, а виновник уже ставит тебя на горох. Как он может спрашивать о таком, когда из-за него в твою голову закралась такая чужая мысль, что тебе не по себе, но подобное не берется из ниоткуда, корни есть, и ты долго их игнорировал.       — Да, — твой голос звучит храбрее, чем ты себя чувствуешь, — но я еще не уверен, это, наверняка, обычное недоразумение…       Стэнфорд жестом просит тебя помолчать.       — Я признателен тебе за честность, но ты ведь и сам понимаешь, — он подходит ближе, слишком близко, нежно берет твои рука в свои, но вместо тепла ты чувствуешь отторжения, его руки странно холодные, и ты не помнишь, чтобы снимал перчатки, но кисти оголены и сжаты, — это неправильно.       Ты сухо киваешь, больше машинально, чем соглашаясь.       — Это было приемлемо когда ты шутил об этом, — продолжает он, — и мне было все равно, что ты предпочитаешь мужчин, но по отношению ко мне… Мне мерзко.       Он сжимает твои руки.       — И это не говоря о том, что я гораздо старше тебя. Ты хоть представляешь, что обо мне подумают другие? Что бы подумали дети и Стэнли?       Слова острые и ты глотаешь их не жуя, горькие, ты не припираешься и не защищаешься. Форд наклоняется ближе, опаляя дыханием твою щеку.       — Не думаю, что смогу дальше с тобой общаться. Тебе нужно очнутся.       Хватка на твоих плечах становится болезненной, и ты пытаешься дернуться.       — Ты слышишь меня? — рычит он, вдавливая тебя в стену, — очнись! Проснись уже!       Он ударяет тебя в грудь и выбивает из легких воздух, крича:       — ПРОСНИСЬ, ПРИЯТЕЛЬ!       Ты вскакиваешь, как ошпаренный, стукаясь обо что-то лбом и хватая ртом воздух.       — У-у-ух, — стонет Мэйбл, упавшая тебе на колени, и потерает лоб. — Ну ты мне и зарядил!       Ты проводишь холодными руками по лицу, мокрому от пота.       — Что ты здесь делаешь? — хрипишь ты, еще не успев отойти от кошмара.       Это раз пятый за сегодня, когда ты вскакиваешь из-за кошмара посреди ночи. Но в этот раз тебя успели разбудить до того, как началось публичное унижение перед остальными членами семьи и горожанами, но смотреть ребенку в глаза все равно стыдно. Ты одним движением опускаешь ее за шкирку на пол.       — Прадядя Стэн сказал, что ты приболел и не сможешь сегодня прийти на работу, потому мы с Дип-Допом пришли навестить тебя! Так и знала, что не надо было тебе под дождем гулять, наверняка простыл.       — Я оборотень, дитя, я не болею.       — Правда? — удивляется Мэйбл и задумчиво чешет подбородок, — это имеет смысл… Но прадядя Форд все равно был впечатлен твоим рвением к учебе.       При упоминание его имени становится немного дурно.       — Ой, может тебе все таки и впрямь нездоровится? Весь белый, — Мэйбл обеспокоенно кладет руку тебе на лоб. — Хочешь я сделаю тебе суп? Родители обычно варят куриный, но я уже перерыла твой холодильник, там нет курицы, потому будет из сосисок! Почему у тебя так мало еды, ты плохо ешь?       Ты убираешь от лица ее руку.       — Я в порядке, спасибо, — говоришь ты, и с кряхтением и хрустом костей садишься на кровать, — просто отлежусь денек-другой.       — Все так плохо?! Давай я позвоню прадяде Стэну! Или лучше прадяде Форду! Хотя он немного сварливый в последнее время…       — Где Мэйсон? — громко перебиваешь ее ты.       Как по команде, мальчишка прибегает откуда-то снизу.       — Доброе утро, Приятель! — говорит он, — тебе лучше?       — Несомненно. Ты чего забыл у меня в каморке?       Он изумленно сморит на тебя.       — Как ты…       — У меня хороший слух.       — Ох. Точно. Оборотень, — смущенно кашляет он, — ну, я искал тушенку или другие консервы.       С пропитанием все так плохо? Ты же закупался буквально недавно, позавчера. Или это было неделю назад? Какое сегодня число?       — Знаете что? — говоришь ты, — пойдем на охоту.       — Серьезно?! — восклицают они.       — Конечно, почему нет?       — О Божечки-кошечки! — прыгает Мэйбл, — а на кого пойдем? Олене-заяц? Инопланетные коровы? Кабан?!       — А с чем пойдем? С ружьем? – пищит Мэйсон, — давай возьмем пистолет под кроватью!       — Во первых, откуда, черт возьми, ты знаешь о пистолете, — говоришь ты, — но посмотрим. Кого найдем, того и поймаем. А пока, выйдите из комнаты, будьте добры, — ты прикрываешься одеялом.       Мэйсон понимающе кивает и тащит сестру вниз, оба радостно скандируют: «На охоту на животных!». Ты идешь в уборную, принимаешь душ, чистишь зубы и в волчьем обличии спускаешься вниз к ждущим детям. Увидев тебя, девочка взвизгивает, а мальчик щелкает пальцами и кивает. Они взбираются тебе на спину, и вы выскакиваете на улицу (приходится вернуться, ведь вы забыли какую-то сумку).       Охота для тебя не в новинку, но в этот раз ты не мог просто взять и проглотить несколько гномов, как в прошлый (и не только потому, что рядом были дети, ты знаешь, что тебе, почему-то, запрещено это делать). Что им можно было бы скормить? Они не такие как ты, но мясо есть мясо.       Птицы странной острой формы слишком утомительныев ловле; уродливых парнокопытных мужичков ты бы не съел и под страхом смерти; а странная желеобразная штука, которую вы нашли в дупле, выглядела мерзкой. Через час беганья по лесу мальчик хлопает тебя по спине и указывает на оленя вдалеке, и вы сходитесь во мнение, что это лучший вариант.       Дети снимают с тебя сумку, встают в готовую позицию, и ты притаиваешься неподалеку, позволяя им проявить себя. Это олениха, небольшая, если что-то и случится, то ты на подхвате. Она лежит на земле, посреди поляны, опустив голову к земле и будто спит. Странно, что она решила погреться на солнышке на видном месте, вне основного пастбища, но все обитатели леса странные сами по себе.       Маленькие на брюхе ползут на холм через длинную траву, слишком громко кряхтя и пиная друг друга по лицу. Они доползают до вершины холма и высовывают головы. Олень все так же не двигается, повернутый к ним спиной. С дикими криками и улюлюканьем они вскакивают на ноги, подбегают и прыгают на жертву. Олень визжит, брыкается, но девочка накидывает ему на голову свитер, а мальчик вскарабкивается на спину. Оба победоносно воют, и ты подходишь к ним, впечатленный. Но что-то беспокоит тебя.       Стоило лишь подойти чуть ближе, как картина уже не кажется такой идеальной. Почему животное не пытается сопротивляться? Олень лежит на боку, не дергается и быстро дышит, пока дети бегают кругами. Ты принюхиваешься и резко пятишься: пахнет неправильно. Болезнью.       Ты отгоняешь детей, не понимающих, почему ты не радуешься за них, и осматриваешь лань со всех сторон. Сильнее всего пахнет у правой задней лапы, чуть выше колена, но олень лежит на боку, и ты переверачиваешь его (ноль реакции). Когда второй бок оголяется, вонь усиливается, и ты видешь прижженное отверстие. Капли крови на шерсти и земле пахнут отвратительно, ядом, и ты снова смотришь на оленя, которые теперь дышит очень хрипло и через раз. Изо рта что-то торчит. Ты лапой отодвигаешь вниз его челюсть и видишь, как из глотки торчат темные круглые цветы, ты в ужасе пятишься назад.       Ты задеваешь задней лапой камень и за спиной так громко клацает, что дети кричат и олень, достаточный в сознание чтобы перепугаться переполоха и следовать инстинкту выживания, в конвульсиях подорывается. А затем воет, другой капкан с хрустом захлопывается на его голени.       Ты немедленно хватаешь детей за шкирку и бежишь прочь, не удосужившись прикончить беднягу, который и так стоял на пороге смерти. Боже милостивый, капканы?! Маленькие могли случайно наступить на них!       Ты пугаешься продолжить охоту, но щенки о чем-то умоляют тебя и, заставив обратиться, успокаивают и заверяют, что охота на медведей обычное дело в Гравити Фолз, и что Венди даже специально ходит вместе с ними из-за этого. Ты хочешь им верить, но ты живешь и ходишь по лесу почти все лето и ни разу не видел ничего подобного. Поздний сезон спаривания? В конце концов они уговаривают тебя попробовать еще раз и ты нехотя соглашаешься, в этот раз очень внимательно смотря под лапы и без бега.       Вы возвращаетесь домой через час, дети гордо несут в каждой руке по дикой крякве. Попались мясистый селезень и три самки — отличный улов. Ты ощипываешь их и учишь Пайнс разделывать птицу, показываешь, как сокращаются мышцы у свежей добычи, попутно рассказывая об особенностях этих уток. Те внимательно слушают и неумело повторяют за тобой, пару раз чуть не порезавшись, но кое как расчленив туши. Одной достаточно, и ты убрираешь лишние и отруби в морозилку. К фаршированной утке идет гарнир из картошки, найденной в ящике у холодильника. Ты пишешь Форду, что скоро придете с ужином, тот ничего не отвечает.       Охота и готовка отвлекли тебя от насущных переживаний, но утка отправилась в печь, а дети ушли в гостиную смотреть телевизор, и ты остаешься наедине со своими мыслями. Что прикажете теперь делать с этим признанием? Стоит ли тебе признаться? Чтобы обосновать причину, по которой вы не сможете больше общаться. Он взрослый, он поймет. Правда на еще один переезд тебя не хватит, придется стать отшельником, чтобы не пересекаться с ним и его семьей неловкими взглядами. Лучший вариант: притвориться, что ничего не происходит, вести себя как обычно и надеяться, что проблема решиться сама собой. Что и раньше было довольно сложно, но когда ты открылся себе, уже нельзя было так просто игнорировать эти пронзительные голубые глаза, глубокий смех, ямочки на щеках, крепкие плечи и невероятную физическую подготовку…       Ты в десятый раз смотришь на телефон. Мог ли Форд догадаться? Он ведет себя странно в последнее время: нервничает, раздражается по пустякам. Ему некомфортно с тобой? Поэтому он часто пропадает черт пойми где, не смотрит тебе в глаза, недоговаривает?       — Дядя Приятель?       Ты моргаешь и смотришь на Мэйбл.       — Я думаю, что утка готова, — говорит она хмуро.       Ты дергаешь носом.       — Да, и правда готова, — крякаешь ты, ища полотенце и подставку, — закругляйтесь, сейчас остынет и пойдем к остальным.       Девочка кивает и, помедлив, уходит за братом. Ужин остывает, и ты складываешь его в контейнер, заворачиваешь в полотенце и берешь узел в зубы. Дети готовы и ждут тебя у двери, с сумкой. Ты обращаешься, усаживаешь их на себя и бежишь через темный лес. В Хижине горит свет, Стэн на кухне.       — Привет, прадядя Стэн! — кричит Мэйбл, ставя контейнер на стол, — смотри, что мы приготовили!       — Ну и ну, курица? — он открывает крышку.       — Неа, утка! Кряква дикая. Мы поймали их и зажарили, — хвастается Мэйсон.       Стэн треплет детей по голове.       — Отличная работа! — хвалит он, а затем замечает тебя и всем телом вздрагивает. — Ты еще кто?! — рявкает он, закрывая детей, ты хмуришься.       — Стэнли? — осторожно зовешь ты, наклонив голову. Дети тоже обеспокоенно смотрят на прадядю, — все нормально?       Мужчина смотрит на тебя пустым взглядом, глубоко хмурясь и ты практически слышишь, как в его голове крутятся шестеренки. Через несколько секунд его взгляд проясняется и он расслабиляется.       — Черт, — вздыхает он, потирая лицо, — извини, Приятель, на секунду забыл кто ты.       Ты понимающе киваешь.       — Опять провал в памяти? — грустно спрашивает Мэйбл, утешительно гладя его по руке.       — Да, ничего слишком серьезного. Просто был немного дезориентирован.       — Куда Форд ушел? — спрашиваешь ты, принюхиваясь, — я же написал, что будем ужинать.       Стэн задумчиво сводит брови.       — Не уверен. Сказал, вроде, что ему нужно отойти или типо того. Давненько его не видел. Дети, позовите своего блудного дядю на ужин.       Племянники кивают и бегут за прадядей. Вы со Стэном накрываете на стол (ты хлопаешь его по руке и велишь дождаться остальных) и садитесь за стол, но младших все нет. Ты слышишь, как они бегают по этажам, и начинаешь настораживаться, когда шаги становятся все быстрее и тяжелее. Через десять минут Мэйсон вбегает на кухню, запыхавшись.       — Прадядя Форд пропал!       — В смысле пропал?! — вы со Стэном встаете.       — Его нигде нет! — кричит Мэйбл, вбегая следом, перепуганная, — он исчез! Что если его похитили?! Или в Хижину пробрался монстр?!       — Тихо, тихо, я уверен, что с ним все в порядке, — успокаивает мечущихся детей мужчина, — опять где-нибудь заныкался, такое бывает.       — Нужно его найти!       — И найдем, — говоришь ты и выходишь в коридор, глубоко принюхиваясь.       След свежий, не больше часа. Он берет начало в кухне и идет вдоль коридора, ты идешь по нему, пока остальные бегают по дому. Ты останавливаешься, хмурясь, и поднимаешь глаза на сорванную вентиляцию. Да нет, быть не может. Шахта едва ли вместит Мэйсона или Мэйбл, он бы туда не влез. Ну, среднестатистический мужчина точно. Человек просто застрянет там, задохнется, нет смысла лезть туда. Но что самое ужасное, ты знаешь, что Форд мог бы выкинуть нечто подобное и с радостью бы залез в любую дыру, если там было бы что-то интересное.       Ты встаешь на табурет и заглядываешь в вентиляцию и да, он определенно был здесь: запах сильный, вмятины в металле и снесенные напрочь клапаны и фильтры. И что теперь делать? Ты большой мальчик, никак не протиснуться, да и ты пока еще в здравом уме и не станешь заниматься подобной ерундой.       Ты выходишь на улицу и обоходишь хижину кругом, высматривая внешний блок. Поднимаешься по лестнице в магазине на крышу и осторожно забрираешься на конек, стараясь не поскользнуться на старой кровле и мхе. Ты чуть не срываешься вниз, когда за спиной блеет козел, которого ты частенько видишь ошивающимся поблизости. Блок ты не видешь, зато чуешь пропавшего. Форд спрятался за нижней вывеской, высунувшись в пространство между черепицей и доской, и ты кое-как спускаешься к нему.       — Форд?       Мужчина дергается всем телом и резко оборачивается к тебе, вжимаяясь в укрытие и выглядят еще меньше. Глаза его широко распахнуты, полны ужаса и слез и невидящи, но не менее зорко, наблюдают за каждым твоим движением, как жертва наблюдает за хищником, ты никогда не видел его таким. Он ранен?       — Что случилось? — ты делаешь шаг вперед, и он пытается пятиться, как животное в углу клетки. Тебе не нравится это сравнение, но оно подходит хорошо, твой друг будто и не узнает тебя.       Все его тело напряжено, рука у бедра сжимает невидимый пистолет, ноги полусогнуты для побега. Ты никогда раньше не сталкивался ни с чем подобным, и не знаешь, как действовать в подобных ситуациях. Ты не психиатр, ты зоолог, потому ты решаешь обращаться с ним так, как обращался бы с паникующим животным.       Ты медленно приседаешь полубоком, не встречаясь с ним взглядом и держа руки на виду. Ты чувствуешь, как он следит за тобой и от этого немного не по себе, но ты сидишь так какое-то время и, убедившись, что он не сиганет в любую секунду с крыши, пододвигаешься чуть ближе.       — Тише, все нормально, — ты вслушиваешься в его быстрое, поверхностное дыхание, он что-то бормочет на непонятном тебе языке и ты нежно берешь его за руку, все еще не поднимая глаз. — Форд, ты здесь? Слышишь меня? Это Приятель.       Он снова тихо бормочет и встряхивает головой, ты подсаживаешь поближе.       — Не волнуйся, никого больше нет.       Форд крепко вцепляется тебе в руку, и ты четко замечаешь момент, когда испуг и беспокойство перерастают в полноценную панику.       — Форд, дыши со мной, — ты смотришь ему в глаза и показательно задерживаешь дыхание, — давай, глубоко вдохни, сосчитай до четырех, выдохни и снова сосчитай до четырех. Можешь сделать это для меня?       Мужчина рассеянно кивает, в его глаза закрадываются крошки сознания, и он с трудом, но вбирает воздух, вместе с тобой. Проходит время, вы вместе дышите, паника еще не ушла, но он больше не на грани обморока.       — Перечисли, что ты видишь? Нет, никаких "не могу". Давай, посмотри вокруг.       Форд бегает глазами, бормоча и всхлипывая. "Черепица, ботинки… козел", ты и забыл про мохнатого звереныша.       — Приятель? — Форд глубоко хмурится, искренне удивленный твоим присутствием, но в его голосе слышится облегчение.       — Да, Форд.       На его глазах наворчиваются слезы, и он грубо хватает тебя за шиворот, утыкаясь лицом в твою ключицу. Ты обнимаешь его за плечи, он что-то бормочет.       — Что? — не расслышал ты.       — Я застрелил его, — всхлипывает он.       — Кого?       — Я застрелил Стэнли, — более хрипло повторяет Форд, теперь в его голосе отчетливо слышны слезы.       — Форд, Стэн внизу, жив-здоров, — ты гладишь его голову, но он качает ею.       — Нет, Приятель, я застрелил его! — безутешно воет он, и твое сердце сжимается от сквозящего в голосе горя. — Я убил своего брата, близнеца! Я застрелил его из пистолета памяти, так мы победили Билла, я был тем, кто нажал на курок. Дети спасли его, но я виноват в том, что случилось! Из-за меня он был вынужден забыть себя и вынужден по сей день бороться с последствиями моих действий!       Мужчина уже сидит у тебя на коленях, грязно рыдает тебе в плечо, и ты баюкаешь его, как маленького ребенка, которому приснился кошмар. Ты снимаешь перчатку с неповрежденной руки, гладишь его по волосам и, казалось, контакт кожа о кожу чуть успокаивает его.       — Не наговаривай, — шикаешь ты, — я верю, что ты просто драматизируешь в порыве самобичевания, и ты не главный злодей истории.       — Ты не знаешь всей истории!       — Возможно. Но я знаю достаточно, чтобы быть уверенным, что это была необходимость. И я знаю тебя. У тебя не было выбора, ты бы ведь никогда не убил его намеренно, так ведь?       Форд всхлипывает и коротко кивает.       — Д-да, но…       — Стэнли простил тебя.       — Но я себя не смогу.       Вы просто сидите там, ты даешь ему выплакаться, а он держится за тебя, словно утопающий, за спасательный круг. Рыдания стихают и, когда достаточно успокаивается, Форд неохотно сползает с твоих затекших ног.       — Спасибо, Приятель, — смущенно бормочет он, рукавом вытирая опухшее лицо.       — [Т/и]. Меня зовут [Т/и].       Форд удивленно смотрит на тебя.       — Я думал тебя зовут Джимми.       Ты хихикаешь и качаешь головой. Он слегка улыбается, и ты понимаешь, что вы все еще держитесь за руки.       — ПРАДЯДЯ ФОРД, ДЯДЯ ПРИЯТЕЛЬ!       Вы выглядываете из-за вывески, внизу стоят дети и машут вам.       — Святой Моисей, я, наверняка, напугал их, — виновато говорит Форд.       — Ага, — хмыкаешь ты, — готов к ужину?       — Не думаю.       — Хорошо.       Вы сидите еще немного. _______________________       — Две недели закончились.       Ты непонимающе поворачиваешься к нему, елозя по черепице. Крыша и правда оказалась хорошим убежищем, теперь ты понимаешь, почему он приходит сюда.       — Две недели перед увольнением, — напомнает он, — сегодня был последний день, — его голос ровный, но ты все равно уловил в нем тоску.       — Верно, — киваешь ты, и на языке отдает кислым.       Казалось бы, последний день должен был быть чем-то необычным, запоминающимся, но он прошел так же легко, как и остальные, что ты даже не заметил конец срока – заполнение картотеки, сортировка документов, нумерация образцов. Ты ожидал, что почувствуешь облегчение и триумф, тебе больше не придется рисковать их жизнями, но как победа это не ощущается. Лишь непонятная пустота в груди и голове, непонимания того, зачем вообще все это. Ты еще раз смотришь на Форда, на его красивый профиль, на тлеющий закат над горизонтом, и твое сердце сжимается. Это к лучшему, для вас обоих. Ты слышишь, как он сжимает пальцами черепицу, а плечи странно дрожат.       — Форд, — ты кладешь свою руку (снова одетую в перчатку) на его, и тебя одолевает тоска по контакту кожи о кожу.       Мужчина отворачивается от тебя и сжимает руку сильнее.       — Я просто не понимаю, — хрипит он, — почему ты не можешь совмещать свой проект и общение со мной. Я ведь могу помочь!       Тебе становится стыдно, что он так убивался по проекту, которого даже не существует.       — Я не говорил, что мы перестанем общаться.       — Я помню, помню. И помню, что ты хочешь сам, я уважаю это.       — Тогда в чем дело?       Форд молчит.       — Форд, в чем дело?       — Он отнимает тебя у меня, ясно?! — рявкает он, повернувшись, глаза немного покраснели, — из-за этого чертового проекта у тебя совсем не хватает на меня времени! Я пытаюсь вытаскивать тебя на вылазки и ты соглашаешься лишь под напоминанием о служебном долге! Я боюсь, что ты просто забудешь обо мне из-за него, уйдешь куда поинтереснее и…       Он в шоке зажимает рот рукой.       — С-святой Моисей… Это чувствовал Стэнли? — тихо бормочет он, его лицо искажает боль. — Так вот почему он все время донимал меня. Я думал, ему просто не сидится на месте, и он хочет отвлечь меня… Я д-думал… — он сокрушительно качает головой и закрывает лицо. — Я и правда эдакий брат.       Ты приобнимаешь его за плечо. Тебе нечем было утешить или успокоить, с близнецом они должны разобраться сами.       — Но я все еще не отзываю своих слов, — говоришь ты, — мы все еще будем общаться. В скором времени я закончу с… проектом и, надеюсь, что ты примешь меня обратно.       Боже, как тебе хочется все рассказать. Просто выложить карты на стол, обнажить и облегчить душу, и позволить Форду вершить судьбу. Но ты зашел так далеко, ложь ложью погоняет, что уже даже стыдно вообще эту тему поднимать. А вдруг он взбесится? Осерчает и накричит на тебя, когда узнает, что остальные члены семьи давно в курсе, один он в неведомости. Или еще хуже: признает, что ты и правда опасен и запретит тебе видеться с детьми. Он как никто другой знает, насколько криптиды могут быть чудовищными, поблажек, как у Стэна уже не будет, и черт знает, будет ли слушать твои доказательства, что ты "укротил Зверя". Потому что никого ты не укротил, так, научился призывать.       Нет, не призывать, обращаться. Обращаться в это лохматое, опасное нечто, не способное себя контролировать. Дети — удача, предшествующие случаи тому доказательство. Боже правой, а что будет, когда он узнает, что ты все это натворил? Посмотрит ли он когда-нибудь на тебя как прежде?       — Конечно.       Ты встречаешься с Фордом взглядом. Смотрит он на тебя серьезно, больше не прячась за ладонями. Так проницательно и уверенно, что душу пробирает, и тебе захотелось отвернуться, пока не натворил что-нибудь или сказал лишнего.       — Конечно, я приму тебя обратно, — точно, работа. Ты уже и забыл, что сказал. Он берет твою руку в свою. — Никогда не сомневайся: я не откажусь от тебя из-за проекта. Заканчивай с ним и возвращайся, покажешь результат.       Казалось, он хочет что-то добавить, но не может решиться. Его глаза незряче смотрят на твою щеку, на лбу образовывается сосредоточенные морщинки, и будь ты проклят, если ты не заметил того, как близко сейчас ваши лица, и твоя рука в его руке…       Форд резко отодвигается от тебя и выпускает твою руку, уставившись на тебя чем-то смежным между ужасом, стыдом и отвращением.       — Я-я… — заикается он, вскакивая на ноги. Нервно приглаживает волосы, не встречаясь с тобой взглядом, — думаю, мне пора идти. Встретимся через неделю и пойдем за ракушкой, — и уходит.       Ты все запорол, не так ли?