Маскировка

Че-ён

Ч-е-ё-н

Чеён

Темнота душит и тянется щупальцами, но Розанна не сопротивляется этому. Она больше не в силах терпеть.

— Чеён! — Это Элис, вернувшаяся со школы, приносит маленькой сестре украденную игрушку, плюшевого бельчонка с разорванной лапкой. — Чеён-би, смотри, что я нашла!

Чеён пять, и эта игрушка для неё, лишенной всяких материальных удовольствий, – настоящее чудо. Она берёт его с собой везде, где только можно: даже когда собирает мусор на улице, чтобы потом обменять его на бутыль чистой воды.

Она называет бельчонка – всего покоцанного, потерявшего свой настоящий цвет в уличной грязи – своим именем.

Её трясёт, кажется, будто весь мир стягивается вокруг неё в одну яркую точку. Розанна чувствует запах.

— Моя малышка Чеён, — лицо мамы размыто, её голос странно изломан, а в памяти остаются лишь покрытые мозолями руки, — береги себя. Помни, что факт твоего рождения не определяет твою жизнь. И передай папе и Элис, что я их очень люблю.

На дворе тёмная, коварная ночь. Чеён окутана сном, окутана прикосновением маминой руки к своим волосам – она не подозревает, что это последний раз, когда она видит маму. В жизни маленькой Чеён было немного счастья; после этой ночи оно почти исчезло.

Воспоминания раскачиваются перед глазами, будто корабль в шторм. К горлу поднимается горячий воздух.

— Чеён значит, да? — Мужчина, только что спасший её от страшной участи мокрой тряпкой вытирает онемевшей девочке грязную кожу. — Что ты делала одна на улицах?

Чеён уже почти двенадцать лет, она опускает взгляд на свои ободранные колени:

— Я ищу лучшее место, — выговаривает она сквозь ледяную дрожь: в голове не прекращает биться мысль о том, что её чуть не изнасиловали.

И всё потому, что она омега.

Мужчина усмехается, а Чеен сосредотачивает взгляд на его пушистой бороде.

— Тогда, считай, ты его нашла.

— Мисс Пак! — Розанна со вскриком подскакивает на месте, её тело врезается в ремень безопасности, а одна из рук оказывается схвачена кем-то. Розанна испуганно озирается по сторонам – обрывки сна рассыпаются в прах – она в самолёте, и на неё взволнованно смотрит Чжу Ён поверх своих офисных очков. Менеджер держала её за руку, видимо, пытаясь разбудить. — Что такое? — Бормочет Розанна, облизывая пересохшие губы, и выравнивает дыхание. — Приземляемся, — Чжу Ён, наконец, отпускает её и поправляет невидимые складки на своём всегда выглаженном сером костюме. Как по сигналу, пилот повторяет уведомление о приземлении, и Розанне удаётся прийти в себя без отвлечения на Чжу Ён. Мельбурн. Она едет в Мельбурн. Впервые за пять с лишним лет она увидит дом, родные, пусть и пугающие её когда-то как омегу, улицы, а главное – сможет навестить свою касту. Именно поэтому она прилетает на день раньше своих девочек: компания одобрила желание Розанны, и теперь девушка не могла не нервничать от волнения. Это был рисковый шаг; шанс того, что кто-то из касты мог случайно вынести тайну за пределы их уличной семьи, казался повышенным. Розанна долго думала над этим решением, но поняла, что сойдет с ума, если не вернётся к своим корням, чтобы привести мысли в порядок. А если повезёт, даже Элис и отец увидят её (она не сможет встретиться с ними, иначе её тайна очень быстро вскроется), возможно, они придут на концерт (у них не хватит денег даже на половину самого дешевого билета), возможно, её мама узнает выросшую девушку с покрашенными блондинистыми волосами и успешным будущим по голосу или глазам. К сожалению, Розанна так и не разучилась мечтать.

***

Монстр не поддавался. Его огромные клыки и лапы постоянно попадали по ней, её оружие было на грани, но она не привыкла сдаваться. — Ах ты, сукин сын, — под пальцами Джису агрессивно двигаются джойстики, щемят кнопки, а приставка гудит от спецэффектов. Ни мягкость кровати, ни приятный свет ночников не помогают успокоить игровой азарт. Она проходит этот уровень далеко не в первый раз, и всегда успешно: это отнимает от неё много сил, терпения, и вообще Джису увлечена так, будто остального мира не существует, будто у них не было никаких проблем. Дженни, конечно, понимает, но не совсем одобряет эту попытку “побега”. — Суни-и, — жалобно протягивает Дженни, тянется под одеялом холодными ладонями под футболку к девушке, — ты точно в порядке? Джису дёргается и едва заметно покрывается румянцем от прикосновений к своему торсу. У неё тянет в висках, когда она пытается сосредоточиться на игре и отогнать начинающие новую атаку опасные мысли. — Лиса мне всё рассказала, Су, — пробует Дженни ещё раз. — Давай же, ты сама не своя с тех пор, как это случилось. Шип на хвосте монстра пронзает голову персонажа, и на небольшом табло высвечивается уведомление об окончании игры. Лицо Джису озаряется красным светом, подчёркивая её напряжённость. Девушка почти до треска сжимает приставку, комната окутывается солёными, сильными волнами. Джису не хочет этого разговора. Она уже потратила три недели на то, чтобы переубедить себя, чтобы сохранить их четверых в порядке. А теперь Дженни (впрочем, как и Лиса) пытается вывести её из равновесия. Пусть и ложного. — Всё это неправда, — произносит Джису, её руки опускаются, но взгляд остаётся прикованным к одному месту. — Ты же понимаешь, что такого количества совпадений не бывает просто так. Джису почти рычит от разочарования и откидывается на подушки. Если правда, то... Три недели назад Лиса выглядит бледно – так, будто визажисты снова перестарались с выбелением кожи. Перелёт в Сеул как будто ещё больше ослабил макне, которой выделили большой перерыв по всем возможным расписаниям. Честно говоря, у неё нет сил даже на то, чтобы встать. — Что тебе сказали? — От Лисы только что ушёл личный врач их группы, а Джису и Дженни как раз были дома, пока Розанна вызвалась купить продукты для ужина. Лиса кладёт ледяные пальцы на горячий лоб и болезненно хнычет – Джису тут же берёт мокрое полотенце с тумбочки и начинает обтирать им доступные участки кожи бедной девушки. — Это странно, — рассеянно говорит Лиса. Дженни садится на её кровать, переплетает свои пальцы с чужими и поднимает ладонь Лисы к лицу, целуя. — Либо какая-то омега из постоянного окружения желает мне зла, либо мой альфа сильно болеет. — Что ты имеешь в виду? — Джису останавливается и несдержанно хватает Лису за предплечье. — Ну, — у Лисы перед глазами плывёт мир от слабости, — мои феромоны сбоят и не принимают никаких омег, кроме одной или двух. Это возможно, только если какая-то омега травит меня с желанием присвоить себе, или если мой альфа заболел. Лиса кривится, когда вспоминает феромонные тесты получасовой давности, которые помогли врачам сделать этот вывод. Она, конечно, была им благодарна, но стыдилась того, что они проверяли уровень её возбуждения чересчур откровенным способом. — Я не думаю, что твой альфа болен, — Дженни поглаживает пальцы Лисы, — я или Джису ощутили бы. Лису это заметно успокаивает – пару морщинок на её лбу разглаживаются, она порывается сказать что-то ещё, но раздаётся громкий щелчок входной двери и слышен голос Розанны, которая просит помощи с пакетами. Дженни тут же подрывается и напоследок обнимает Лису; Джису смотрит вслед девушке, её хватка становится крепче, и она серьёзно смотрит на Лису: — Ты не договорила. Я чувствую твоё волнение. Лиса действительно сильно перчит, а внутренний зов Джису, как связанной с Лисой, предупреждает о том, что макне сильно обеспокоена. — Я... — Лиса смотрит за спину Джису на не до конца закрытую дверь, и Ким понимает намёк, быстро запирая их изнутри и возвращаясь к своему месту рядом с Лисой. — Ты помнишь... помнишь, когда во времена стажировки Розанна сбежала от нас почти на месяц после одной ночи? У Джису хладит во рту, она даже не может подтвердить своё согласие Лисе, немея от постепенного осознания. Лиса беспокойно продолжает: — Я тогда ещё сказала вам, — Джису не способна пошевелить ни единым мускулом, — сказала, что Розанна омега. Лиса замолкает, пальцами перебирает прядь волос и со страхом смотрит на Джису: — Я думаю, что это правда, Су. Я думаю, что наша Рози омега. — Почему? — Только и удаётся прошептать Джису, которой слова Лисы зажигают самое нутро. Она чувствует, как её бьёт внутренняя дрожь, и молится про себя, чтобы Дженни, смех которой сейчас доносился с кухни, не ощутила этого. — Запах, Су, — что-то похожее на отчаяние наполняет её голос, — сладость, опьянённость, эйфория и облегчение – всё то, что обычно чувствовала с омегами, понимаешь? — Лиса говорит так быстро, будто боится, что забудет все свои мысли. — Вот почему она отказывается от метки, избегает близости, принимает таблетки! Всё встаёт на свои места, просто подумай! Жар, с которым Лиса выкладывает предположения, забирает у неё ещё больше сил, и она стонет от головной боли. Джису на автомате подносит стакан воды, стоящий на тумбочке с кучей лекарств, её рука чуть дёргается, пока она поит девушку. — Я видела, как она пьёт таблетки в тот день, когда тебе стало плохо, — неожиданно признаётся Джису. — Она ведь закончила приём лекарств для альф год назад, не так ли? Лиса кивает, они не сводят с друг друга глаз, они не могут отрицать этого, хотя Джису очень старается. Ради их же благополучия. — Нам стоит поговорить об этом позже, хорошо? Лиса соглашается, и Джису в тишине укладывает её спать, поглаживая по спутанным и мокрым от пота волосам. Ким не хочет развивать эту тему, не хочет получать ещё больше подтверждений тому, что и так понятно. Если это правда, то их относительному покою придёт конец. Они вчетвером могут распаться и исчезнуть, потерять друг друга. Джису не готова: она не будет вести их всех к такому риску. — Она бы не прошла тест, её бы не приняли на стажировку, — заученно отвечает Джису. — Ты же знаешь, где выросла Рози, — в который раз опровергает Дженни и забирает у Джису приставку, чтобы не отвлекать её внимание от себя. — Тем более, всё её прошлое начинается с касты, а что было до этого? Почему она нам ничего не говорит? — Джагия, — умоляюще протягивает Джису, накрывая ладонями лицо, — прошу тебя, хватит. У Джису клокочут слёзы в груди; она не позволит им вырваться. Она так извела себя, ей тяжело думать об этом, а груз ответственности давит всё сильнее: Лиса всё ещё была слаба даже после нескольких недель лечения и посещения специальных процедур, Дженни продолжала плакать по ночам после того, как читала ненавистные комментарии в её сторону из-за слуха с Каем и соло, Розанна в последнее время стала отдалённее, проводя в музыкальных студиях всё свободное время и ссылаясь на мнимую занятость. Джису устала, так устала, что ей хочется просто забыть обо всём, остаться в одиночестве хоть ненадолго, спрятаться. — Скажи лучше, когда компании объявят о конце слуха? — Джису умело переводит тему, зная, что это животрепещущая для Дженни тема. Дженни напрягается, подбирает колени к груди и вымученно улыбается: — Я не знаю, — прошло уже больше месяца после начала так называемых отношений, — Кай, как и вы, советует мне поменьше обращать внимание на завистливых фанатов. Джису слушает, не позволяя себе ревновать: они все были знакомы с Каем уже несколько лет, и сейчас он показывал себя только с положительной стороны. Парень не инициировал никаких публичных взаимодействий, устраивал скандалы своей компании по поводу слухов и всячески поддерживал Дженни, что было очень похоже на зарождение дружеских отношений. Джису всё равно с полувынужденным презрением фырчит, так как зверь внутри неё недоволен сближением Дженни с Каем, но она сама, в принципе, знает, что может доверять своей паре несмотря ни на что. — И мы правы, — Джису двигается ближе, приобнимая Дженни, которая с мягким мурлыканьем ластится к ней, — давай отдохнем, завтра долгий перелёт. Дженни быстро поддается родным рукам и теплу, Джису с заботой гладит девушку по волосам и иногда оставляет легкие поцелуи. Дженни засыпает с улыбкой, и один этот факт зажигает в Джису ласковый жар. Джису прислушивается к себе – Лисы, которой проводили контрольные процедуры перед концертами, еще нет дома, но с ней всё в порядке. Ким не уверена, что сможет бодрствовать так долго до возвращения макне, поэтому посылает ей один из сигналов при помощи метки и только тогда позволяет задремать себе вровень с макушкой Дженни.

***

Энергия переполняет её: сложно сидеть спокойно, пока машина везёт её в район, где она провела свои подростковые годы и перекроила себя целиком, чтобы иметь возможность на нормальную жизнь. Девушка надеется, что ей удастся найти свою касту; по последним сообщениям, они должны были быть там же, откуда когда-то Розанна Пак отправилась на прослушивание, которое стало одной из поворотных точек в её истории. В окне мелькают до боли знакомые улицы, сначала чистые, вымощенные плиткой и украшенные зеленью, а далее – меньше людей, меньше порядка, пыль и грязь, покосившиеся домики да бродячие псы. Рядом Чжу Ён, с привычным непроницаемым лицом, чуть морщит нос, но старается не выдавать своего явного отвращение, которое Розанна считывает за секунду. — Напоминаю, что заберу Вас в восемь вечера, — глухо произносит менеджер, видимо, желая заполнить некомфортную тишину ну или просто позанудничать. Розанна склоняется ко второму. Пак молча кивает, гася в себе раздражение, чтобы не портить такой важный день снобизмом уже надоевшей за четыре месяца Чжу Ён. Честно, она очень скучает по Джоан: она была одной из немногих сотрудников, с кем Розанна смогла сдружиться. А ещё она была омегой, что упрощало ситуацию; с Чжу Ён девушка не позволяла расслабляться себе никогда, особенно с учётом того, что менеджер является альфой с отвратным характером. Спустя десять минут Розанна высаживается у ворот, Чжу Ён опять что-то говорит про безопасность и прочее, но Розанна уже не слушает её: все её мысли заняты тем, как до боли ностальгично её встречают покосившиеся высокие ворота и забор. Её взгляд подмечает новые граффити и царапины, сердце громко стучит под воздействием воспоминаний. Розанна поднимает кулак для специального стука – Чжу Ён ждёт с открытой дверцей машины, потому что они договорились, что если касты Розанны тут нет, то они смотря ещё несколько мест. Розанна очень надеется, что они всё-таки там. Девушка выдыхает, стучит один раз, а потом, под вздохи менеджера, принимается колотить ногами непримечательную дощечку внизу, которая начинает звенеть. Розанна тяжело дышит, волнительно слушает приближающиеся шаги и старается не слишком сильно улыбаться, когда ей открывают. — По какому делу? — В воротах стоит мужчина, с короткой светлой бородкой и усами. Он взъерошен, а его глаза искрятся знакомым озорством, от него до сих пор разит дымом и табаком; альфа презрительно осматривает её дорогой наряд и машину позади. Розанна помнит его. — Не узнаёшь? — Её голос нежен и полнится слёз. — Берт, кажется, дядя всё-таки отбил тебе память на тренировках. Берт прищуривается, особенно внимательно изучая её лицо и озаряется пониманием: — Чеён?! Это ты, Чеён? Розанна радостно кивает, эйфория охватывает её, и она готова принять долгожданные объятья шокированного мужчины, когда её прерывает покашливание: — Тогда, как договаривались, — говорит Чжу Ён, в её интонации сквозит любопытство и странная уверенность. Дверца захлопывается, и машина исчезает в облаке пыли. Розанна только пару секунд осмысливает то, что Чжу Ён услышала её настоящее имя, когда на неё набрасывается альфа и поднимает в воздух, раскручивая в своих сильных руках, как будто она до сих пор была ребёнком. Берт, альфа, сбежавший из общества из-за того, что пытался защитить свою возлюбленную омегу от её начальника-альфы; нигде не возбранялось пользоваться даже замужними омегами, поэтому любой альфа выше статусом мог воспользоваться любой омегой и не получить никакого наказания, и даже наоборот – его действия только бы поощрились за пользование своей животной сущностью. Ни Берт, ни его возлюбленная не стали этого терпеть: они оба входили в касту. Берту было двадцать три, когда они познакомились с Чеён, и именно он помогал ей принимать наркотики, скрывшие в ней омегу, именно он научил её выживать и стал, по сути, старшим братом. Он заменил ей Элис. — Идём, — Берт затаскивает её внутрь, ворота захлопываются за спиной, — я даже не могу представить, как обрадуется дядя! Они быстро идут до входа в один из бараков; Розанна постоянно спотыкается о камни, и это так напоминает ей о том, как в детстве она вместе с другими маленькими альфами и омегами прыгала на этом небольшом дворике, играя в догонялки. Воспоминания настигают её на всём пути: на блеске пыльной крыши гаража, на который она часто забиралась для любования звездами; на граффити, которым были исписаны стены всех зданий на этой территории (Розанна даже находит кусок своей почти перекрытой попытки); на скрипе двери, который в их большой семье звучал по тысяче раз на дню, выпуская и запуская всех заблудших душ. — Ребята! — Берт кричит, расплывается в огромной улыбке. — Наша Чеён дома! Почти все люди высыпают из своих углов, комнатушек, самодельных шалашей. Розанне знакома лишь половина лиц, которая встречает её с удивлением; другая половина подозрительно оценивает её взглядом с пят до макушки. Розанна не ждет ни оваций, ни восхищения; она отпускает руку Берта и идет навстречу лицам, с которыми провела несколько лет бок о бок, которые болели за неё всей душой, когда она начала гормональную терапию. Её подхватывают в объятья, бывшие детьми когда-то альфы и омеги заметно подросли: вот темнокожий альфа Марк отрастил себе бороду, усы и, кажется, заработал несколько шрамов, вечно попадающий в приключения; вот Винда, омега-альбиноска старше неё, нашедшая тут укрытие от рабства, теперь оплелась пока что тонкой сеткой морщин вокруг глаз и рта; вот Безымянный, мальчик-омега, оказавшийся в касте почти так же, как и она, альфы отрезали ему язык, когда он отказался делать им минет, и каста едва вытащила его с того ужаса. Чеён отвечает на короткие вопросы, почти плачет, и душа её чувствует облегчение; Розанна волнительно оглядывается по сторонам, слыша шепотки осуждающих, не понимающих голосов. — Что за шум? — Недовольный мрачный бас, от звука которого умолкают все. — Дурени, дайте поспать спокойно. Дядя. Заметно поседевший, чуть потерявший в росте и мышцах и, очевидно, только проснувшийся с похмелья. Мужчина сразу замечает её – яркую ухоженную блондинку в брендовой одежде – он пока не доверяет свои глазам, полагается на инстинкт, который не подводит его: — Розанна? Девушка не торопится, не спеша движется к нему, ловит блеск на дне его больших темных глаз, и сама прячет такой же на дне своих. Они подходят друг к другу вплотную, подмечают все изменения и отпечатки лет на лицах. — Совсем выросла, — только и находится дядя. Что ж, ему всегда было сложно с чувствами. Розанна первая разрушает этот барьер: неторопливо обнимает мужчину, позволяем ему привыкнуть к ласке и нежности, проявления которой он старался в себе гасить. Дядя едва ощутимо вздрагивает, Розанна чувствует движение его шеи – он смотрел на своих людей вокруг и думал, не поколебит ли этот момент его авторитета. Розанна почти читала его мысли: — Мы семья, тебе не о чем переживать. Он сдаётся, подхватывает её под самую талию большими руками так, словно держит родную дочь. Розанна наконец-то вернулась.

______

Те празднества, которые устроили в честь её приезда, бывают редко. Достали ворованные коньяк и вино, на улице зажгли мангалы для мяса, кто-то из детей под шумок сгонял на местные огороды выпрашивать свежую зелень. Включили несколько радио одновременно ради громкости, созвали почти всю касту в главный барак и танцевали весь вечер. Разговоры не смолкали, и Розанна поведала столько, сколько смогла, отдавшись полностью приключенческому духу, который угасал в ней все эти годы после ухода из касты. Девушка позволяла себе манерничать, передразнивать надутого Мин Хо и многоликую Сюзи – дети вообще восприняли её чуть приукрашенные истории за сказки и просили ещё. Розанна ругалась матом, вытирала вспотевшие от костра руки о штаны стоимостью несколько тысяч долларов и так громко смеялась, что у неё разболелись щёки. Она с теплотой говорила и о своих девочках, когда напилась вина, о том, как они были близки друг с другом, несмотря на вторичный пол, о том, как они напоминали ей касту, и о том, как сильно она дорожила ими. Дядя внимательно смотрел на неё – вечно молчаливый слушатель – а потом, когда начался новый круг веселья, отозвал к себе в комнатушку. Розанна, до сих пор краснощекая, неуклюже свалилась на его кровать, о чем-то бормоча, но мужчина протянул ей стакан воды и стал серьезен: — Они знают? Розанна снова начинает хвалиться, как ей удалось избежать подозрений у компании, но дядя повторяет: — Я говорю не о твоём начальстве. Я говорю об участницах твоей группы, — он ловит её хмурость и мгновенную готовность отрицать, — мне можешь не врать. Розанна тяжело вздыхает, садится и облокачивается на подушку: — Я ничего им не говорила. Клянусь. — Ты любишь их, не так ли? — Розанна с непониманием кивает. — Ты признавалась? — Нет, — дядя на это одобрительно гудит, — я же не дура, я не собираюсь подвергать их риску погореть со мной. Мужчина садится рядом с ней, она кладет голову ему на колени. — Они уже могут знать, твоя последняя история об этой девочке Лисе кажется краеугольной. Розанна прикрывает глаза: — Они могут только подозревать. Пока я не признаю этого, они в безопасности, понимаешь? Дядя молчит, обдумывает что-то; он как никто знает, на что способно их поганое общество, на что способны по-настоящему влиятельные люди. Розанна поднялась высоко, с каждым шагом всё сильнее повышая свои шансы на ужасную участь. Он нутром чуял, что ей не избежать больших проблем. Ей нужна была защита. — Ты думаешь, что это будет эгоистично, что они отвергнут тебя, нарекут предателем, — Розанна не говорит ни слова в ответ, — но помни, милая, нет ничего сильнее любви, нет ничего сильнее настоящих чувств, против которых само общество обессилет. Для тебя это звучит, как чушь, я знаю, но я столько повидал, — мужчина тратит несколько мгновений на воспоминания о всех его "детях", прибившихся к касте, — тебе нужна опора, Чеён.

Че-ён

Ч-е-ё-н

Чеён

— Спасибо, дядя, — шепчет Розанна спустя минуту, — я подумаю над этим. — Ты наверняка так же нужна им. Розанна не находит ответа, тоска тонкой паутиной окутывает её.

_____

Она уходит спустя два часа, вручает дяде несколько пластиковых карт с немаленькими суммами, на которые он гневится. Переубедить его получается, только когда Розанна начинает перечислять проблемы касты, умоляет поискать пристанище получше прогнивших бараков. Мужчина долго шепчет слова благодарности, но Розанна чувствует себя неловко, слушая их от человека, однажды спасшего ей жизнь. Розанна также привносит больше шума в касту, когда разыгрывает несколько билетов с трансфером (ей едва удалось выкупить их в онлайн-очереди) на их концерт. Будь её воля, она бы притащила эти несколько сотен заблудших, как и она, душ. Прощание выходит недолгим, но девушке все равно приходится сдерживать слёзы: это так напомнило ей об отъезде на прослушивание много лет назад. Пьяные и полные будущих надежд, они расстаются под покровом сумерек. Чжу Ён прибывает точно в срок – ни минутой позже, ни минутой раньше – и никак не комментирует ненадлежащее для айдола состояние Розанны. Только за это Пак готова расцеловать её в щеки. Она засыпает в дороге, а когда её голова касается подушки в номере, на сердце чувствуется необъяснимое счастье и еще целая куча смешанных эмоций.

***

Лиса горит нетерпением. Во-первых, она наконец-то чувствует себя лучше, во-вторых, в окно машины перед ней проносятся родные Розанне улицы, а, в-третьих, эта самая Розанна уже ждет их троих в отеле. Дженни еще спала, вымотанная перелетом и лежала на плече бодрствующей Джису, с которой Лиса тщетно пыталась завести разговор – старшая девушка была слишком погружена в себя и пребывала в подавленном настроении. Лиса, конечно, знала, с чем это было связано.

Что мы будем делать, если это так?

Мы не можем сбежать.

Мы не можем и остаться.

Тогда спрячем?

Тогда... я не знаю.

Позволим решать ей, конец разговора.

Они не смогли определить большего – слишком мало времени, много расплывчатых, не дающих конкретики подозрений и абсолютная растерянность в том, что всё-таки нужно делать с подобной информацией. В рассуждения замешивались личные чувства: всё-таки в глубине души они все хотели бы, чтобы возможный обман Розанны был лишь плодом их разыгравшейся фантазии. Лиса представляла несколько сценариев в своей голове, и во всех она, Джису или Дженни становились ранеными предательством, она, Джису или Дженни срывались в криках или обидах, она, Джису или Дженни замыкались в себе, прячась от Розанны, она, Джису или Дженни... непозволительное множество неприятных, тяжелых развитий разных событий, в котором они узнают правду. Хотят ли они знать эту правду? За себя Лиса сказала бы, что да, если бы кто-то дал ей выбор. Розанна, дефектная альфа она или обманувшая их омега, давно стала одной из тех, без кого Лиса не смогла бы жить. Она не готова бросить человека, который открыл ей их неидеальный мир с другой стороны, который прошел с ней ад и помогал воскреснуть в самые трудные времена. Лиса уверена, что онни мыслили точно так же, но были ли они готовы это признать?.. Водитель сообщает о приближении, шевелится разбуженная Дженни, отмирает от пейзажа за окном Джису и смотрит прямо в глаза Лисе. Такое чувство, будто она скоро узнает ответы на все волнующие её вопросы.

______

Когда Розанна слышит приближающийся шум и приглушенный английский говор сопровождающего за дверью, то трусливо притворяется спящей: прячется с носом под одеялом и выравнивает дыхание. Она разделяет комнату с Джису, которая, по звукам, даже не пытается потревожить её и очень тихо раскладывает самые необходимые вещи (чаще всего, они не распаковывали чемоданы до конца), а потом – Розанна дрожит, потому что чувствует – долго смотрит на неё и только после уходит к зовущей её на обед Дженни. Розанне становится так холодно, что дрожь переходит в озноб и ломоту. Она прислушивается, выдерживает еще несколько минут и позволяет себе подняться. В горле пересыхает, в висках стучит. Розанна с паникой вспоминает, что сегодня прием лекарства. Девушка нашаривает под матрасом запрятанный ею же ранее флакон, срочно проверяет время и разницу с Кореей. Чем дальше – тем меньше становился дозволенный перерыв в приёме; Розанна с тоской вспоминает, когда в самом начале она могла опоздать на целый день и скоро вернуться в нормальное состояние. По подсчетам девушки, после увеличения дозы до двух таблеток счёт стал идти на десятки минут. Теперь она могла позволить себе примерно час опоздания для приема лекарств. Розанна высыпает все оставшиеся таблетки в свою ладонь: их хватит ровно до перерыва в Корее, она сможет протянуть, она сможет пополнить запасы и продолжать скрываться. Она откладывает свою дозу в две штуки и неаккуратно убирает остальное обратно, несколько раз всё рассыпая и собирая. Она протянула на два часа. Сладость омеги уже пропитала наволочку и простыню, Розанна уже острее начинает чуять феромоны бывшей тут пятнадцать минут назад Джису. Блядство Почему она до сих пор медлит? Озноб пробирает до костей, нерешительность давит на плечи неподъемным грузом. Две таблетки, и она спасена. Две таблетки, и эта чертова изматывающая игра продолжится. В этом нет ничего сложного, ничего незнакомого, ничего того, с чем бы она не сталкивалась. Две капсулы. Один глоток. И полный ноль от её омеги. Входная дверь с щелчком открывается. Розанна подскакивает на месте, пот стекает по ней болезненным жаром. Сколько минут она сидит? Розанна прожигает слезящимися глазами ладонь. Она их любит. Безумно, как никогда не могла и мечтать любить. Смех вошедшей Лисы мёдом тает на её языке. Когда она только встретила их, то делала всё для своего спасения. Они не волновали её. Бархатный голос Дженни заставляет Розанну подняться и открыть дверь. Девушки поворачиваются на шум и удивленно смотрят на неё. Теперь всё иначе. Она начала забывать о себе всё больше, как только поняла, что влюбляется. Её мысли заняла их безопасность тоже – раскрытие ведёт за собой ужасные последствия. Но что, если это не то, что им нужно? Что, если им не нужна эта вылепленная, чуть язвительная альфа Пак Розанна? Что, если они полюбили бы трусливую омегу Чеён? Джису делает к Розанне шаг, но та отшатывается. Таблетки сыпятся из её ладони, как гром падая между ними. Розанна полна этого странного чувства, не отпускающего её с момента посещения касты. Может, это и называется настоящая смелость. Слова льются из неё так легко, будто она заново научилась дышать: — На самом деле, меня зовут Чеён, — «...помни, милая, нет ничего сильнее любви, нет ничего сильнее настоящих чувств, против которых само общество обессилет...» — и я омега.