Маскировка

— И долго ты планируешь прятаться? — Сюзи подливает Розанне, сидящей напротив, гранатового вина и делает музыку на колонках потише.

Розанна уже достаточно пьяна, чтобы желать хоть какого-то разговора с Сюзи; девушка смотрит на фиолетовые сумерки за окном и задумчиво ведет ногтем по ножке хрустального бокала.

— Я не буду признаваться, — Розанна делает глоток, слабость и тепло усыпляют её, — никогда. И ты тоже.

Суджи лишь усмехается, поражаясь наивности девушки. Она двигает пальцы через небольшую столешницу и касается ими ладони задумчивой Розанны:

— Никогда не говори никогда, моя милая.

Розанна недовольно сщуривается – она уже выучила хитрые действия Суджи – и отдергивает руку, не смотря старшей девушке в глаза.

— Поехали в клуб, — говорит Розанна, — я хочу танцевать.

Сюзи широко улыбается:

— Отличная попытка сбежать от темы, — Розанна с раздражением откидывается на спинке стула и снова пьёт, — только ты не сможешь бежать вечно.

Суджи прекрасно знает, что даже при самом сильном желании всегда найдутся обстоятельства, разрушающие всякие представления.

Она вспоминает Минён, свою любимую онни.

Жива ли она?

В безопасности ли она?

Смогла ли она полюбить этого богатого бизнесмена, за которого её выдали замуж?

Что ж, теперь она тоже хочет забыться.

Они допивают бутылку вина, не обменявшись ни словом.

***

Она проснется. Поймет, что всё это сон, примет чертовы таблетки, сейчас валяющиеся на полу, а потом с улыбкой встретит новый день и начнет готовиться к предстоящему концерту. Её девочки не будут смотреть на неё так поражено, она не будет чувствовать, как невидимая сила тянет её к полу и роняет на колени. Дженни подрывается, на её лице отчетливо читается паника. Она падает рядом с девушкой, осторожно хватает за плечи и прижимает к себе. Всё вокруг наполнено насыщенным ароматом манго, сочная сладость забивает лёгкие девушек, трем альфам кружит голову, затмевает зрение. Дженни почти тает, находясь так близко к Розанне, но не позволяет себе отстраниться. Джису облизывает чересчур длинные клыки, улавливает краем уха рык со стороны Лисы. Розанна бормочет бессвязно, беспомощно хватается за Дженни, вся раскрасневшаяся и растрепанная. — Я омега... Чеён, м-мне жаль, — Розанна находит взглядом Джису, — простите меня, не надо, пожалуйста, не надо. Джису держится стоически, удивление сменяется болезненным осознанием: их предположение оказалось правдой. Этому теперь не было никаких сомнений, никаких отмашек или попыток оправдать почти очевидные признаки. Розанна – девушка, которую они знают пять лет, которая прожила с ними бок о бок всё это время, – омега. Их Розанна – не альфа с проблемами. Их Розанна – и не Розанна вовсе. Чеён. Имя, которое было произнесено девушкой, как молитва, как давно потерянное сокровище. Джису позволяет себе пару секунд, чтобы подумать о том, как же странно всё–таки звучит это имя для Розанны, для цветка, который так долго рос на их глазах. — Тш, всё хорошо, — Дженни берет себя в руки и сразу пытается привести Розанну в чувство. — Рози, дыши вместе со мной, — девушка, которая едва ли смогла выдавить слово, теперь повторяла за Дженни, — вот так, молодец. С тем, как успокаивается Розанна, становятся тише и её феромоны. Хотя это всё равно не помогает Лисе в периоде гона. Голос её альфы становится сильнее, мощнее – Джису ощущает это сквозь пробудившийся инстинкт. — Лиса, принеси нам блокаторы, — Джису шмыгает носом, стараясь не вдыхать. — И сама прими два. — Я справлюсь с собой, — недовольно рычит девушка, показывая острые зубы. У Джису нет сил церемониться: она сжимает пальцами предплечье стоящей рядом макне, и лиловый вспыхивает в её глазах в ответ на желтый свет в радужках Лисы: — Быстро. Этого достаточно: Лисе не тягаться с Джису, с её неоспоримым старшинством. Она бросает последний взгляд на Дженни и Розанну, а после пропадает в своей комнате. Джису сохраняет твёрдый разум, когда осторожно подходит ближе и опускается сбоку от Дженни, Розанна тут же говорит: — Дайте мне шанс объяснить, — Розанна сглатывает ком слёз, — прошу. У Дженни разрывается душа от вида умоляющей и, очевидно, пребывающей в испуге Розанны, она уже готова утешить её, пообещать что угодно, лишь бы девушка успокоилась, но Джису опережает её: — Мы выслушаем тебя, — голос Джису дрожит от того, с каким усилием она сдерживает альфу, — но сначала прими свои таблетки, пожалуйста. К Розанне резко возвращается понимание: она омега в кругу трёх альф, которые пусть и прекрасно умеют контролировать себя, но наверняка испытывают дискомфорт. Если она что-то и помнила из своей прошлой жизни, так это то, насколько сильно было влияние её феромонов. — Я помогу тебе, — вызывается Дженни, помогая Розанне подняться. — Они же в комнате, да? Розанна бормочет своё согласие, и обе девушки пропадают за дверью. В этот же момент Джису оседает на полу: она упирается ладонями в паркет и держит своё гудящее тело. Её рот наполняется ядом и кровью – клыки прорезаются так сильно, как не прорезались, должно быть, несколько лет. Альфа внутри рвёт и мечет от голода, он жаждет Розанны, её кожи, запаха её тела, её невинности. Эти чёртовы феромоны не выветриваются с воздуха даже после её ухода. Джису не помнит, чтобы хоть одна из омег в её жизни пахла так пьяняще и сладко; наверное, дело в том, сколько Розанна скрывала омегу и от них, и от себя. — Су? — Мягкая рука касается её плеча, большие печальные глаза Лисы ловят её взгляд, полный слёз. — Всё будет хорошо. С губ Джису срывается всхлип – почти невозможное зрелище – по её щеке тихо стекают слёзы. Джису упирается макушкой в тело Лисы, вся вжимается в неё, позволяет макне впихнуть в себя блокатор и утешить её медовым нежным ароматом. — Мы должны узнать всё, Су. Потерпи, — Лиса звучит теперь более спокойно, более осознанно, — по крайней мере, сейчас. Джису это понимает, но всё равно позволяет себе пару утешительных минут в объятьях своей дорогой Лисы.

______

Шла уже вторая неделя после того, как она попросила компанию перевести в другую комнату, и, на удивление, её просьбы были услышаны. Она делила комнату на троих всего лишь с одной альфой по имени Джинхи Пак. Симпатичная русоволосая девушка оказалась общительной и достаточно дружелюбной, чтобы Розанна чувствовала себя комфортно. От Джинхи пахло цитрусами и особенно лимоном – это было непривычно после девочек, но Розанна знала, что эти жертвы необходимы для сохранения её тайны. Один сон с Лисой чуть не привёл её к раскрытию, и дальнейшее присутствие рядом с объектами своих желаний Розанна не представляла возможным. — Ты снова притихла, Пак, — Джинхи разгадывает на своей кровати японский кроссворд, но надеялась, что ей удастся сблизиться с новой соседкой. — Это всё уроки вокала, — обманывает Розанна, укутываясь в плед; за окном уже чернело небо, — сегодня лягу пораньше, спокойной ночи. Джинхи хмыкает и возвращается к своему развлечению, а Розанна отворачивается лицом к стене и съёживается: она так не хотела обижать девочек, убегать от них, но разве у неё есть выбор? Она никогда не признается им, она не имеет права раскрывать свою тайну, во имя своей (и их) безопасности. Розанна не может уснуть, даже когда слышит, как сопит Джинхи, видя десятый сон. Розанна прячется с носом под пледом и зажмуривается; неужели она никогда не сможет познать счастье из-за своего секрета? неужели ей придётся бежать от всех, с кем она сблизится? неужели её более высокое положение в обществе, вымученное годами, сулит одиночество? Что, если бы она осталась омегой? Это плохие мысли, тяжелые и горечные, отдающие размытыми лицами её семьи. Розанна засыпает под утро, убеждённая в том, что её тайна умрёт вместе с ней.

***

Она рассказывает всё. Что помнит от самого своего рождения до сегодняшнего дня. Всё об истории обеих своих семей, всё о том, что видела, пока жила, как омега. Розанна греет руки о чашку с чаем, заваренным Джису, смотрит в основном вниз, страшась взглядов, которые она могла увидеть за столом. Время переваливает за полночь – и пусть завтра концерт, Розанна продолжает, не прерываясь. Она говорит, плачет и говорит. О том, как прошла стажировку, о том, как ненавидела корпус омег, о том, как удалось ей обмануть врачей. Её слезы капают на её собственные ладони, истории прошлого бередят затянувшиеся было раны. А они слушают. Их альфы успокоены блокаторами, но это не помогает утихомирить бурю в их душах. Лиса под столом хватает Дженни за руку, которая очень сосредоточенно впитывает слово за словом из уст Розанны, не пропуская ни малейшей детали. Лисе остаётся давиться эмоциями, её эмпатия борется с чувством предательства. Джису среди них четверых сидит наиболее неподвижно – её чай давно остыл – она кладет подбородок на поднятые костяшки пальцев и не перестаёт ругать себя за слепоту. Рассказ девушки объясняет всё, закрывает старые вопросы и загадки. Это было так очевидно. Все признаки, подозрения Лисы, нежелание Розанны получить метку, её избегание корпуса омег и любых тем, касающихся секса. Да, за годы она стала более открытой и позволяла себе тоже больше, но так и не доверилась им полностью. За это Джису всё время винила себя, и знала, что Дженни и Лиса думали, что проблема в них, проблема в том, что они дали Розанне слишком мало. Оказывается, причина в другом – в секрете, который Розанна носила маской, в секрете, который они втроем ошибочно принимали за стеснение или травму из прошлого, не позволяющую Розанне проявлять чувства. Конечно, они перебирали множество вариантов, но этот?.. слишком нереально, чтобы поверить. Джису тяжело, но она продолжает слушать, продолжает ругать себя. Розанна доходит до Сюзи, и воздух быстро нагревается от нарастающего напряжения. — Конечно, — комментирует Лиса, — без этой стервы не обошлось. Дженни крепче сжимает её руку в своей. — Мы познакомились из-за шоу, — в горле у Розанны сухо, — всё, что вы помните дальше, было не моей добровольной инициативой. Розанна говорит очень осторожно, тщательно подбирая слова, – сейчас они имели очень высокую цену. — Недобровольной? — Оттаивает Дженни, позволяя своему сосредоточению чуть рассеяться. Розанна делает глоток холодного безвкусного чая, смотрит на Джису, неосознанно ища поддержки, и та кивает. — Она шантажировала меня и вынудила встречаться с ней, — Розанна не тратит много времени, чтобы дать ответ на вопрос, — она... узнала, что я омега. Поэтому- — Подожди, что?! — Срываются Лиса и Джису одновременно, Дженни дергается от их неожиданного крика. — Она знает? — Лиса выпрямляется и хватается обеими руками за столешницу. — Каким образом? — Скептично произносит Джису. — Она правда шантажировала тебя? — Обеспокоенно спрашивает Дженни. Розанна теряется от шквала вопросов, съёживается от страха, и всем сердцем надеется, что у её девочек всё ещё осталась капелька терпения и любви для неё. — Пожалуйста, — Розанна устало просит их, — тогда, после шоу, она пригласила меня на встречу, и я пошла, потому что пыталась спрятаться от вас и от раскрытия, — девушка тараторит, не давая вставить ни слова, — Сюзи применила на мне феромоны, вынудила согласиться на её условия, и она была той, кто помог мне найти эти таблетки. По шее Розанны стекает горячий пот, она тщательно изучает лица девушек, пытается по их реакции понять, есть ли у неё хоть малейший шанс получить их расположение и понимание. Есть ли у неё шанс спасти их чувства к ней? — За таблетки ты должна быть ей благодарна, — язвительно бормочет Лиса, — но никто не заставлял тебя целоваться с ней, проводить так много времени и ездить по клубам, — злится она. — Но она заставляла! — Всегда ли? — Лиса зрит в корень, и Розанна не находит ответа, когда понимает, что Лиса права. — Ты не выглядела, как страдающий человек. — Лиса... — Молчи, Розанна, — Лиса раздражённо трёт уши, у неё очень болит голова. Она бы ушла, если бы нашла в себе мужество. Лиса мысленно благодарит настоявшую на блокаторах Джису, иначе бы они вчетвером могли натворить дел похуже, чем словесная ссора. — Я не хотела быть с ней, почему ты не веришь мне? — Потому что ты обманщица! — Взрывается Лиса и встаёт, отшвыривая стул. Дженни и Джису встают следом по бокам от неё, держат девушку за плечи, но не останавливают. — Потому что ты уничтожила всё между нами! Потому что значим мы для тебя вообще хоть что-нибудь? — Конечно, значите, — Розанна тоже поднимает на слабых ногах, — я старалась уберечь вас. Вы же прекрасно понимаете, что это значит для группы, для нашего с вами общения. И пока Розанна оправдывается, Джису вспоминает давние слова Сюзи о том, что Розанна не та, за кого себя выдаёт, что они, на самом деле, ничего не знают о ней. Тогда Джису подумала, что это очередная уловка, не имеющая смысла, а сейчас... — Ты могла попросить помощи у нас ещё тогда, — прерывает Розанну Джису, — ты могла довериться нам, ты могла сделать это так давно. Слова Джису, источающие боль и разочарование, ранят так сильно, что у Розанны сводит судорога под рёбрами. Лиса хмурится, сильнее давя на Розанну феромонами и не осознавая этого, Дженни печально отводит взгляд от девушки, наконец, позволяя своей обиде стать выше заботы о Розанне. — Мы столько лет говорили тебе, что ты в безопасности с нами, — голос Джису надламывается, пропуская в него годами накопленные мысли, — мы твоя семья, и так ты поступаешь с нами? Так ты поступила с тем, что мы дали друг другу?.. Розанна почти не дышит, она застывает, будто статуя, в её глазах отражается перекошенное от отчаяния лицо Джису. В её сознании выжигается фигура онни с прижатыми к сердцу руками, в её ушах звенят громкие слова Лисы. Розанна сдаётся. Она больше не способна выдержать этого давления. Она падает на колени. — Пожалуйста, я сделаю что угодно, — Розанна умоляет, — просто поймите меня, — она смотрит на них снизу вверх, обнимает себя за плечи. Проходит несколько мгновений, прежде чем принимается первое решение: — Мне не о чем говорить с тобой, — злые слёзы окрашивают предложение Лисы огнём, макне вырывает руки из хватки Джису и Дженни и большими шагами покидает кухню. — Лиса, — губы Розанны дрожат, она шепчет её имя снова и снова, не желая верить, что её кошмар становится явью. Джису молча переглядывается с Дженни, коротко вздыхает и повержено качает головой, уходя за Лисой. Розанна чувствует, словно в ней нить за нитью обрывается сама жизнь. — Почему именно сейчас? — Тихо говорит Дженни. — Что изменилось? — Ч-что? — Почему ты не сделала этого раньше, Рози? — Дженни подходит и наклоняется к ней. — Посмотри, к чему это привело. — Мне так жаль, Джен, мне так жаль, — Розанна хочет броситься ей в объятья, но не позволяет себе такой наглости. — Им очень плохо, — Дженни кладёт ладонь на одну из двух своих меток, — мне тоже. Розанне кажется, что её сердце скоро остановится. — Я люблю вас, — признаётся она, желая дать им хоть какое-то утешение, — вот моя правда. Дженни целует её в лоб – это так похоже на прощальный поцелуй – и также оставляет её. Она сейчас проснется; должно быть, снова плохой сон после сложного перелёта. Розанна щипает себя за руку, щипает сильнее, щипает ногтями до жгучих полос. Она не просыпается. Она остаётся на кухне одна, никто не приходит к ней ни спустя пять минут, ни спустя полчаса, ни спустя час. Только ближе к утру Розанне удаётся встать, дойти до кровати в комнате, где теперь были только её вещи – Джису, очевидно, не захотела делить с ней пространство. Розанна засыпает с не самыми светлыми мыслями, с плохими надеждами и знанием того, что всё это заслуженно.

______

— Они не примут тебя, — Суджи гладит Розанну по спине и оборачивает свою руку вокруг её талии. Новогодняя ночь расстилается перед ними новой гранью после того, как они поцеловались. Салюты до сих пор взрываются за окном лоджии, на которой они остались наблюдать за Сеулом. — Я бы не приняла. Не сразу. Сюзи до сих пор помнит, как страдала от правды о Минён, как кричала на неё, срывала свой голос до хрипоты. — Но мы, — Розанна пока молчит, Суджи укладывает её голову себе на плечо, не получая сопротивления, — наши отношения начались с правды, я приняла тебя, я защищу тебя. — Ты поступила жестоко со мной, — напоминает Розанна, сохраняя безэмоциональность. — И я обещаю, что этого больше не повторится, — Суджи целует девушку в висок, — прости. — Это первый раз, когда ты извиняешься передо мной, — Розанна чуть улыбается, но не может выбросить из головы, — они меня любят, они не оставят меня одну. — Мир может быть очень жестоким, Розанна, — Суджи снова целует девушку. — Ты сама прекрасно знаешь это, разве нет? Она знает. Она, пожалуй, никогда этого не забывала.