Конь и Король

Прошло всего два хода, как Кэйа, увлеченный мыслями о том, как развести Дилюка на обмен фигурами, подставил под удар своего коня. Честно говоря, он не был большим мастаком в игре в шахматы. Шахматами все детство увлекался Дилюк, а Кэйа лет с двенадцати зависал в таверне, тогда еще принадлежащей Крепусу, с пьяницами, что научили его мастерски играть в карты и кости. Нет, в шахматы ему тоже играть доводилось, но он вечно проигрывал Дилюку, если тот не решал вдруг ему поддаться. Хотя поддавки Кэйю очень злили. В юношеские годы все вокруг считали Кэйю номером два, сразу после Дилюка. И как не пытался он преуспеть в том, в чем был силен его названный братец — у него не выходило. Вот и с шахматами случилось подобное. Уже много позже Кэйа нашел свое призвание в совершенно других вещах. А желание первенства затмилось более важными стремлениями. В шахматы он продолжал играть, но редко. В основном с Джинн или с Аделиндой. Со временем побеждать он стал чаще, пока не начал обыгрывать их. Но у Дилюка был совсем другой уровень. Он не то что наголову был выше, он, казалось, мог обыграть Кэйю с закрытыми глазами и сделать это за два хода. Удивительно, что в итоге Дилюк вырос не самым лучшим стратегом, когда дело касалось живых людей, а не пешек, предпочитая работать в одиночку. Кэйа же, казался таким же индивидуалистом, но скрытно дергал за ниточки, направляя нужных людей к нужным целям. Быть может, Кэйа смог бы с Дилюком побороться в шахматной партии на равных, если бы целью игры ставил победу, но он слишком эмоционально хотел спровоцировать Дилюка. Хотя от части то, что эта игра состоялась, — уже победа. — Ты сделал это специально? — Раздался стук — Дилюк отставил в сторону фигуру белого коня и удивленно изогнул бровь, смотря Альбериху прямо в глаза. — Кто знает? Кэйа улыбнулся, прошагал пальцами по столу к руке Дилюка, коснулся кожи, шершавой и грубой из-за постоянного контакта с огнем, испещренной мелкими шрамами, бледной, почти выцветшей, но открытой, украшенной очаровательными фейерверками веснушек. Все последние месяцы Кэйа мысленно ликовал от возможности вновь видеть и трогать руки Дилюка. А тот в свою очередь нарочно дразнился, чуть ли не показательно снимая перчатки с рук, как только они оказывались наедине. Кэйа знал, чего стоит Дилюку этот шаг. И сердце его болезненно клокотало от нежности каждый раз, и не было на свете ничего радостнее, чем эти движения Дилюка навстречу, скромные и безмолвные, но столь значимые для них обоих. — Ну так… — Кэйа кашлянул, привлекая внимание к словам. — Сядешь на меня? — С радостью посмотрю, каков капитан кавалерии в роли лошади, — хмыкнул Дилюк и вышел из-за стола, жестом руки предлагая сделать то же самое Кэйе. Альберих поднялся и подошел к Дилюку почти вплотную — одно легкое движение и их торсы бы соприкоснулись, задорно усмехнулся, почти даже захохотал, но сдержался и перед тем, как упасть на колени перед самым лучшим мужчиной в его жизни, бросил вполне однозначное: — То-то ты не знаешь. Кэйа опустился руками на пол, ощущая пальцами согретый за день паркет, игриво вильнул бедрами и выжидающе уставился на замершего в нерешительности Дилюка. — Ну? — Потянул он. — Я не сломаюсь. Дилюк кивнул, смахнув этим кивком любые сомнения, и даже немного чрезмерно вольготно уселся чуть повыше Кэйиной поясницы, закидывая ногу на ногу, придерживаясь одной рукой за плечо своей “лошадки”, чтобы вся их шаткая конструкция вдруг не обвалилась. В тишине комнаты раздался тяжкий выдох Кэйи. Ему пришлось напрячь руки, чтобы не завалиться вперед, а плечи и пресс словно окаменели — не хотелось ударить в грязь лицом перед Дилюком. — Когда я носил тебя на руках в прошлый раз, ты был значительно легче! — Просипел Кэйа, припоминая их беззаботные времена беспечной юности с нескромными проявлениями неозвученных еще тогда чувств. — Набрал камней за пазуху, ты же знаешь, — нашелся с ответом Дилюк. — Я думал, что самый большой я уже вытащил. — Но ты же не пытался меня поднять до того. От насмешливого и ласкового тона к лицу Кэйи прилило тепло. Или, может, это от перенапряжения мышц? Такой открытый и властный Дилюк несомненно его заводил, и, поймав игривую волну, Кэйа собрался, сконцентрировал силу всего тела в руках и взбрыкнул. Дилюк несдержанно ойкнул, вернув однако себе уверенный вид в считанные секунды, и ударил Кэйю ладонью по ягодице. — Какой невоспитанный жеребец мне попался. — Ох, надеюсь укротитель из вас такой же хороший, как и шахматист, мастер, — гораздо расслабленнее ответил Кэйа, почувствовав, что Дилюк сжалился и перенес часть веса на опорную ногу. — Успеется, — он потрепал синюю макушку, запуская по телу Альбериха волну мурашек, и поспешил вернуться к игре. — Твой ход. Кэйа попытался вытянуть шею, чтобы видеть доску с шахматами, но высота стола и его положение не позволили увидеть ничего, кроме верхних частей некоторых фигур и бутылки с бокалами. — Ой, — прошипел Дилюк, посмотрев Кэйе в глаза, — не придуривайся. И верно. Кэйа прекрасно помнил расположение каждой фигуры на доске, но в сложившейся ситуации хотелось чувствовать больше уверенности и контроля над ситуацией: мысли то и дело убегали совсем не в сторону игры, напряжение, хоть и было терпимым, но тоже сбивало концентрацию, а сам Дилюк и вовсе чувствовал себя хозяином положения, к тому же играл значительно лучше. — D3-b5 — атакую твоего ферзя.