Конь и Король

Дилюк с легкостью защитил ферзя простым ходом пешки вперед. Игра его забавляла, впрочем как и ощущение подрагивающего в напряжении тела под ним. — Е2-е7, — выдохнул Кэйа и слегка повел лопаткой, чтобы избавиться от накатывающей боли. — Хм. Держать голову постоянно повернутой назад и вверх не удавалось: сводило мышцы шеи, а потому Кэйа не мог видеть лица Дилюка, но даже одного этого скромного хмыка было достаточно, чтобы понять, что Дилюк не собирается принимать Кэйины правила игры. Тот точно воспринимал шахматную партию не иначе как полем боя. Азарт и упрямость Рагнвиндра иногда выводили Кэйю из себя. Он несдержанно царапнул ногтями пол, не имея возможности сжать руки в кулаки. — Е1-d1… Дилюк молча встал со спины Кэйи и упал локтями на стол, совсем не свойственно для самого себя отклячив задницу, обернулся, смотря на присевшего на пятки Кэйю, сверкая загадочной ухмылкой, точно кот из сказки про девочку, попавшую в мир грез. И Кэйа, право, совсем не ожидал этого. То есть Дилюк, конечно, довольно разносторонний, если знать его достаточно близко — а Кэйа смел надеяться, что ближе него может быть лишь Аделинда, многолетно хранящая все секреты своего господина. Но некоторые эмоции на родном лице он едва ли мог представить даже во сне. И эта искрящаяся улыбка, лукавый прищур, завившаяся алым колечком прядь из челки, соединившая две особенно яркие веснушки на носу, — все это казалось таким забытым и нереальным. Дилюк, конечно, значительно оттаял за последний год, был ласков, открыт и эмоционален, даже смеялся — не часто, но смеялся. Но эта довольная улыбка словно вернула того потерянного в летах сорванца, шкодника, готового ради большого куша юлить и водить за нос. Он непременно знал все мотивы Кэйиных ходов, и сейчас, не отдав Кэйе и секунды власти над ходом игры, купался в самодовольстве и восторге. Дилюк помахал белым ферзем, продолжая загадочно и хитро глядеть на Кэйю через плечо. А у Кэйи, кажется, что-то внутри оборвалось. Член под тканью брюк дернулся в предвкушении, а в горле пересохло, из-за чего Кэйа сглотнул. — Ты ведь не из-за награды сияешь сейчас ярче чищенной монеты, — констатировал — даже не спросил — Кэйа. — И да, и нет, — Дилюк снова махнул зажатой в руках фигурой. — По большей части мне было просто интересно, что ты предпримешь. — Я рассчитывал на другое, — в словах Кэйи сквозила легкая досада, хотя в общем расстроенным он себя не чувствовал. Лишь немного будто бы прижатым к стенке. — Я знаю, — Дилюк блаженно прикрыл глаза и отставил наконец ферзя в сторону. Кэйа всем своим нутром чуял, что улыбка Дилюка стала еще шире. Ему не нужно было даже на него смотреть. — В любом случае мне стоит выполнить свою часть условия. Он сделал два шага на коленях, приблизившись к Дилюку, чуть сдвинул в сторону резное кресло, чтобы то не мешалось, а затем ласково провел ладонями по задней стороне икр Дилюка, сминая пальцами его брюки. — Позволишь? — Он по-птичьи наклонил голову, мечтательно прикрыв веки, смотря на такого нового и вместе с тем давным-давно известного ему Дилюка из-под опущенных ресниц. Дилюк кивнул и, не успев еще толком развернуться к Альбериху лицом, оказался прижат поясницей к столу. Стол качнулся и жалобно заскрипел. Белый ферзь зашатался и завалился, упал, описав на столе полукруг, прежде чем остановился и остался лежать, блестя лакированным боком. В какой-то момент Дилюк успел сдвинуть поле в сторону, чтобы не смести все фигуры. Съеденные ранее пешки загремели и укатились, архонты знают куда. Да какая сейчас разница?! Кэйа прижался грудью к бедрам Дилюка, ощущая жар его тела даже через одежду. Повел наконец ладонями от икр выше по задней стороне ног, лицом уткнулся Дилюку в низ живота, горячо выдохнул, чувствуя телом, как каменеет его плоть. Руки Кэйи взметнулись, нащупывая ремень брюк. Хотелось здесь и сейчас. Этот развязный Дилюк, обвевший его вокруг пальца, возросшая температура в комнате, бездновы шахматы, легкая боль в мышцах рук и спины — все это в миг переполнило терпение Альбериха. Сил на обхаживание и подначки не осталось. Он толкнул Дилюка дальше на стол, усаживая удобнее и устойчивее, запутался пальцами в ремне. Перед глазами плыло, а руки приятно покалывало. Нет, он определенно однажды сойдет с ума рядом с Дилюком, потому что он точно не мог так опьянеть от легкого вина! Теплая ладонь легла Кэйе на затылок, он заполошно выдохнул, заземляясь от такого простого контакта. Ему удалось расправиться со штанами и застежкой на брюках, он приспустил их вместе с бельем совсем немного и жадно втянул носом запах Дилюка. Сверху раздался тихий полувздох. Член Дилюка набух и манил возбуждением. Рука на затылке успокаивающе гладила, перебирая пальцами волосы. Кэйа прильнул губами к головке, оставив легкий сухой поцелуй, чувствуя, как на мгновенье замерла рука в волосах, а затем немедля провел одним размашистым движением языка сверху вниз, остановившись у самого основания члена. Дилюк упал на стол еще сильнее, упираясь одним предплечьем в поверхность. Он несдержанно вскинул бедра, побуждая Кэйю к более активным действиям. — Полминуты назад я думал, что ты меня сожрешь… — выдохнул Дилюк с легким недовольством. — Ты такой вкусный, — Кэйа поцеловал пульсирующую венку, плотно прижавшись к члену губами и стрельнул взглядом, — хочу растянуть удовольствие. Дилюк протестующе промычал и попытался притянуть за шею Кэйю ближе, но встретил сопротивление. Кэйа прильнул с новым долгим поцелуем чуть выше и коротко хохотнул, пуская по члену Дилюка приятную вибрацию. Руками он придержал его бедра, не давая подаваться вперед и растянул самую что ни на есть довольную лыбу на своем лице. Если бы Дилюк хотел, он бы взял Кэйю тотчас же. Выимел бы его в рот, жадно, властно. И никакие попытки Кэйи удержать того на месте не увенчались бы успехом: Дилюк был сильнее его, и Кэйа это хорошо знал. Но он позволял ему развлекаться в своем темпе. На самом деле Дилюк позволял Кэйе вести почти всегда. В моменты близости Рагнвиндр превращался в домашнего кота, что лишь нежно мурлычет под ласками, подставляя под них самые сокровенные места, отставляя в сторону и серьезность, и кровожадность. Но сейчас у Дилюка был совсем не обычный настрой. И Кэйа ожидал, что тот, возведя свою властность в абсолют, будет более инициативен. Но он лишь игрался, упиваясь в самодовольстве, продолжая довлеть над ситуацией и Кэйей. И вкупе с необходимостью действовать отчасти в рамках условий игры, Кэйа чувствовал себя порабощенным, если и не королем всего мира, то как минимум королем их сегодняшней игры. И сейчас король пребывал в наилучшем расположении духа, позволяя своей зверушке делать, что вздумается, ворча лишь для проформы, для поддержания статуса, чтобы его маленький зверек вдруг не забылся. Кэйа никогда не ловил себя на жажде унижения, но в эту минуту положение подчинения Дилюку заводило его так, что он готов был улететь на небеса, до Селестии, а затем рухнуть с них обратно на землю, подхватывая Дилюка, и падая дальше, в бездну. Казалось, что, выкинь Дилюк еще что-то в играюще-властном тоне, Кэйа кончит себе прямо в штаны, ни разу к себе не прикоснувшись. Решив подыграть, он в последний раз отпрянул, посмотрел Дилюку в пылающие огнем глаза, помутневшие в возбуждении, темные и глубокие, и одними губами прошептал: — Как пожелаете, мой дорогой господин. И припал наконец ртом к горячей плоти, вобрал внутрь, плотно смыкая губы вокруг головки, лизнул размашисто уретру, выхватил помутневшим сознанием низкий тихий стон, а затем одним слитным движением насадился почти до упора, ощущая, как распирает стенки горла. Нос защекотали волосы на лобке. Кэйе сделалось горячо: щеки запылали, а на глазах навернулись непроизвольные слезы. Дилюк крепче сжал шею Кэйи, но тут же расслабился, оставляя свободу за ним. А Кэйе от этого движения захотелось то ли ухмыльнуться, превозмогая растяжение губ, то ли захныкать. Потрогать себя тоже хотелось неимоверно, но Кэйа, хотя ему никто не запрещал, упорно сдерживал этот порыв. Он тяжело сглотнул, обволакивая горлом член. Дилюк ухнул, на этот раз уже в голос, и запрокинул голову, то и дело бросая полный желания взгляд на лицо Кэйи, на плотно сжимающие его член губы и колкий страстный взгляд. Затем Кэйа выпустил член Дилюка из плена рта почти полностью, но лишь для того, чтобы насадиться снова, а затем зайтись в рваном ритме, суматошно двигая головой туда и обратно, не обращая внимания ни на болезненный стояк в штанах, ни на потекшую из уголка губ по подбородку слюну, смешавшуюся с предсеменем, ни на то, как сильно он сжимает ткань на брюках Дилюка. Какое ему было дело до всех этих мелочей, когда можно было наслаждаться бурным потоком вздохов и стонов над головой, ощущать, как пальцы на затылке нервно дергают волоски, посылая разряд тока по коже головы и шеи, знать, что ему позволяют вести на грани унижения и снисхождения одновременно с обожествлением и безграничной любовью. Дилюк позволял. Дилюк позволял сегодня все это. Все это и даже больше.