Снотворные.

      Спустя кучу прослушиваний, Тсукасу наконец-то приняли. А он знал, что в Фениленде оценят его способности, пока остальные даже не представляют, чего лишаются! В назначенное время он пришёл в парк, его встретили, только вот повели его явно не на какую-то большую, красивую сцену... Естественно. Перед глазами предстала древняя, ржавая сцена, с которой спрыгнула какая-то девчонка с неразборчивыми воплями. Она сама-то понимает, что значит этот "Вандахой"?.. Ещё и посмела влезть в его телефон, чуть не оформив на него кучу кредитов! Он до сих пор не понимает, что произошло в тот момент, но именно с перемещения в какой-то дурацкий мирок с вокалоидами всё и началось. Он бы с радостью спокойно ушёл, позвонил в агентство кадров и официально уволился, но из-за их внезапной пропажи буквально на десять, а то и меньше минут, его угрозами заставили работать на эту шумную девушку! По крайней мере, Эму позволила ему занять лидерскую позицию, да и работа теперь есть, может, не так это и плохо... Но вдвоём они точно далеко не уедут, и тут-то и собрался огромный консилиум из двух человек в целях начала набора в их гениальную труппу.       — Тсукаса-кун, я знаю того, кто поможет нам ставить бум и бабам постановки!       — И кто это?       — Ну, я не знаю, как его зовут... Но он о-очень высокий, с фиолетовыми волосами и двумя голубыми прядками!       — И как я, по твоему, должен его найти!?       Ага. Пойди туда - не знаю куда, принеси то - не знаю что. После долгих рассказов Эму с очень частым употреблением таких слов, как "бум", "бах", "сверк-сверк" и "вандахой", Тсукаса был вынужден поднять белый флаг и сказать, что попробует найти его в своей новой школе. Ещё перед уроком он успел спросить парочку человек о том, не учится ли в Камияме "высокий юноша с фиолетовыми волосами и двумя голубыми прядками", на что (к своему удивлению), получил ответ: "Я бы не советовал к нему приближаться, но если тебе так нужно, то сборище чудил у нас находится на крыше". И вот он тут. Первый день в новой школе, первая перемена, которая стремительно заканчивается, а он сидит перед какой-то шпалой, которая при его виде расплакалась и грохнулась в обморок. Просто чудесное начало занятий.       — А... Что с ним вообще? — он первым прерывает тишину, решив, что сидеть молча - не самый лучший вариант.       — Это не так важно, просто упал в обморок, — Мизуки, к счастью, успел поддержать Руи и не дать ему шлёпнуться на бетон, так что его голова в целости и сохранности лежала у него на коленях.       — Что это значит - "просто упал в обморок"!? Нам нужно отнести его в медпункт! — Тсукаса вопит, не понимая, как можно так халатно относиться к чужому здоровью.       — Э-эй, Руи, — он аккуратно похлопывает ранее названного по щекам, надеясь, что он очнётся, но после слов Тсукасы прикрывает глаза и вздыхает, — Слушай, Тсукаса, последнее, чего он сейчас хочет, так это излишних расспросов в медкабинете и кареты скорой помощи перед школьными воротами. Нести его в медпункт нужно в последнюю очередь. Руи сейчас немного полежит и обязательно очухается, — Мизуки улыбается, но после делает более серьёзное лицо и переводит взгляд на Тсукасу, — но вот что ему точно совсем не нужно, так это видеться с тобой. Шёл бы ты отсюда.       — Я? А что я сделал-то!? И откуда ты знаешь моё имя!? — он злится на ситуацию, отчего жестикуляция становится более активной, а децибелы возрастают.       Руи морщится и начинает плакать, а после резко открывает глаза, видя над собой лишь лицо своего товарища по одиночеству.       — Мизуки, мне опять приснился этот кошмар...       Он осторожно поднимает голову и видит перед собой главного героя собственного страшного сна, и даже не понимает, точно ли проснулся. Тсукаса перед ним не выглядит угрожающе, скорее раздражённо и непонимающе. Но это лицо, эти волосы вызывают такой приток адреналина, что он не может более спокойно лежать и подскакивает с места, убегая с крыши прочь, оставляя Тсукасу ошарашенно хлопать ресницами наедине с Мизуки, который всё понимает без объяснений.       — Э... Это что было вообще!? Эй, объясни мне хоть что-то! — он хватает за плечи сидящего перед собой и чуть ли не брызжет в лицо слюной, требуя разъяснений.       — А ты уверен в том, что хочешь слышать какие-то объяснения? — Мизуки раздражённо скидывает чужие руки с себя и поправляет платье. — Где гарантии, что на следующий день моего друга не будет высмеивать вся школа? Ему и так хватает, знаешь ли, а по тебе не скажешь, что ты в состоянии держать язык за зубами.       — Я не болтаю всем и каждому о том, что доверили мне! Я же должен знать то, что очевидно касается меня! — он, не находя себе места, складывает руки на груди, надеясь получить хоть какой-то вразумительный ответ.       — Если должен — то узнаешь, но не от меня. И вообще, прогуливать в первый же день нельзя, — он встаёт с места и похлопывает шумного юношу по спине двумя руками, выгоняя его с крыши подобным жестом, давая окончательно и бесповоротно понять, что ему здесь не рады.       — Что... Да что ты делаешь!? — Тсукаса вскакивает с места, отряхивая штаны от различной грязи и кардиган от чужих прикосновений. — Отлично, я понял, ухожу! Но можно было проявить хоть немного уважения!       — Немного уважения, бе-бе-бе, иди уже!       Возможно, со стороны Мизуки было не совсем правильно выгонять юношу из чужих снов, который наконец-то предстал перед ним во плоти, но он посчитал, что так будет лучше для всех, в первую очередь для Руи. Он давно не видел его в состоянии, где он не спит ночами напролёт, пугается каждого шороха и ревёт ему в плечо. И если он знает, из-за чего он так ревёт, то будет ли по-дружески даже не пытаться отогнать от него причину этих слёз? Руи, очевидно, не хочет видеть Тсукасу, и впадает в панику от одного только имени. Навряд ли ему станет лучше, если этот самый Тсукаса будет вечно маячить перед глазами, заставляя мозг переходить в режим самого настоящего выживания. Мизуки вздыхает, чувствуя, как ветер сдувает нежно-розовые локоны на лицо. Куда сейчас пошёл Руи? Что с ним? Идея поиска его по туалетам всех этажей была правильной, но, кажется, он придёт сам, если ему это действительно будет нужно, а навязчивое внимание Мизуки делу никак не поможет. И всё же, он жутко за него переживает. Хочется верить, что его дорогой друг хотя бы переживёт этот день. Тем временем, Тсукаса хватает рюкзак, который успешно обронил у входа на крышу, и гневно толкает дверь, вылетая на лестницу, оставляя грубияна и прогульщика на этой пыльной крыше. Единственное, что он узнал, так это что разыскиваемого им парня зовут "Руи". А ещё узнал то, что он его шугается как чёрт знает кого, и что его друг запрещает к нему приближаться. И опоздание чуть ли не на половину урока стоило того!? Одни проблемы, одни проблемы! Погружённый в свои мысли, в свою злость, он несётся по коридору, даже не замечая того, что рюкзак наполовину расстёгнут и что движется по коридору он вовсе не один. Внезапно он чувствует плечом столкновение с кем-то и, не поднимая головы, бросает уверенное "Извините", пока все учебники и тетради не выдерживают такого резкого поворота и вываливаются на пол.       — Да что за день сегодня такой... На урок опаздываю, с крыши выгнали чуть ли не пинками, всё из рюкзака выпало, ещё и Руи этот... Ну что за день, серьёзно!.. — он раздражённо бубнит всё это себе под нос, быстрыми движениями заталкивая все принадлежности обратно в рюкзак.       — Руи?.. — ученица, заслышав знакомое имя, оборачивается, разглядывая спину новенького. — Эй, погоди, ты сказал что-то про Руи?       Тсукаса слышит неуверенность в чужом голосе, но даже так понимает, что по собственной удаче умудрился напороться на его подружку: другие люди навряд ли стали бы спрашивать о нём. А он точно местный чудила? Потому что частота встречи с его друзьями просто поражает: вышел с крыши от одного друга и буквально сразу же столкнулся с другой девушкой! Может, за углом Тсукасу вообще поджидает его огромная и дружелюбная компания? После первой встречи он уже вовсе не радуется, а лишь тяжело вздыхает, готовясь к новому шквалу слов и предупреждений о том, что Руи не хочет его видеть и даже не перезвонит в течение тридцати рабочих дней.       — Да, я сказал что-то про Руи, — Тсукаса закрывает свой рюкзак и закидывает его на одно плечо, поднимаясь с колен.       — Откуда ты его знаешь? Ты же новенький, да? — голос стал немного напористее, но некое волнение тонкой нитью вилось вокруг каждого слова, и это волнение было понятно лишь этой девушке.       — Слушай, я его не знаю! Меня просто попросили поискать "высокого юношу с фиолетовыми волосами и с двумя голубыми прядками" в школе под предлогом того, что он первоклассный режиссёр, ладно? Не в моих интересах заниматься чьей-либо травлей, и твой друг меня, по большей части, не волнует! И да, я не знаю, почему он меня шугается, как какого-то монстра, и падает в обморок при виде меня! Теперь я могу пойти на урок? — он бесконечно закатывает глаза, разводя руками и мысленно молясь всем богам, чтобы его с миром отпустили восвояси.       — Нет, мне надо с тобой поговорить.       Тсукаса хотел бы закатить истерику, но то, как уверенно его хватают за руку и тащат на лестницу, вынуждает от ступора потерять дар речи на минуту-другую. Будет неудивительно, если завтра же его вышвырнут из этого учебного заведения за шкирку. Девушка рядом с ним присаживается на ступеньку и настаивает, чтобы Тсукаса сделал то же самое.       — Отлично, ты притащила меня на лестницу и заставляешь прогуливать урок. Могу ли я хотя бы узнать твоё имя? — он подпирает голову рукой, нервно потрясывая ногой и безвольно начиная размышлять над тем, что все сегодняшние проблемы у него именно из-за Руи.       — Нене Кусанаги. А вот ты, Тсукаса Тенма, мог быть и повежливее, а не хамить первой встречной, — она с долей отвращения фыркает, находя всё больше подтверждений тому, что это именно "камишировский" Тсукаса.       — Да почему вся школа знает, как меня зовут? И эй, о какой вежливости речь!? Ты без разрешения схватила меня за руку и притащила сюда! — Тсукаса вскакивает с места, размахивая руками и крича, пока Нене осторожно прикрывает лицо ладонью, опасаясь, что рано или поздно ей больно прилетит в лоб.       — А ты прекрати орать и вся школа перестанет знать твоё имя, — Нене сталкивается с непонимающим и шокированным взглядом, будто она только что открыла ему Америку. — Я серьёзно, хватит орать, сядь обратно и говори потише. Или тебе очень хочется, чтобы сюда сбежался весь учительский состав?       — Не хочется, — он вздыхает, тяжело шлёпаясь на бетонную ступень и действительно начинает говорить на пол тона тише. — Так о чём ты хотела поговорить?       — О Руи, если это не так очевидно для тебя, — она смотрит на то, как чужие щёки краснеют от злости, и ловит себя на мысли о том, что бесить его в какой-то степени весело. — Я мало что поняла из твоей раздосадованной речи в коридоре, но основное вычленила. Вы с ним хотя бы поговорили?       — Я же говорю, он меня шугается! При виде меня он расплакался, упал в обморок, потом очнулся, опять расплакался, сказал что-то про кошмар, увидел меня, подскочил, как ужаленный, и убежал с крыши! — Тсукаса трёт переносицу двумя пальцами, пытаясь в своей голове сложить пазл, для которого у него не хватает большинства деталей.       — А вот это странно... — Нене сжимает в руках ткань юбки, пытаясь понять, с каких пор ему стали сниться кошмары с Тсукасой, но после понимает, что сейчас не время для этого, и для начала нужно вытянуть как можно больше информации из реального Тсукасы. — Ты искал его, потому что тебе сказали, что он первоклассный режиссёр, верно? Его хотят пригласить в какую-то труппу?       — Не в какую-то, а в труппу под моим лидерством! Нам нужны как и актёры, так и режиссёры! — он говорит воодушевлённо, как будто рекламирует набор на кастинг.       — Что ж, не знаю, кто попросил тебя найти Руи, но в выборе этот человек не ошибся, он прекрасный режиссёр, — она улыбается, смотря под ноги и вспоминая все их детские постановки, но после грустнеет. — Жаль, что все его из-за этого считают странным, да и он сам навряд ли согласится присоединиться к вам.       — Согласится как миленький, я точно смогу убедить его! — Тсукаса самоуверенно смеётся, ни на секунду не сомневаясь в своих ораторских навыках. — Мне бы только поговорить с ним нормально, а не так, что он убегать от меня будет!       — Возможно, я могу тебе помочь... — Нене замечает чужую довольную улыбку, словно он прямо сейчас готов захлопать в ладоши, и решает немного разрушить чужое счастье: — Не думай, что ты мне больно нравишься, я действую сугубо в своих личных интересах.

***

      Нене не была до конца уверена в своих действиях и весь день обкусывала собственные губы. С другой стороны, она ведь не делает ничего плохого, верно? Руи сам говорил, что влюблён в него, и если они смогут выстроить такие же отношения в реальности, то это будет в разы лучше какого-то там сна. Это как минимум сможет обезопасить самого Руи от того, как он любит увлекаться различными фантазиями. К тому же, это отличный шанс для него, как для режиссёра и актёра. Может, сейчас он и рад ставить маленькие шоу в одиночку, но так не может продолжаться всю жизнь, учитывая его серьёзный настрой. И если этот Тсукаса является точно таким же, как Тсукаса из его снов, то он точно будет счастлив, и ему больше не придётся чувствовать себя одиноким и непонятым в своём деле. Но то, что он шугается, немного настораживало... Может, просто не ожидал встретить его наяву, вот и испугался, сбегая, как маленький ребёнок? В случае Руи это, пожалуй, вполне могло быть так, но стоит поговорить с ним об этом лично. По крайней мере, хочется натянуть на свои глаза блевотно-розовые очки и верить в то, что у друга детства всё в самом лучшем виде и ничего ужасного он не натворил.

*****

      Камиширо весь день не находил себе места, прятался по всем возможным углам и кабинкам туалета. Сегодняшнего Камиширо создал вовсе не бог и даже не теория Дарвина, а чувство тревоги. Оно завернуло все органы в один огромный узел, чтобы вечно приходилось крючиться и хвататься то за сердце, чтобы проверить, в рабочем ли оно состоянии, то за горло, надеясь расчесать его до самой трахеи и позволить, наконец, лёгким получить желанную дозу кислорода, то за живот, молясь, что от этого действия его станет крутить чуть меньше. Мысли до краёв заполнил Тенма, только вот теперь там не было ни намёка на счастье. Каждое слово, каждая картинка, возникавшая в голове и связанная с Тенмой, заставляла трястись от страха, открывать рот в немом крике, побуждала к тому, чтобы начать биться головой о стену. И он ведь действительно начал, думая, что это поможет. Набил себе шишку и головную боль, только вот злорадствующий над ним блондин и не думал куда-либо уходить, а лишь разгонял панику по венам всё быстрее каждый раз, когда Камиширо закрывал глаза хотя бы на пару секунд. И если раньше, хоть и с трудом, но можно было это стерпеть, то теперь всё стало в миллиарды раз хуже, ведь совершенно такой же Тенма ходит в одном с ним здании и один раз даже набрёл на него. Это не радовало и не вызывало ни малейшего восторга. Он хотел рассказать обо всём Кусанаги, но не смог и точно не сможет. Теперь этот стыд и вина сожрут его с головой, а смех над собственной жалостью от любимого человека он сможет услышать не только в своей голове, но и в реальности. Он виделся с Кусанаги, и эта встреча десятикратно усугубила паутину лжи. Пришлось говорить первую пришедшую в голову чушь, лишь бы не проболтаться про какие-то там проблемы. Наврал с три короба о том, что у него всё в полном порядке, синяки под глазами от бессонных ночей, которые он проводит за чертежами и сценарием для их с Тсукасой новой постановки, а в обморок упал по той же причине: слишком сильно увлёкся и забыл про необходимые приёмы пищи и сон. Камиширо не имеет ни малейшего понятия, поверила ли ему подруга детства, но, по крайней мере, не стала глубинно копаться в его прогнившей голове и просто предложила ему этим вечером посмотреть шоу на Чудо-сцене, правда сказала, что навряд ли сама сможет прийти, но обязательно постарается почтить их всех своим присутствием. И он ухватился за это, как за спасательный круг, потому что гараж перестал казаться безопасным местом, где ничто и никто не страшен. Нет, теперь он боится самого себя, теперь оставаться наедине со своей головой стало рискованно, ведь это может привести к непредсказуемым последствиям.       Закинуть рюкзак под стол, полить растения и переодеться в более комфортную одежду - дело десяти минут, но столкновение взглядом с диваном и личным дневником не сулит ничего хорошего. Даже пытаясь отвлечься, Камиширо всё равно напрямую сталкивается со всеми событиями, без устали воспроизводя их в голове. Хочется сжечь эту тупую тетрадь вместе с диваном, купить обычную, удобную кровать, да только не поможет это. Если сжигать - то сжигать весь гараж и желательно зацепить Чудо-сцену, а после отчислиться и уйти в другую школу, чтобы ничего в этом городе больше не напоминало о нём, если больная память, конечно, тоже согласится забыть этот ужас. Он вылетает из своего личного ада, захлопывая дверь и давая себе обещание возвращаться сюда только ночью. Сентябрьское солнце согревает, окутывает своими лучами с головы до ног, воздух будто стал немного свежее, и это на толику облегчает столь тяжёлую для подростка ношу. Сегодня надо отвлечься, перевести дух, дожить до следующего дня. И так будет... А сколько так вообще будет продолжаться? У кошмаров и тревог нет дедлайнов, которые себе придумали люди, и они могут паразитировать в голове хоть годами, даже не напрягаясь. Камиширо не уверен в том, что сможет сам помочь себе, что ему сможет помочь хоть кто-то. Зато в то, что через месяц-другой он просто окончательно сожрёт себя и вся школа с облегчением вздохнёт, зная, что больше никогда не услышит взрывов на заднем дворе школы, он верил охотно. Будет ли кто-то сожалеть? Будет ли жаль хоть одному человеку, когда он узнает, как его якобы тихие и незаметные смешки тоже стали причиной того, что на задней парте больше никто не бубнит себе под нос? Будет ли жалеть выдуманный Тсукаса о том, что довёл его до такого состояния? Расплачется ли он на оставшихся окраинах его разума, шепча тысячи извинений? А Камиширо бы его простил, непременно простил. Он бы улыбнулся и вытер его солёные реки, умоляя не тускнуть и светить всё ярче с каждым днём. Он бы обнял его, трепля блондинистые, мягкие волосы, и оставил целые созвездия из поцелуев на его лице. На этот раз он бы толкнул его в речку и обрызгал водой с головы до ног, заставляя забыть обо всех бедах и горестях, обо всём плохом, что произошло между ними. Он бы... Эти мысли вьются змеиным клубком вокруг сердца, сжимая его всё сильнее. Обжигающие слёзы застилают глаза, и сентябрьское солнце перестаёт быть таким согревающим. Хватит об этом думать. Тсукаса не извинится, Тсукаса не обнимет в ответ. Тсукаса больше не любит. И это причиняет столько боли, что в могилу Камиширо сведёт именно она, а не тотальное отсутствие сна. Тротуар размывается, мысли о Тсукасе разрывают череп, и он, кажется, взаправду слышит треск собственных костей. А он ведь чертовски его любит. Он готов сделать для него всё, даже если Тсукаса является банальной картинкой в голове. Эта картинка в голове делала его непозволительно счастливым, открыла новый мир, позволила почувствовать себя любимым, и он не может так просто оставить все эти воспоминания. Хватит об этом думать. Он бредёт в Фениленд с целью отвлечься и забыть хоть на час о чёртовом парне из головы, а не с целью залить всю дорогу до него своими слезами.

***

      Камиширо тихонько пробирается через свой лаз у Чудо-сцены и неспешно подходит к ней, присаживаясь на лавочку. Вроде как с минуты на минуту всё должно начаться, но странно было не увидеть рядом с собой ни одного человека... Хотя, будет вовсе неудивительно, если Нене откопала ту же группу с объявлениями о шоу, что и он летом. К слову, о Нене... Всё же, она так и не пришла, что огорчало, но и её понять он мог. Навряд ли интроверт, сидящий дома за видеоиграми, добровольно после школы потащится на обветшалую сцену с целью посмотреть шоу от никому неизвестной дай бог труппы, а не одного актёра или актрисы. Таким обычно занимается именно Камиширо, и вот почему он прямо сейчас сидит здесь. В любом случае, посмотреть подобное не с дрона, а со зрительского места было достаточно интересно. В уши вливается забавная, достаточно детская музыка, и он понимает, что точно не запутался во времени и не опоздал. Но вот происходящее на сцене...       — Ах, я так хочу стать звездой, но я ни за что не справлюсь в одиночку! Где же мне найти помощников?       Он не хочет верить своим глазам. Нет, это неправда, сейчас он очнётся в каком-то безлюдном переулке, зайдёт в ближайшую кофейню и купит самый крепкий эспрессо, дабы не уснуть, но не позволит этой тошнотворной постановке присниться ему вновь. Камиширо замечает, как чужой, но до боли родной взгляд падает на него, и ноги от этого предательски трясутся. Нет, он не позволит этому случиться ещё раз. Музыка перестаёт казаться такой весёлой, в голове окончательно и бесповоротно закрепляется мысль о том, что здесь так пусто и есть только они двое лишь по причине того, что Камиширо опять упал в обморок где-то посреди улицы и вынужден переживать этот кошмар подобно наказанию в аду.       — Ого, да у нас зритель! Может быть, ты сможешь помочь мне приблизиться к звёздному небу?       — Хватит! Тсукаса, хватит! Ты хочешь, чтобы я умер, верно? Тогда просто дай мне это сделать самостоятельно!       Камиширо срывает голос и опять чувствует влагу на щеках и шее, но сегодня он не хочет видеть этот сценарий. Он оставит логичную, каноничную концовку, но просто изменит события, а после своей смерти откроет глаза и сядет за чертежи, молясь, что на этом их пути разошлись с концами. Он вскакивает со своего места, быстро поднимается на сцену, дрожащими руками, но уверенно хватает первую попавшуюся верёвку с табуреткой и идёт к ближайшему дереву. Если Тсукаса хочет его смерти, то он больше не будет возражать и пререкаться, пытаясь что-либо изменить. Ловко делает петлю, встаёт на табуретку, привязывая верёвку к самой толстой ветке, и смело накидывает её себе на шею, ни секунды не сомневаясь в решении. Это ведь всё сон, здесь нечего опасаться.       — Я задушу себя сам и мы разойдёмся на этом, хорошо?       Камиширо смотрит на лицо Тенмы, видя на нём довольную ухмылку. Да, он точно доволен тем, до чего смог довести парня, который слишком сильно переоценил свою важность для своей же фантазии. Секунда. Ладони предательски потеют, держа эту чёртову петлю. Две. Он сомневается, не хочет навсегда расставаться со своим возлюбленным, мечтает, чтобы всё стало как раньше, и Тсукаса просто забыл о его ошибке со снотворными, но понимает, что иного выхода нет, и сомневаться слишком поздно. Три. Камиширо с улыбкой шепчет душераздирающее "Я люблю тебя, Тсукаса" и чувствует, как ноги повисают в воздухе.