Снотворные.

      Тенма кусает губы в кровь и стыдливо отводит взгляд, стараясь отключиться от этого мира и не слышать слёзных извинений Отори. Подходит к дереву, берёт все разбросанные вещи и относит обратно на Чудо-сцену, пытаясь заранее прибраться, пытаясь отвлечь самого себя. Краем уха слушает, что наивной девушке лепечет этот злосчастный Камиширо, чувствуя, как груз вины становится тяжелее с каждой секундой. Он даже не может понять, за что так терзает самого себя, ведь не сделал ничего плохого. Поддержал Камиширо, создал для него какую-никакую, но спокойную атмосферу. Да, может и ушёл без ответа, но что он вообще мог сказать? Кажется, если бы он открыл свой рот, ситуация бы стала только хуже. Тенма ставит стул с табуреткой на свои законные места и озадаченно смотрит на верёвку. Нет, всё же стоит её выкинуть. Не хотелось бы использовать подобное в счастливых шоу, которые должны дарить всем улыбку. Краем глаза он замечает Отори, выражение лица которой казалось далеко не однозначным. Расстроена? Разочарована? Рада? Было чувство, будто в её душе перемешалось всё. Она садится на сцену и тяжело вздыхает, а Тенма готовится слушать.       — Руи-кун сказал, что никак не сможет присоединиться к нам, потому что Тсукаса-кун будет против... Тсукаса-кун, почему? — Отори поворачивает голову в его сторону и смотрит в глаза с непониманием.       — Потому что... — он было хотел выдать всё, что услышал от самого Камиширо, но быстро одёрнул себя. — Нет, я не могу назвать причину. Это было рассказано лично мне, и я не думаю, что распространять это будет хорошим поступком. Мы просто найдём другого режиссёра, хорошо? Не сошёлся же свет клином на нём одном! — Тенма пытается звучать уверенно и подбадривающе, стараясь убедить Отори в том, что Камиширо не особо им нужен.       — Но Руи-кун ставит такие чудесные шоу совсем один! Он нужен нам, а мы наверняка нужны ему! — она не сдаётся и настаивает на своём.       — Эму, не капризничай! — на нервах он слегка прикрикивает на несчастную девушку, не желая слышать возражения.       — Но... — Отори хотела было продолжить это обсуждение, но повышение чужого голоса вырвало из груди лишь печальный вздох. — В любом случае, Руи-кун сказал, что благодарен всем нам и попросил передать конфеты. Вы будете?.. — она раскрывает ладонь, в которой всё время держала их, и протягивает её в сторону Тенмы.       Он смотрит на сладости и осознаёт, что не может принять эту своеобразную благодарность. Она кажется нелепой и наивной, сделанной исключительно для Отори, даже если конфеты было три, на всех. Тенма мотает головой из стороны в сторону и спускается со сцены.       — Мне уже пора, простите, — не дожидаясь ответа, он разворачивается и движется к выходу из Фениленда.       — Нене-чан, а ты будешь конфеты? — Отори кричит, донося своё предложение до зажатой девушки у дерева.       — Н-нет, спасибо... — Кусанаги тихо бубнит это под нос, теряя хоть малейшую уверенность в себе. Находиться здесь было тревожно, хотелось поскорее вернуться домой и не видеть все эти лица, потому она не медлит и поступает так же, как и Тенма, бросая Отори на сцене в полном одиночестве.       Отори с тоской смотрит им вслед, разворачивая одну конфету и съедая её. Неужели нет способа помирить всех? Почему Тсукаса так сильно не хочет взаимодействовать с Руи? Почему ей опять никто ничего не объясняет и просто уходит, решая, что справится самостоятельно? Она смотрит в небо, мысленно извиняясь перед своим дедушкой за то, что не смогла подарить всем улыбки с этой сцены.

*****

      Взгляд цепляется за пасмурное небо, ограждение моста неприятно холодит ладони, ветер завывает в ушах. Кажется, что совсем немного, и небо разразится громом, после которого из туч наружу вырвется неистовый ливень. Он слышит слабый шум и оборачивается на него, желая понять, откуда, или, правильнее будет сказать, от кого он исходит.       — О, Тсукаса-кун, я ждал тебя! Не поможешь оттащить всё это на Чудо-сцену?       От знакомого голоса всё тело пробивает дрожью, картинка перед глазами становится тошнотворно чёткой, сон слишком быстро становится осознанным. Последний человек, которого сегодня хотелось увидеть во сне - Руи Камиширо, но чёрт бы его побрал, он сидит прямо перед ним, улыбается и пронзает его взглядом, держа на руках небольшого робота. Интересно, он сам его смастерил?.. Тсукаса слегка бьёт себя по щекам: вовсе не интересно! Он старается дышать ровно, не волноваться из-за подобного пустяка. Голова разворачивается в другую сторону от его сегодняшней проблемы, ноги делают первые шаги подальше от него.       — И опять ты уходишь без ответа, — Руи разочарованно вздыхает и поднимается с корточек, стараясь захватить руками как можно больше техники.       Тсукаса останавливается, сильно сжимая кулаки и царапая собственные ладони короткими ногтями. Да что ему от него нужно? Точно, помощь. Неужели он настолько сильно тревожится из-за того, что бросил его на Чудо-сцене? Сможет ли помощь во сне избавить его от этого отравляющего чувства вины? Он раздражённо, негромко кричит, разворачивается и быстрым шагом идёт к Руи, гневно подбирая оставшуюся технику и попутно отбирая ещё половину у самого Руи.       — Хорошо, я помогу тебе всё это дотащить, доволен? Пойдём уже! — он даже не спрашивает дороги и сразу же начинает идти вперёд.       — Тсукаса-кун, Чудо-сцена в другой стороне, — Руи смеётся, видя, как блондин топает при ходьбе и злостно пыхтит.       — Превосходно, значит идём в другую сторону!       Пока Тсукаса пыжился, пытаясь идти как можно быстрее, Руи даже не напрягался, делая свои привычные, широкие шаги, и это бесило ещё больше. Благо, Чудо-сцена замаячила перед глазами совсем скоро, а режиссёр даже не пытался донимать его разговорами на протяжение всего пути. Он осторожно положил всю технику на саму сцену, отряхнул руки и повернулся к чересчур довольному Руи.       — Всё, я тебе помог, так что не приставай ко мне больше и не обижайся! — он расставляет руки по бокам, говоря со всей имеющейся у него серьёзностью.       — Не обижаться? Так ведь ты сам на себя обижен, при чём здесь я? — Руи непонимающе склоняет голову на бок, выжидая ответ.       — Я? Обижен на себя?.. — на пару секунд Тсукаса теряет стойкую уверенность в себе, но после продолжает, как ни в чём не бывало: — Ладно, может, я и обижен на себя, но это не отменяет моей первой просьбы! Просто отстань от меня!       — Ты мог мне и не помогать, — он смотрит на Тсукасу строго, даже с каплей злости, — такая помощь мне не нужна. Не хочешь - просто откажись, а не устраивай спектакли на тему того, в чём человек не виноват.       — А разве я виноват в том, что твои чувства не взаимны? Как мне нужно было поступить, если не так!? — он возмущённо кричит, не понимая, чего от него добиваются. — Знаешь ли, я хотел загладить вину перед тобой хотя бы здесь, во сне, раз уж на то пошло, а по итогу ты злишься на меня! Да я вообще тебя понять не могу!       — А я просил взаимности? Просил понимать меня? — взгляд перестаёт быть строгим и становится скорее до ужаса печальным. — Вину не заглаживают с просьбой отстать. Да и ты, как я сказал, пытался загладить вину вовсе не передо мной, а перед самим собой. Это эгоистично и делает только больнее.       Тсукаса набрал воздуха в лёгкие, чтобы ответить на такую претензию, но так ничего и не сказал. Говорить было нечего, потому что Руи безоговорочно прав. Гробовая тишина резала уши, напрягала до потеющих ладоней.       — Тогда... Что мне делать? — Тсукаса с неведомой ему самому надеждой смотрит на Руи.       — Я не смогу дать тебе ответ, поразмышляй над этим сам. Что ж, не буду тебе мешать, — он поправляет свой плащ и надевает короткие белые перчатки, которые снял на время работы с роботами, — до встречи.       Руи разворачивается и уходит неизвестно куда, а Тсукаса почти впервые в своей жизни чувствует себя таким брошенным. Хочется разозлиться на него, догнать, схватить за руку и вытрясти из него ответы на все вопросы, только вот злость больше не побуждает к действиям. Он остаётся один и крутит в руках нежно-фиолетовый дрон. Что за чертовщина вообще происходит? Почему всё кажется таким реалистичным, почему он прямо сейчас вместо привычного сна вынужден размышлять о чём-то? Всё это напрягало, безумно напрягало. Кажется, теперь он понимает, что чувствовал Руи, и о чём он говорил. Всё это до сих пор кажется чушью собачьей, ведь Тсукаса хотя бы виделся с Руи, а этот сон - просто следствие пережитых событий и тревог на этот счёт, но тем не менее. Создаётся впечатление, что весь этот выдуманный на сегодня мирок - его личный карцер, который ни в коем случае не позволит нормально отдохнуть и выспаться, пока он не решит свой внутренний конфликт. "Поразмышляй над этим сам". Легко сказать! Он не хочет никаким образом влезать в чужую жизнь, но и не хочет чувствовать себя извергом, бросившим бедного и несчастного юношу на произвол судьбы. Руи напоминал промокшего до нитки котёнка на улице. На них всегда смотришь с жалостью, сердце обливается кровью от подобной картины, а сделать ничего не можешь: родители будут против питомца и вышвырнут его обратно на улицу, как бы жестоко это ни было. К таким даже не подходишь, чтобы погладить, ибо не хочется давать ложную надежду. И по итогу ты лишь останавливаешься на пару секунд, смотришь на него со слезами на глазах и уходишь, размышляя над тем, что он может умереть от чего угодно этой ночью, а ты - бессердечный человек, поскольку позволил себе пройти мимо. С Руи абсолютно та же история, без каких-либо отклонений от сюжета. Тсукаса не может его приютить, помочь, но когда вспоминает эти огромные синяки под глазами, растрёпанные волосы и немую мольбу в глазах, волей-неволей чувствует себя до ужаса виноватым, хочет вернуться назад, схватить его в охапку, привести к себе домой и окружить заботой. Но и так тоже нельзя, ведь "это эгоистично и делает только больнее". А разве не эгоистично смотреть на незнакомого человека с такой надеждой, одними лишь глазами говоря: "Прошу, помоги мне"? Почему Руи весь такой белый и пушистый, когда Тсукасе разве что рогов и хвоста для обличия дьявола не хватает? Пытаться выйти сухим из воды и остаться доброй души человеком - неправильно, быть плохим и избегать его - тоже не верно. Он хватается за голову, руками чувствуя первые капли дождя. Эта задача явно решается через другую формулу, которую он либо не проходил, либо не выучил. В конце концов, у Тсукасы всегда всё было не очень хорошо с математикой.

*****

      Тенма слышит громкий будильник, который разрывает барабанные перепонки. Давно не хотелось так сильно кинуть телефон в стену, и давно так сильно не хотелось проспать ещё хотя бы часа три. Голова неприятно болит, глаза слипаются, одеяло будто весит несколько сотен тонн и предательски прижимает к кровати, не позволяя сдвинуться хотя бы на миллиметр, дабы с распростёртыми объятиями встретить новый день. После вчерашних событий как никогда хотелось выспаться, но вместо этого он получил бесконечные размышления, которые, на удивление, слишком чётко помнит. С другой стороны, оно и не удивительно вовсе: сон зачастую отражает наши тревоги, моделирует ситуации, которые повлияли на нас. Он разваливается на кровати в позе звезды и чувствует, что одеяло перестаёт прикрывать ноги. Опять перевернул его во сне на девяносто градусов, ну что ж такое. Снизу доносится крик сестры, вопрошающий, проснулся ли он. К великому сожалению проснулся, и школу никто не отменил. Недовольно бурча себе что-то под нос, Тенма скидывает одеяло на пол и встаёт с кровати. С ручки шкафа на него смотрит идеально выглаженная школьная форма, которую сегодня хочется скомкать и отбросить в другой конец комнаты. Не выспался, и теперь полдня будет ходить раздражённый, нехорошо это. С тяжёлым вздохом он снимает с вешалки одежду и надевает её, слыша снизу очередное "Братик, опоздаешь ведь!". Ну опоздает и опоздает, ничего страшного, переживёт! Он делает глубокий вдох, натягивая носки. Нет, так дело не пойдёт, нужно успокоиться. Не хватало ещё на любимую сестру сорваться из-за собственных переживаний. Сейчас он умоется, позавтракает, придёт в школу, а там уже голова забьётся кучей цифр, формул и иероглифов, и будет совсем не до Камиширо. По крайней мере, если они вновь не пересекутся там. Стоп, надо же умыться... И куда он школьную форму напялил? Ай, ладно, сегодня так умоется! Тенма хватает телефон и рюкзак, чтобы лишний раз не подниматься за ними, и с топотом спускается вниз по лестнице, без слов оповещая Саки о том, что он проснулся и не собирается пропускать завтрак.       — Тсукаса, ты сегодня какой-то рассеянный и нервный... — Саки с беспокойством смотрит на своего брата, по лицу которого стекают несколько капель воды после умывания. — Да и вчера ты не лучше выглядел! У тебя что-то случилось?       — Саки, — он вздыхает, пытаясь успокоить самого себя и вести себя добродушно, а не раздражённо, как на самом деле хочется, — я не очень сильно хочу об этом говорить, тем более с утра. Давай поговорим об этом вечером, хорошо? К тому же, тебе самой пора в школу! — Тенма за обе щеки уминает завтрак, размышляя над тем, стоит ли ей знать обо всём, что произошло вчера.       — А ведь правда!.. — она кидает взгляд на часы и подхватывает свой рюкзак, лежавший рядом со столом. — Тогда поговорим вечером, удачного тебе дня!       — Не перенапрягайся и пиши, если что-то произойдёт!       Он кричит это в спину своей сестры, слыша в ответ отдалённое "хорошо" и хлопок двери. Чёрт, а ведь ему и самому пора! Второй день в новой школе должен быть спокойным и продуктивным, и сегодня он точно не позволит никому утаскивать себя на лестницу или крышу во время урока. Не хватало ещё оказаться в кабинете директора не по поводу документов, а по поводу прогулов! Тенма быстро ставит всю посуду в посудомойку и выбегает в прихожую, натягивая кроссовки. Про себя, как мантру, он повторяет: "Не думать ни о чём, кроме учёбы. Не ходить на крышу и не пересекаться с Камиширо. Не думать о том, что произошло на Чудо-сцене. Сосредоточиться на учёбе". Вставая перед дверью, он набирает полные лёгкие воздуха, прикрывает глаза, а после резко выдыхает и улыбается, открывая дверь и позволяя новому дню окутать его своим солнечным светом. Позитивное мышление и отношение - залог хорошего дня, и личный опыт доказывал это не один раз! Тенма закрывает дверь в дом и уверенным шагом двигается в сторону школы. Но с каждым шагом уверенность в том, что всё будет превосходно, испарялась, пока сердце начинало биться быстрее. Пиная какой-то камень, юноша мысленно признаётся самому себе, что боится пересечься с Камиширо. Нет, даже не боится: чего бояться-то? Камиширо явно не тот, кто станет накидываться на него с кулаками и пытаться причинить вред другими методами. Переживает за неловкость? Тоже не то, этот неловкий момент забудется уже через десяток минут и вспомнится дай бог перед сном, когда всплывают все воспоминания. Стыд? Он слабо сжимает ладони в кулаки. Точно, стыд. Знает, что даже если они увидятся, то он пройдёт мимо, вновь будучи не в силах сказать даже банальное "прости". Камень с характерным звуком ударяется о ворота школы, привлекая внимание. Отступать некуда, бегущие мимо ученики задевают его рюкзаками, кто-то здоровается с ним. Будь что будет. Любую трудность можно и нужно преодолеть, и это - не исключение. Раз такое препятствие появилось на пути, то оно появилось не просто так, и Тенма не станет сбегать, дрожа всем телом. И если ему суждено сегодня столкнуться лицом к лицу с Камиширо в одном из коридоров, то пусть так оно и будет. Едкое чувство стыда вполне можно стерпеть.

*****

      Звонок с урока оповещает о конце учебного дня, и Тсукаса лениво потягивается, тыльной стороной ладони прикрывая свой раскрытый в скучающем зевке рот. Учебники и тетради отправляются обратно в рюкзак, рюкзак - на спину, а сам Тсукаса - домой, и как можно скорее. Ещё нужно успеть прибраться в комнате, привести самого себя в порядок, сделать уроки... Прошла уже добрая половина дня, но складывается впечатление, что этот самый день начинается только сейчас. В любом случае, после предпоследнего урока физкультуры он чувствует себя гораздо более оживлённым, чем до этого! Небольшая физическая нагрузка открыла второе дыхание, вновь наполнила чашу энергии, и потому он несётся домой, как заведённый, будто не он пробыл в школе последние семь часов, минимум пять из которых он не мог понять, что же ему вещают учителя. Нет, ну правда! Учебник по физике явно написан на каком-то марсианском, а он, простите, живёт в Японии и силён исключительно в родном языке! Хотя, как сказать, и по японскому оценки всегда были не очень... Но это только начало четверти, он обязательно успеет подтянуть все свои знания и стать не хуже отличников-заучек! До ужаса замотивированный и с широченной улыбкой на лице, он беззаботной, почти летящей походкой идёт домой. В голове скачут мысли насчёт школьных предметов, одноклассников, новых друзей в школе, о своей карьере и неотразимости. Информация перемешивается между собой, все пройденные сегодня темы со свистом покидают неугомонную голову, так и не найдя там места для себя. Нет, Тсукаса вовсе не глупый или неспособный к обучению, скорее наоборот! Просто тяжело уместить в своей голове и интересные мысли, и нудные цифры из учебников, и имена всех и каждого вокруг. Вот и выходит, что в приоритете оказываются его гуманитарные, сказочные, актёрские мечты. В любом случае, сейчас это не столь важно! На сегодня школа окончена, а ноги уже стоят у порога дома, где его ждут маленькие бытовые дела, любимая сестра и манящая своей мягкостью и уютом кровать. Он открывает дверь, сходу начиная снимать с себя обувь.       — Саки-и, я дома! — кричит и чуть ли не падает от своей попытки снять кроссовок, стоя на одной ноге. — А чем так вкусно пахнет? Ты уже успела приготовить еду!?       — Привет! — Саки не уступает своему громкоголосому брату и кричит с кухни ничуть не хуже. — Да, нас сегодня отпустили чуть раньше, поэтому я решила немного заняться домашними делами!       — Саки, ну ведь я просил тебя не напрягаться так сильно... — Тсукаса вздыхает, заходя на кухню, и с благодарностью в глазах смотрит на сестру. — Значит так! Завтра я готовлю и завтрак, и собираю обед, и потом делаю ужин! Если у меня не должно быть больше обязанностей, то у нас их должно быть хотя бы поровну!       — Хорошо-хорошо, я не возражаю и наоборот буду рада поспать подольше, — она тихо посмеивается, — но сейчас мы будем есть то, что приготовила я. К слову, из школы ты вернулся уже не такой хмурый, это радует!       — М? Ты о чём?       Тсукаса садится за стол и на пару секунд задумывается. Ах, точно... Тот самый сон и вчерашний инцидент. Видимо, утренняя "мантра" сработала как никогда хорошо, ибо он взаправду забыл об этом на весь день, да и с Руи пересечься не довелось. Все мысли и беспокойства на этот счёт испарились сами собой, стоило ему завести диалог с кем-то в стенах учебного заведения.       — А, это... — он неловко улыбается, отводя взгляд в сторону. Не хотелось портить домашнюю атмосферу подобными рассказами. — Вчера просто произошёл неприятный случай в Фениленде, из-за которого я не мог уснуть. Ну и проснулся невыспавшийся, недовольный...       — Не-а, ты явно недоговариваешь! А ну не ври своей сестре! — Саки прерывает его на полуслове, складывает руки на груди и едва заметно надувает щёки, смотря в упор и не позволяя солгать.       — Там сложная и запутанная история, Саки... — он с надеждой смотрит на сестру, до последнего молясь, что не придётся обо всём рассказывать, но чужой внешний вид сжигал эти надежды до тла. — Ладно-ладно, я понял! Если быть кратким, то я вчера спас парня от самоубийства, он сказал, что я ему снился целый месяц, повеситься он пытался именно из-за меня, после он признался мне в любви, а я ушёл, ничего ему не ответив. Ну конечно я буду нервный! Как тут быть спокойным-то вообще!?       На кухне воцаряется тишина, и Тсукасе на пару секунд даже кажется, что он всё же оглох от собственного голоса, о чём его предупреждают знакомые и друзья уже не первый год. Судя по тому, в каком ступоре находится Саки, полную историю рассказывать не придётся точно. И реакция сестры как раз является первопричиной того, почему он не хотел как-либо упоминать это. Опасения Тсукасы насчёт того, что его слух потерян навсегда, исчезают, как только он слышит чужой голос:       — Братик, тебе бы отдохнуть как следует... — Саки бегает взволнованным взглядом по лицу брата, пытаясь хоть примерно сложить в своей голове адекватное предложение для ответа. — Может, ты завтра дома останешься? И еду тоже я приготовлю...       — Ещё чего! Готовка не является для меня непосильной нагрузкой, а прогуливать школу в первую же неделю - недопустимо, тем более когда я нахожусь в самом расцвете сил! — он говорит громко и чётко, с улыбкой на лице, но видит, что подобное поведение никак не убеждает сестру, а потому вздыхает и говорит тише: — Саки, тебе действительно не стоит так переживать. Это всё звучит пугающе, и, не стану скрывать, я сам не на шутку перепугался вчера, но это было вчера, правильно? Что было - то прошло, тем более ты сама подметила, что я вернулся из школы в чудесном расположении духа! Мне просто нужно принять тёплый душ и хорошенько выспаться, честно, — Тсукаса жалостливо смотрит на Саки, надеясь, что его не заставят остаться дома завтра.       — Если ты так говоришь... — она на пару секунд замолкает, задумчиво накручивая прядь волос на палец, после продолжая: — Ладно, будь по твоему. Но тебе в любом случае не стоит забывать про отдых!       — А разве я забываю? Не надо делать из меня беспощадного к самому себе трудоголика, я никогда не забываю о теплом душе и девятичасовом сне!

***

      Тенма вытирает голову полотенцем, смотря в запотевшее зеркало. Уборка в комнате закончена, все уроки сделаны, а сонливость после тёплого душа накрывает с головой. Вчера они с Отори даже не договорились о том, когда ему приходить в следующий раз, поэтому, пожалуй, стоит забежать на Чудо-сцену завтра как минимум для того, чтобы обсудить график. Хотя полноценным графиком это назвать крайне тяжело, всё же они даже не работают, а только занимаются поиском актёров и режиссёра... На последнем слове, разносящимся в голове пугающим шёпотом, юношу передёргивает. О чём бы он не начал думать - всё равно приходит к Камиширо. Школа - "не хочется пересекаться с Камиширо", Чудо-сцена - "надо искать режиссёра, а из кандидатов был и есть только Камиширо", Саки - "не хочется, чтобы она беспокоилась из-за того, что произошло с Камиширо". Камиширо, Камиширо, Камиширо... Уже голова начинает кругом идти от того, сколько места он беспричинно занимает в мыслях! Злостно фырча, он вешает мокрое полотенце на крючок и выходит из ванной. Уже поздно, и ему явно стоит не забивать себе голову всякой ерундой, а ложиться спать. Завтра длинный, тяжёлый день, и чтобы провести его достойно, он обязан выспаться, как в последний раз!