Снотворные.

      Перед глазами расстилается тёмная вода, над головой, как угроза, нависают тучи. Чугунная ограда холодит бархатную кожу ладоней, но вся эта атмосфера вовсе не давит. Не давит ровно до момента, пока Тсукаса не оборачивается на звук чьего-то копошения. В эту же секунду ветер будто усилился, отрезвляя разум. Это всё ему снится. И самое ужасное — ему снится Руи. Сегодня он будто полностью занят собой, даже не смотрит на луч солнца в этом холодном мире, который стоял прямо за его спиной. Тсукаса, сам не знает почему, прокашливается, неосознанно пытаясь приковать к себе чужое внимание, но такое действие оказывается провальным. Руи не оборачивается, не охает и не выказывает ни единой эмоции насчёт чужого присутствия, а после и вовсе уходит куда-то, не проронив ни звука. Это казалось странным, но, с другой стороны, он ведь сам потребовал, чтобы Руи от него отстал, не так ли? От этой мысли где-то в закромах сознания зашевелилось слизкое чувство вины. Всю жизнь он считал, что быть эмоциональным эмпатом — настоящий чудесный дар, но сейчас это казалось самым омерзительным качеством на всём белом свете. Чересчур чётко чувствовалась эта чужая обида и подавленность, оттого вина и липла к каждому миллиметру черепной коробки. Сгущающиеся тучи намертво приковывают взгляд к себе. А сам Руи рассказывал, что у него всегда было жарко и солнечно… Тсукаса стискивает зубы, чувствуя злобу на всю Вселенную. Его опять вынуждают вернуться к этим пустым размышлениям и бессмысленному самобичеванию! Но почему виноват только он, почему только он что-то там должен этому бедному и несчастному Руи? Да в чём он вообще виноват?! В том, что этот местный сумасшедший влюбился в образ из сна, который похож на Тсукасу, а после сам всё испортил?! Он гневно фыркает, обвиняя в своих негативных эмоциях всех, кроме себя, параллельно спускаясь к берегу реки. Хватает первый попавшийся под руку камень и с силой швыряет его в воду.       — Да что я делаю не так?! — в воду с брызгами приземляются ещё несколько камней. — И почему это именно я делаю что-то не так?! Где я был неправ?! — он без разбору хватает первое, что попадается под руку, и швыряет в реку. — Чёртов Руи! Будто это я его довёл до такого состояния! Так ведь и проблема в том, что действительно я, только вот меня почему-то поставили в курс дела в последнюю очередь! Я пыжился, устроил ему целое шоу, из петли вытащил, выслушал, а теперь остался крайним! — Тсукаса кидает несколько веток, на секунду останавливаясь, чтобы отдышаться. — И где справедливость?! Где благодарность, которая мне полагается?!       — Эй, хватит кидать в воду, что ни попадя, и засорять реку, — Руи кричит с моста, смотря на гневающегося юношу с нескрываемым недовольством.       — А ещё чего мне не делать?! Зачем ты вернулся вообще?! — он вглядывается в стоящего на мосту, крича чуть тише, чем раньше.       — Ох, Ваше Сиятельство, извольте извинить за такую наглость, но я здесь живу и имею право гулять там, где моей душе заблагорассудится, — он язвит, всеми силами вступаясь за речку. — Злишься? Злись, никто тебе не мешает. Проклинаешь меня? Пожалуйста, проклинай, сколько захочется. Но природе вредить не смей.       — А то что? — Тсукаса подбирает с земли ещё одну ветку, готовясь кинуть её, чтобы разругаться с ним в пух и прах.       — Знаешь, я не пользуюсь рукоприкладством, — он неторопливо спускается к берегу, — но если ситуация того требует, то брезговать я не стану.       — Угрожаешь? — он ухмыляется на такое смелое утверждение.       — Не угрожаю, а попросту предупреждаю, — Руи подходит вплотную к Тсукасе и спокойно забирает у него палку, кидая её на землю, где ей и место.       — И опять я виноват, правильно?! — Тсукаса размахивает руками, одной из них чуть ли не ударяя по чужому лицу.       — Какой же ты неугомонный, — он тяжко вздыхает, прикрывая глаза. — Я не виню тебя ни в чём, и я прекрасно знаю, что всё произошедшее исключительно на моей совести. Только вот и я не виноват в том, что ты по-английски ушёл от меня, а теперь убиваешься из-за этого. Хотел от меня совета? Так вот: пересмотри своё отношение к этой ситуации.       Руи отряхивает руки от земли, которая была на палке, и разворачивается, не имея желания оставаться здесь. Но Тсукаса больше не позволяет ему так просто уйти, кинув напоследок что-то совершенно непонятное для него.       — Эй, не смей вот так уходить, не объяснив, что ты имеешь ввиду! — он хватает чужое запястье, крепко сжимая его.       — Я не думаю, что мои слова нуждаются в объяснениях. Я не могу подумать над всем за тебя, так что тебе придётся заняться этим самостоятельно, — Руи кидает короткий взгляд на собственную руку, после переводя его на Тсукасу, — и будь добр, отпусти мою руку. Ты абсолютно не рассчитываешь силу, мне неприятно.       И Тсукаса действительно отпускает, позволяя Руи уйти. Голова трещит и разрывается от обилия мыслей, в горле почему-то встает ком при виде чужой удаляющейся спины. Не сказать, что ему так уж это важно, но… Почему Руи так холоден к нему? А хочет ли он сам, чтобы Руи уходил?

***

      Противоречия внутри Тсукасы ведут борьбу не на жизнь, а на смерть, пока он вырисовывает звёзды на песке, наблюдая за тем, как их смывает очередная волна. Всё это было похоже на сложившуюся ситуацию: кажется, он находит верное решение, понимает самого себя, а потом появляется Руи, и рушит всю эту уверенность в собственных действиях. Всё это то ли злило, то ли вызывало стыд за самого себя. Пересмотреть своё отношение к этой ситуации… Он задумывается, уже даже не рисуя, а попросту расковыривая песок, лишь бы чем-то занять свои руки. Может, проблема взаправду кроется в его отношении к произошедшему? Без устали вопит о том, что он ни к чему не причастен, и всё случившееся — одна большая ошибка Руи, пока изнутри его пожирает стыд. Да и с чего он взял, что все вокруг делают из него демона воплоти? В первую очередь, этим занимается он сам. Вопрос только в том, как перестать проклинать Руи, параллельно приговаривая самого себя чуть ли не к казни… Тсукаса втягивает душный воздух носом, падая спиной на песок, и выдыхает. Стоит просто отпустить все эти мысли. Менять он точно ничего не собирается, и проще всего будет забыть об этом. Что было — то прошло, каждый из них продолжает жить своей жизнью. Тем более, Руи на дурака не похож совсем, а значит прекрасно знал, что именно с большей вероятностью получит в ответ на свой рассказ. Знал, но всё равно выложил перед ним всю правду. Возможно, от этого ему стало легче, нет никакого смысла обвинять его за этот поступок, пусть он и был эгоистичным. Они оба повели себя как эгоисты, и в этой ситуации они — квиты. У каждого из них своя голова на плечах, и своей головой Тсукаса уже решил, что лучшим решением будет разойтись, как в море корабли, и не вспоминать о существовании друг друга. Он блаженно прикрывает глаза, чувствуя, что ураган внутри него стих, весь бардак в голове убрался сам собой, и заниматься самобичеванием больше не хочется. Момент идиллии с самим собой прерывают капли дождя, падающие на лицо. От такого жеста со стороны природы приходится недовольно поморщиться и подняться на ноги, прячась под густой листвой деревьев. Дождь усиливается, но вода, капающая с листьев, перестаёт ощущаться так отчётливо. Впервые в своей жизни Тсукаса оказывается в состоянии понять, что вот-вот проснётся…

*****

      Тенма щурится от солнечного света, оповещающего о начале нового дня. В руках в эту же секунду оказывается телефон, и вопрос о том, не проспал ли он, исчезает: до будильника ещё десять минут. Сегодня эти десять минут досыпать не хотелось вовсе. Давно он не чувствовал себя таким отдохнувшим, свежим и полным сил. Ну, как давно… Не чувствовал он себя так разве что вчера, но подобное состояние настолько выбивало из колеи, что складывалось впечатление, будто вчерашний день сумел растянуться на целую неделю, а то и больше. Он отключает будильник и потягивается, сидя на кровати. Внутренний конфликт решён, а вот утренняя зарядка, завтрак для любимой сестры и не менее любимого себя, поход в школу и в Фениленд к Отори ждут, пока Тенма за них примется! Список дел в хронологическом порядке составлен, а сам он уже стоит на ногах, ритмично размахивая руками и разминая их после сна. После одного пропуска зарядки он вновь вспоминает о том, как же хорошо и легко становится после неё. Ноги больше не ватные и уверенно его держат, противного чувства неразогретых мышц и след простыл: не жизнь, а самая настоящая сказка!

***

      — Са-аки! Пора завтракать! — он кричит на весь дом, сразу же слыша топот, приближающийся к кухне, а после видит и саму виновницу подобных звуков. — Доброе утро! Как видишь, твой брат не бросает слов на ветер, так что приятного тебе аппетита!       — Братик, спасибо тебе большое! — Саки набрасывается на него с крепкими объятиями в знак своей признательности за освобождение от такой обязанности, как готовка.       — Не стоит благодарности! Это меньшее, что я мог для тебя сделать, — Тсукаса мягко треплет сестру по голове, отстраняясь из объятий, — в любом случае, я рад, что ты полна энергии и проснулась в хорошем расположении духа!       — Да и ты ничуть не хуже, — она посмеивается и садится за стол. — Я тоже рада, что ты смог настолько быстро прийти в себя, и я знаю, что ты привык справляться со всем сам, но знай, что если тебе понадобится помощь — то я всегда рядом!       — Обещаю, что обращусь к тебе, если мне понадобится помощь в чём-либо, — он отодвигает стул и садится напротив. — Спасибо, что поддерживаешь своего братца!       — Не стоит благодарности! Это меньшее, что я могу для тебя сделать, — Саки с неимоверной точностью пародирует Тсукасу, вызывая у него смех своим действием.       Когда я ем — я глух и нем, но это точно не про этих двоих. Дети семьи Тенма отличались исключительной болтливостью, шедшей вкупе с громкоголосостью, благодаря чему их дом всегда был чем-то оживлённым. По утрам обстановка совсем не отличалась: ребята извечно пробалтывали весь завтрак, не замечая, как их тарелки становятся пустыми. Сегодняшний день не стал исключением, и Тсукаса, как в первый раз, искренне удивился тому, что вся еда уже закончилась. Сестра, к счастью или к сожалению, — он так и не смог выбрать для себя один из вариантов, — быстро спохватилась и сказала, что сама уберёт всё со стола, а он может спокойно переодеться и пойти в школу. Перечить ей было абсолютно бессмысленно, и вот, он уже выходит из кабинета со звонком, обсуждая с кем-то из одноклассников проверочную, грядущую на втором уроке. Как ни странно, после сегодняшнего сна от сердца отлегло, и никакой Руи Камиширо больше не копошился в мыслях, вынуждая ходить по коридорам с опаской. Теперь в голове был только чёткий план: отучиться положенные семь уроков, между ними не забыть про обед, сходить в Фениленд, обсудить…       — Как хорошо, что Камиширо и сегодня не пришёл в школу! Согласись, что без него гораздо тише и спокойнее!       — Согласен! Мне уже надоело слушать, как он на уроках разговаривает сам с собой о какой-то лабуде!       Что ж, может, от сердца отлегло не совсем до конца, только теперь по другой причине. Даже не верится, что его отсутствие тоже способно напрягать. На пару секунд он проваливается в свои мысли, но одноклассник любезно вырывает его оттуда, щёлкая пальцами перед самым носом с вопросом «Так ты подготовился или нет?». Точно. У него проверочная, куча материала для повторения и изучения, потом надо обсудить с Эму их дальнейшую работу, затем прийти домой и приготовить ужин, и это вовсе не весь список.       — Конечно я подготовился! Неужели у тебя есть какие-то сомнения во мне?       Дел по горло, жизнь продолжается. И его жизнь никоим образом не связана с жизнью какого-то безумца, повёрнутого на своих снах и прогуливающего школу.

*****

      Все семь дней на неделе Тсукаса видел не сладкие, а до тошноты горькие сны. Ни одно из его решений не работало, иначе он не мог объяснить, почему каждую чёртову ночь он из раза в раз встречался во сне с этим причудливым высоким юношей. С другой стороны, он навряд ли сможет сказать, что эти сны были ему отвратительны. Да, они были горькими, но были похожи скорее на горькую пилюлю, без которой ни за что нельзя поправиться за пару дней, а значит — были полезными. К тому же, вкус этой горечи пару раз перебивался сладким десертом в виде спокойной беседы с Камиширо. Это произошло всего два раза, да и разговаривали они не долго, но что-то подсказывало, что суть была не в количестве, а в качестве. Не каждый день, или же, правильнее будет сказать, ночь, удаётся поговорить с едва знакомым человеком так, будто вы знакомы несколько сотен лет. Новая учебная неделя только началась, дела в Фениленде шли довольно хорошо, хоть в своих поисках они с Эму не особо продвинулись, но в груди у Тсукасы копошилось беспокойство. Может, на него так сильно повлияли задушевные диалоги в царстве Морфея, может, ему просто была не совсем безразлична чужая судьба, но в голове без остановки вертелись вопросы: «Появится ли Камиширо в школе после выходных? Что с ним вообще?». Как ни странно, сейчас хотелось просто мельком увидеть его макушку среди школьной толпы, чтобы наконец-то задышать полной грудью и не думать о том, что он валяется в слезах или, не дай бог, под землёй. Всего неделю назад он молился всем существующим и несуществующим богам, лишь бы нигде не пересечься с ним, а сейчас бегает обеспокоенным взглядом по всему коридору, пытаясь выцепить чужой серый кардиган и встретиться с этими жёлтыми, змеиными глазами. Но в коридорах, на лестницах и во дворе нет ни одного признака присутствия Камиширо, а значит единственное, где он может быть — крыша. И почему он не пошёл туда сразу?.. Ноги сами несут его вверх по лестнице, хоть до звонка и остаются считанные минуты. Он просто быстренько заглянет, убедится, что Камиширо там, жив-здоров, и уйдёт в свой класс. Железная дверь приоткрывается со скрипом, и… Безрезультатно. У ограждения он видит лишь Мизуки, если, конечно, он вообще правильно помнит имя этого длинноволосого юноши. Мизуки же оборачивается на этот противный звук с надеждой в глазах, но крайне быстро разочаровывается, тяжело вздыхая.       — Тебе-то чего здесь надо? Звонок скоро, — Мизуки стучит пальцем по воображаемым часам на запястье, — таким, как ты, опаздывать не положено!       — Я в курсе, что ты не рад меня видеть, можно было и не напоминать, — он раздражённо цокает, закатывая глаза. — В любом случае, я просто надеялся увидеть здесь Руи.       — Вот почему ж ты так прицепился к Руи, а? — он смотрит на Тсукасу, вновь рьяно защищая своего друга.       — Я прицепился?! А ничего, что он сам!.. — Тсукаса обрывает своё предложение и нервно трёт переносицу. Лишние ссоры сейчас совершенно ни к чему, тем более, если немного подумать… — Слушай, давай просто спокойно поговорим без этого плевания желчью в мою сторону?       — И почему я должен с тобой разговаривать? — Мизуки складывает руки на груди, заинтересованно хмыкая.       — Потому что Руи сам мне всё рассказал. Я знаю про историю с его снами и тем, что он пил снотворные ради встреч со мной, — его передёргивает от воспоминаний, но он не отводит взгляд от Мизуки.       — Так вот что он имел ввиду под неприятным случаем в Фениленде…       — Теперь мы можем поговорить?       Мизуки жестом подзывает его к себе, а Тсукаса плюёт на всякие опоздания и прогулы. Раз уж этих двоих ещё не выгнали пинками, то и ему самому за один прогул не будет ничего, кроме маленького нагоняя. Может, он расставляет приоритеты не совсем правильно, но сейчас этот диалог казался куда важнее скучной алгебры. Он присаживается рядом с Мизуки, в красках рассказывая ему всё произошедшее неделей ранее и искренне поражается тому, что сам Мизуки впервые о таком слышит. Было чувство, будто именно с ним Камиширо бы в первую очередь поделился всем, но, судя по всему, он просто закрылся в себе и решил справиться со всем этим в одиночку, что кажется не самым хорошим решением для Тсукасы, который привык выставлять каждую свою эмоцию на всеобщее обозрение.       — Конечно, ты мог бы и ответить ему хотя бы одним словом, а не уходить молча… — Мизуки прикусывает губу, представляя, чем бы закончилась вся эта история, если бы Тенма не успел среагировать. — Но спасибо тебе. Я правда благодарен за то, что ты сделал для Руи. Теперь ты не кажешься таким уж противным, — он хихикает, тыкая Тсукасу пальцем в плечо в попытке разбавить эту гнетущую атмосферу.       — Твоё счастье, что я добрый и готов счесть это за комплимент! — Тсукаса недовольно надувает щёки, слыша в ответ на такое действие смех. — Но я не рассказал ещё одну вещь… Теперь Руи снится мне. И, судя по его описаниям этого мирка, меня зашвырнуло туда же. Я не знаю, можно ли сказать, что мы с ним встречаемся таким образом…       — Нет, точно нет, — Мизуки перебивает его, не давая закончить мысль. — Руи позволил Тсукасе из сна задушить его, и больше он ему не снится. Точнее, теперь ему не снится ничего от слова совсем.       — Вот оно как… Выходит, он решил покончить со всем этим? — он задумчиво приставляет кулак к подбородку, смотря куда-то в пустоту.       — Скорее всего. Честно — чёрт знает, что у него там на уме, я никогда не понимал его до конца, — он вздыхает, запрокидывая голову назад. — Руи — это сложная головоломка, за которой надо провести не один месяц, а то и не один год. Только вот когда начинаешь её понимать, то накатывает осознание, что ничего сложного там нет, а ответ всё это время лежал на поверхности.       — И… К чему ты это всё ведёшь? — Тсукаса смотрит на него с таким растерянным и непонимающим выражением лица, будто все его принципы и убеждения только что разрушили одной фразой. Может, так оно и было.       — Да так, просто мысли вслух, не зацикливайся на этом, — Мизуки хихикает и хлопает Тсукасу по плечу. — А вот к чему ты ведёшь этот диалог? Ты же явно не просто так решил поболтать об этом, тебе что-то от меня нужно.       — А ты достаточно проницательный, — он хмыкает, после прокашливаясь и переходя на серьёзный тон, — мне нужен совет. Что мне делать с Руи?       — Что тебе делать с Руи? Ну, всё зависит от того, что ты сам хочешь с ним сделать, — он двусмысленно ухмыляется, замечая, как Тсукаса долго-долго обрабатывает информацию, а затем смущённо отмахивается рукой. — Шучу, шучу! Но в каждой шутке есть доля правды. Чего ты сам хочешь? Общаться с ним, просто извиниться, избегать его… Вариантов много.       — Думаю, я бы хотел просто извиниться перед ним за произошедшее, — Тсукаса вздыхает, стыдливо отводя взгляд. — Мне правда жаль его, но общаться из жалости — самое худшее, что я могу сделать.       — О-о, так ты высокой морали человек, я погляжу! А ещё ты явно очень нетерпеливый, так что если хочешь, я могу проводить тебя до его дома после уроков, — Мизуки видит, как в чужих глазах загораются тысячи звёзд благодарности, но он спешит спустить своего знакомого с небес на землю: — Не думай, что я такой добродушный! Спасибо на хлеб не намажешь, так что с тебя обед!       — Хорошо, я в долгу не останусь!       Тсукаса с широченной улыбкой подскакивает с места и почти бежит к выходу с крыши. Он рассчитывал вовсе не на такой исход, но, пожалуй, так даже лучше. Заручиться поддержкой и помощью одного из самых близких людей Камиширо — настоящая удача. Теперь у него будет шанс как следует извиниться, и всё это закончится, больше не будет никаких разногласий с самим собой. У самой двери он оборачивается и кричит простое, но искреннее «спасибо», хоть его и нельзя намазать на хлеб.