Снотворные.

      Всю неделю Руи провёл в полном одиночестве, с отключённым телефоном и зашторенными окнами. Единственное, что служило относительно свежим воспоминанием о нём, так это сообщение для Мизуки на второй же день его пропажи из общества:

[Мизуки, у меня произошёл небольшой инцидент в Фениленде, также я позволил Тсукасе из сна задушить себя. Сегодня мне совсем ничего не снилось. Не знаю, чем это обернётся, но мне точно стоит побыть одному и всё обдумать. Я пропаду на какое-то время, не волнуйся за меня, я жив и здоров, хехе)]

      Он даже не знает, что его дорогой друг на это ответил, ведь в следующую секунду после отправки телефон был выключен и закинут под кровать, к остальному хламу. Первый и второй дни, пожалуй, были особенно тяжкими. В животе жалобно урчало, но от одной мысли о еде его чуть ли не выворачивало прямо на кучу деталей, валявшихся на полу. Организм держался разве что на воде, изредка разбавляемой зелёным чаем. На душе, тем временем, собрались все самые негативные чувства. Но негативные не по отношению к кому бы то ни было, вовсе нет. Руи корил самого себя. Мучался от пожирающего стыда за содеянное, страдал от своих чересчур сильных чувств к этой проклятой блондинистой макушке и не мог выжать из себя ни единой слезинки, как бы сильно не хотелось разрыдаться. Всё это душило, терзало изнутри, вынуждая крючиться на стареньком диване, имитируя самую настоящую истерику, чтобы хоть немного облегчить эту ношу. Но на третий день всё действительно стало немного лучше. Мысли по-прежнему ураганом бились о черепную коробку, но он смог найти в себе силы для парочки поползновений на кухню за лёгким перекусом, на пару часов даже получилось вернуться к своим недоделанным изобретениям. Пожалуй, они приносили своеобразную радость, о существовании которой он позабыл в последнее время. В последующие дни родители даже смогли увидеть его за полноценным семейным ужином, и, к неимоверному удивлению, с чистой головой. Камиширо-сан пыталась вызнать, что же произошло у её сына, но Руи на это лишь молчаливо отводил взгляд, после извиняясь перед матерью за то, что не может поделиться подробностями своей нынешней жизни. Ему действительно было жаль, но он слишком твёрдо решил для себя, что в этот раз справится со всем в одиночку и не затянет в трясину своих проблем кого-либо ещё. Прошла целая неделя, за которую он ни разу не вышел на свежий воздух. Режим сна вновь превратился в нечто абстрактное, понятное лишь ему одному, ведь ложиться спать в десять вечера ради непроглядной тьмы было вовсе не в приоритете. Домашний сад был добросовестно полит и накрыт чистой тканью от всякой металлической стружки и прочего, а сам он регулярно набрасывал черновики сценариев и что-то строил. Казалось бы, всё встало на свои места, вернулось в старое, привычное русло... Но как раньше не будет уже никогда. Тсукаса никуда не исчез из его головы, сердца и души. Просто сам Руи запрятал его глубоко-глубоко, вспоминая о нём лишь перед сном, как о чём-то приятном и родном, но устрашающем до дрожи во всех конечностях и спёртого дыхания. И всё бы так и продолжалось, если бы сегодня он не услышал оглушающий стук в свою дверь, ещё даже не догадываясь о том, кто мог к нему пожаловать.

***

      Руи, заслышав какой-то посторонний шум, сразу же обернулся. Неужели Мизуки или Нене разволновались насчёт его отсутствия и решили лично убедиться в том, что с ним всё хорошо? Мягко улыбаясь своим мыслям, он поднялся со стула, торопясь открыть дверь кому-то из своих немногочисленных друзей. Хоть он и пообещал себе, что сделает всё в одиночку, он скучает по ним. Неимоверно скучает. Не пустить их к себе будет попросту нечестно. Входная дверь распахивается, и на лице Руи за доли секунды в сборную солянку смешиваются разные эмоции: страх перед тем, кого он ожидал увидеть в последнюю очередь, разочарование в том, что его друзья совсем не хотят проведать его, непонимание того, почему пришёл именно он. О втором думать плохо и эгоистично, — всё же, это именно он сбежал ото всех, не соизволив за эту неделю подать хотя бы малейшие признаки жизни, — зато думать о первом и третьем вполне разумно в его ситуации.       — Ты... Живёшь в гараже? — Тсукаса удивлённо хлопает глазами, почему-то решая, что начать диалог с подобного вопроса будет приемлемо.       — Если ты пришёл, чтобы получить ответ на этот таинственный вопрос, мучающий всех и каждого в Камияме, то да, я живу в гараже, — он тихо посмеивается, пряча дрожащие руки за спину, дабы не выдавать своей нервозности. — Уж прости, внутрь пустить никак не могу, иначе это может разрушить школьную легенду. Знаешь ли, из этого гаража ещё никто не выбирался живым, кроме меня, конечно.       — Тогда я поражён тому, насколько живуч Мизуки, — он смеётся в ответ, чтобы ненароком не нагонять напряжной атмосферы с самого начала, — в любом случае, я рад, что ты в состоянии шутить!       — Рад, вот как... — Руи давит из себя улыбку, быстро смекая, что имя его близкого друга было упомянуто здесь совсем неспроста. Всё же, единственный, кто мог показать Тсукасе дорогу к гаражу - действительно Мизуки. — Что ж, думаю, с моей стороны будет вполне логично задать тебе встречный вопрос: что ты здесь делаешь? Почему пришёл ко мне?       — А, как раз об этом... — Тсукаса неловко отводит взгляд, переминаясь с ноги на ногу. — Я хочу извиниться перед тобой за то, что произошло неделю назад. Тогда мне казалось, что уйти без ответа будет лучшим решением, но я жалею, что так поступил. Прости, но я никак не могу ответить на твои чувства, не могу помочь и понять, потому что для меня это всё...       — Странно, да? — он договаривает за него, лишь бы в очередной раз не слышать это слово из чужих уст. — Не стоит за это извиняться. Я ни в чём тебя не виню, всё же, эту кашу заварил именно я, так что мне одному её и расхлёбывать, — Руи слегка царапает ладони своими короткими ногтями, пытаясь сохранять спокойствие до самого конца. — Прости, что заставил тебя волноваться.       — Да что ты, всё в порядке! — он добродушно, широко улыбается, пока в чужой груди от этого вида трескаются рёбра и замирает сердце.       — Раз уж мы всё решили, то... — Руи замолкает на долю секунды, сглатывая противный ком в горле, мешающий продолжить предложение. — Прощай, Тсукаса-кун.       — Прощай?.. — Тсукаса растерянно бегает взглядом по чужому лицу, будто это не он меньше минуты назад сказал о том, что ни за что не сможет быть с ним рядом. Даже при таких обстоятельствах эта фраза казалась чересчур резкой, неуместной и спонтанной.       — Да, прощай. Думаю, нам не стоит лишний раз пересекаться, а уж тем более заводить диалог. Давай просто сделаем вид, что мы никогда не были знакомы, ладно? — он протягивает ему руку, чтобы заключить своеобразный договор.       — Что ж, думаю, это логично... — в его голосе отчётливо звучит тоска, смешанная с разочарованием, но он всё равно жмёт чужую руку. Совсем не этого он ожидал. — Значит, мне уже пора... Но напоследок хочу сказать о том, что тебе стоит поскорее вернуться в школу: Мизуки постоянно ждёт тебя на крыше. Знаешь ли, плохо вот так бросать своих друзей в одиночестве, ничего не объяснив.       Камиширо на это лишь понимающе кивает, тихо закрывая дверь. Вот и всё. Теперь в его жизни нет совсем никакого Тенмы. Он сам оборвал все концы, распрощался что с собственной больной выдумкой, что с реальным человеком. Он сам не оставил ни одного шанса на какое бы то ни было счастье. Что ж, похоже, ребята из всех его школ были безоговорочно правы, когда говорили о том, что он всегда будет один, и никто не захочет с ним играть. И было бы смешно, если бы речь взаправду шла о каких-то там играх.

*****

      Сквозь многочисленные облака, хоть и с трудом, но пробивались солнечные лучи. С того злосчастного диалога прошло уже чёрт знает сколько часов, но в голове у Тенмы до сих пор вертится это "прощай", и вместе с ним крутится неистовое чувство недоговорённости. Когда он шёл к дому Камиширо, то почему-то думал, что у них непременно будет длинный, душевный разговор, а в итоге он получил лишь одну глупую шутку, прощение и, по сути своей, просьбу не приближаться к нему. И ведь именно такого финала Тенма и желал изначально, так что же изменилось сейчас? Чего он вообще хочет? Казалось, что подобный разговор должен был всё решить, но теперь Тенма совсем запутался в самом себе. Сначала он не хочет видеть и слышать Камиширо, а как только ему на блюдечке преподносят такую возможность, он противится и фырчит, негодуя насчёт того, что ему нельзя с ним общаться!.. Интересно, а пропал ли этот Камиширо? Он вздыхает и оборачивается, сразу же цепляясь взглядом за чужие фиолетовые волосы, развевающиеся на ветру. Кто бы сомневался.       — Эй, Руи! — он быстро пересекает мост, подбегая к нему. — Могу я поговорить с тобой?       — Поговорить? — Камиширо удивлённо поднимает брови, но после расплывается в улыбке: — Это неожиданно с твоей стороны, но ты и сам знаешь, что я не возражаю.       — Спасибо тебе, — Тенма выдыхает, улыбаясь в ответ. — С чего бы начать... Вот представь: ты приходишь к человеку, с которым не особо сильно хочешь пересекаться, извиняешься перед ним, он принимает твои извинения, а потом говорит, что больше не хочет тебя видеть. И при этом ты от такого исхода событий испытываешь то ли грусть, то ли раздражение, то ли непонимание... — он опирается на ограждение, смотря в глаза своему собеседнику. — Что бы ты сделал в подобной ситуации?       — Ну-ну, Тсукаса-кун, я же вовсе не дурак, — он посмеивается, смотря на недоумевающего Тенму, — я прекрасно понимаю, что речь идёт обо мне, это было слишком очевидно. И в первую очередь тебя наверняка интересует вопрос о том, почему я так поступил, а не о том, что тебе делать.       — И всё-то ты знаешь, умный какой, — Тенма недовольно складывает руки на груди, смущаясь от того, что все его попытки не называть имён и конкретных вопросов провалились с треском.       — Просто не вижу нужды умалчивать об этом. В любом случае, ответ на этот вопрос ты никак не сможешь найти сам, так что... — Камиширо тоже облокачивается на ограждение, устремляя взгляд куда-то в небо. — Я просто не хочу доставлять тебе проблем. Я знаю, что ты не хочешь со мной возиться, но со стороны я выгляжу настолько жалко, что ты даже начинаешь чувствовать себя виноватым. Но если я сам оборву все связи с тобой и оттолкну тебя первым, то тебе больше не придётся чувствовать какую-либо ответственность. Понимаешь, о чём я? — он поворачивает голову в сторону Тенмы, смотря на его задумчивое лицо.       — Думаю, я понимаю, но, в таком случае, почему ты так охотно вступаешь в диалог со мной? — Тенма хмурит брови и приставляет кулак к подбородку, пытаясь понять логику происходящего.       — Мне просто некуда бежать в отличие от реального Руи, — он горько усмехается, запрокидывая голову назад. — Это твой мир, а значит и выигрышную позицию занимаешь ты. Конечно, я могу уйти на Чудо-сцену, в дом, в маленький лес, могу игнорировать тебя, но это не изменит того, что мы всё ещё находимся рядом, так что все эти действия будут совершенно бесполезными. Я просто не могу вот так взять и распрощаться с тобой.       — Ясно... — он вздыхает, руками отталкиваясь от ограждения и делая шаг вперёд. — Тогда я, пожалуй, не буду тебе докучать. Можешь просто сделать вид, что меня здесь нет.       Тенма засовывает руки в карманы шорт, неспешно уходя. Ну какой же он дурак! К чему вообще был этот диалог? Странно просить о какой-либо помощи у Камиширо. Да и наверняка он рассказал не все причины своего поведения. В любом случае, их Тенма понимает и сам. Тяжело находиться рядом с тем, кого любишь, зная, что он не разделяет твоих чувств. Облака с концами затягивают солнце, ветер оглушающе шуршит листвой. Рядом с ним Камиширо банально страдает, ему вовсе не надо, чтобы он был рядом, ему...       — Тсукаса-кун, — Камиширо делает несколько широких шагов и нервно хватает его за запястье, не позволяя уйти, — я... Не знаю, чего ты себе надумал, но я не хочу прощаться с тобой, если ты сам не хочешь этого. Пожалуйста, побудь со мной сегодня, если в тебе есть хоть немного искреннего желания общаться со мной. Я не хочу доставлять тебе проблем, не хочу, чтобы ты жалел меня, но если всё совсем наоборот, то прошу: останься.       — Руи, — Тенму пробивает дрожью от его слов: может, он действительно накручивает себя? Он оборачивается, пристально смотря на чужое печальное лицо, — а ну отставить мольбу и соплежуйство, а то я буду вынужден жалеть тебя! Но если говорить серьёзно, то я и сам не хочу уходить.       — Тогда чего ты хочешь? — он опускает голову вниз, пытаясь унять дрожь в коленях.       — Я? — Тенма задумывается на пару секунд, после выуживая из своей головы первый пришедший на ум спонтанный ответ, и уверенно отвечает: — Я хочу узнать тебя лучше. С моей стороны было плохо судить о тебе, как о человеке, зная лишь то, что я услышал от тебя в Фениленде. Я совсем тебя не знаю, — он наконец-то разворачивается полностью, искренне улыбаясь, — и я хочу это исправить!       — Спасибо тебе, Тсукаса-кун, — Камиширо поднимает голову, озаряя Тенму улыбкой в ответ.       — Слушай, а ты сам сделал тех роботов?       Камиширо тихо смеётся в кулак, после отвечая короткое "да", пока Тенма накидывает всё больше и больше вопросов, параллельно начиная идти куда глаза глядят. Вся напряжённость рассеялась за считанные секунды, исчез весь страх и неловкость, и небо, потакая настроению двоих юношей, разогнало все облака, позволяя солнцу осветить их путь.

***

      Кажется, за то время, пока они сидели на Чудо-сцене, Тенма успел в подробностях рассмотреть все изобретения Камиширо и даже протестировать некоторые из них на себе. Правда, каждый такой тест заканчивался громкими воплями и просьбами опустить его на землю, которые каждый раз игнорировались заливистым смехом, сочетающимся с безумно горящими глазами. Но почему-то это не вызывало желания убежать, напоследок обозвав его каким-нибудь психом. Всё же, подстеленные маты, на которые он парочку раз безболезненно упал, внушали доверие. Сам Камиширо, по неизвестной причине, внушал доверие. Они впервые проводят время таким образом, болтая обо всём на свете, но даже за такой короткий промежуток времени Тенма может безо всяких сомнений заявить, что у Камиширо до ужаса доброе, но хрупкое сердце. С ним интересно, с ним весело, его талант поражает и... Похоже, он начинает понимать, по какой причине Отори так настаивала именно на нём, когда речь шла о режиссёре. Нет, даже не так: теперь он безоговорочно с ней согласен. И теперь он тоже будет хвататься за него и как за режиссёра, и как за друга. Не каждый день можно встретить человека, который так горит тем же делом, что и ты.       — Руи, тебе разве не хочется присоединиться к какой-нибудь театральной труппе? — он болтает ногами, свисающими со сцены, не переставая задавать вопросы. — Тебя ведь с руками и ногами оторвут в любом месте с твоим-то подходом к шоу!       — О-о, Тсукаса-кун, ты чересчур сильно мне льстишь. Сомневаюсь, что с моими идеями кто-то захочет работать, — вместо грусти в голосе звучит чистейшее смирение, — так что мне в разы легче договориться с самим собой.       — Но не каждое шоу можно поставить в одиночку! Такими темпами ты никуда не продвинешься! — Тенма вскакивает со сцены и встаёт прямо перед Камиширо. — Почему бы тебе просто не попытаться? Знаешь ли, в Фениленде тебе бы были очень рады!       — Тсукаса-кун, ты говоришь это совсем не тому, кому это нужно, не путай сон с явью. В любом случае, тебе уже, кажется, пора идти.

*****

      Трезвон будильника сегодня совсем не вызывает раздражения, но с первых же секунд погружает в размышления о собственных чувствах. Где-то за приоткрытым окном щебечут птицы, пока сам Тсукаса пытается понять, как же чувствует себя после сегодняшнего сна. Всё прошло очень хорошо, даже слишком, все ночные фантазии олицетворяют какое-то тепло и истинный комфорт, но к этому примешивается нечто, чего не должно быть. Непонимание. Непонимание того, почему же его тянет к Руи, будто магнитом, почему он решил остаться с ним, а не сидеть в тишине, как всю прошлую неделю. Отрицание. Отрицание того, что он вообще может хотеть общаться с Руи, ведь для самого себя он решил, что ни в коем случае не будет приближаться к нему, а отказываться от своих слов и решений совсем не в его репертуаре. Он садится на самый край кровати, взъерошивая свои волосы, будто это поможет размышлениям. Хотя, возможно, в данной ситуации смена своего решения не будет чем-то плохим? Он поступил не очень хорошо, приняв решение на основе мизерной информации о Руи. Да это даже не была информация о нём самом! Он ведь успел рассказать только про свои чувства к нему, а речи о том, какой он человек, не было и вовсе! Нет, в таком случае решение не то что можно, а нужно менять. Только вот что же делать с тем, что сам Руи никак не хочет с ним видеться? Ах, слишком много мыслей для того, кто только успел продрать глаза! Чтобы быть бодрым весь день, нужно начинать своё утро с чего-то активного, самоуверенного и позитивного, а не с превращения в Гамлета с вопросом "быть или не быть". Сейчас стоит заняться совсем другими вещами, а к этой теме вернуться чуть позже, когда сознание будет яснее летнего неба.

***

      Школьный день пролетел с такой скоростью, будто его и не было вовсе. За весь день он ни разу не пересёкся с Руи, но, судя по недовольному бурчанию учеников и некоторых учителей, в школу он всё же явился, и, скорее всего, большую часть времени провёл на крыше, куда Тсукаса так и не решился сунуться. Сначала хотелось обсудить с кем-то свои мысли, получить хоть малейший совет, и уже потом начинать предпринимать какие-либо действия. Не хотелось вновь жалеть о том, что он скажет и о чём не договорит. Не хотелось также и тревожить Руи, пока сам Тсукаса не будет безоговорочно уверен в своих желаниях. Из-за деревьев выглядывает Чудо-сцена, по центру которой было сложно не заметить яркую макушку. Что ж, излишне нагружать Нене и Мизуки своими "проблемами" будет неэтично, ведь они никем друг другу не приходятся, но с Эму они вроде как не только коллеги, но и друзья, так что...       — О, Тсукаса-кун! — завидев своего друга, она сразу же вскакивает со сцены и на всех парах несётся к нему, налетая с объятиями.       — Эй, Эму! Я же просил так не делать! — Тсукаса едва удерживается на ногах от того, с какой силой в него влетают, но не злится на неё всерьёз.       — Прости-прости, — Эму заразительно смеётся, начиная скакать вокруг Тсукасы. — Ну что, куда пойдём сегодня на поиски режиссёра?       — Эму, ей-богу, у меня от тебя голова кружится, остановись хоть на секунду! — он слегка прикрикивает в своей типичной манере, замечая, как девушка встаёт перед ним, хоть всё равно не удерживается от того, чтобы слегка подпрыгивать на месте. — Сегодня мы никуда не идём. И завтра, и послезавтра, и в последующие дни.       — Почему-у? Нам же очень-очень нужен режиссёр для вандахой постановок! — она делает самое расстроенное лицо на планете, не понимая, почему они больше не собираются никого искать. — Неужели ты собираешься уйти, Тсукаса-кун? Почему-у-у?       — Я? Уйти? — Тсукаса возмущённо расставляет руки по бокам, округляя глаза. — Ты как до такого додумалась вообще!? Будущая звезда никогда не сбежит от своих коллег, так нагло бросив их! Это неподобающее поведение!       — Тогда почему? Ты хочешь выступать дуэтом? — Эму продолжает генерировать бессчётное количество вариантов ответа на свой же вопрос, не давая Тсукасе вставить ни одного слова. — Или ты уже нашёл нам режиссёра? Кто это, Тсукаса-кун? Расскажи-и!       — Если хочешь знать ответ, то будь добра: помолчи и дай мне сказать хоть что-то! — он выдерживает паузу, чтобы убедиться, что его действительно слушают, и после продолжает: — Я хочу, чтобы нашим режиссёром был Руи.       — А? Ты хочешь пригласить Руи-куна?.. — она склоняет голову набок, растерянно смотря на своего друга. — Но у вас же...       — Да-да, я знаю, что знакомство у нас абсолютно не заладилось, и что я говорил о том, что нам нужен кто угодно, кроме него, — он перебивает её, самостоятельно признаваясь в своих грехах, — но я ошибся. Эму, мне нужна твоя помощь и совет.       — Моя помощь и совет? Что ж, Тсукаса-кун, располагайтесь на нашей сцене как можно удобнее, — Эму переходит на деловитый тон и обводит сцену рукой, таким жестом предлагая присесть на неё, — а Ваш личный специалист по взаимоотношениям внимательно Вас выслушает и поможет преодолеть все трудности в общении с Руи-куном!       — Не слишком ли самоуверенно?       Он произносит это со смешком, но всё же подходит к сцене и садится, поджимая колени к груди. Начинает рассказывать спокойно и непривычно тихо для самого себя, мысленно извиняется перед Руи за то, что разбалтывает его "секрет", но с каждым новым предложением голос набирает силу, пока он сам уже во всю расхаживает по сцене и чрезмерно жестикулирует. А Эму, сидя в первом зрительском ряду, слушает так внимательно, что складывается впечатление, будто он взаправду пришёл на приём к какому-то специалисту: для полного антуража ей не хватало разве что записывать отдельные фразы Тсукасы в небольшой блокнот.       — ... И мы проболтали с ним весь сон, понимаешь? Но Руи в реальности не хочет меня ни видеть, ни слышать, пока я и сам не знаю, чего от него хочу! — он в последний раз взмахивает руками и шлёпается на сцену, тяжело вздыхая. — Что ты можешь на это сказать, как мой сегодняшний советчик? Что мне делать, Эму?       — Вся эта история сначала такая сверк, а потом бум-бабам... — Эму задумывается, затем широко улыбаясь: — Но я могу сказать, что ты очень увлечённо рассказывал про Руи-куна!       — М-да, советчик из тебя явно не самый лучший, — Тсукаса разочарованно хмурит брови и поджимает губы, отводя взгляд в сторону.       — Нет, Тсукаса-кун, ты просто не понял! — она беззлобно смеётся, поднимаясь со своего места. — Твоя увлечённость рассказом, особенно в части с Руи-куном, говорит о том, что тебе с ним интересно и ты хочешь с ним дружить! Разве это не ответ на вопрос о том, чего ты хочешь?       — Что ж, пожалуй, в этом есть здравый смысл и логика, — он подпирает голову рукой, всерьёз задумываясь над её словами. — Но даже если так, то что мне делать? Я ведь не могу взять и нарушить наш договор!       — Я, Эму Отори, разрушаю ваш договор во имя дружбы! — она делает руками жест взрыва, озвучивая его.       — Эму, это не так работает! Вернись в серьёзное русло, нам не нужны никакие дурацкие "бабам" и "пуф"! — Тсукаса пародирует её, после вскакивая со сцены и вставая перед ней со скрещенными на груди руками.       — Ладно-ладно, если тебе не нужны бабам и пуф, тогда... Почему бы тебе просто не поговорить с ним о том, что ты чувствуешь? Так же, как и со мной сейчас!       Тсукаса замолкает, обращая внимание на то, как же на него смотрит Эму. Как на дурака. И этот взгляд вполне оправдан, ведь ответ на его вопрос до противного очевиден и прост, а он не смог прийти к нему сам. Нет, без сомнений, он рассматривал такой вариант, но он казался несправедливым и глупым. Возможно, ему просто было нужно, чтобы его озвучил кто угодно, кроме него самого, чтобы это решение стало похоже на правильное. Поговорить с Руи о своих чувствах... Станет ли он его слушать? Не посчитает ли его эгоистом, который просто издевается и самоутверждается за его счёт? В голове вьётся тысяча и одно сомнение, но, похоже, курс уже выбран, и отступать некуда. Пути для отступление были перекрыты ещё в ту секунду, когда он перевёлся в эту проклятую Камияму и согласился работать с Эму. Мизуки был полностью прав, когда сравнил Руи с головоломкой, но Тсукаса вовсе не глупец, а значит, обязательно сможет всё решить.