Снотворные.

      Будильник надоедливо звенит где-то рядом с ухом, и Камиширо даже не открывает глаза, пытаясь рукой нащупать смартфон. Гараж погружается в тишину, нарушаемую разве что то ли задумчивым, то ли недовольным мычанием. Вставать в такую рань — дурость, даже если он выспался и достаточно отдохнул, чтобы чувствовать себя человеком, а не каким-то маринованным огурцом. И всё же, встать надо: если не ради уроков, то ради встречи с Тенмой. Продрав глаза, он садится на край дивана, залипая в одну точку. Ну и ночь... Каким образом всё дошло до того, что их сны смешались в один? Как подобное вообще возможно? В голове витают мысли о том, что они в самом деле связаны судьбой, и это заставляет отпустить несдержанный смешок. Фраза "связаны судьбой" звучит так, будто они играют роли в каком-то спектакле, сценарий для которого писал явно не самый изобретательный режиссёр. Объяснить и обосновать взаимоотношения людей можно сотней, если не тысячей способов, и спихивать всё на какую-то там судьбу кажется чем-то уж чересчур нудным и устаревшим. И тем не менее, в голове не находится никаких других альтернатив тому, почему же Тенма сначала был простой фантазией, которая в итоге предрекла их встречу в реальности, а теперь и реальный Тенма наглейшим образом заявился в его сон. Точно ли стоит сегодня заявляться в школу? Риск разочарования кажется слишком внушительным для того, чтобы доверять пустым домыслам о том, что всё будет в полном порядке. Что, если Тенма не придёт? Хотя гораздо больше напрягает то, как же разовьются события, если он действительно заявится на эту пыльную крышу. В первом варианте всё кристально ясно: Камиширо просто тоскливо вздохнёт, негодуя на очередные игры разума, и просидит там до самого последнего звонка. Во втором же варианте не было ясно ничего, и эта неизвестность пугала. Пугала, но, чёрт подери, манила к себе этой завесой тайны. И ведь Камиширо такой человек, которому везде надо сунуть свой нос, разузнать, что будет, если он поступит тем или иным образом, поднять этот занавес и увидеть, что же за ним скрыто, даже если это приведёт к неминуемому отчаянию. Уймы проблем в собственной жизни можно было бы избежать, если бы он не руководствовался принципом "лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и жалеть об упущенной возможности", но этот принцип кажется самой логичной жизненной философией по сей день, и отрекаться от него он точно не намерен. Он косится на толстую тетрадь в клетку на тумбочке, берёт её в руки вместе с первой попавшейся ручкой и еле как удерживается от того, чтобы не перечитать всю историю взахлёб. И всё же, последняя запись приковывает к себе взгляд, как бы Камиширо не пытался этого избежать:

28 августа

Сегодня шёл дождь. Тсукаса, кажется, перестал пытаться что-либо говорить мне и стал каким-то... Равнодушным? Он больше не пытается выложиться на всю на сцене, он как будто больше не счастлив. Возможно, мне больше не стоит пить снотворные? Завтра я точно не буду этого делать. Я просто хочу, чтобы всё было как раньше.

      Всё тело покрывается мурашками. "Я просто хочу, чтобы всё было как раньше", — эта фраза заставляет почувствовать, как грудь болезненно сдавливает сожаление. До сих пор хочется, чтобы всё вернулось к началу. Если подумать... Возможно, сегодняшний разговор поможет ему в том, чтобы исправить прошлые ошибки и начать с чистого листа.

11 сентября

Мне снова приснился Тсукаса. Правда, в этот раз уже настоящий. Думаю, нет смысла расписывать здесь то, что произошло за последние 2 недели, я и сам прекрасно всё помню (и навряд ли смогу забыть, к сожалению). Сказать честно, я жутко испугался, когда увидел его этой ночью, и я даже не знаю, с чем это можно сравнить. В любом случае, всё закончилось хорошо, и мы поговорили, пусть и недолго. Он сказал мне приходить на крышу после первого урока. Я не знаю, чем это может обернуться, и не до конца понимаю, почему же он так сильно цепляется за меня, но я приду. Может быть, даже я заслуживаю второй шанс.

      Он осторожно закрывает тетрадь и откладывает её, поднимаясь с дивана. Пора собираться в школу, если ему не хочется упустить этот призрачный второй шанс.

*****

      Руи уже не помнит, какой по счёту круг наворачивает по школьной крыше: кажется, он сбился со счёта где-то на десятом обходе. Но зато он успел посчитать, сколько шагов от двери и до хлипкого ограждения, сгрызть парочку ногтей, зачем-то выучить стихотворение из учебника по литературе, который он забыл выложить из рюкзака, и подумать о том, что всё это ожидание смахивает на дикое клише из фильмов. Интересно, какой бы фильм получился из его жизни? Пожалуй, зависит от того, какую сторону его жизни показывать людям. Если совсем не углубляться, то получится излюбленная им история про одинокого алхимика, но если начать ковыряться в его мыслях и прошлом... Нет, такое бы сам Руи точно не стал смотреть: фильм получится слишком уж тошным, безвкусным и неприлично длинным. Он нервозно смотрит на время и обнаруживает, что прошло уже пять минут от перемены. Ровно столько же осталось до звонка на второй урок. Взгляд упирается в железную дверь, пока в голове запускается обратный отсчёт до её открытия. Тридцать, двадцать девять... Пятнадцать, четырнадцать... Три, два, один... Дверь не сдвигается с места, а за ней нет ни малейшего намёка на чьи-либо шаги. Руи вздыхает, пока в голове на повторе крутится фраза: "Я буду ждать тебя на крыше после первого урока, не забудь". Тогда почему не Тсукаса ждёт его, а он ждёт Тсукасу? Почему он не забыл, а Тсукаса... Он щёлкает пальцами, отвлекая своё возбуждённое сознание на это действие. Ему надо успокоиться. Возможно, он просто начал считать слишком рано, и стоит попробовать сыграть в эту игру ещё раз, на всякий случай увеличив время. Шестьдесят, пятьдесят девять... Тридцать семь, тридцать шесть... Чепуха. Тсукаса же не придёт, зачем он вообще пытается себя успокоить? Брови съезжаются к переносице, а лоб покрывается небольшими морщинками от недовольства собственным поведением. Нет, так не пойдёт.       — Раз уж я не могу успокоить свои мысли простым монологом в голове, то хорошо, пойдём по старой схеме болтовни вслух, — он прикрывает глаза, считая эту темноту наиболее безопасным местом для подобного. — Я хочу поверить в эту сказку хотя бы ненадолго. Даже если это всё огромная шутка, даже если я не до конца верю в то, что в эту ночь он был реальным. Разве я не заслуживаю шанса хотя бы от самого себя? Разве я...       Словесный поток прерывает школьный звонок, и от него под веками противно щиплют слёзы. Он специально не открывает глаза в надежде на то, что они испарятся и никогда не выйдут наружу, но всё равно чувствует влажную дорожку на своей щеке.       — И почему я такой дурак... — нехотя открыв глаза, он вытирает лицо рукавом кардигана. — Я спрашиваю: почему я, Руи Камиширо, такой наивный дурак!? Что, поверил в слащавые обещания парня из сна, да? И какого тебе теперь? Что, нравится страдать без всяких перерывов? Как будто у тебя причин для этого не хватает! — присев на прохладный бетон и обняв свои колени, он гадко шмыгает носом, больше не желая кричать. — Бесполезный, наивный, глупый, странный... Может, я уже правда сошёл с ума?..       Поднять голову вынуждает сильный грохот: он точно сходит с ума. Хотел, чтобы пришёл Тсукаса — пожаловали слуховые и зрительные галлюцинации в виде него. Галлюцинации ли? Он кратко усмехается тому, что в очередной раз не может отличить реальность от вымысла.       — Руи, ты всё же пришёл! — Тсукаса с облегчением выдыхает и бежит к своему знакомому.       — А ты опоздал, — он отворачивается, не желая смотреть на него.       — Прости, действительно нехорошо получилось, — присев рядом, он на пару секунд замолкает, но после не менее уверенно продолжает: — но мы всё же встретились, и это главное!       — О чём ты хотел поговорить со мной? — Руи подтягивает колени ближе к себе, укладывая на них голову.       — Я... Не знаю? Просто обо всём и ни о чём одновременно? — кидает изучающий взгляд на чужой затылок и нутром чувствует, что встреча лёгкой и воздушной уж точно не будет.       — Это безответственно. Ты позвал меня на встречу, но по итогу ты на неё опоздал, а теперь заявляешь о том, что даже не знаешь, зачем всё это устроил, — обиженный бубнёж вырывается из самых закромов души, и он даже не особо думает над тем, что говорит.       — Эй, я знаю, зачем я это устроил! Для того, чтобы подружиться и сблизиться с тобой, понятно? А такое, к твоему сведению, не работает по какому-то шаблону, — Тсукаса слегка прикусывает язык, таким жестом напоминая себе о том, что не стоит кипятиться и разбрасываться словами. — Руи, пожалуйста, повернись ко мне, я хочу говорить с тобой, а не с твоим затылком.       — А мой затылок, напротив, очень хочет с тобой побеседовать.       Может, он и ведёт себя, как маленький ребёнок, но желания сохранять холодную рассудительность больше не было. Да и зачем? Если Тсукаса ненастоящий, то не имеет ни малейшего значения, какую ахинею он будет нести. Если настоящий — то пусть ещё раз усомнится в адекватности своего "друга" и подумает над тем, точно ли ему это надо. Будет в разы легче, если он сбежит сейчас, чем после их сближения, разве нет? Потому что Руи знает, насколько будет плохо, если Тсукаса опять покажет ему все краски этого мира, а после просто навсегда растворится где-то в толпе. Возможно, это сравнимо с наркотической ломкой, хоть он не испытывал её никогда в жизни и уверен в том, что не испытает. К тёплым эмоциям и чувствам привыкаешь слишком легко и быстро, и ровно с такой же скоростью становишься до невозможности жадным. Постоянно нужно больше: больше нежности, заботы, незамысловатых диалогов, поддержки, прогулок, рискованных авантюр... Что, если он опять станет зависим от Тсукасы? Нет, Руи этого не хочет, ему мерзко от одной только мысли о том, что их взаимоотношения могут быть... Такими. Хочется быть свободным, хочется, чтобы весь его мир не крутился вокруг одного лишь Тсукасы Тенмы. Странно, всё это время он думал, что не доверяет Тсукасе, а теперь выясняется, что недоверие он испытывает разве что по отношению к себе. Больше он боится не того, что его бросят, а того, что он станет зависим и ни за что не сможет отпустить. Где-то рядом с левым плечом слышится обречённый вздох, полный понимания, что вывести Руи на диалог — та ещё задача. Может, оно и к лучшему, что Тсукаса решил сдаться так быстро, потому что...       — Что ж, мистер Затылок, я рад знакомству с Вами! Позвольте пожать Вам... Ох, у Вас же совсем нет рук, вот незадача! — Тсукаса создаёт видимость глубочайших раздумий, а после резко хватает чужую ладонь и пару секунд трясёт её, отчего сам Руи осознаёт, что парень рядом с ним всё же настоящий. — Простите, но я привык здороваться за руку, так что пришлось немного отвлечься на Вашего обладателя, но не переживайте, больше мы не станем к нему возвращаться! Зачем он нам, верно? К тому же, он так плохо ухаживает за Вами... — он цокает языком с очевидным упрёком и слегка мотает головой. — Ну что за человек такой, а? Мне бы было стыдно на его месте!       — Эй, если ты пришёл, чтобы поливать меня грязью, то я бы рекомендовал тебе уходить. Я не намерен выслушивать гадости, — правда, в таком случае уйти придётся скорее ему самому, чем Тсукасе.       — Не влезай в диалог, я не с тобой разговариваю! — он прикрикивает, как будто Руи прямо сейчас мешает вести ему важные переговоры, от которых зависит благополучие всей Земли. — Совсем невоспитанные дети в наше время пошли, согласитесь! Сразу видно, за кем родители в детстве следили, а кто рос сам по себе во вседозволенности.       — Чего ты добиваешься? — не выдержав, он поворачивает голову и не удивляется, когда натыкается на самодовольную ухмылку. Не было ни грамма сомнений в том, что его это забавляет. — Нравится сидеть тут и издеваться надо мной?       — Нравится ровно настолько же, насколько тебе нравится игнорировать меня! — руки удобно умещаются по бокам в недовольном жесте. — Думаешь, я прогуливаю урок ради того, чтобы балаболить с твоим затылком о том, какой ты плохой? Я по-твоему совсем дурак!?       — Тяжело не считать за дурака человека, который из какой-то мелочи делает целое шоу, — впрочем, в этом они точно похожи.       — Я с удовольствием прекращу устраивать цирк, но только после того, как ты начнёшь со мной разговаривать и без него, — Тсукаса смотрит ему в глаза с излишней серьёзностью и подмечает, что он вновь намерен отвернуться от него. — Нет, ты не посмеешь это сделать. Ты прекрасно знаешь, что будет, если мне опять подвернётся возможность пересечься с твоим затылком.       — Ты невыносим, клянусь, — он действительно считает его невыносимым, но отчего-то не может сдержать улыбки.       — Я не понимаю, почему ты так себя ведёшь? — улыбка с лица напротив исчезает так же быстро, как и появилась. — Мы будто играем в какое-то "горячо-холодно", серьёзно! Знаешь, ты похож на открытую книгу, в которой буквы в каждом слове переставлены местами, из-за чего прочитать текст невозможно. Я правда хочу понять, но у меня ничего не получается!       — Я... Нет, я не хочу говорить об этом, — Руи чувствует на себе пронзительный взгляд и понимает, что Тсукаса скоро будет готов расколоть ему череп напополам, лишь бы поковыряться в мыслях. — Пожалуйста, не надо доводить меня до слёз, чтобы узнать, что творится в моей голове, это игра против правил. Я всё объясню тебе сам, просто... Не сейчас.       — А когда? — глупый вопрос, Тсукаса и сам это понимает, но всё равно позволяет ему вырваться наружу.       — Когда-нибудь, я полагаю.       Тсукаса негромко хмыкает себе под нос, пока сам Руи цепляется взглядом за любую неровность на крыше, лишь бы не смотреть в чужие глаза. Сидеть прямо напротив него казалось чем-то... Непозволительно реальным. Он чувствует, как на удивление слабый ветер пробирается под тонкую рубашку, заставляя кожу покрыться мурашками, чувствует холод, исходящий от бетонной поверхности, слышит, как Тсукаса долго и шумно втягивает носом свежий воздух, будто обычного вдоха ему внезапно перестало хватать. Почему-то больше не хотелось обиженно фырчать, растопыривая острые иголки в разные стороны. То ли у него закончились силы на глупое, почти смехотворное сопротивление, то ли осознание того, что все его попытки закрыться дома и сбежать не помогут ему, внезапно стало сильнее всего остального. Всё же, Тсукаса сильнее и целеустремлённее, чем он сам. И сколько бы Руи не лгал о том, что знать не хочет, кто такой Тенма Тсукаса, этот самый Тсукаса своей навязчивостью и пламенными речами вынудит сдаться и сказать, наконец, правду. Если бы Руи не пришёл на крышу — то он бы непременно настиг его где-то в коридоре. Если бы не настиг в коридоре — то опять бы явился в его сон без всякого спроса. Если бы Руи отказался спать — что ж, наверняка он помнит дорогу до его захудалого гаража, и в один день по нему бы эхом пронёсся звук дверного звонка.       — Почему ты просто не можешь оставить меня в покое? — эти слова звучат так тихо, что Руи до последнего хочется верить, что они так и остались в его голове, но чужие широко распахнутые от удивления глаза говорят об обратном.       — Потому что ты сам не хочешь, чтобы я оставлял тебя в покое, раз уж мы заговорили об этом, — в его голосе слышатся небольшие нотки обиды, но он предпочитает не озвучивать их: всё же, обижаться на Руи за его попытки оттолкнуть от себя после всего, что с ним произошло, было бы не совсем правильно и честно.       — Почему ты не хочешь оставить меня только в своих снах? Зачем я тебе... здесь? — он сжимает низ своей рубашки худощавыми пальцами, кое-как находя в себе смелость на то, чтобы посмотреть в глаза напротив.       — А зачем мне жить пустыми фантазиями, когда то же самое есть в реальности? — Тсукаса замечает, как его собеседник от подобного риторического вопроса закусывает губу, и вполне понимает, почему. — Просто мы с тобой разные. Но мы ведь оба понимаем, что эта игра в вечные прятки и догонялки ни к чему не приведёт? Ты будешь жить с желанием побыть со мной и страдать от этого, но всё равно прятаться по углам, я буду видеть тебя во снах и пытаться достучаться до тебя в школе. К чему вся эта драма, если мы вполне можем решить проблемы друг друга?       — А что, если нет? Что, если всё это само собой сойдёт на нет, и нам просто стоит перетерпеть эту "драму"? — на удивление, его голос даже не дрожит и звучит слишком уверено.       — Вступай в мою труппу, Руи.       Он отшатывается от подобных слов и выставляет руки за спину, чтобы не упасть, будто ему сделали не выгодное предложение, а толкнули в грудь, абсолютно не жалея сил. Да что Тсукаса такое говорит? Он вообще слушал Руи? Зрачки мечутся из стороны в сторону, изучая чужое лицо, но он не находит на нём даже малейшей тени шутки, которая бы так прекрасно смотрелась на этой пуленепробиваемой серьёзности. И он ждёт, искренне ждёт секунду-другую, пока Тсукаса рассмеётся, только вот в его планы это явно не входит.       — Тсукаса-кун, спасибо, конечно, — он посмеивается, будто пытаясь восполнить недостаток этого звука с чужой стороны, — но я привык работать в одиночку, навряд ли из этого что-то...       — Не рассказывай мне эти байки, прекрасно ты умеешь работать в команде, — перебивает и напирает так, будто с самого начала не давал никакого права выбора. — Ты знаешь, что Эму хочет видеть тебя в качестве режиссёра, и я восхищён твоими навыками не меньше. Руи, прошу, не отказывайся, пока хотя бы не попробуешь.       — Я подумаю над твоим предложением, ладно? — поднявшись на ноги, Руи растерянно закидывает полупустой рюкзак на плечо и давит из себя улыбку: — Ты уж прости, но я не готов так сразу открыть душу нараспашку. Я пришёл, потому что я готов попытаться, — он отчётливо выделяет это слово среди всех остальных, — довериться, а не потому, что доверяю. Возможно, в следующий раз у нас выйдет менее сумбурный разговор.       Руи даже не прощается, предпочитая просто развернуться и покинуть крышу, пока Тсукаса светится от одной лишь фразы "в следующий раз", ведь значит, что весь этот разговор был не напрасным. Руи готов идти ему навстречу, даже если прямо сейчас поворачивается спиной и не придерживает дверь, позволяя ей с грохотом закрыться. Даже если в очередной раз отмалчивается, вынуждая Тсукасу делать чёрт знает какой бред, чтобы вытащить из него хоть пару слов. Он слабо ударяет кулаком по железным прутьям ограждения и закрывает глаза. Просто нужно быть чуточку терпеливее, и всё будет хорошо. Никто не говорил, что с Камиширо будет легко, но он всё равно полез к нему, так что теперь нет смысла жаловаться на то, что на его нервах играют.

*****

      Задумчиво опустив голову вниз, Камиширо лениво перебирает ногами, подходя к дому. Может, если бы те раздвинутые прутья забора на заднем дворе школы кто-то удосужился починить, то он бы не сбежал после разговора с Тенмой, но, к счастью для самого Камиширо и к сожалению для его классного руководителя, никого эта проблема не волновала. И он вполне мог бы остаться на уроки, не драконить лишний раз весь педагогический состав, не повышать зазря заинтересованность школьного психолога к своей персоне, только вот на первый урок он не явился нарочно, чтобы никто его сегодня в учебном заведении и не видел. Заранее знал, что после этой встречи захочет как можно скорее сбежать в свою крепость, чтобы хоть немного подготовиться к следующему нападению от Тенмы и выстоять его более героически, чем в прошлые разы. Забавно сравнивать всё это с войной, ведь воевать пытается разве что Камиширо. Сам воюет, сам проигрывает, и сам же сбегает, позорно поджимая хвост и оставляя Тенму недоумевающе хлопать ресницами. Он правда старается делать шаги навстречу, но что он может поделать, если Тенма давит слишком сильно, попросту сбивая его с ног? Печальный вздох невольно вырывается из лёгких, когда он заходит в свой гараж на цыпочках, максимально тихо закрывая дверь: у папы сегодня выходной, и не хотелось бы разочаровывать его своим досрочным возвращением с учёбы.       — А... — девушка подскакивает с дивана, удивлённо распахивая глаза. — Р-Руи!       Камиширо оборачивается, вкидывая брови чуть ли не до линии роста волос. Слух и зрение его не подводят, перед ним и впрямь Нене, только вот... Почему она вообще здесь?       — И тебе доброго утра, Нене, — усмехаясь, он скидывает с плеча рюкзак, — неужели тебя настолько поражает моё присутствие в моём же гараже? Удивляться вроде должен я.       — Я думала, что ты в школе, балбес, — выдохнув, Нене подходит к нему, аккуратно обнимая.       — Телячьи нежности? С каких пор? — несмотря на свои слова, Камиширо обвивает её спину в ответ.       — На месте горе-самоубийцы, который после своего перфоманса без вести пропал на неделю, я бы помалкивала.       Точно, они ведь не виделись с того самого дня, и он всё ещё ни о чём ей не рассказал... Тело пробивает мелкой дрожью от тревоги: им надо поговорить.       — Прости за то, что тебе тогда пришлось это видеть, — он отстраняется и заглядывает ей в глаза: — Мне правда жаль. Это не то, что я имел в виду в тот день.       — Тогда что ты вообще имел в виду? Не то чтобы я хочу на тебя давить, но... — перебирая собственные волосы, Кусанаги отводит взгляд. — Мне нужны объяснения, Руи. Я переживаю за тебя. Все переживают, понимаешь?       — Да, я понимаю...       Он замолкает посреди предложения, слыша, как скрипит дверь, соединяющая его гараж с домом. Отец Камиширо сосредоточенно смотрит в полную до краёв чашку, очевидно прослеживая, чтобы ничего не пролилось:       — Нене, вот, принёс чай, как и обещал, — он наконец поднимает голову, пересекаясь взглядом со своим сыном. — А вот и мой сын-прогульщик, к которому ты пришла. Руи, ну что за дела?       — Вы вдвоём поймали меня с поличным,— Камиширо давит из себя неловкий смех ровно до того момента, пока отцовская рука на плече не вынуждает виновато поджать губы.       — Руи, ты знаешь, что я не собираюсь на тебя ругаться, — Камиширо-сан тепло улыбается и протягивает Кусанаги кружку. — Может, вы с мамой гораздо ближе, чем со мной, но я просто хочу, чтобы ты помнил, что твой чудаковатый папаша тоже не чужой человек. Я прекрасно вижу, что у тебя что-то случилось, так что нет смысла делать вид, что у тебя всё путём.       — Пап... — он опускает голову, чувствуя, как сердце в панике ускоряет ритм. Его буквально загнали в угол.       — Может... мы вместе пойдём на кухню и всё обсудим? — Кусанаги неуверенно подаёт голос, внося своё предложение.       Руи сглатывает и кивает в знак согласия. "Ты не можешь вечно убегать" — кажется, будто Тенма бросил эту фразу, не особо долго размышляя над ней, но уже в который раз он вспоминает о ней. Это просто была банальная истина, на осознание которой ему потребовалась и до сих пор требуется уйма времени и сил. Он старается выбраться из этого болота вечного вранья, даже если его ноги становятся ватными и едва ли держат его, старается не убегать, даже если хочет именно этого. Если он хочет меняться, то он должен быть смелее хотя бы рядом с самыми близкими людьми.