Тебя больше нет (с)

После смерти Эйса с Луффи чего только не было. Депрессии, апатии, истерики, слезы, сопли, слюни. Он впадал из крайности в крайность. Пытался забыть этот кошмар и, одновременно, не хотел забывать. Страдал, умоляя вернуться, и проклинал, желая адских мук. Метался, будто в агонии, не зная, куда себя деть. Одной из таких крайностей был период уличных драк. Конечно, Монки и при живом Портгасе дрался, но это было скорее развлечением. Или защитой своих друзей. Теперь же дело обстояло куда хуже. Он кидался в любые, даже не касающиеся его разборки, как помешанный. Бил сильно, игнорируя накатывающие от вида крови болезненные воспоминания и рвотные позывы. Он не только бил, но и пропускал удары. Специально, естественно. Будто хотел, чтобы его избили как можно сильнее. Будто физическая боль поможет ему... Она действительно помогала. Ненадолго. Потом он, будто наркоман в ломке, искал новых драк. Но самое интересное, что всё это, как оказалось, было не только способом выплеснуть негатив и перебить душевную боль физической, а ещё и довольно своеобразной местью. После смерти любимого брата в солнечном, чистом и добром мальчишке открылись такие отрицательные качества, которые никто бы ему никогда не приписал, хоть немного его зная. Однако и в бочке мёда оказалась не то, что ложка - целое ведрище дегтя. Такого отвратительного, что хоть стой, хоть падай. В общем, Луффи мстил. Не себе, не Эйсу, а дедушке. Да, своему родному дедушке, Монки Д. Гарпу. Человеку, что вырастил его и познакомил с Эйсом. Дед, хоть и пропадал постоянно на работе, предоставляя внука самому себе, а то, вообще сбагривая другим людям на воспитание, был для младшего Монки уважаемым любимым стариком. До поры до времени... Гарп работал в полиции. Служил закону верой и правдой. На него равнялись, ему подражали. Этакий образцовый полицейский. Но, как говорится, и на солнце есть темные пятна. И весь такой правильный Гарп был не без греха. Он преступил закон лишь раз, когда скрыл ребёнка самого опасного преступника в мире. Ребёнка, которого приговорили к смерти ещё до его рождения, старший Монки воспитал как своего внука, уже не надеясь, что непутёвый сын когда-нибудь соизволит обзавестись потомством. Но Гарп был полицейским. И, как бы он не любил ставшего родным Портгаса Д. Эйса, служебный долг оставался превыше всего. Монки поклялся, что это единственное нарушение правил было последним. Если правда когда-нибудь выплывет наружу, и Эйса казнят, то препятствовать он не будет. Так и случилось... И Луффи никогда ему это не простит. Ему плевать, долг, не долг, законы-хуёны, семья должна быть на первом месте. И, возможно, если бы не дед, Эйс до сих пор был бы жив... Обычно уличные драки заканчивались либо победой кого-то, либо приездом полиции. Не всегда, конечно, но в большинстве случаев вездесущие полисмены каким-то образом узнавали, где проводится махач, в рекордные сроки прибывали на место, заталкивали нарушителей спокойствия, которые ещё были в состоянии стоять на ногах, в машину и отвозили в участок. Тех же, кто с трудом сидел или уже лежал, забирали уже врачи. Исключение составлял только Монки Д. Луффи, которого, в каком бы состоянии он ни был, неизменно везли в полицию, даже за многочисленными синяками и ссадинами узнавая внука легендарного полковника Гарпа. Мальчишка лишь усмехался, когда его, ещё до прибытия в участок, пытались отчитать, мол, как он может позорить имя своего деда. На это, так называемое имя, ему было срать с высокой колокольни... - Здравия желаю, товарищ полковник! – Неизменно весело и жизнерадостно говорил Луффи, когда его заводили в кабинет деда. Парень, не обращая внимания на "боевые" ранения, уверенно проходил в помещение, даже не хромая, если и были ушибы ног, вальяжно разваливался в кресле, будто у себя дома. Взгляд у него при этом был такой, что невольно возникала мысль, а не вселился ли в мальчишку дьявол. В карих глазах плескался коктейль из насмешки, граничащей с презрением, холода и порой проскальзывающего безразличия к происходящему. Гарп внимательно наблюдал за действиями внука и, когда тот, наконец, расположился напротив, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу, жестом отпустив офицера, который привел парня, дождался, когда за тем закроется дверь, оперся руками о стол, положив на них подбородок, будничным тоном интересуясь: - И тебе не надоело, Луффи? Младший Монки склонил голову, изображая непонимание, которое выглядело бы натурально, если бы не кривая издевательская усмешка: - Что именно? Гарп чуть нахмурился, но сдержался: - Все эти драки. Каждый день. Ты предыдущие побои залечивать не успеваешь, как опять оказываешься здесь после очередной стычки... – Полковнику было больно смотреть на внука, на котором, правда, живого места не было. - Не надоело, – пофигистично пожимает плечами Луффи и замолкает, переводя взгляд на окно. Монки старший трет виски, устало вздыхает и продолжает: - Чего ты хочешь добиться? - Добиться? – Переспрашивает парень удивленно, поворачиваясь обратно и заглядывая деду в глаза, снова чуть наклонив голову, – я ничего не хочу добиться. Мне просто нравится драться, более за этим ничего не стоит, – и растягивает губы в злобной ухмылке, опровергающей только что сказанное. - Луффи, – вздыхает старик более горестно, – мне тяжело видеть, как мой внук намеренно калечит себя и окружающих. Я не хочу, чтобы ты страдал... Луффи резко вскакивает, прерывая фразу, ударяет ладонями по столу и, наклоняясь чуть вперёд, с яростью заглядывает деду в глаза: - Не хочешь, чтобы я страдал? – Гневно шипит он, наклоняясь ещё ближе, – где ты раньше был, а?! О чем ты думал, когда Эйса расстреляли на моих глазах твои чертовы полицейские?!! Если бы ты не хотел, чтобы я страдал, ты спас бы его! Но, не-ет, для тебя закон дороже семьи!! На кой черт ты тогда скрыл его при рождении?! Какой в этом был смысл, если его всё равно убили за то, чего он не совершал?!!!! Ты, лицемерный старый мудак, не смей мне говорить, что переживаешь о моих чувствах!!! – Монки младший, прооравшись, наконец, прерывисто вздохнул и вернулся в своё кресло, принимая ту же позу, что и в самом начале, и отворачиваясь к окну. - Луффи... - И не надо оправдываться. Я помню: ты сожалеешь, у тебя не было другого выхода и бла-бла-бла. Надоело. Слушать противно. - Ты думаешь, тебе одному тут плохо и больно? – Начал повышать голос Гарп, – мне тоже нелегко далось это решение!! Эйс стал моим родным внуком ещё до твоего рождения, так что мне вдвое тяжелее было отдавать его на казнь! Но я уже один раз пошёл против закона, больше такого нельзя было допустить!!! Я молился, чтобы о его происхождении никто не узнал! Я оберегал его столько, сколько это было возможно!! Ты даже не представляешь, как мне было тяжело! Так что прекращай строить из себя великомученика и страдать херней!!! - Ну и неси этот свой груз, сколько душе угодно! А ко мне не лезь! И нравоучения свои засунь себе в жопу!!! Мне плевать, как тебе там было плохо, ты предпочёл работу семье в очередной грёбаный раз. Я не знаю, что было бы, прими ты другое решение, но факт остаётся фактом: для тебя важнее была работа и грёбаный закон!!.. - Ты ещё сопляк и не понимаешь... - А я и не хочу ничего понимать! – Луффи снова не даёт деду договорить, – я отказываюсь понимать такой закон, по которому человека убивают только потому, что он сын преступника! Он что, виноват в грехах своего отца?! Следуя такой логике, меня тогда вообще надо публично казнить! – Парень заметил, что дед было открыл рот, чтобы возразить, но опять не дал ему и слова сказать, – а что? Чем я отличают от Эйса в таком случае? Мой отец - революционер, побуждающий народ к мятежам, выступающий против правительства, кладя хуй на ваш хвалёный закон! Он провозглашён самым опасным и разыскиваемым преступником после Золотого Роджера. За его поимку обещаны просто баснословные богатства! И что? Почему меня до сих пор не вывели на эшафот и не отхреначили голову, как сыну Драгона?! А?!!! - Вот, значит, чего ты добиваешься, – Гарп недобро сощурился. Ему были неприятны эти слова. Как бы он не хотел этого признавать, но внук был прав. Узнай все, что Драгон сын легендарного полковника полиции, неизвестно, что ожидало бы Луффи. Возможно, его, как и Эйса решили бы казнить. И Гарп так же ничего не смог бы сделать, чтобы это предотвратить. Но суицидальный настрой внука ему категорически не нравился. Засранца нужно было проучить. Полковник грохнул кулаком по столу, заставив мальчишку вздрогнуть, и решительно продолжил: - Что ж, ты доигрался. Раз уговоры не помогают, пойдём другим путём. - Ох, боюсь. И что же ты сделаешь? – Луффи иронично приподнял брови – домашний арест? Или... Неужто?! – Наиграно ахнул, обхватил рукой свою шею, изображая на лице выражение крайней степени ужаса, – публичное обезглавливание?! - Парень усмехнулся и развел руками, – ты только папе не забудь заранее об этом сообщить, пусть порадуется! - Хватит паясничать! – Гаркнул дед, ещё раз ударив по столу, – раз ты уже такой взрослый, что ни в грош не ставишь авторитет старших, то и отвечать будешь, как взрослый. Посидишь в тюрьме для профилактики. Не в обезьяннике, а в самой что ни на есть настоящей городской тюрьме. Может, мозгов прибавится. Луффи шокировано вытаращился на деда, не веря своим ушам. Не то, чтобы он испугался, нет. Его, скорее, удивило, что старик впервые за долгое время додумался до чего-то более серьёзного, чем уговоры-нотации и домашний арест. И, судя по его выражению лица и тону, которым было озвучено наказание, он говорил вполне серьёзно, действительно собираясь исполнить угрозу. Но возмутиться всё-таки стоило: - Ты охренел?! Я не совершеннолетний, ты не имеешь права... - Я твой дед, – перебил внука полковник, – и могу наказать тебя так, как читаю нужным. Ты не волнуйся, скучать тебе не придётся. Сядешь в одну камеру с подельниками твоего отца. Думаю, вы найдёте общий язык. - Какая, однако, благотворительность! – Монки младший театрально хлопнул в ладоши, – а не боишься, что я пойду по стопам отца? - Замечательно! – Наиграно обрадовался Гарп, подражая внуку, – вот он счастлив-то будет! А то спихнул на меня, старого больного человека, своего сына и в кусты, мол, сам воспитывай. Теперь пусть познаёт все прелести отцовства! Луффи нахмурился. Слова задели. Да уж, довел он старика, однако, раз тот начал на больное давить. Парень отвел глаза и поджал губы, стараясь успокоиться. Гарп замолчал, наблюдая за реакцией. Зря он, наверное, это сказал... - Да знаю я это, – едва слышно проговорил Луффи, – всегда знал. Полковник удивился. Знает? Но как? - Не сложно догадаться, – продолжил парень, как-то по-взрослому тяжело вздыхая, чем шокируя деда ещё больше, – вы оба безответственные козлы. Я не удивлён, что папа не стал полицейским. Если бы ты уделял ему больше времени, а не оставлял на кого попало, он бы пошёл по твоим стопам. Неудивительно, что я для него был такой же обузой, как он для тебя. Наследственность, мать её... И ты не особо-то старался нянчиться со мной... – младший Монки грустно улыбнулся, – самое смешное, что моему не родному брату было до меня больше дела, чем деду и отцу вместе взятым. Не говоря уже о бабушке и маме. Боюсь даже представить, кем они были... Гарп поражено смотрел на своего глупого и маленького внука, оказавшегося на самом деле таким взрослым, и осознавал, какой груз этот мальчишка нес на своих хрупких плечах. Все его слова и поступки внезапно приобрели совсем другой смысл. Он не жалел себя, не хотел, чтобы его жалели другие, просто пробовал разные способы борьбы с той болью, что всю сознательную жизнь разъедала его изнутри. Собственные доводы вдруг потеряли всякий смысл. Полицейский почувствовал себя очень плохо. Он, действительно, ужасный дед. Обвинения парня не были беспочвенны. Сначала отец спихнул деду за ненадобностью. Потом дед, появляясь только изредка, оставлял на попечение чужих людей. И Луффи с самого начала знал, что никому не нужен. Единственным, кому он не был безразличен, оказался Эйс. Но и его у мальчишки отняли. Несомненно, как бы сам Гарп не печалился из-за Портгаса, младшему Монки было в сотни, а то и тысячи раз хуже. И он не сломался, ходя по тонкой грани, пытался бороться, спасти себя. Хотя и желания особого не было, он не сдавался. - Я посижу в тюрьме, – прервал размышления деда Луффи, – раз ты так хочешь. Мне, честно говоря, без разницы... - Иди домой, – вздохнул Гарп, – заключение тебе не поможет. И думать забудь. - А жаль, – вздохнул мальчишка, – я уже настроился. Даже план бунта и захвата тюрьмы придумал... Вечно ты всё портишь... - Проваливай уже, мятежник чёртов! - Так что, домашний арест? - Это всё равно бессмысленно. Ты же один живёшь. Да и не поможет, – махнул рукой полковник, – так что делай, что хочешь. - Тут ты прав, – Луффи усмехнулся – да я бы итак делал, что хотел, но за официальное разрешение спасибо, – он направился к выходу из кабинета. - В больницу не забудь зайти! – Сказал напоследок Монки старший, стараясь не смотреть в сторону внука. Луффи только фыркнул, открывая дверь и, шагнув через порог, остановился: - Гражданин полковник, – не поворачивая головы, тихо произнёс мальчишка. Почувствовав, что Гарп-таки соизволил посмотреть на него, продолжил, – я никогда не прощу тебе Эйса... Но, не смотря ни на что, ты остаёшься моим любимым дедушкой, – и закрыл за собой дверь, оставляя полицейского одного. Монки Д. Гарп продолжал смотреть на закрытую дверь, утёр одинокую слезу со щеки и едва заметно улыбнулся. После смерти старшего внука, Луффи впервые назвал его дедушкой...