Отражения

Дарт Вейдер был рад, что его разбудили. Именно в этом он убеждал себя в последние полтора часа, выслушивая очередной бессмысленный доклад о том, что имперские силы сделали все, что могли, но в очередной раз потерпели неудачу. Великая Сила, с такими некомпетентными кадрами им даже повстанцев не надо, Империя и так развалится. А еще это помогало не придушить заикавшегося докладчика на месте, потому что, каким бы странным ни был сон, он был приятен, куда приятнее вот такой вот реальности. Иногда казалось, что он был единственным, кто ратовал за дело Империи. Несомненно, были еще гранд адмиралы, которых на их посты взяли отнюдь не за красивые глаза, на что он искренне надеялся, но вот все остальные… Чему этих сопляков в их академиях учили? Но вот чего Дарту Вейдеру не хватало, так это самолично интересоваться программой обучения и так же лично наведываться в те самые академии… Быть может, стоило, но к его приезду все было бы гладко и хорошо. Подставили бы пару человек, чтобы наказать и дальше с чистой совестью продолжали брать взятки и выпускать в мир совершенно некомпетентные кадры. И ладно, джедай с ними, с сопляками, но взрослые и вроде бы опытные командиры… Ему не хватало тех, кого он знал еще с войны клонов, того же Юларена. Он устал. Впервые за долгое время такая простая мысль посетила его голову и осела там, не желая уходить. Ему нужен был отдых вдали от всего, от всех, потому что тупость и некомпетентность подчиненных раздражала, вечные приказы Сидиуса раздражали. Его раздражало все и хотелось убить… всех, после чего, наконец, отдохнуть. Рядом всегда был его преданный пятьсот первый легион, в чьей компетентности он не сомневался, но их осталось слишком мало. Да и стары уже клоны, откровенно говоря. Были и те, кого он подбирал лично по данным тех же академий, коим, как выяснилось, верить нельзя. Тот же Оззель… характеристики прекрасные, а на деле… Впрочем, у него еще был шанс себя проявить. Обнаружение базы на Хоте стало сюрпризом. При множестве планет, в том числе необитаемых выбрать для базы столь… сложное для жизни место… Альянс явно не искал легких путей, но это были исключительно их проблемы. В самом деле, он бы на их месте выбрал Татуин. Планета, конечно, отвратная, с какой стороны не посмотри, но там скрыто было столько тайников контрабандистов, убийц и прочих отбросов, что отличить их от баз повстанцев было бы проблематично. Наверное, надо было сказать спасибо Силе, что Альянс принципиально не искал простых решений. Идиоты, Падме на них нет. Мысль была мимолетной, непрошенной, образовавшейся как-то сама собой и отдавшейся в сердце глухой тянущей болью. Он давно приучил себя не думать, не вспоминать о ней, но после обнаружения сына и этих странных снов не думать не получалось. С болью и какой-то позабытой гордостью за кого-то другого он думал, что если бы за организацию всего этого сопротивления взялась она, то они даже имели бы шанс на победу, причем уже давно. Возможно, он ее идеализировал… Но ведь она была идеальна. Стоило ли удивляться, что к тому моменту, как он сам спустился на поверхность Хота никаких повстанцев там не осталось? Но Оззель за свою ошибку уже поплатился. Оставалось вновь сетовать на тупость офицеров и подозревать всех, причем всех поголовно в сочувствии сопротивлению, а это было, по меньшей мере, глупо. Значит, они были глупы, что было ничем не лучше. Сам он холода не чувствовал. Герметичный костюм генерировал собственную, комфортную для существования тела, среду. Но одного взгляда на окружающее пространство хватало, чтобы понять — жить здесь невозможно… но повстанцы жили, притащили откуда-то кучу списанных, не раз отремонтированных генераторов и прочего хлама… проще было найти более благоприятную планету, но Альянс, как уже выяснилось, легких путей не искал. С другой стороны он даже мог понять, почему именно Хот. Трудности сближали куда плотнее и сильнее, чем любые другие перипетии судеб. Но к этому моменту их Альянс уже должен был быть сплочен… или нет? До недавнего времени он как-то даже не особо их деятельностью интересовался. — Вся информация удалена, — доложил один из штурмовиков. Как будто это не было очевидным… впрочем, всегда стоило надеяться на глупость противника, не забывая самому избегать банальных ошибок. — Здесь должно было что-то остаться. Я чувствую. Ему пришлось подать голос. Он редко говорил. Говорить было больно. И пусть Сидиус в числе прочего утверждал, будто боль один из источников Темной стороны, но по большей части она была скорее неудобством и помехой. Иногда сказать хотелось многое, но приходилось молчать или ограничиваться короткими фразами. Это было неудобно. Особенно когда возникало желание высказать командующим все, что он думал об их всеобъемлющей некомпетентности. Проще было придушить. Но опять же, никто ведь так и не понимал до конца за что… И совершали все те же ошибки, потому что в той же трижды проклятой академии их так научили. Собственное положение полутрупа становилось неудобным. Что-то действительно осталось, куча ненужного бесполезного хлама, дополненного пустыми оправданиями. Он шел вперед по прорубленным во льдах коридорам. Надо же было столько времени потратить на такое… Безудержное желание провести для повстанцев лекцию по рационализации своих сил и времени стало почти навязчивым… Это было странно. Кто-то еще остался, кто-то не улетел, и он шел по заснеженным коридорам к своей цели, хотя сам для себя представлял ее с трудом. В последний момент корабль улетел, но он успел заметить хрупкую фигурку, скрывшуюся за закрывшимся трапом. Он знал, кто это… или думал, что знал. Верить снам глупо. Сны это просто сны.

***

Энакин редко приходил в храм джедаев. Они все еще смотрели косо, хоть и приняли… не то чтобы его это задевало, после того дня его мало что могло действительно задеть. Но эти казалось бы бесконечные ступени, по которым необходимо было подняться вызывали воспоминания… не самые приятные. Он и не думал забывать, ведь если забудет, то потеряет ту единственную нить, что его вытащила… Но идти по ступеням все еще казалось обременительным. Посетители, коих всегда было немного, за исключением всяческих экскурсантов, в основном школьников, останавливались прямо на площадке. Всем остальным следовало пройти испытание… терпением, выносливостью, плотью, духом… тут уж каждый сам для себя решал. Для Энакина это было испытание временем. Вместо того, чтобы приземлиться на площадке, он вынужден был преодолевать эти бесконечные ступени. В этом была своя ирония… В тот раз он тоже поднимался по ступеням. Хотелось бы отбросить эти воспоминания, забыть, но нельзя… нельзя отринуть переломный момент жизни просто потому, что он неприятен. Нужно помнить, чувствовать, знать и ценить… Он лишь думал, что был готов на все. В душе все еще царило смятение. Казалось, что после смерти магистра Винду иного пути для него и быть не могло. Его не примут и не простят, так к чему стараться? Вновь пытаться изображать из себя того, кем он не являлся никогда. Джедаи предали его, не сейчас, когда напали на канцлера, а давно, еще в самую первую их встречу. Что мешало им отказать еще тогда… но они молчали и терпели, пытались его перестроить, переделать. Оби-Ван не особо помогал, но хотя бы не мешал. Учитель не знал, что происходит, а совет джедаев молчал. Они всегда молчали, созерцали, а затем принимали печальный итог, даже не пытаясь что-то изменить, говоря о воле Силы… Но Сила ведь не могла быть настолько ограничена. И если Светлая ее сторона отвернулась от него, он воспользуется Темной. Он сделает все, чтобы спасти тех, кого любил больше жизни… Мысль о том, что ситхи, как и джедаи, как бы комично это ни звучало, любви не знают и знать не могут, его не заботила. Он должен был сделать все, что от него зависело, чтобы спасти Падме, а цена… она его не волновала. Пятьсот первый отряд под его командованием поднимался по ступеням храма… но он видел лишь здание, которое нужно зачистить, никто не должен уйти живым из этих стен, только так он сможет… сможет что? Мысли путались, но не мешали идти вперед. Тело и сознание будто разделялись, отдаляясь. Он все делал правильно, так должно было быть, ему просто не оставили ни иного выбора, ни пути. Тьма окутывала его, поглощала, он будто тонул, погружаясь все глубже. Смутные сомнения приходилось давить силой воли, сейчас им не было места. Внезапно там, на вершине лестницы появилась она. Ребенок, совсем крошечный, одетый в рванье, убегавший от кого-то… Обладательница карих глаз и длинных каштановых кудрей бежала перпендикулярно их курсу. Маленькая девочка вдруг замерла на середине пути и, повернувшись влево, посмотрела на тех, кто пришел в храм. В ее глазах не было страха, лишь печаль. Откуда столько печали в глаза ребенка? — Талиса! — за девочкой бежала мастер воспитательница мон-каламари, отвечавшая за самых младших. Девочка вздрогнула, но посмотрела отнюдь не на воспитательницу. — Прошу прощения, рыцарь Скайуокер, — воспитательница поклонилась. — Девочку только привезли с Нал-Хутта, она еще не понимает, что свободна. Воспитательница не понимала, что происходит, что грядет. В отличие от маленькой девочки, и это было странно… Малышка вырвала руку, которую схватила воспитательница и сделала уверенный шаг вперед. — Не больно, — девочка смотрела ему прямо в глаза. — Маме было больно, не хочу. Убей быстро. Девочка опустилась на колени, обняв плечи руками, зажмурила глаза и опустила голову. Маленькая кроха отчего-то так была похожа на Падме. Такой могла бы быть их дочь. Он был уверен, что Падме родит дочь. И вот оно, отражение маленькой девочки, так похожей на его дочь, просила убить быстро и безболезненно… А если бы кто-то пришел за Падме, если бы напали на его девочку, тоже, между прочим, одаренную… Меч в его руке светился синевой небес, но могут ли они быть столь жестоки? Маленькая девочка, умоляющая о быстрой безболезненной смерти даже не плакала. А он видел, как его дочь смотрит так же прямо и не просит, не умоляет, просто ждет неминуемого удара. Мимолетное видение пропало так же быстро, как и появилось, да и было ли на самом деле… В тот момент сломалось что-то еще, хотя, казалось бы, куда уж больше. Он уверен был, что уже переломлен, переработан, готов был нести новую истину, но не такой ценой. Девочка, стоявшая на коленях, подняла голову вверх и посмотрела прямо в глаза. Он видел мир ее глазами. Маленькая рабыня, рожденная матерью от кого-то, она сама не знала от кого. Ее убеждали избавиться от ребенка, девочка стала бы помехой, но женщина отмахивалась и даже не думала отпускать свою дочь. Она старалась, доводила себя до истощения, лишь бы малышка была сыта. У нее не было иных вариантов, не было путей. А потом пришел он, мужчина, чьего лица не разглядеть. Он говорил, что для ее дочери есть шанс и ей плевать, что ради этого придется сделать, взорвать, уничтожить и попасться, быть осужденной и жестоко убитой… Она просила позаботиться о дочери, единственном смысле ее жизни. Но ее обманули, их всех обманули, и если бы не мастер… Три года это порог, детей старше уже не забирали в храм, но ей повезло. Или нет? Если бы ее здесь не было, она бы не… Он остановился, быть может, еще не понял, до конца не осознал. Но кем бы ни были джедаи, дети не виноваты ни в чем. Он все еще готов был сжечь мир дотла, истребить джедаев, но не детей… В тот момент в Силе вновь что-то необратимо перестроилось. Энакин вздрогнул, передернув плечами. Не то чтобы он гнал от себя те воспоминания, он не забывал никогда, хотел бы, если уж начистоту, но не мог себе этого позволить. В том, что случилось тогда, было слишком много того, что сделало его тем, кем он был сейчас. — Мастер, — она стояла на вершине лестницы, как тогда… нет, сейчас она ждала его, улыбалась, склонив голову к правому плечу. Совсем не похожая ни на Падме, ни на его дочь, разве что цветом глаз и волос. Она стала его ученицей столько лет спустя. Но кто бы еще мог провести ее через тьму, позволить в нее окунуться, но не утонуть… Он многое изменил в храме и в системе обучения, скорее в силу обстоятельств, но итог в любом случае был не так уж плох. Ему позволили обучать тех, кто был чересчур эмоционален, несдержан, как он сам… впрочем, до сих пор во всем ордене не нашлось ни одного ученика хотя бы в половину такого же необузданного, каким он сам когда-то был. — Скажите, что мы отправляемся на миссию, здесь невыносимо скучно, — Талиса закатила глаза. Энакин лишь улыбнулся. Неужели он когда-то тоже был таким? Он мог бы задать этот вопрос своему бывшему учителю, но и без того знал ответ — он был куда хуже. — Если совет решит, — Энакин положил ладонь на ее плечо в знак поддержки. — Но в любом случае никто не мешает нам просто спуститься вниз, — он заговорщицки ей подмигнул. — А сейчас мне необходимо встретиться с советом. Не то чтобы ему действительно это было нужно, скорее им, чем ему, но этот процесс они тоже выработали еще тогда. Храм не изменился. Само здание, казалось, не изменится никогда, в отличие от внутреннего содержания. Когда-то холодный свет стал чуть теплее, правда, Сила все так же с неохотой давала ответы. Джедаи их тоже вряд ли дадут, на его вопросы они ответить не могли, приходилось все искать самому, но попробовать стоило. Еще пару лет назад он посмеялся бы над собственным стремлением, но эти сны не давали ему ни понимания, ни покоя. Перед встречей с советом он все же решил увидеться с кое-кем еще. Энакин точно знал, что здесь четких ответов не получит, только еще больше пищи для размышлений, но иногда путанные, абстрактные, полностью лишенные конкретики речи помогали, хоть и случалось это редко. В последние годы магистр Йода явно начал сдавать, казалось бы он и раньше передвигался, опираясь на трость, но то было совсем иное. Трость его была скорее символом, чем атрибутом, но сейчас… Впрочем, он явно не был единственным, кто заметил. Бывший гранд мастер давно удалился от дел, посвятив себя воспитанию юнлингов. — Ищешь ты что, юный Скайуокер? — старый магистр даже не обернулся, задавая вопрос, так и сидел в саду под деревом, в последнее время он проводил здесь почти все время. Не таким уж юным он был, но если сравнивать с магистром … впрочем, с ним себя никто сравнивать не осмеливался и ему не стоило. — Я вижу сны, — он вдруг осекся, не зная как продолжить. Сны видят все, разные, и это отнюдь не повод для мастера тревожить старого джедая… — Тревожат вновь сны тебя, — Йода прикрыл глаза и опустил уши, прислушиваясь к незримому. Энакин просто ждал, он давно научился ждать, а еще знал, что Сила не даст старому магистру ответ. Он тоже медитировал и ждал, но Сила была спокойна. На самом деле Сила редко давала ответы, так что сам он к ней за ними не обращался вовсе. Быть может, и сюда за ответом приходить не следовало, джедаи ему ответа тоже не дадут. Но он по своему опыту знал, попробовать стоило все, никогда не знаешь где, как и по какой причине получишь то, что нужно. — Спокойна Сила, — маленький магистр открыл глаза и, вытянув руку, указал на него своим когтистым пальцем. — Но видишь больше, чем я ты. Видишь и знаешь, но привело не это тебя. Видишь ты кого? Делает что он? Не отвечай мне, себе ответь. Энакин закрыл глаза. Как можно даже для себя описать то, что делает тот, совсем другой он. Непохожий, чужой, злой и несчастный… думать не хотелось. Хотелось отпустить очередной сон в Силу и просто забыть, но не получалось. — Равновесие твое всегда шатко было. Неприятная правда и полное отсутствие ответов. Он уже привык, что ответов не получит не потому что их не хотят давать, а потому что никто из них попросту не знает что сказать. Он просто надеялся… на что-то. — Сила твоя и слабость в этом. Ошибки наши не красят нас, — маленький магистр тяжело вздохнул. — Никогда прощенья не просил я, наверное, стоило. Это удивляло. Джедаи, следуя единому постулату: делай или не делай, прощения не просили, не у других джедаев, просто принимали не всегда приятный исход. Да и сам Йода даже сейчас просил его не напрямую и ответа не требовал. — Совет видеть тебя хотел. Отворачиваться не стоит от них тебе. Мир изменился, не заметил я как, стар слишком. Джедаям тоже измениться стоит, — Йода пристально посмотрел ему в глаза. — Тебе вести их, как смиришься. Войдя в комнату совета, он не поклонился, ни разу не кланялся за последние семнадцать лет, но претензий ему никто не высказывал. К чему создавать заведомо проигрышный конфликт на пустом месте. Одно из кресел было свободным, оно всегда было свободно, потому что из совета его так и не исключили, он сам ушел, не официально, и никто на это не указывал и никак не упоминал, как будто все так, как и должно быть… Возможно, так оно и было. Они все разучились по-настоящему слышать Силу, но потихоньку учились вновь, абстрагировавшись, отстранившись от сената и их запросов. Никакой политики. Он первый об этом сказал, и остальные его поддержали, скрипнув зубами, потому что он был прав. Потому что эта самая политика их почти уничтожила. — Ты давно не приходил, — в тоне Оби-Вана не было упрека, но Энакин его все равно чувствовал, даже если бывший учитель и не пытался упрекать. Старая въевшаяся предвзятость, которая редко поднимала голову, редко и не вовремя. — Времени не было. На самом деле время-то как раз было, а вот желание… Все тактично промолчали. — Так что произошло, раз вы так жаждали меня увидеть? Насколько я знаю, никаких глобальных потрясений не случилось. — Мы все чувствуем, что-то надвигается. Разве ты не… — Оби-Ван нахмурился. — Энакин, ты в курсе, что вокруг тебя слишком много тьмы? Он закатил глаза. Конечно, он был в курсе, он о тьме знал куда больше, чем они. А вот нечто, что их беспокоило… Он не чувствовал ничего, на самом деле даже не пытался, занятый своими насущными проблемами. Надо будет подумать и попытаться почувствовать, но это дома, в одиночестве и спокойствии. — Я в курсе, — ответил Энакин. — Тьма не проблема, я все контролирую, — на самом деле не все, но им об этом знать не следовало. — Но я ничего не чувствовал. Он мог бы солгать, это не было проблемой, но в этом не было никакого смысла. Тот факт, что зашоренные джедаи что-то чувствовали, а он нет… Впрочем, быть может сны как раз были причиной чего-то большего. Он не сомневался, что это значило нечто важное, но никак не мог понять, что именно. — Как всегда, множество мыслей и никакой конкретики. Если что-то будет я скажу и вам не следует тратить время на пустые предположения. — вопрос был исчерпан, для него. — Сегодня я заберу Талису. — Куда… — начал было магистр Уру, но был остановлен хором укоризненных взглядов. Ботан был еще новичком. — Кстати, о твоем падаване. Ты уделяешь ей слишком мало времени, — Оби-Ван до сих пор видел в нем своего нерадивого падавана, нуждающегося в советах и наставлениях. Но по его же собственным словам это не изменится никогда, точно так же сам Энакин в своих уже взрослых детях продолжал видеть несмышленышей. Он был уверен, что и через десять, и через двадцать лет ничего не изменится. — Она опять что-то натворила? Нет, если бы натворила, я бы уже об этом знал. Пусть учится терпению. Его методы обучения под вопрос никто не ставил, просто потому что они априори были нестандартными, как и он сам. — Терпению? — Оби-Ван многозначительно посмотрел на него. В свое время у Энакина были явные проблемы с терпением, и даже сейчас он иногда мог сорваться, хотя полностью себя контролировал. И, наверное, ничего удивительного не было в том, что и первый и второй его падаваны терпением похвастаться не могли. — Я в итоге научился, — Энакин усмехнулся. — Я буду слушать и если что-то узнаю, сообщу. Он просто развернулся и ушел. Сложности все еще были и, наверное, будут всегда. Ему следовало занять свое место, но он до сих пор тянул, они еще не были готовы. И он тоже. Талиса ждала его за дверью и смотрела с такой надеждой… действительно, девочка засиделась на месте. — Пойдем, — Энакин махнул рукой. — Куда? Нам дали задание? Пора бы уже было дать ей звание рыцаря, но он медлил. Все было слишком хрупким. Он сам все еще учился, что уж говорить о ней. — Куда-нибудь, — он улыбнулся.