Отражения

Не то чтобы он специально готовил подобную сцену. Это был экспромт. Просто захотелось вдруг, словно он вновь тот мальчишка, или уже не совсем, но не переживший и не прошедший того пути, что вел из просто глубокой дыры в бездну. В общем, он просто сидел за столом и ждал, когда прибудут повстанцы. Точнее принцесса, оставшаяся без своего «королевства» и контрабандист, который непонятно что в рядах тех самых повстанцев забыл. Вейдер сомневался, что ему там достаточно платили, а судя по интересу охотников за головами, жаждущих стребовать долг, не платили вовсе. И все же оно того стоило. Он всегда своим появлением вводил людей в некое состояние, не всегда одинаковое, но шок и ужас были привычны. А в сочетании с тем, что его присутствие здесь было неожиданным… Конечно, первым делом в него выстрелили… конечно, он отразил все заряды Силой. Неужели этот контрабандист действительно на что-то рассчитывал? Впрочем, он коррелианин, а они все немного дурные, национальная особенность. Когда обмен выстр… любезностями был окончен, гости все же вошли в комнату и уселись за столом. Вейдер улыбнулся, чего не делал уже много лет, из-за чего не привычные к подобному надругательству давно, казалось, атрофировавшиеся мышцы болезненно заныли. Как есть мальчишка. Не доведут его до добра эти странные сны. Это там он живой человек, способный шутить и улыбаться, там есть любящая и любимая семья. Но все это не более чем сон. Стол, сервированный по всем правилам, надо же, он это откуда-то знал, вспомнить бы еще, откуда и сколько еще в его голове таких же бесполезных знаний, изобиловал всевозможными деликатесами, к коим никто не спешил притрагиваться. Сомнительно, что присутствующие могли заподозрить наличие в еде отравы. Когда за спиной стояли вооруженные штурмовики, а перед ними сидел сит не было никакого смысла портить еду. Сам Вейдер не ел по понятным причинам и тарелку перед собой решил считать данью традиции, а не издевательством. Хотя в последнее время стал подозревать, что издевались над ним на самом деле все кому не лень. Вуки, конечно же, в первую очередь волновало благополучие друзей, а не какая-то там еда… Вуки народ, конечно, темпераментный, куда там коррелианам, но далеко не глупый. Пока никто ни в кого не стрелял, он сидел относительно смирно. Надо же, а ведь Вейдер даже узнал этого самого вуки, Сила подсказала, не иначе как тоже издеваясь. Хорошо, что сам Чубакка его узнать не мог. При всех своих огромных размерах галактика то и дело оказывалась поразительно тесна. Его… нет, пока что еще не его, а просто принцесса, сверлила его злобным взглядом, похоже даже не заметив, что ее усадили за стол. Будь ее воля, кинулась бы и покусала, в лучшем случае. Нет, дочь Падме не могла быть такой дикой, а вот его… Для анализа все было готово, так что уже скоро, когда этот издевательский, причем для всех присутствующих, включая его самого, ужин закончится, он узнает правду. Коррелианин, как ни странно эмоциями фонтанировал куда меньше и в совсем ином спектре. Он, оказавшийся между одинаково кровожадными спутниками, ухватил обоих за руки и если принцессу он еще мог удержать, то вуки… Хозяин сего «замечательного» места искоса поглядывал то на присутствующих, то на сам стол, он-то явно был не прочь перекусить, но общая атмосфера располагала к некой солидарности. — Прошу вас, не стесняйтесь, — пришлось все же подать голос, дальше сидеть в тишине было пустой тратой времени. Как ни странно, чем больше он говорил, тем легче ему это давалось. Можно было бы сделать вывод о том, что стоило куда чаще высказываться вслух, но раньше он за собой подобного не замечал. Калриссиан как будто только и ждал отмашки, тут же потянулся к одной из тарелок. — Мы не примем ничего из грязных рук Империи, — уверенно отчеканила принцесса. Да, определенно не Падме, девочке не хватало тонкости, она была прямолинейна и категорична, прямо как… Энакин Скайуокер. Сила свидетель, он мечтал, чтобы дочь была похожа на мать. Но Сила, в очередной раз, уже и неизвестно какой по счету, над ним посмеялась. — Значит, ваши руки чисты и вы можете причислить себя к праведникам, — он хотел бы, чтобы это прозвучало иначе, но вокодер сглаживал любые интонации. — Мы боремся за свободу… — Не считаясь с жертвами. Очень благородно. Он хоть говорил редко и немного, все же немало времени провел рядом с Палпатином, а до того внимательно, хоть это иногда казалось не так, слушал Падме. Он умел выворачивать слова и факты, просто зачастую не видел в этом смысла. А девочку следовало осадить, она была на прямом пути в ту самую бездну, в которой ныне барахтался он сам и компании ему там не хотелось. — И это говорит палач Империи, скольких вы убили? — Не считал, — как-то неожиданно даже для себя откровенно честно ответил Вейдер, он действительно не считал, он же не маньяк. Повисла тишина, в которой отчетливо слышно было, как Калриссиан что-то жует. Как он не подавился под пристальными взглядами всех присутствующих вопрос отдельный. Вейдер не осуждал, если бы мог он бы тоже предпочел поглощать еду, а не пустые слова. — Что и требовалось доказать, вам нет дела до загубленных жизней, — принцесса вновь оседлала привычную банту. — А вам? Но это не вы садитесь в истребитель и не вы командуете флотом, потому можете с чистой совестью сказать, что почти никого не убивали, не считая тех в кого стреляли лично. А персонал звезды Смерти был дроидами и на вооружении у Империи тоже стоят дроиды, так проще оправдать себя. — Не смейте! — Лея подскочила на ноги и даже Соло ее остановить не смог, хотя старательно дергал за руку, впрочем, куда ему. — Даже не смейте сравнивать, — она задохнулась от возмущения. — Вы уничтожаете миры, порабощаете народы, вы упиваетесь своей мелочной властью, пока другие страдают. Вы отвратительны! Лея схватила со стола высокий бокал и залпом его осушила. Не поела, но хоть попила… Кажется, она даже не заметила, что приняла так называемый дар столь ненавидимой ею Империи. — Здесь вам не сенат, но даже там это пустое заявление не снискало бы откликов. Он как никогда был спокоен, вспышки девчонки его ничуть не задевали, скорее, вызывали сочувствие. Глупая девочка все еще не поняла, что политика остается политикой вне зависимости от формы правления, пустое словоблудие, не более. Продолжать этот фарс не имело смысла. — Заприте их, — коротко скомандовал Вейдер, поднимаясь на ноги. Ему до сих пор жизненно необходимо было выяснить местоположение сына, но допрашивать принцессу было бесполезно, он это уже знал, да и, откровенно говоря, рука не поднялась бы, остальные тоже будут молчать. В самом деле, за это время Люк мог улететь куда угодно, хоть на тот же Центр Империи. Значит, сына нужно было выманить именно сюда, и способа было два, точнее сам способ один, но подходы разные. Можно было бы воспользоваться намерением, но мальчик слишком неопытен и даже если умудрился найти себе наставника, а в том, что кому-то из джедаев удалось выжить, Вейдер не сомневался, времени прошло слишком мало, чтобы он сумел научиться чувствовать столь тонкие материи. Ко всему прочему сама Сила в последние годы была на диво глуха и слепа, или дело было в кандидатуре того, кто к ней обращался. Оставалось прибегнуть к действию. Пытать вуки не было смысла, эта раса на редкость вынослива. Не зря же Император пожелал видеть их рабами… На самом деле Палпатин рабами видел всех в галактике, вопрос был лишь в степени. Пытать принцессу он бы не стал, даже если бы анализ показал отрицательный результат, сны привили привычку воспринимать эту девчонку как дочь. Анализ, конечно, был положительным и это даже не удивило. Оставался Соло. Вейдер даже угрызений совести не чувствовал, с чего бы. Уровень в машине был выставлен с учетом физических и психологических показателей, то есть объекту будет очень больно, но он не умрет и не сойдет с ума. Минимальная, в самом деле, жертва. Главное, чтобы Люк почувствовал опасность и прилетел. Заманить сына сюда было лишь началом. Вейдер небезосновательно предполагал, что мальчишка его слушать не станет, значит забирать и прятать придется силой. Лею он, конечно, тоже собирался забрать с собой, и она тоже наверняка стала бы сопротивляться. Но ее еще никто не обучал, потому с дочерью проблем должно было возникнуть куда меньше, чем с сыном. Он на это надеялся, хоть и понимал, что тщетно. Неким неведомым чудом в этом месте образовалась станция заморозки. На что она добытчикам газа, который даже тысячу лет назад было проще сжижать, а не замораживать, так и осталось за завесой тайны, как и размеры самой камеры. Вейдера конечно не интересовало, кого и с какой целью здесь замораживали раньше, главное чтобы сейчас все прошло без накладок. Стоило опробовать устройство на ком-то, и крайним опять стал Соло, опять же по методу исключения, в котором Вейдер ни в коем случае не собирался калечить дочь, а вуки просто был иной расы. Тот самый вуки чуть было все не испортил, надо было сразу уводить их с принцессой… точнее увести Лею, а вуки оставить. На кой ему, в самом деле, сдался этот вуки? Слова Леи о любви к этому совершенно недостойному типу вывели его из какого-то созерцательного состояния. Еще чего не хватало, его дочь и этот… Но если выживет после заморозки, Вейдер отдаст его охотнику за головами и там этот контрабандист окончательно потеряется на просторах галактики. Ничего, Лея погорюет немного и найдет себе кого-то более достойного. Мысль, что дочь, как и он сам, может оказаться однолюбом, его даже не посетила. К встрече все было готово, оставалось только дождаться главного гостя. Приближение сына он почувствовал заранее. Мальчишка просто сиял в Силе как сверхновая. Ставить щиты его, конечно, никто не научил. Чем там занимались выжившие мастера? Или не мастера… тогда все было понятно. Оби-Ван просто не успел бы ребенка чему-то научить, времени не хватило. В любом случае, там еще работать и работать. Разговор не задался, с самого начала. Он и раньше был так себе оратором и предпочитал все вопросы решать отнюдь не словами. За последние годы все видимо стало еще хуже. План летел… куда-то определенно не туда он летел. С заморозкой ничего не вышло. Несмотря на то, что обучался он явно мало, мальчик оказался на диво талантлив, и этим стоило бы гордиться, хотя в данном конкретном случае Вейдер предпочел бы, чтобы Люк был чуть менее способным. Вся ситуация медленно, но верно выходила из-под контроля. Вейдер не планировал сражаться с сыном, но тот просто не оставил ему выбора. Раз Люка не удалось заморозить, значит, надо было хотя бы оглушить, что было непростой задачей — мальчишка ловко уворачивался и отражал удары. Вейдер давно привык в сражениях убивать. Контролировать себя, и при этом отражать удары мальчишки было затруднительно. Он увлекся, не рассчитал. Калечить парня он точно не хотел. Это сделало ситуацию только хуже. Теперь что бы он не сказал, вряд ли сын способен был воспринять это правильно. И да, говорить он не умел. Его признание окончательно вывело Люка из равновесия, а предложение править галактикой вместе было и вовсе глупым, что он осознал только после того, как его произнес. И мальчик решил, что лучше умереть, чем принять все это, принять его. Если разобраться, в этом не было ничего удивительного, хотя само решение оказалось чересчур радикальным. От шока Вейдер даже не успел среагировать сразу и подхватить его Силой. *** Энакин подскочил в постели. Это было настолько реально, что он, казалось, до сих пор чувствовал запах паленой плоти. Откуда бы, система жизнеобеспечения фильтровала все, но… К горлу подступила тошнота. Он, несомненно, не был особо впечатлительным, и даже сны, насколько бы странными и пророческими они ни были, не выводили его из равновесия настолько, даже тогда. Но отсечь руку собственному сыну, даже будучи уверенным в том, что это случайность... Тот, другой, он был уверен, но ведь нападал более чем серьезно. И хотя мальчик, ненадолго поддавшийся ярости был совершенно серьезен, но столь же совершенно неопытен и даже ярость, питавшая его Силу пусть и недолго, не могла помочь. Он бы все равно проиграл. Откинув одеяло, он осторожно выбрался из постели, стараясь не нарушить хрупкий сон Падме, которая каким-то своим неведомым чутьем, не имевшим никакого отношения к Силе, всегда знала, когда ему снились кошмары, и неизменно просыпалась следом. Левой ладонью он откинул назад влажные от пота волосы. Нужно было умыться, чтобы избавиться не только от липкого пота, но еще более клейкого кошмара. Только сейчас, в ванной, глядя на свое отражение в зеркале, Энакин осознал вдруг, что тяжело дышал, как-то надсадно, неестественно ровно. Прямо как тот, другой. Зрачки были расширены и почти скрывали радужку, а нижняя губа оказалась прокушена до крови. Когда он успел? Эти сны, за последнее время они стали как-то почти привычны и даже беспокойства особого не вызывали. Да, иногда они бывали чересчур жестоки, но, в самом деле, Энакину снились сны и пострашнее, правда, не так регулярно. Но и тут все было плохо тоже не всегда, по большей части он бы назвал жизнь самого себя во сне откровенно скучной и бессмысленной. Не сегодня. Покинув ванную, он не смог пройти мимо комнаты сына. Они с Оби-Ваном уже два дня как вернулись. Мальчик тоже почувствовал, что сестре грозит опасность и не смог усидеть на месте. Бывший учитель уже давно перестал жаловаться на то, что сын поразительно похож на отца в желании влезть в неприятности и в манере чуть что срываться с места и бежать всех спасать, даже если без него там спасителей было более чем достаточно. Оби-Ван только смотрел печально и обреченно. Если раньше он утверждал, что причиной его скоропостижной смерти станет Энакин, то теперь ограничивался абстрактным Скайуокер, имея в виду кого-то из четверых, или всех вместе. Но он все еще был жив, только поседел раньше времени. Люк спал на животе, раскинув руки и сбив одеяло в ногах, прямо как в детстве. Все еще ребенок… для Энакина он навсегда останется ребенком. Едва улыбнувшись, Энакин накрыл сына одеялом, точно зная, что к утру оно вновь окажется в ногах или вовсе на полу. Как… как можно поступить так со своим ребенком? Он помнил, как ему самому было больно, когда маленькие неугомонные двойняшки получали ушибы и ссадины, а уж когда случилась пара переломов… А тут сын, которого ты считал мертвым и в смерти которого винил себя, в том числе и такой исход. Сит он сит и есть, они не знают ни любви, ни привязанности, ни сострадания, впрочем, им по сути не положено. Те, другие дети, должны были знать правду и держаться от него как можно дальше. Он вышел на террасу, привычное место для полуночных бдений после неприятных снов, движением руки загасив начавшие было разгораться светильники. Здесь и так было достаточно светло, огни Корусанта всегда сохраняли лишь сумрак, от которого можно было избавиться, только полностью затенив окна или в данном случае силовое поле. Но он не хотел темноты, ему ее за последнее время было более чем достаточно. Хотелось покоя, тишины и сна без сновидений, даже приятных. Просто провалиться в пустоту и отдохнуть. Энакин вновь, как в самую первую ночь, в задумчивости разглядывал собственную механическую руку. Он силился понять, что происходит и почему во снах видит то, что видит. Он думал, много думал, анализировал, но к однозначному выводу так и не пришел. — Эни, так больше продолжаться не может, — Падме присела рядом с ним на бортик фонтана и положила ладонь на затянутый черной перчаткой протез. Он почувствовал ее приближение, но даже не подумал пошевелиться. Падме уже встала, и она знала, почему он не спал, не было смысла бежать и прятаться. — Это опять твои сны, — она не спрашивала. — Если все как в прошлый раз, если… Она осеклась, не решаясь говорить дальше, воскрешать воспоминания о том ужасе, что чуть было не стоил им всего. — Нет, сейчас все иначе, — он, наконец, через силу подал голос, нежно сжимая искусственными пальцами ее теплую живую ладонь. — Это не видения будущего. Больше похоже на другую жизнь. Жизнь, в которой я не остановился. И это не один и тот же сон, они разные, я как будто проживаю во сне ту, другую жизнь. Да, до этого момента он молчал, но Падме пусть и не задала прямой вопрос, была слишком обеспокоена. Он сомневался, что его рассказ сделает ситуацию лучше, но скрывать дальше не видел смысла, не от нее. — Почему ты вдруг об этом задумался? Она спросила вовсе не то, что он ожидал. Энакин, все еще отчасти погруженный в некое подобие транса даже не совсем ее вопрос понял, потому лишь недоуменно моргнул, глядя жене в глаза. — Ведь не просто так эти сны тебе начали сниться, значит, ты задумался о том, что могло бы быть. Почему? Столько лет спустя, когда все хорошо… Нельзя сказать, что все действительно было хорошо, не в галактике уж точно. Но если судить по тем же снам, дела могли обстоять гораздо хуже. Да и не было в мире мира и не будет никогда, с этим можно было только смириться. Но в их семье все действительно было хорошо. Падме задала правильный вопрос, ответа на который он не знал. Возможно, что-то увидел или услышал, что-то, на что не обратил внимания, но где-то в подсознании оно засело. Стоило расслабиться погрузиться в медитацию и вспомнить. Сила, конечно, была скупа на ответы, но по большей части это касалось будущего. Тем, что уже произошло, она делилась куда охотнее. — Не знаю, — он прикрыл глаза, — но узнаю. — Что ты видел? — она зарылась пальцами в его влажные волосы, мягко массируя кожу головы. — Расскажи, даже если не станет легче, это будет уже не только твоя ноша. И не вздумай даже заикаться о том, что не хочешь меня обременять. Он, не открывая глаз, уткнулся лбом ей в плечо, наслаждаясь легкими успокаивающими прикосновениями. Он хотел бы все рассказать тому, кто не задаст вопросов и не осудит, но ему было… стыдно. Стыдно за то, что сделал не он, но мог бы. — Только не говори, что боишься, — в ее голосе слышалась насмешка, а еще вызов. — Ладно, — наконец выдохнул он, поднимая голову и глядя ей в глаза, он не собирался упускать их на протяжении всего рассказа, улавливая малейшие эмоции. — Но не задавай, пожалуйста, вопросов. И он рассказал о резне в храме джедаев, Мустафаре и самой большой своей трагедии, которая сломала его окончательно. А затем годы не жизни, существования, посвященного служению, потому что собственно, а что еще ему оставалось делать? И вот двадцать лет спустя он узнал о том, что у него оказывается, был сын, но к тому моменту от самого человека уже мало что осталось. Он воплощение тьмы, боли и страдания и ничего другого он с собой по галактике не нес. Огни погасли, небо окрасилось серо-розовыми скудными цветами. Светало, а он продолжал говорить. Они давно уже ушли с фонтана на один из диванчиков, где сели рядом и она просто положила голову ему на плечо, а он, увлекшись пересказом чужой и одновременно слишком родной жизни мягко перебирал живой рукой пальцы ее правой ладони. Теперь и Падме не выспится. Но она, конечно, даже и не думала жаловаться, его жена до странного редко на что-либо жаловалась. — И вот сегодня, сражаясь с Люком, он отрубил мальчику руку, — Энакин в напряжении сжал собственные ладони в кулаки. — Он не ты, Энакин, — Падме схватила его за плечи и развернула к себе лицом, заглядывая в глаза. — Ты сумел вовремя взять себя в руки и опомниться, ты сильнее. Он на самом деле не был так в этом уверен. Да, он остановился, но не от того, что внезапно прозрел. Какое-то время Энакин искренне считал, что его остановила маленькая девочка, вот только его альтер эго детей не пощадил… Осознание пришло поздно. За спиной стоял отряд клонов, получивших однозначный приказ, а он должен был этот отряд возглавить… Если сейчас развернется и выставит оружие против них… Энакин не был настолько глуп и самоуверен, он не выстоит, никто не выстоит. Решать нужно было быстро, времени для раздумий не осталось. Он поднял взгляд от девочки, которая все еще сидела и упрямо таращила глаза, будто даже моргать боялась, и посмотрел на не понимающую что происходит мон-каламари. — Забирай ее, всех юнлингов и падаванов, пусть уходят, забирают всех детей и бегут. У тебя пять минут, потом умрут все. Надо было отдать воспитательнице должное, она не стала задавать вопросов, схватила девочку и удалилась. — Генерал, у нас приказ уничтожить джедаев. Странно, раньше он всех в своем отряде мог различить, пусть клоны, каждый был отдельной неповторимой личностью, но сейчас, после получения приказа даже в Силе они все были до гротескного совершенства идентичны. — Дети не джедаи, — он резко развернулся лицом к своему легиону. — Вам приказано уничтожить джедаев и следовать моим указаниям. — Так точно. Все клоны синхронно отрапортовали и отдали честь. Это было прекрасно и жутко одновременно. — Дети не джедаи, — он продолжил свою речь с повтора, будто закрепляя эту мысль, хотя казалось, сам не верил собственным словам, но клонам следовало расставить приоритеты, особенно когда они под воздействием внедренной программы, которая в идеале не приемлила разночтений, но по факту не все, кто присутствовал в храме, именовались джедаями… — Юнлинги и падаваны могли бы стать джедаями в будущем, но без обучения они никто. Мы пришли убить джедаев, — он сделал краткую, почти незаметную паузу, по-новому осознавая то, что должен будет сделать. — И мы их убьем. — Внутри все сжалось, напряглось, осознание все это время насильно гонимое куда-нибудь подальше вдруг настигло, сжав сердце. Он ошибся. Но пути назад не было, его и раньше не было, но угол зрения вдруг поменялся. Он резко развернулся и продолжил идти вперед. Клоны выполнят приказ просто потому, что не могли сопротивляться, он… потому что должен, выхода не было. Если бы ему дали хоть немного времени, чтобы все обдумать. Но времени не осталось. Ничего не осталось. Каждая смерть отдавалась давящей болью в груди, поскольку в стенах храма кто-то умирал, казалось, каждую секунду боль грозила сдавить настолько, что он не смог бы сделать очередной вдох. Он мог бы закрыться от этой почти нестерпимой боли, он знал как, но не решался. Свою вину нужно было отработать до конца и ни в коем случае не забыть. Энакин старался, как мог, сражаясь из рук вон плохо, был бы здесь еще хоть кто-то способный это заметить, уговаривая всех бежать, кто бы его еще послушал. Не было смысла защищать то, что в любом случае будет разрушено. Лучше сохранить свою жизнь и затем, вернувшись на пепелище, попытаться его восстановить, а не увеличивать объем пепла за свой счет. Но джедаи иногда были совершенно нерациональны. Система давно уже едва держалась, и вот все рухнуло, а старики продолжали цепляться за свои устаревшие догмы, и самое печальное не только старики. Он этого не хотел… не так, не такой ценой. Пол и стены были усеяны подпалинами, когда-то гладкий камень потрескался, окрасившись кровью, залившей трещины, впитавшейся в светлый камень. И тела… столько тел. Храм всегда казался слишком большим, джедаев же напротив было так мало, что они на его просторах просто терялись. Сейчас казалось, что их слишком много… было слишком много. Детей удалось вывести, благо и некоторых старших удалось подрядить под это дело. И все равно все было слишком плохо. Он все еще чувствовал боль. Она отпечаталась на сердце чужой кровью. Нужно было опомниться раньше, а лучше не начинать вовсе, остаться в комнате совета, как советовали… какая ирония. Но у него еще будет время сполна расплатиться за свою ошибку, после того как он убьет Палпатина. Эта мысль была простой и какой-то отрезвляющей. Сит должен быть уничтожен, а то, что он говорил… Он ведь лжец. И почему эта простая и такая очевидная мысль посетила его так поздно? Ведь если человек все эти годы лгал обо всем, что мешало Палпатину солгать о неких возможностях, которых ни у кого нет и быть не могло. Если бы ситы способны были одолеть смерть, их не осталось бы столь катастрофически мало. Это было так просто, так очевидно и так… больно. Докладывать о результатах миссии он должен был лично, и это оказалось совсем не сложно. Новый учитель любил, когда с ним соглашались и его воле подчинялись, ничего выдающегося и из ряда вон выходящего. А уж ненависти в нем сейчас было явно с избытком, как и тьмы. Зачистка базы сепаратистов казалась сейчас как раз тем, что ему нужно, потому что ни ярость, ни ненависть никуда не делись, а оставлять их на милость коррумпированного суда не менее коррумпированной Республики? Нет, от сепаратистов нужно было избавиться быстро, жестко и наверняка, и без них проблем было более чем достаточно. Подправить сообщение, оставленное клонами в храме и вовсе было делом минутным. Ни один из выживших джедаев не должен и близко подлетать к Корусанту и от клонов тоже держаться подальше. Конечно, не все этому совету последуют. Некоторые даже намеренно, но он, в самом деле, сделал все что мог, или Энакин только так думал. Перед отлетом на Мустафар ему оставалось сделать только одно. Энакин остановил свой истребитель возле балкона. Падме уже ждала его, бледная, заплаканная, испуганная… Она тут же бросилась ему на шею, стоило только Энакину ступить на землю. Она говорила много, путано, беспокойно о своих страхах, о храме… он не слушал, просто обнимал, крепко прижимая к себе, будто в последний раз. Впрочем, почему будто? Мысль о том, что Падме не примет и осудит очередную его не только дурную, но и опасную выходку, будь она хоть трижды ради ее спасения, ему в голову тоже как-то не пришла… Тогда, а вот сейчас… Оби-Ван не раз намекал, что в его голове поразительно мало порядка, если бы только он знал, насколько. Энакин будто наяву увидел, как она смотрит на него с непониманием, недоверием и ужасом. Иного не заслужил. Он упал на колени, положив руки ей на талию и прижавшись лбом к животу, где беспокойно шевелилась их малышка, он все еще был уверен, что это девочка. — Эни, что… — Падме судорожно всхлипнула, вцепившись в его волосы. — Прости, Ангел, я совершил ошибку и теперь должен буду ее исправить, — он вновь поднялся на ноги и обхватил ладонями ее лицо. — Ничего не спрашивай и никуда не влезай, хотя бы пока. Я должен лететь. — Постой, — она схватила его за руку. — Война окончена, куда ты собрался лететь? — Война… — он прикрыл глаза и глубоко вздохнул. — Война не закончится никогда. Я хотел бы, чтобы ты немедленно отправилась на Набу, но ты ведь не оставишь ни сенат, ни эти ваши пустые разговоры. — Не пустые, — тон ее голоса, как и настроение, тут же изменились. — Мы наконец-то можем добиться отмены чрезвычайных полномочий канцлера и добиться, наконец, справедливости. Прости, я знаю, он твой друг и… — Все правильно, — он перебил ее, ласково скользнув кончиками пальцев по контуру лица. Он знал, как и на что переключить ее внимание, чтобы Падме перестала хандрить и начала действовать. Реакции Палпатина он не боялся, пока что сит его жену трогать не станет, до родов точно, да и после не сразу, ему ведь нужна послушная марионетка, а не жаждущий возмездия свихнувшийся Избранный. Правда, сейчас Энакин как никогда в своей избранности сомневался. Нет, сит будет действовать медленно исподволь, намеками и полуправдой, которую бурный разум и фантазия Скайуокера сложат в то, что ему, Палпатину, нужно. Уже не сложат, но он не станет портить сюрприз раньше времени. Оставив деятельную собранную жену вместо печальной и расстроенной Энакин улетел, снедаемый вопросами, подозрениями и неуверенностью. — Пойдем спать, — Падме поднялась на ноги и потянула его за руку. — Ты опять вспоминаешь, а тебе из-за этого снятся кошмары. Энакин усмехнулся, она знала его как никто. Правда, он сомневался, что его обычные кошмары вернутся, у него был свой особый затяжной, скорее всего длиною в жизнь… чью-то из них. — Уже светает, все равно скоро вставать, — он бурчал словно недовольный ребенок, но, тем не менее, не сопротивляясь, последовал за женой. — Ничего страшного, если мы немного опоздаем, — чересчур беззаботно отмахнулась Падме. Действительно, вот уж без них Республика не развалится точно. На самом деле развалится, и оба об этом знали и пытались не давить, не брать власть в свои руки. Но мир действительно не стоял на месте, и возможно… но определенно не сегодня.