Отражения

Третья луна Эндора была чрезмерно лесистой. Это не должно было вызвать какие-то проблемы, в конце концов, не пустыня и это уже хорошо, с пустынями у него всегда были какие-то проблемы. И все же это место вызывало подспудное раздражение. Вполне возможно, что дело было вовсе не в месте, а в ситуации, но во время проверки оснащения генераторов щита задумываться о причинах собственного дурного настроения, тем более, если с Силой они не были связаны, никак не хотелось. То, что Дарт Вейдер в дурном настроении чувствовали все. Он в бытность свою джедаем не особо скрывал чувства, а уж став ситхом… Все эти люди понятия не имели о Силе и не могли видеть его лица, но все равно подспудно чувствовали. Убивать он никого не собирался. Вейдер и раньше не особо усердствовал в этом направлении. То, что рядом с ним ни с того ни с сего умирали люди, говорило лишь об их отвратительном здоровье и слабых нервах. А уж что по этому поводу думали окружающие его и вовсе не волновало. Опасности не было, но что-то все же должно было произойти, что-то незначительное и досадное. Мысль была мимолетной, мгновенной и он сделал резкий шаг в сторону. Приличных размеров камень ударился о шлем штурмовика, что шел впереди, оставив хоть и едва заметную, но все же вмятину. Действительно, это было бы весьма досадно, если бы Дарт Вейдер получил камнем по голове, хотя он был уверен, многие над этим посмеялись бы, те же его сопровождающие, и если бы не сдержались сейчас, их действительно пришлось бы убить. Мысль была вялой и какой-то усталой. Он ведь должен был заботиться о собственной репутации, но это показалось вдруг таким мелким и незначительным. Ситхам всегда важно было вселять в окружающих страх и уважение, как будто без этого они потеряли бы минимум треть своих сил и возможностей. Быть может, в какой-то степени… Вейдер знал, что существовали техники, позволявшие подпитываться негативными эмоциями окружающих, и в бою это даже помогало. Собственно только в бою оно и было нужно. Вне сражений чужой страх лишь тешил самолюбие и потому был бесполезен. Здесь действительно было над чем подумать, но не когда на повестке дня стояла проверка генератора. И - ах да - летающие камни. — Что это было? — он не мог не спросить и надеялся не получить банальный, сам собой напрашивающийся ответ. То, что подобное пришло в его голову, уже о многом говорило. — Местные аборигены, лорд Вейдер, — поспешил отрапортовать местный ответственный офицер. — На спутнике есть разумная жизнь? Это могло вызвать проблемы. Животных могли отпугнуть силовые установки, разумных, в зависимости от стадии развития, скорее наоборот привлечь. — Причин для беспокойства нет. Примитивная цивилизация уровня камня и палки. Он мог бы рассказать, сколько проблем в умелых руках даже сущего дикаря могут принести камни и палки, но… это было не его дело. По приказу Императора Дарт Вейдер должен был проверить, что к появлению повстанцев все уже готово, генератор укреплен, а охрана усилена несколькими батальонами штурмовиков в сопровождении спецтехники. Стоило отдать ему должное, у командующего офицера, ответственного за щит, все было на месте и как положено, а еще он не питал неясную любовь к выражению данных в процентах. Хоть где-то все шло по плану и как положено, что с одной стороны должно было радовать, а с другой вызывать подспудные подозрения, поскольку не могло все быть идеально. Но придраться действительно было не к чему, так что оставалось только вернуться на Исполнитель и ждать. Он не любил и не умел ждать… Раньше. И предпочитал верить, что тот человек, которого он считал слабым, давно ушел. Темная сторона подразумевала отказ от прошлого, это предполагалось, но правда была в том, что все это был не более чем самообман. Искусно выстроенный, почти логически обоснованный, но… Стоило только начать думать, анализировать и приходило понимание, что Энакин Скайуокер и Дарт Вейдер вовсе не разные люди, и слабым был отнюдь не сломленный Энакин, а отрицавший его существование Вейдер, поскольку отрицать очевидное глупо. Все это он, как не назови, обличенный силой и иллюзией власти, калека-неудачник. Оби-Ван бы посмеялся… Сейчас он даже старого учителя вспоминал почти без злобы. Злобы, ненависти и ярости в нем вовсе осталось мало, он уже понял, что концентрация лишь на них возможно и делала его в чем-то сильнее, в атаке на противника, как правило, но во всем остальном только мешала. Странно, что для столь простого в сути своей осознания он потратил так много лет. И самым неприятным был тот факт, что по большей части в понимании многих вещей ему помогли лишь сны. Стоило отметить, что некие мысли стали его посещать еще до того, как пришли сны. Мысли те были мимолетны и совершенно неправильны для адепта темной стороны, потому он старался гнать их еще на подлете. Но иногда, увлекшись, все же позволял себе думать. Тьма, изначально казавшаяся всесильной, на поверку таковой не была, впрочем, как и свет. Но самоубеждение, подтвержденное словами старого ситха, творило невероятные вещи. В итоге Вейдер как-то поймал себя на мысли, что не столько верил в незыблемость и непобедимость тьмы, сколько убеждал себя в этом. Как и во многом другом. Но для него не было иного пути или вариантов, ничего не было и не могло быть. Долгое время казалось, что это просто судьба, так должно было быть. Но сейчас он знал точно, что могло быть иначе. Была ли это иная реальность или просто вариация того, что могло бы быть, если бы он отступил чуть раньше? Это не имело значения, сейчас он просто знал, что когда-то способен был на большее. Ныне же казалось слишком поздно что-то менять. И это вдруг неимоверно разозлило. Он не слаб, он не поддастся апатии и нежеланию двигаться вперед. Он попробует… нет, он просто это сделает, потому что точно знает, что может. Впервые за долгие годы он решил рискнуть. Энакин Скайуокер рисковал всегда и во всем, этот юнец, казалось, никогда не слышал ни об осторожности, ни об осмотрительности, ни о банальной разумности. Его риски хоть и бывало выходили ему боком, но по большей части оправдывались. Дарт Вейдер, решивший, что убил Энакина вместе со всем прилагающимся, предпочитал не рисковать, тщательно выстраивая все свои планы, взвешивая за и против и анализируя возможные негативные последствия. Потому Император все еще был жив. Обращаться к свету после стольких лет было странно и непривычно. Тот факт, что свет оказался глух даже не удивил. Это тьма принимал всех без разбору, свет оказался куда более привередлив. Но он был Избранным… И не вспоминал об этом уже больше двадцати лет, собственно с тех самых пор, когда напоминать стало некому. Интересный факт. Это некий древний джедай что-то напутал с пророчеством или нерадивые потомки, которые пытались его интерпретировать? Что ж, не у него одного с видениями будущего были некоторые проблемы. Палпатина тот факт, что его ученик должен будет восстановить равновесие, похоже, совершенно не беспокоил, видимо он успокоился тем, что Вейдер джедаем не был. Но в пророчестве не было ссылки на принадлежность избранного какой-либо из сторон. Да и об уничтожении ситхов там тоже не говорилось, только о равновесии, а его каждый понимал по-своему. И все же ничего не выходило. Он злился и тьма охотно откликалась, а свет будто вовсе исчез. Но Вейдер знал точно, он близко, только руку протяни, но мираж рассеивался, отступал и вокруг оставалась лишь тьма, что смеялась над глупцом, зашедшем слишком глубоко, чтобы видеть. Его медитацию прервало появление адмирала, сообщившего о немедленном желании Императора лицезреть своего ученика. Передать эту информацию мог и кто-то рангом пониже, но Пиет то ли жаждал выслужиться, то ли прикрывал подчиненных, на которых ситх мог сорваться. Конечно, ничто не мешало ему сорваться на самом адмирале, но он уже давно не был мальчишкой, взрывавшимся по пустякам. Самого Пиета Вейдер еще не совсем раскусил, оттого и не мог до конца разобраться в его истиной мотивации. Этот человек иногда был чересчур противоречив, в его-то возрасте… Он еще не добился того, чего хотел, не нашел то, что нужно и это опять же злило, что для встречи с Императором было даже неплохо, но для всего остального не более чем помехой. Желания общаться с Палпатином у Вейдера было еще меньше чем обычно, а обычно его было немного. Но он вынужден был смириться… В этом что-то было, но времени задуматься глубже ему не дали. — Мой мальчик, — объявил Император, как только Вейдер преклонил колено перед его голограммой. Похоже, старик уловил, что в прошлый раз это обращение вызвало негативные эмоции и решил продолжить… что бы он там себе не придумал. Вот только оно по большей части вызывало не гнев, а недоумение. И в самом деле, была ли хоть какая-то разница в том, как к нему обращался уже явно номинальный учитель? — Все готово к вашему прибытию, мой повелитель, — отчитался Вейдер. На самом деле нет, но кто же о таком решится доложить? Сам он за головотяпство Джерджерода отвечать не собирался, а Император в первую очередь спросит именно с него. К моменту его прибытия все действительно будет готово, а даже если нет… Согласно еще довольно смутному, но плану это уже не будет иметь значения. — Похвально, похвально, — Палпатин кивнул. — Скайуокер еще не прибыл? — Никто из повстанцев не пытался проникнуть на объект. — Они задерживаются, но это нам только на руку. Приведи ко мне Скайуокера. К чему был этот разговор? Палпатин начал что-то подозревать? Вполне возможно. Несмотря на свое явное безумие, идиотом Император не был. В любом случае, ему было о чем подумать. За прошедший год у Вейдера появилось куда больше поводов для беспокойства и размышлений, чем за последние лет двадцать. Если быть с собой честным, он не особо-то о чем-то размышлял, просто ставил цель и шел к ней. Сейчас оставалось достичь одной из самых главных. И на этот раз он был уверен в успехе. *** Что-то должно было произойти, что-то действительно важное. Вот только было ли это его собственное предчувствие или отголоски сна? Ведь там действительно близилось нечто, что сдвинет основы. А собственное ощущение бессилия даже поражало. Почему за столько лет другой он так и не понял, даже не попытался. Просто слепо следовал за учителем, сначала за одним, потом за другим, считал себя сильным и могущественным повелителем, а по сути так и остался рабом. Энакину было жаль, казалось, впервые он по-настоящему пожалел сам себя. Он прикрыл глаза. Сила была неспокойна, но это даже было правильно, полный покой вел лишь к застою и далее гниению. Джедаи до этого уже доходили и почти получили закономерный конец… почти. Нужно было найти время и подумать, но сегодня он лично прибыл на посадочную площадку в ожидании дорогого гостя, по которому соскучился, и с которым возможно даже можно было поделиться, просто чтобы взглянуть со стороны. И не только с ней. Асока почти не изменилась, только повзрослела, что было закономерно. Его первый падаван так и не вернулась в орден, за что он ее не осуждал. Пусть орден джедаев и менялся, но медленно, со скрипом, на его взгляд даже слишком, и он сам с радостью бы бросил все и ушел и, наверное, стоило это сделать раньше, намного раньше, еще до того как… до того как все. — Мастер! — восторженно возопила тогрутта и бросилась ему на шею. Да, она действительно не изменилась. А еще до сих пор называла его учителем, что было неуместно, но приятно. — Давно не виделись, — Энакин с радостью ответил на объятия, он действительно скучал по своей младшей сестре. Асока по большей части пропадала где-то во внешних регионах, мотаясь от планеты к планете, решая локальные и иногда даже глобальные конфликты, до которых ни у джедаев, ни тем более у Республики не доходили руки. Несомненно, она не могла успеть везде, но очень старалась. Энакин, конечно, беспокоился, но его бывший падаван давно уже была большой девочкой, к тому же, и это несколько сглаживало его волнения, Асоку везде сопровождал Рекс и небольшой отряд клонов. — Какие дела привели тебя сюда на этот раз? Она не особо любила Корусант, и он даже в чем-то мог ее понять. Она появлялась в столице лишь по делам или по случаю каких-то памятных событий, и то не всегда. Пока близнецы были маленькими, Асока неизменно посещала каждый их день рождения. Этот день имел особое значение для всей галактики, для их семьи тем более, хотя на самом деле если уж вымерять время по стандартному календарю, то Люк и Лея родились в разные дни. — Энакин, ты не… — Оби-Ван осекся, он давно уже просто стоял на месте, не решаясь сделать еще хоть один шаг вперед. Он так и не договорил, что именно не… хотя вариантов на самом деле было много. Бывший учитель, похоже, и сам не особо горел желанием с ним сражаться, если бы не долг или скорее обязанность непременно сражаться с ситхами. Вот только Энакин ситхом не был. Он сам не до конца понимал свое нынешнее положение и состояние; джедаи могли говорить что угодно, он знал точно, касание к тьме не являлось эквивалентом безвозвратной потери собственного сознания. Он не был ситхом и, наверное, никогда им уже не станет, потому что осознал, что отказ от любой из сторон сулил потерю. Но и джедаем тоже никогда не будет. Это было сложно понять, еще сложнее объяснить. — Я не ситх. Хотя это зависит от точки зрения, — последнюю фразу он произнес с явным намеком на излюбленный прием бывшего учителя, вот уж кто любил и умел жонглировать фактами. Только сейчас Энакина посетила вдруг совершенно неуместная мысль, что ситх из Оби-Вана вышел бы куда опаснее и изворотливее, чем Палпатин. Дарт Сидиус явно не на того поставил, или все же нет… какой ситх в здравом уме будет приближать к себе соперника, способного его свергнуть. Впрочем, именно этим они последнюю тысячу лет и занимались, и это было странно неправильно даже для ситхов. Не только в ордене джедаев все было не так. — Ты напал на храм. Это не было вопросом, не могло им быть. И он не знал, что сказать в ответ. Нужно ли подтверждать констатацию факта, есть ли смысл объяснять причины, когда он сам все эти придуманные и выстроенные в голове объяснения считал убогими? — Да. Не было смысла отрицать очевидное, все могло быть гораздо хуже, хотя все и так было очень плохо и они оба это знали. — Ты поклонился ситху, приняв его своим учителем. Если судить по тону, то данный факт возмущал Оби-Вана куда больше первого. Некая собственная отстраненность даже поражала. Он обращал внимание на то, что в глобальном плане не имело особого значения. — Хм, возможно. Откуда Оби-Ван вообще об этом знал? Сам Энакин данное событие помнил очень смутно. В тот момент было слишком много сумбурных мыслей и эмоций. Он фактически убил магистра Винду, не собственными руками, но явно поспособствовал и тогда казалось, что пути назад нет… не было, его никогда нет, просто не может быть. Главное вовремя осознать, что впереди по-прежнему достаточно много развилок. — И теперь ты решил избавиться от своего учителя? Он не считал Сидиуса своим учителем, уже нет. Его учила сама Сила, не ситх. Посредник был не нужен, посредник был лишним. Вопрос явно был с подвохом, но его голова была слишком забита, чтобы уловить, в чем именно он заключался. Самый очевидный вариант был тут же отметен. У ситхов похоже действительно было принято избавляться от собственных учителей, что на самом деле было странно. А если учитель не успел передать все… наверняка не успел, потому что только идиот раскроет все свои секреты. И самоуверенный юнец с должной долей везения или иначе с покровительства, или попустительства Силы одержит верх. Что в итоге останется несколько таких связок спустя? Не то чтобы его настолько беспокоила ситуация с преемственностью и обучением ситхов, но тот же Дарт Сидиус свой нынешний титул владыки явно носил номинально за неимением иных кандидатов. Он так и не успел ответить. Падме, все это время молчавшая и почти потерявшаяся в своем присутствии, вдруг схватила его за рукав. — Я надеюсь, вы действительно не собираетесь убивать друг друга и все вопросы, хотя бы часть из них, в любом случае можно будет решить по пути. Я, кажется, рожаю. Можно было бы сказать, что перспектива скорого появления новой жизни объединила даже ситха и джедая. Но ситуация ни на йоту не была столь же торжественно поэтична, сколь звучала. К тому же ситхов поблизости не было. Управление процессом Падме пришлось взять в свои руки, поскольку мужчины отчего-то почти на генетическом уровне, даже джедаи, до ужаса боялись совершенно естественного процесса. Оставаться на этой откровенно пропитанной тьмой и, в общем, во всех отношениях неприятной планете было глупо, здесь, как минимум, не было никакого удовлетворяющего потребностям медицинского оборудования. Правда, подобного и в ближайших системах не было. Энакин вновь начал паниковать. Не смотря на его вдруг в одночасье протрезвевшее сознание, пророческий сон никто не отменял, и он не имел ни малейшего понятия, что со всем этим делать. Ближайшим местом с хоть каким-то медицинским оснащением был Полис-Масса. Энакин предпочел бы Корусант и самую лучшую клинику, но в итоге сам же был виноват в сложившейся ситуации. Хотя вину, несомненно, возлагал на Палпатина, потому что если бы не он… Времени погружаться в собственные мысли не было, он держал Падме за руку. Его жена была единственной, кто сохранял спокойствие в царившем вокруг откровенном беспорядке. Правда, она же просто выгнала его за дверь, когда дроиды сообщили о скором появлении ребенка. Энакин нервно мерил шагами комнату ожидания от стены к стене. Он был готов, и искренне желал сделать хоть что-нибудь, но вынужден был ждать. Он ненавидел ожидание. Ненавидел неопределенность. И собственную беспомощность, и невозможность что-то сделать тоже ненавидел. В нем было слишком много ненависти, но не острой и яркой, затмевающей разум, свойственной ситхам. Скорее просто упрощенное определение всех эмоций, потому что помимо ненависти там еще было много чего, как обычно впрочем. — Ты знал, что он объявил себя Императором? — Что? — Энакин остановился и недоуменно посмотрел на бывшего учителя. Оби-Ван как будто что-то ему говорил, но он был слишком погружен в себя, чтобы слышать. — Палпатин объявил себя Императором. — И что? — он действительно в данный момент не мог мыслить здраво. Почему Оби-Ван решил начать этот разговор сейчас? Хотел вывести его на эмоции? Посмотреть на реакцию? Но ему сейчас было откровенно не до Палпатина и его действий. Надо же, как все просто складывалось. Ситх обещал его научить и помочь, и где он был сейчас? Где были те самые знания, что были так нужны? Одна сплошная ложь, что так свойственна… да всем на самом деле свойственна, как будто джедаи никогда не лгали. — Тебя действительно не беспокоит то, что сделал этот человек? Он уничтожил Республику, предал всех и… — Я собираюсь его убить, — перебил джедая Энакин. — Его статус меня не волнует. — Что потом? Займешь его место? Энакин тряхнул головой. Мысли как-то не складывались. Он никак не мог понять, чего от него хотел Оби-Ван. Быть может, в иное время, при других обстоятельствах… но не сейчас. — Ты головой ударился? С чего бы мне… Нет, единственный, кто достоин, сейчас там, — он кивнул в сторону комнаты, где находилась его жена. Вот кто, он был в этом более чем уверен, стал бы лучшим правителем, не важно, Империи или нет. Падме просто была хорошим человеком, слишком хорошим, и почему до сих пор оставалась рядом с ним и останется ли после всего? Но главное чтобы она выжила. — То есть ты не хочешь править галактикой? — Оби-Ван, серьезно, что за вопросы? Какая галактика, на что она мне? Действительно, он быть может и представлял когда-то, что и как нужно было бы сделать, но брать все это на себя не имел ни малейшего желания. Если только в самом крайнем случае. Он не политик, упаси Сила. Поддержать и прикрыть того достойного, кто этим займется — да, самому лезть в кабалу — ни в жизнь. — Я хотел тебя отвлечь, — джедай сложил руки перед собой, — иначе ты мог бы протоптать дыру. — Не только отвлечь, — Энакин нахмурился. Раньше это бы наверняка от него ускользнуло, но сейчас он будто знал, о чем думал Оби-Ван. — Одно другому не мешает. Приятно знать, что ты, наконец, научился анализировать, пусть и такой ценой. О цене ему думать не хотелось. Никакое знание не стоило стольких жизней. Но он не сожалел, хотя должен был, и от того было больно и лучше было продолжать протирать шагами дырку в полу, беспокоясь о своей жене, а не о преступных поступках. Когда появился ребенок, мальчик, о чем сообщил появившийся из закрытой комнаты дроид, он почувствовал вдруг, что наконец может выдохнуть. Падме так хотела мальчика, похожего на него. Хотя последнее, наверное, стоило опустить, Энакин не хотел, чтобы его ребенок был похож на него хоть в чем-то. — Сейчас мы можем войти? — это должен был спросить он, но Оби-Ван явно контролировал себя лучше, да и мыслил яснее. — Еще нет, мы ждем второго, — ответил дроид. — Что… кого второго? — Энакин был в замешательстве. — Второго ребенка, — как ни в чем не бывало, дроидам свойственно было совершенно не улавливать атмосферу, он вернулся назад. — Второй ребенок, — медленно, по слогам проговорил Энакин и вновь с совершенно отсутствующим взглядом принялся вышагивать по помещению. На этот раз Оби-Ван не стал его отвлекать, он и сам прибывал в задумчивости. Не один, а двое. Могла ли Сила сделать ему больший подарок? И он чуть было не… Энакин остановился и совершенно пустым, лишенным каких-либо эмоций взглядом уставился в стену. Осознание пришло как-то вдруг. Если бы он не одумался, если бы… Сила, он был идиотом. И, наверное, все еще остался. Двери открылись. Не те, что вели в палату, где сейчас был Падме, а другие, что шли из основного коридора. Появившаяся пара была комичной и одновременно ужасающей. Именно сейчас, когда из мыслей исчез сумбур и реальность вдруг обрушилась… почему не раньше, когда ему было по большей части наплевать? То, что старый маленький магистр не напал на него с порога, можно было считать хорошим знаком. Йода нахмурился, качнул головой и тяжело вздохнул — действенный способ пристыдить падавана, но сейчас совершенно не тронувший ничего… И никого. Органа в свою очередь замер на пороге, сначала уставившись на Энакина, явно шокированный его присутствием, затем посмотрел на каждого из находившихся здесь джедаев. Он знал. Энакин вздохнул. Если каждый будет смотреть на него как на врага, монстра и чудовище, он, в конце концов, не сможет сдержаться, поскольку даже джедайского терпения на такое не хватит, а он его никогда достичь не мог и уже не сможет. — Магистр. Оби-Ван поклонился. Энакин по привычке поклонился следом. Йода вздернул брови и поднял уши, явно удивившись. Энакин и сам несколько замешкался, что, впрочем, удалось скрыть. — Уничтожить ситха должен ты был, — голос старого магистра был укоризненным, он повернулся к Оби-Вану. — Энакин не ситх, — уверенно заявил Оби-Ван, на взгляд самого Энакина даже слишком, он сам не был бы столь категоричен. — И я в любом случае не смог бы. Кого угодно, но не его. Энакин удивился. Оби-Ван, несомненно, был его другом, почти братом, но он был уверен, что бывший учитель, всегда и во всем преданный джедаям и кодексу, в итоге отвернется. Его ли это были мысли на самом деле? — А ты, Скайуокер юный, Дарта Вейдера имя принявший, скажешь ты что? От него ведь не ждали оправданий и покаяний? Во всяком случае, ни того ни другого он делать не собирался, как и падать в ноги и просить прощения. И вовсе не оттого, что не чувствовал вину или считал себя во всем правым. Да, он сделал неверный выбор, так бывает, с его силой и ответственностью он многим стоил жизни, но никогда и ни в чем не бывает виновен лишь один. — Вы виновны не меньше меня. Вы так же были слепы, так же доверяли, разница в том, что вам никакого предложения не делали. — О том, что это звучало как-то чересчур откровенно по-детски он понял только озвучив, но ведь ни слова лжи. — Предложил тебе он что? Предал ты нас почему? — старый магистр прищурил глаза и опустил уши, сжав свой посох, он, похоже, действительно ждал оправданий, а еще желал отходить нерадивого ученика свой палкой… — В момент растерянности, отчаяния и безысходности он предложил мне выход. Выход, ведущий в пустоту, но что-то лучше, чем ничего. О предательстве не вам говорить и не вам судить, шанс был дан всем. — Ответил ты не, — впервые его печаль казалась наигранной. — Когда вы в последний раз прямо отвечали хоть на один вопрос? — Это вновь было по-детски, но Сила, от него бы убыло, если бы хоть раз ответил прямо? Раз магистр Йода так любил загадки, пусть разгадывает, он ничего не скрыл. Дроид появился как никогда вовремя. Этот разговор или скорее спор ни к чему бы не привел, разве что к совершенно нежелательному здесь и сейчас сражению. Второй ребенок, девочка, наконец-то появилась на свет, и теперь он мог войти. И Энакину было откровенно наплевать, что они там между собой решат и рискнут ли ударить в спину, его ждала семья, которую он возможно больше никогда не увидит. Падме была уставшей и измученной, но такой счастливой он ее, казалось, не видел никогда и сам счастлив был без меры. Уже гораздо позже, на самом деле даже не то что день, а недели спустя он узнал, что даты рождения его детей разные. Сам он на этот момент, конечно же, внимания наверняка бы не обратил, вопрос подняла Падме. Он так и не понял в чем проблема, помимо стандартного календаря существовало множество других… — Ты знал, что у Палпатина вопреки традициям было несколько учеников? — вопрос Асоки вырвал его из воспоминаний. Он знал. Точнее, сейчас он об этом знал, тогда его волновали куда более насущные проблемы, которых и без чокнутого ситха было более чем достаточно. — Ты кого-то нашла? — отвечать однозначно не хотелось, как и объяснять, откуда он знал и почему ничего не сделал раньше. — Имен я не знаю, но что для ситхов имена? Зато я знаю, что они побывали на Малакоре и Коррибане и что-то оттуда вывезли. Вот это уже могло стать большой проблемой. На обеих планетах было достаточно и тьмы, и призраков чикнутых старых ситхов, судя по воспоминаниям его альтернативной жизни, они были еще более дурные чем Палпатин, да и артефактов темных тоже. Последние уничтожали, прятали, но до конца извести не могли. Сейчас он это понимал как никогда, ни одна из сторон не сможет одержать верх. Никогда. Это и было основой пресловутого равновесия. — И сейчас они здесь. — Энакин прикрыл глаза. Двадцать лет спокойствия это, в общем-то, не так уж и плохо. — Ну что, Скайгай, как в старые добрые времена? — она улыбнулась, хлопнув его ладонью по плечу. Времена были действительно старые и совершенно не добрые, но прозвище всколыхнуло отнюдь не негативные воспоминания. В войне клонов не было ничего хорошего, кроме нее. Ситхи больше не были странным неизвестным врагом, а джедаи не тонули в самоуверенности и пустом созерцании. Но все могло пойти не так. Он стал пессимистом. — Кстати, твой падаван все еще падаван? Он лишь вздохнул. Люк тоже до сих пор числился в падаванах, хотя многие сказали бы, что он более умел, чем многие рыцари. Но дело ведь было не только в умениях. Сам Энакин сейчас, задним числом, понимал, что ему звание рыцаря дали слишком рано, впрочем, если бы не дали, неизвестно каких бы глупостей он в таком случае натворил, а он уверен, что натворил бы. И даже вполне возможно, куда раньше сорвался, но он не мог знать, иные варианты собственной судьбы можно было лишь предполагать. Конечно, сны показывали явную альтернативу, но там расхождения наступали куда позже и по иной причине. — Она не готова. — Знаешь, только на твоем примере я поняла, почему джедаям нельзя было иметь детей, они до старости ходили бы в падаванах. — Смысл был не в этом, — он закатил глаза. Запрет на привязанности был глуп, потому что они были у всех. То, что джедаи их скрывали, не значило, что они их не имели, это отдавало лицемерием. Ведь дело было не в наличии привязанностей, а в умении контролировать себя, он был тому ярким примером. Были и другие, но их опыт не заставил совет задуматься, впрочем, и последствия у тех других были не настолько масштабными. Падме ждала их дома и наверняка приготовила грандиозный ужин. Не сама конечно, помимо пар традиционных набуанских блюд его жена готовить ничего не умела и даже пробовать не пыталась, справедливо рассудив, что каждому свое. Она тоже соскучилась по Асоке, и ему следовало предупредить, что они немного опоздают, не стоило откладывать поиск тех, от кого следовало избавиться давным-давно.