Отражения

Диалог не складывался. Он ведь не то хотел сказать и не так, а выходило все ну прямо как на Беспине, только без прямой схватки, что уже было неплохо. Решив для себя, что мальчику ничего не скажет, чтобы тот ненароком своими же мыслями себя не выдал, Вейдеру пришлось и дальше придерживаться линии слепоглухонемого… почти, то есть отрицать вполне себе очевидные вещи вроде имени или прошлого. То есть сейчас-то он понимал, что они очевидны, а вот раньше… — Ты дурак, — Энакин стоял перед окном, глядя на шпили Корусанта и заложив руки за спину, его собственное отражение было едва различимо сейчас в середине дня, напоминая бесплотного призрака, к которому он, похоже, и обращался. — Наше прошлое сделало нас теми, кто мы есть сейчас. Отрицая существование Энакина Скайуокера, ты делаешь себя никем, обесценивая свой собственный путь. Хотя путь твой, откровенно говоря, то еще дерьмо. Это трусость, а ты не трус или хочешь в этом себя убедить. Как ты не можешь понять, что тьма не выше и не сильнее света. Они не понимали, до сих пор больше принимают, чем на самом деле понимают. Но ты-то можешь, я ведь смог. Да, тот Энакин из сна смог, а вот у него не получалось. Наверное, потому что сон это просто сон, очередная ловушка, в которую его заманивала Сила, но доля истины в тех словах была. Без Энакина Скайуокера не было бы Дарта Вейдера, хотя бы так, для начала. Сам с собой он с горем пополам разобрался, наверное, почти… Не ко времени были все эти сомнения. В любом случае, оставалось только упрямо стоять на своем, заявляя, будто Энакин Скайуокер давно мертв, и лично для него это имя ничего не значит. — Ты когда-то носил это имя, — мальчик упрямо стоял на своем, его бы упорство да в нужное русло, — просто забыл… — Ах, если бы он действительно мог забыть, тогда, наверное, было бы легче, но определенно не лучше. — Я знаю, ты хороший человек. — После этих слов Вейдеру вдруг захотелось рассмеяться, искренне. Вот уж о себе он подобного однозначно услышать не ожидал. Даже Энакин Скайуокер был не особо-то хорошим человеком, что уж говорить о Дарте Вейдере. А ребенок вот умудрился что-то где-то разглядеть. Или просто принимал желаемое за действительное? Скорее все же верен был второй вариант. — Пойдем со мной, отец. Он ведь не рассчитывал на то, что это сработает? Куда они могли пойти? В галактике было слишком мало мест, где бы его приняли. И не то чтобы его это особо беспокоило, чужое мнение давно перестало значить хоть что-то. Просто, если предположить, вот сбегут они сейчас вдвоем и куда пойдут? Галактика только кажется большой, а вселенная почти бесконечной. Пока жив был Сидиус, все пути, так или иначе, вели к нему. Так что решить все следовало, пока такая возможность, или просто ее тень, еще была. Мальчик оказался на диво упрям, в кого только… Вейдер растерял все более-менее внятные аргументы, остановившись на такой банальности как темная сторона. С одной стороны удобно сваливать на нее невозможность идти по иному пути и обязанность подчиниться. Но звучало это откровенно жалко. Как так вышло: то, что ранее вызывало гордость и чувство собственной значимости, ныне оказалось не более чем пеплом, как и вся его жизнь. — Тогда тебе прикажут убить меня, — в его голосе не было ни капли страха в связи со столь отнюдь не радужной перспективой, более того мальчик будто уже готов был умереть, но не сдаться. С одной стороны похвальная выдержка и смелость, с другой - невообразимая глупость. Ну не мог же он, в самом деле, ответить, будто никогда этого не допустит. В последнее время все чаще его посещали мысли о том, как хорошо носить маску, скрывающую все внешние проявления эмоций. Сейчас, например, он закатил глаза. Пришлось вновь ответить банальностью. Ну вот не шел у них диалог, никак. И ладно он сам за все эти годы просто разучился разговаривать, но ребенок-то почему никак не останавливался? Следовало сворачивать эту беседу глухого со слепым. Пусть Люк думает о нем что угодно, главное избавиться, наконец, от Палпатина, а дальше… вот если выживет, там и подумает. — Значит, мой отец действительно умер. С этим трудно было поспорить и, наверное, вовсе не стоило раскрывать правду. Так всем было бы проще, уж его детям точно. На Звезде Смерти их встречал целый почетный эскорт, в котором не было никакой необходимости, пленников сопровождали иначе, как и относительно почетных гостей. Неужели у старика очередное обострение? Не вовремя. В такие моменты Дарт Сидиус бывал непредсказуем. В любом случае ему придется работать с тем, что есть. Люк, шедший чуть позади, источал в пространство волнение, наравне с любопытством. Мальчику не без труда удавалось держать маску спокойствия, для кого только старался? Так и хотелось обернуться и сказать: да почешись ты уже, прокашляйся и чихни. В самом деле, перед кем здесь держать лицо? Его такие мелочи не заботили, а Палпатин… а что подумает Палпатин не должно было заботить уже мальчишку. У лифта их ожидали гвардейцы в алом. Вот ведь тоже головная боль, безгранично преданные Императору куклы. На что его многие считали далеким от человека существом, неистово Палпатину преданным, но до них даже ему в худшие свои годы было далеко. Он не знал, что Император с ними делал, да и не интересовался, важен был тот факт, что они могли принести некоторые проблемы в зависимости от того, чем все кончится… возможно даже не ему, но лучше бы с ними разбирался он сам, а не сын. Мальчик нервничал, хотя старательно пытался сохранять внешнюю невозмутимость. Зачем? Гвардейцам наплевать, а он сам и Император будут чувствовать то, что внутри, не обманываясь напускной маской. И хотелось бы сказать, попросить расслабиться, не потому что все будет хорошо, он сам был в этом не уверен, просто Люк так сам себя выжжет раньше времени. Но и ему следовало держать маску, он в отличие от ребенка свои чувства и помыслы от старого маразматика давно научился скрывать. И вот он, тронный зал, большой и мрачный… Палпатин специально для гостя расстарался, свет приглушил. Это могло бы быть забавно, но Вейдер, сосредоточенный на том, что должно было произойти, даже не поклонился, хотя это действие казалось давно вошло в привычку. В иное время старик указал бы на столь явный досадный промах, но сейчас он был сосредоточен на мальчике. Надо же, а ведь старик действительно потерял хватку. С ним в свое время Сидиус был куда более изворотлив и изощрен, хотя на самом деле Энакину Скайуокеру не так много и надо было, чтобы шагнуть в пропасть, дна которой он так и не достиг. Сын держался и делал это достойно, для его уровня обучения и вовсе почти прекрасно, но силы были не сопоставимы. Люк пытался смолчать, удержать лицо, смотреть куда угодно и этим себя выдавал. В самом деле, чему его там учил тот недомастер? Стоп, Йода? Бывший грандмастер на старости лет видимо тоже начал впадать в маразм, иначе как бы отпустил парня в противостояние с ситхом, так ничему и не научив толком? Именно тому, что действительно нужно. Мальчишка, конечно, мог и сам сбежать, да и Йода умер, туда собственно и дорога. Вейдер ведь не рассчитывал, что все будет легко. Наоборот, тщательно рассматривал все возможные варианты, сосредоточившись на тех, где все начинается и заканчивается отнюдь не лучшим образом. Его собственная роль была минимальна, более того, Палпатин ее вовсе никак не обозначил, потребовав лишь привести ребенка, а дальше… дальше Дарт Вейдер мог действовать на свое усмотрение. Все, что ему требовалось, это выждать нужный момент. — Твои мысли так легко читать, — Император все еще вел беседу с Люком, но при этих словах бросил на Вейдера короткий красноречивый взгляд. Он не почувствовал ничего, и тени опасения не прокралось в сознание. Даже если бы лицо его не скрывала маска, на нем не дрогнул ни единый мускул. Это с ребенком Палпатин мог играть, выставляя себя великим мудрецом, ведающим все. Вот уж в его голову старик точно проникнуть не мог, точнее, мог, но только туда, куда пускали. Он не особо запирался, дабы не вызывать подозрений у и без того страдавшего почти болезненной паранойей Палпатина, но некоторые самые важные вещи держал при себе. Выпад прошел мимо, но не был оставлен без внимания. Люк тем временем совершил первую и основную ошибку — вступил в диалог. Несомненно, чтобы сохранять молчание, когда с тобой ведет беседу умудренный опытом ситх нужно иметь литые нервы или как минимум какой-никакой опыт. И хоть Палпатин заметно сдал за последние годы, на юного, еще на самом деле совсем не обученного джедая его сил было более чем достаточно. А он мог только стоять и молча наблюдать, даже в мыслях своих сохраняя пустоту. Второй ошибкой было бросить вызов, заявляя о своей силе. Несомненно, Люк был силен, возможно, даже сильнее его, в перспективе, не сейчас. Сыну не хватало… да много чего не хватало, на самом деле, и сейчас было не самое подходящее время, чтобы проходить ускоренный курс обучения, но выбора им не оставили. Пришлось отдать меч сына Палпатину, он этого ждал, так почему бы не потешить старика покорностью напоследок. В конце концов, это мало что решало или меняло. — Ах, меч джедаев. Почти как у твоего отца. Вейдер не удержался, закатил глаза. Спектакль был так себе, любитель театральных постановок Сдидиус мог бы и получше постараться. На его старый меч творение рук сына походило мало, как, впрочем, и на новый. Да и вовсе мечи джедаев и ситхов различались мало, в конце концов, внутренняя конструкция была стандартной, все остальное не более чем вариации. Он молчал, хотя сказать хотелось многое, причем обоим. И ладно ребенок, мальчишка еще слишком молод и юношеский максимализм его понятен, но Император… вот о чем они спорили? О том кто выиграет и кто проиграет? На словах это не решить, а им кроме как словами больше нечем было оперировать. Разве что подраться, но это был не лучший вариант. Император хоть и был стар, и вот уж кого, но дряхлого беспомощного старика отыгрывал прекрасно, все еще был опасен и силен. Да и не решила бы их схватка судьбу ни станции, ни Альянса. Неужели он был единственным, кто понимал, что это бессмысленно? Палпатин, никогда лично в битвах участия не принимавший, не понимал, что отнюдь не всегда все решала сила или превосходящая численность. Чаще всего, они, конечно, имели значение, но бывали и исключения. — Подумать только, — а Император все продолжал любоваться собственным величием, — все это придумано мной… Все же разведка Альянса тоже работала из рук вон плохо. И даже не ясно, радовал Вейдера сей факт или огорчал. Он уже давно запутался и в самом деле всё вокруг да и все, в общем-то, вызывали лишь разочарование. Все было не так, все могло быть лучше. И осознание того, что он сам же все испортил, радости конечно не прибавляло. Вот если бы… какое дурное словосочетание, вводящее в заблуждение. Щит все еще работал. Но это, в самом деле, было бы слишком просто, если бы повстанцы разобрались со всей охранной настолько быстро… впрочем, он бы даже не удивился, он как-то перестал чему-либо удивляться. Мальчик переживал и терял контроль, Император ликовал, а он ждал… чего? Удачного момента. Он ненавидел ждать, но умел это делать и знал, на собственном горьком опыте, что спешка может все испортить. Да что там, наверняка все испортит.

***

Уже стемнело, когда они все же добрались до места. Асока вовсе идти никуда не хотела, но пришлось. Тогрутта хмурилась, ругалась сквозь зубы, но, оказавшись в храме, резко умолкла и лишь смиренно всех игнорировала. Как ни странно, больше всего времени заняло размещение заключенных, тех, кто выжил. Их там в конце концов было много и никто из троих особого пиетета к чужой жизни не питал, тем более такой. Потом все же пришлось посетить залы исцеления, то есть это ученицы их посещали, сам он спешно пытался привести в порядок руку. И хоть скрыть тот факт, что все они побывали в переделке не выйдет, но Энакин не испытывал ни малейшего желания вызывать у жены излишнее беспокойство. Падме без того в последнее время хватало волнений. Беседа с советом оказалась на диво короткой и содержала в себе с его стороны лишь две короткие фразы: случайно наткнулись, пришлось действовать. Не то чтобы ему не поверили или его беспокоило, что они все подумали. В конце концов, это ведь он, Энакин Скайуокер всегда славился своим очень уж странным избирательным везением, умудряясь наткнуться на то, чего быть не должно. Наверное, у него бы еще что-то спросили, если бы Энакин попросту не сбежал. Уже не в первый раз. Подумалось вдруг, что глупо это и он давно уже не мальчишка и хватит этой беготни, но сегодня был уважительный повод. Очередной уважительный повод. Оби-Ван молчал. Он умел молчать выразительно и укоризненно, так что и слов никаких не надо было. Раньше это действовало, потом стало вызывать раздражение, после… после не задевало вовсе, но магистр видимо не терял надежды, что его бывший падаван одумается и устыдится. Или хотя бы сделает вид. Притворяться Энакин не любил и не умел. В любом случае, по дороге к их с Падме апартаментам молчали все, по разным причинам. Асока явно задумалась о храме и своем месте в нем. Она точно не вернется, но то, как ее встретили, явно не вязалось с тем, что было, когда она родные стены покидала. Энакин говорил и не раз, что она может прийти в любое время, но чтобы его кто-то когда-то слушал… Талиса старательно делала вид, что с ней все в порядке, хотя он знал, что под робой ее прячется не один бакта-пластырь. Вроде бы ничего серьезного, иначе он бы сам настоял на том, чтобы девочка осталась в залах исцеления. Сам он тоже говорить не желал, чувствуя отчего-то, что его попытка разбить эту тишину будет неуместной и даже неуклюжей. К чувствам своим он давно научился прислушиваться. Падме не желала его отпускать, он и сам не хотел уходить. Не хотел, но понимал, что это правильно. Не оставить только родившую жену с двумя детьми, но сделать то, что должно. Потому что если не он, то кто? И дело было отнюдь не в пресловутых высокомерии и гордости. Знание это просто было, пришло из ниоткуда, впрочем, ясно было, откуда, и не желало уходить. Он мог бы отступить, выкрасть жену с детьми и попытаться спрятаться… Именно что попытаться, потому что его бы нашли, и ничем хорошим это закончится определенно не могло. Он и не рассчитывал на счастливый финал, не в его ситуации. Тешить себя пустыми надеждами было бы глупо. — Обещай, что вернешься, — Падме сжала его ладонь, как могла, сил у нее почти не осталось. Глаза были полусонными, но она упорно, на одной только силе воли, которая в данный момент казалась почти безграничной, держалась, чтобы не провалиться в сон и не отпустить его… не совсем. Она понимала, не могла не понимать, что он уйдет в любом случае и что может не вернуться… Скорее всего не вернется, и последние мгновения вместе хотелось растянуть на вечность. Ему тоже. Он хотел бы, действительно хотел пообещать ей что угодно, а вот лгать не хотелось вовсе. И он молчал, просто сжал руку в ответ и, подняв их сцепленные ладони, поцеловал ее пальцы. — Я сделаю все возможное. Это было все, что он мог пообещать и явно больше, чем она действительно рассчитывала. Энакин отпустил ее руку, и Падме прекратила за него цепляться. Поднявшись на ноги, он наклонился, легко, едва уловимо касаясь ее губ. Она улыбнулась явно через силу. Улыбки тех, кто хочет плакать, всегда что-то трогают внутри. Казалось, еще немного, и он сдастся, отступит. И в самом деле, далась ему эта галактика с ее проблемами, от которых он откровенно устал. Он столько старался, сражался и ради чего? Все было пустым, почти. Энакин повернулся в сторону колыбели, где спали двое новорожденных, плотно укутанных в одеяла. Если бы не Сила он бы вряд ли их различил, оба малыша казались совершено идентичными. Он подошел ближе, не решаясь коснуться, чтобы не нарушить их хрупкий сон. Но так хотелось напоследок прикоснуться. Он держал их на руках лишь раз, и этого было достаточно и слишком мало одновременно. Понимая, что чем дольше он задерживался, тем выше был соблазн остаться навсегда, Энакин, сделав над собой усилие, развернулся и ушел. Не важно, сумеет он или нет, добьется ли успеха в безумном своем плане… Главное, чтобы они выжили. За дверью его ждали. Странно, что не отряд джедаев-стражей, но их и не осталось почти, они были самыми упорными, не желая ни уходить, ни слушать. Да и тех, кто остался, разыскать столь скоро было бы проблематично, наверное. Молчание. Не то что бы он ждал очередных вопросов или обвинений, но казалось, что кто-то что-то должен сказать, а они молчали. И он тоже. И кто-то должен был эту давящую густую тишину нарушить. — Мастер Энакин, прошу вас, проверьте этого дроида, у него явные нарушения в системе, этого просто не может быть, — Трипио семенил по коридору как обычно чересчур эмоционально, для дроида, размахивая руками. Следом катился Р2, столь же эмоционально и сумбурно настолько, что даже Энакин понимал через раз, пищащий. Что ж, такой перерыв был даже по-своему неплох. — Тише, Трипио, — он отмахнулся от суетливого, вечно паникующего и разводящего трагедию на пустом месте дроида, присев перед своим астромехом, — что случилось, Р2? Как-то так вышло, что с дроидами ему было куда проще найти общий язык, чем с органическими разумными. Наверное, оттого что они были честнее и лучше, что ли… И пусть сейчас ему нужно было пересилить себя, отвлекаясь, но Р2 никогда не стал бы паниковать по мелочам в отличие от того же Трипио. Маленький дроид жужжал и чирикал. Похоже, Император его потерял, что было не удивительно, Энакин давно не выходил на связь. Палпатин поступил в привычной своей манере, не став тут же требовать немедленного его ответа. Он не знал, что именно произошло и куда новообретенный ученик делся, зато состряпал правдоподобную приманку в виде бывшего учителя джедая, напавшего на собственный отряд клонов… — Это Коди, — Оби-Ван старался, но в голосе его, в интонации проскользнула боль. Когда долго сражаешься с кем-то бок о бок, выручаешь ты или тебя, создается связь, одна из тех кою джедаи отрицают, в теории, по сути же… И когда ставший близким человек предает это больно… Энакин не хотел этого чувствовать, но как-то вдруг совершено для себя неожиданно стал улавливать то, что раньше проходило будто мимо. — Это ловушка. Но на кого она была расставлена? На отвернувшегося предателя или сошедшего с ума ученика? — Он будет там? — Рядом, — Энакин откуда-то знал это точно. — Поэтому и я там буду, открыто. А вы должны прилететь раньше, скрытно. Не так он себе это представлял. Впрочем, у него и плана-то особо не было, просто убить ситха, а где, как и когда… именно об этом следовало поговорить, но все молчали. Как-то даже почти не вспоминалось, что Палпатин был его другом, точнее он и не забывал, но это было не первое предательство того, кому он доверял. Потому с дроидами и было проще. — Проиграл однажды уже я, — грандмастер повинно опустил голову. — И что? — Энакин проблемы не видел. — Проиграли тогда, одержите верх сейчас. Мы вместе одержим. Иначе в чем смысл? Фатализм магистра вызывал удивление. Сам Энакин уж точно не останавливался из-за такой мелочи как проигрыш. Он проигрывал и даже не раз, но потом возвращался, чтобы одержать верх. Йода же будто сдался, совсем. Это было неправильно. — Нужен вам, зачем я? Справиться сами должны вы. То есть он не справился и решил ретироваться? Они должны победить… вот просто так. Энакин чувствовал, как начинает злиться и сейчас даже труда себе не давал сдерживаться. — Избранный ты, — старый магистр вытянул вперед руку, указывая на него когтистым пальцем. — Нет, — коротко и резко ответил Энакин. Он своей так называемой «избранностью» уже сыт был по горло. Все эти пророчества, видения… иногда они сбывались, иногда нет, он сам тому свидетель и слепо верить в чьи-то предсказания он уже не видел смысла. Джедаи были на диво непоследовательны. Сначала они утверждали, что будущее всегда в движении, а потом верили в предсказания, сделанные не одну сотню лет назад, хотя, если исходить из первого постулата, все давным-давно и не раз должно было поменяться. — Я человек, самый обычный человек, который, прошу заметить, очень сильно облажался, но я не собираюсь прятаться и всю оставшуюся жизнь жалеть себя. По моей вине этот ублюдок получил власть, мне его и останавливать и вам тоже, потому что не один я облажался. Наверное, в его случае «облажался» было не совсем верной формулировкой, но сейчас было отнюдь не время обсуждать степень чьей-то вины. Так или иначе, виновны были все. — Не думаю, что на данный момент мне удастся найти кого-то действительно способного сразиться с ситхом, — Оби-Ван в задумчивости потер подбородок, он всегда так делал, наверное, потому и бороду отрастил, так и смотрелось куда внушительнее и на лице красных несолидных пятен не оставалось. — Желающих, несомненно, будет много, но нам ни к чему лишние жертвы. Сейчас вся галактика стояла на ушах. Джедаев объявили предателями, и сам Энакин собирался полностью это абсурдное, откровенно ложное обвинение оправдать. — Ситха уничтожение дело необходимое, проблему не решит. Нет веры больше нам. — Вас это удивляет? — как-то не осталось в нем больше ни пиетета, ни почтения, ни банального уважения. Все было не так, не правильно, наверное, с самого начала, но даже он этого не замечал. Хотя почему даже? Его в совет пустили буквально вчера, звание мастера так и не дали, и ситх с ним, с этим званием, как-то Энакин его уже не особо и жаждал. О чем думали те, кого все джедаи считали мудрейшими? Собственно, итог их мудрости был налицо. Да, жестоко, в чем-то несправедливо, а в чем-то… — Претензий много у тебя, мог высказать их ты. — Как будто вы стали бы меня слушать. Никогда не слушали. Ни меня, ни кого другого, кто в совет не входил. — Энакин, ты несправедлив, — тяжело вздохнув, Оби-Ван покачал головой. Быть может, он преувеличивал, наверняка преувеличивал, но по сути вопроса был прав. — Прошу прощения, господа, но мне кажется, вы ушли от основной проблемы, — прокашлялся все это время тактично молчавший Органа. О его присутствии джедаи как-то даже забыли. — Не ушли, нет, больше проблема. — Насколько я понимаю, Палпатин выставил всех джедаев предателями и раз уж мы собрались его убить… именно убить, ни о каком суде и речи быть не может, не когда он уже обрел такую власть, как над сенатом, так и над судом. Мы как раз предателями и окажемся. В его власти часть сената, даже не представляю насколько большая, кого-то подкупили, кого-то припугнули, кто-то по иным причинам полностью ему лоялен. Согласитесь, его образ был безупречен. Поэтому, — Энакин открыл один из карманов на поясе и достал оттуда кристалл, — раз уж вы здесь, значит однозначно против, и знаете других, кто вашу позицию поддержит. Здесь доказательство того, что Палпатин — Дарт Сидиус, не просто ситх, несчастное создание, имеющее различные с джедаями взгляды на Силу, а человек, стоявший за организацией войны клонов, тот, кто руководил сепаратистами. Бэйл Органа поймал переброшенный ему кристалл, едва не выпустив его из дрожавших рук. Такая информация грозила потопить Палпатина даже если бы джедаи действительно были предателями. Энакин порадовался, что параноик Ганрей все записывал, абсолютно все. Пусть неймодианец и был порядочным трусом, но явно рассчитывал выторговать собственную жизнь за молчание. С кем-то другим и в иной ситуации могло бы даже сработать. Или бежать следовало раньше, ведь всем было ясно, что война, так или иначе, движется к завершению. В любом случае, отправляя его сюда, Палпатин проинструктировал избавиться не только от верхушки сепаратистов, но и от любой информации. Сложись все иначе, он бы возможно даже не задумался и выполнил все как приказано, но поскольку в душе и разуме его царили сомнения, решил ту самую информацию предварительно изучить, и нашел несколько очень любопытных фактов. Он бы предпочел отдать все это Падме, уверенный, что она бы распорядилась информацией как нужно и все сделала правильно, но сейчас супруга его была явно не в состоянии. Несомненно, если бы он хоть намекнул, она бы постаралась встать на ноги уже через пару дней, если не завтра, и начать действовать… и потом, когда все вскроется, будет немного недовольна… или много… В любом случае она только родила и единственное, что ее должно беспокоить в ближайшие дни, это собственное и детей благополучие. — Я свяжусь с теми, кто не был арестован, — сенатор все еще с каким-то благоговением держал в руках кристалл. — Я бы советовал вам поторопиться — Конечно, в таком случае я пойду… — Подождите, я хочу чтобы вы забрали Падме с собой, не на Корусант разумеется, но Алдераан тоже будет по пути. Не думаю, что ей безопасно здесь оставаться. Он не стал упоминать тот факт, что они могут потерпеть поражение. Нет, поражения не будет, он отчего-то был в этом уверен, но вот сумеют ли они после этого выжить оставалось под вопросом. — Энакин, она только что родила, — Оби-Ван, как обычно безуспешно, пытался воззвать к его разуму. — Да, и я бы с радостью ни на шаг от них не отошел, но если я не могу быть рядом, то хотя бы постараюсь обеспечить достаточную защиту. Падме наверняка бы возмутилась, но в данный момент она полностью вымотанная крепко спала. А потом, если останется жив, он примет любые ее претензии коих наверняка будет немало, не только из-за тайной переправки, но и по поводу всего, что происходило до… Он в последний раз посмотрел на дверь, за которой спала его семья, ласково невесомо коснулся их Силой. Теперь у него была по-настоящему стоящая причина бороться, не эфемерная защита Республики, не кодекс и принципы джедаев, а его семья — нечто куда более важное. Остальное — не более чем дополнения. — Наконец-то вы здесь, — Падме уже ждала их, чуть более бледная, но мастерски держащая себя в руках. В первую очередь бегло осмотрела его с ног до головы, прежде чем переключить внимание на остальных. Не смотря на то, что выглядели они все более чем прилично, она явно что-то заподозрила, опыт был немалый, тяжко, как-то обреченно вздохнула и покачала головой. — Тетя Сока! Близнецы как в детстве сократили ее имя, так и продолжали этим самым сокращением пользоваться. Люк тут же поспешил ее обнять от души, Лея же скорее объятия просто наметила, но с ее стороны и это уже было достижением. Мальчик в отличие от своей сестры обниматься любил, ни капли этого не стеснялся и даже не давал себе труда сохранять столь пестуемую джедаями сдержанность. Впрочем, в последние годы они на это не напирали, хотя совсем уж закостенелые смотрели неодобрительно, но ни Люка, ни тем более самого Энакина подобные взгляды не волновали. — Почему вы так долго? — дочь скрестила руки на груди, буравя взглядом его правую руку, которой Энакин старался двигать как можно меньше. Он ее, конечно, подлатал, но там необходим был полноценный ремонт, на который требовалось время, а они и без того опаздывали. Лея сколько угодно могла утверждать будто ничего не видит, не знает, не чувствует и вовсе Силу не понимает, но эти заявления были подобны заявлениям самого Энакина о политике. Падме часто говорила, что они друг друга стоят. Сама Падме молчала, только смотрела очень красноречиво. Нет, она даже с расспросами приставать не станет, и не будет пытаться демонстративно его игнорировать, лишь бы добиться ответа. Ответ как таковой ей был не особо важен, кроме разве что отчета об их здоровье. — Быть может вам всем стоит отдохнуть? — внимательный взгляд супруги с него скользнул на остальных. Все тут же хором и вразнобой отказались, утверждая, что все в порядке и если бы им требовался отдых, то они, извинившись, остались в храме. Только Оби-Ван молчал, но у него и причин не было оправдываться. В итоге их большая семья все же села за стол, и изначально запланированный обед превратился в очень поздний ужин. Казалось бы, раз уж они без того задержались, то разговор мог подождать и до утра. Но Энакин в любом случае намерен был эту ночь просидеть без сна, что-то подсказывало, что увиденное понравится ему ничуть не больше инцидента на Беспине. Хотя это был лишь побег от неизбежного, что было глупо, и он это знал. Еще до окончания ужина, пока все не разбежались под очень уважительными предлогами, он попросил Асоку и Оби-Вана поговорить, пообещав сказать нечто важное. Взгляды коими его одарили были разными, но радости не выказал никто. И отчего все всегда ждали от него чего-то такого не слишком хорошего? Как будто он не мог сообщить какую-то хорошую новость. Впрочем, о хорошем в узком кругу не сообщают и не объявляют с таким лицом… Сам себя Энакин, конечно, не видел, но предположить мог. Асока уже ждала его на террасе, скрестив руки на груди и в задумчивости чуть склонив голову к правому плечу, глядя вдаль. Оби-Ван сообщил, что ему срочно, вот сию минуту нужно что-то передать совету. Да, именно посреди ночи и после того как потратил пару часов на непринужденную беседу… Но лезть к бывшему учителю с вопросами было глупо, все равно бы не ответил, как собственно и сам Энакин. Она обернулась и улыбнулась. Энакину захотелось вдруг тоже очень срочно связаться с советом. Он как-то так понял, что она сейчас что-то скажет… что-то, что ему не понравится.