Отражения

Похоже, в Альянсе проблемы были не только с разведкой. Про отступление и перегруппировку они видимо даже не слышали. Впрочем, кто там у них всем командовал? Отчеты разведки он перестал читать давно по вполне понятным причинам. Но как-то же они до этого выживали, не на голом же энтузиазме и везении, или… нет, это попахивало абсурдом. Впрочем, именно его Вейдер в данный момент и наблюдал. План не сработал, щит на месте, но корабли повстанцев продолжали лететь вперед, нет, если они всем скопом в этот щит влетят, система может и не выдержит, но это бессмысленное самоубийство. Он был уверен, имей они возможность подобным прорывом станцию уничтожить, непременно самоубились бы, безумные идеалисты. Сила, с кем связались его дети? Он перевел взгляд на сына, который явно беспокоился. Было бы за кого, идиоты и сами долго не живут и окружающих на дно тянут. Император, то ли выдавая желаемое за действительное, то ли пытаясь настроить мальчишку на нужный лад, уже величал его своим учеником, похоже совсем списав со счетов предыдущего. И что, по мнению безумного старика, должен был делать Вейдер? Стоять и ждать пока его убьют или еще лучше самолично голову под чужой меч подставить? Он, несомненно, был покорным учеником, возможно даже слишком, но не идиотом же… впрочем, сейчас было не время для самокритики. Спектакль одного не самого плохого, но отнюдь не гениального актера продолжался. И если для мальчика это была трагедия, то Вейдеру упорно казалось, что это комедия, причем дешевая и абсурдная. Слишком много пафоса, впрочем, зритель был тоже один и явно неискушен. Он бы прокомментировал, коротко, емко и едко, но приходилось молчать. Император жаждал продемонстрировать мощь станции, как будто это кого-то могло поразить или удивить. Планету он взрывать не станет, там щит. Что мешало встроить щит в систему самой станции оставалось загадкой. Вейдера пресловутая демонстрация не впечатлила, Исполнитель тоже мог одним выстрелом уничтожить крейсер… быть может не в пыль, но это уже было явным излишеством в угоду зрелищности. А еще это не служило доказательством полной работоспособности… Сколько там процентов давал Джерджерод? На крейсер вполне бы хватило, впрочем, большего Императору было и не нужно. Вейдер начинал злиться на всю эту откровенно абсурдную ситуацию в целом. Зачем повстанцы вообще полезли на планету? Что могло быть проще — проникнуть на саму станцию и уничтожить ее изнутри. Любую систему куда проще разрушать изнутри, подтачивать основы, расшатывать … Он вот сходу уже придумал пару способов, откровенно сырых и рискованных, непродуманных, но, в самом деле, от этого и жизнь его не зависела. И если мог он, то почему другие не могли? Вейдер не был гением, он давно это признал. Считать себя самым сильным и самым умным типично для ситхов и ошибочно по своей сути. Доказательством служил костюм, который он был вынужден носить… на самом деле он раньше мог что-то сделать и избавиться от него, но… Как много было в жизни этих но, слабое, откровенно говоря, оправдание. Пришлось подавить желание положить руку на плечо сына, чтобы поддержать, пока Император продолжал выводить мальчика на эмоции. Слава Силе, Люк пошел не в него. Энакин давно бы уже сорвался, да он бы вовсе слушать посвященный самолюбованию монолог не стал. Вейдер медлил лишь по одной причине: Палпатин внимательно следил за каждым его движением и эмоциональным фоном, делая вид, будто полностью сосредоточен не мальчике и том, что происходит за обзорным экраном. Старик пытался все предусмотреть, но откровенно перемудрил. В чем смысл уничтожать планету после снятия щита? Если к тому моменту флот повстанцев будет полностью уничтожен, то это логично, а если нет… Деморализовать противника? Но в их случае это скорее подтолкнет к отчаянным действиям и кто как не он знал, что достаточно лишь одного истребителя… Если Палпатин хотел, чтобы Люк сорвался, стрелять по планете нужно было уже сейчас, но… Мальчик все же не выдержал, и без того продержался непозволительно долго. Надо же, как удобно, и сыну не позволил совершить ошибку и вроде как верность Императору продемонстрировал. Только вот что со всем этим теперь делать? Сражаться с мальчишкой он не хотел. В прошлый раз это плохо кончилось, в этот, он знал точно, будет не лучше. Люк действительно оказался на диво талантлив. Прошел всего год, а он уже так вырос в плане мастерства. Правда, чрезмерная самоуверенность грозила его погубить. Если так пойдет и дальше, он сам не заметит, как сделает первый шаг во тьму. Это было бы неплохо в любых иных обстоятельствах, рядом же с Императором, который то и дело подначивал… Зря, на самом деле. Если бы смолчал, оно может и случилось бы. Старик определенно потерял хватку. — Я не буду сражаться с тобой, отец. Кажется, они это уже проходили, или нет? Что-то такое в их редких и не особо информативных диалогах проскакивало. Как будто он этого хотел. Но ему давно уже пришлось свыкнуться с простой, по сути своей, мыслью: ничего не будет так, как он хочет просто потому, что не бывало никогда. Даже то, что когда-то начиналось хорошо, заканчивалось катастрофой, в которой повинен был он сам. Куда-то определенно не туда уводили его мысли. Что ж, хотел или нет, не важно, все равно придется, теперь уже их очередь устраивать представление. — Твои мысли выдают тебя, отец… А вот это было уже совсем нехорошо, если мальчик что-то заметил, то Император тем более… хотя что он мог там заметить? Сомнений он не испытывал, зло… а что собственно являлось злом? Глубоко философский вопрос. Душевных терзаний не было вовсе, не сейчас. Быть может, что-то не то уловил или принимал желаемое за действительное, Сила, в конце концов, никогда прямых ответов не давала, даже когда являлась лишь посредником. — Нет никаких терзаний, — иные заявления он решил не комментировать, он все еще не привык много говорить, да и не при Палпатине упражняться в красноречии. — Но ты не захотел убивать меня и я верю, что не сможешь сейчас. Конечно, не захотел он, в конце концов, в отличие от Сидиуса умом еще не тронулся, чтобы убивать собственных детей. Но подобного вслух не скажешь, оставалось лишь вновь отговориться темной стороной, надо же, как-то раньше он даже не замечал, что на нее можно спихнуть все что угодно. — Как мне это нравится! Палпатин явно был единственным, кому происходящее нравилось, даже если брать в расчет всех, кто в данный момент в этой системе присутствовал и вел бой с обеих сторон. Впрочем, главное что старик, наконец, погрузился в происходящее и отвлекся. Он уже считал себя победителем и потому проиграет. Осталось что-то решить с ребенком.

***

— Знаешь, а ведь я была влюблена в тебя. Он подавился на вдохе и уставился на нее, не зная как ответить. Это было не… неправильно, нелепо, неразумно, нерационально, хотя когда чувства бывали рациональны, и еще слишком много слов начинавшихся на «не» крутилось в его голове. Зачем она начала этот разговор, она же не… опять не. Впрочем, говорила в прошедшем времени, значит все же действительно не… Асока рассмеялась, а вот ему было не до смеха. — Видел бы ты свое лицо, — сквозь смех сказала она. — Серьезно, это давно в прошлом. — Тогда зачем?.. Как будто ему иной головной боли было мало. Это признание его несомненно удивило, не сказать, что приятно, вот уж от кого, а от Асоки он подобного не ожидал. И не замечал… Или замечал, но игнорировал. Энакин как-то не особо помнил. Не то чтобы память ему изменяла, просто как ей это свойственно затирала некоторые не самые значимые моменты. В любом случае нашла же она время для признаний, и действительно зачем, если все осталось в прошлом. Там многое на самом деле осталось и тянуть это все в настоящее не было ни смысла, ни желания. — Не знаю, — Асока пожала плечами, — раньше боялась признаться, а потом… Просто вдруг захотелось сказать. Я видела, как на тебя смотрит Талиса. Я ведь тоже тобой восхищалась. И, наверное, это была даже не любовь. Но тогда казалось все серьезно. И ведь я хотела стать джедаем, а джедаям любить было нельзя, и я это понимала и все равно любила. Знаешь, это такая юношеская любовь, когда все или ничего, в моем случае последний вариант. Я понимала, что могу только со стороны наблюдать. Наверное, каждая девочка падаван влюблялась в своего мастера, это даже как-то логично. Юношеская любовь она такая, яркая, кажется, что единственная и на всю жизнь, хорошо, что только кажется. Он как-то тут же вспомнил себя. Его юношеская, да что там юношеская, детская влюбленность оказалась как раз одной-единственной и на всю жизнь. Он ведь действительно никогда даже не думал… Вот как встретил Падме впервые, так и понял, что только на ней и женится. И мысль эту пронес с собой вплоть до следующей их встречи и ведь действительно был уверен, что иначе и быть не может. Он любил ее всегда, а она… он как-то даже не спрашивал. Собственно, а почему она на все согласилась? Ладно он, импульсивный влюбленный юнец, но она-то отнюдь не была наивной девицей… Как-то раньше он даже не задумывался. — В самом деле, в тебя ведь не возможно было не влюбиться. Я не говорю про привлекательную внешность, хотя и она сыграла не мало. Но ты сам просто такой каким был, какой есть… Самоотверженный, храбрый, всегда готовый прийти на помощь. Мне понадобилось много времени, чтобы это перерасти. Сейчас-то понимаю, что просто детская глупость, а тогда… я и к Падме ревновала, просто видела, как ты на нее смотришь, как… не знаю, странно, что никто больше не заметил. Действительно странно. Тогда-то казалось, что никто не знает, что они сумели скрыться ото всех. И вот… Оби-Ван все знал, пусть и не точно, и молчал, Асока знала… Как-то вдруг подумалось, что знали все, знали и молчали. А еще тихо ржали по углам, наблюдая их нелепые на самом деле попытки что-то скрыть. Глупо, конечно, это его близкие хранили тайну, чтобы не навредить, а все остальные… тот же магистр Винду, если бы узнал, не преминул возможностью ткнуть его носом, от души так ткнуть и еще повозить ради пущего удовольствия. Давно следовало признать, что конспираторы из них с Падме вышли совсем уж аховые, особенно из него. Падме в силу избранного жизненного пути играть умела профессионально. — А сейчас я вижу, как Талиса смотрит на тебя. Это немного не то, не так, пока еще не так. Как? Каким образом все вокруг замечали какие-то взгляды, по которым умудрялись истолковать наличие каких-то чувств? Не то чтобы Энакин был совсем уж глухим, слепым или упаси Сила глупым, он мог читать людей, а там где не мог, на помощь приходила Сила. И все же как-то так сложилось, что влюбленность и все что к ней прилагалось, он пропускал видимо как нечто ненужное, неважное и неинтересное. — Падме уверена, что ей нравится Люк. Зачем он вообще это сказал, этот разговор казался глупым и неуместным. Он попросил Асоку и Оби-Вана переговорить с ним, потому что наконец-то решился поделиться своими откровенно дурными снами еще с кем-то помимо Падме, а вместо этого получил вот это вот все. Где только его бывший учитель застрял? Отчего-то возникло совершенно иррациональная мысль, будто Оби-Ван стоял под дверью, подслушивал и не вмешивался просто потому, что наслаждался его неудобным положением. — Он похож на тебя, даже очень, так что все может быть. Она хотела сказать что-то еще, даже рот открыла, и Энакин догадывался, что именно и определенно не хотел это слышать, хотя сама мысль теперь еще не скоро его отпустит, но наконец-то появился Оби-Ван, спасая от одного неудобного разговора и приближая другой, как оказалось на фоне первого не такой уж неудобный. — Прошу прощения, — бывший учитель старательно, как-то даже чересчур хотел выглядеть беззаботным. Ну вот, он же замечал, многое замечал, но не все. Давно стоило это сделать, но старые привычки, не раз подпортившие ему жизнь, все еще давали о себе знать. Он давно уже не испытывал к Оби-Вану и тени недоверия, просто старый мастер казался так загружен обучением его сына, что взваливать на него еще и свои проблемы, которые вовсе проблемами не являлись, казалось излишним. Старик Кеноби без того был перенапряжен без меры. Но, наверное, именно с ним стоило поделиться этой историей. С ним и с Асокой, которая, надо отдать ей должное, умела дать морального пинка. Из Падме вышел, несомненно, благодарный и мудрый слушатель, но она не знала и не понимала Силу, которая была непосредственно в происходящем замешана. Делиться своими переживаниями с джедаями он не стал бы, его разговор с магистром Йодой был абстрактен, впрочем, как обычно. — Что тебя беспокоит? — не смотря на казалось хроническую усталость Оби-Ван искренне готов был взвалить на себя очередную ношу своего бывшего ученика. — Это так заметно? — Энакин усмехнулся. Он не собирался увиливать, в конце концов, сам попросил о разговоре, но не смог удержаться. — На самом деле нет, но я слишком хорошо тебя знаю. — На самом деле заметно, — Асока в отличие от джедая дипломатичностью не отличалась. — Ты будто где-то не здесь и тьма вокруг тебя… я знаю, — она подняла руки, останавливая его возражения, — Я в этом мало понимаю, никто не понимает кроме тебя, но раньше было не так. Он не замечал особой разницы, хотя, наверное, стоило задуматься: Асока не первая, кто это отметил. Да и сам он в последнее время все чаще смотрел на мир не совсем своими глазами, точнее с иной, более темной точки зрения. Тьма не была плоха сама по себе, просто в отличие от света любила играть и запутывать. И над этим ему надо было подумать, а он все откладывал. — Мне снятся сны, — Энакин поморщился, это звучало знакомо и неправильно одновременно, и еще это были не сны, теперь он был в этом уверен. Оби-Ван и Асока молчали, ожидая продолжения, а он вдруг осознал, что не знает, как и что сказать дальше. — Это не видения, не совсем. Я просто проживаю другую свою жизнь, в которой поступил иначе. Этот разговор длился куда дольше, хотя бы потому, что пришлось немало разъяснять и отвечать на вопросы. Асока по большей части молчала, особенно после того как он сказал, что убил ее, на самом деле он не был уверен до конца, поскольку даже Вейдер не знал точно. Зато Оби-Вана он определенно убил. — Я даже не удивлен, — джедай тяжко вздохнул и, опустив голову, сжал пальцами переносицу. — Всегда считал, что ты станешь причиной моей смерти, не настолько прямой, конечно. — Я не собираюсь тебя убивать, — Энакин закатил глаза. — Даже тогда на Мустафаре не собирался. — Но это тоже ты. — Да, и я более чем уверен, что в некой иной реальности есть Оби-Ван ситх, который прикончил своего ученика Энакина Скайуокера. И тебе повезло, что ты не наблюдаешь за его жизнью. — Сила явно пытается что-то сказать. — Спасибо, что озвучил очевидное. До этой простой мысли он и сам как-то дошел после третьей ночи, когда осознал, что это не просто кошмар и не просто сон. Но ответа за все это время так и не получил. Казалось, вся суть в том и состояла, что он вынужден будет проживать две жизни, возможно недолго, судя по тому что происходило с Вейдером. — Значит, это его тьма, не твоя, — подала голос Асока. Она все еще хмурилась, ей нужно было время, любому понадобилось бы время, чтобы осмыслить иной, отнюдь не самый приятный вариант своей жизни и возможной смерти. — Скажи, что однажды проснувшись ты не окажешься этим Вейдером и не пойдешь… снова. Энакин нахмурился. Он не мог обещать. Действительно не мог, потому что не знал. И потому что эти сны его действительно меняли, и не только его. — Он тоже меняется, — он наконец прервал тягостное, полное невысказанных подозрений молчание. — Становится лучше, что ли. По крайней мере стал думать. — Похвально, что хотя бы он начал это делать. — уловив отнюдь не дружелюбный взгляд бывшего ученика Оби-Ван вздохнул. — Прости, но ты действительно ведешь себя как мальчишка… — Сейчас не лучшее время — Энакин его перебил, потому что знал, о чем пойдет речь, этот разговор происходил не особо часто, но с удручающей регулярностью и сейчас все это было совершенно не к месту. — Минуту назад ты подозревал, будто однажды я стану Вейдером. — Мы оба знаем, что это пройденный этап. Пройденный ли? Возможно, все дело в том, что как раз нет. Он не мог быть уверен точно и утверждать что-то тоже не мог. Потому что знал, что может сорваться. Да, он уже не тот глупый мальчишка, но никто не знает, каким боком завтра может повернуться жизнь.