Отражения

Не зря он припоминал Беспин, или наоборот зря. И ведь старался все сделать правильно и как надо, а в итоге вновь все испортил. Почти. Благо в этот раз он сыну ничего не отрезал, зато мальчик с ним расплатился сполна: око за око, рука за руку. В этом что-то было, возможно даже от пресловутого равновесия, будь оно неладно. Конечно, ему не в первой было терять конечности, это даже стало почти привычно и не вызывало никакого особого отклика, кроме разве что досады. Вновь нужно будет делать новый протез и с левой рукой он обращался, конечно, не так хорошо, как с правой… Впрочем, на Палпатина должно было хватить и этого, если он все же встанет на ноги, а встать было необходимо. И почему вдруг системы начали отказывать?.. Какие к джедаям системы? Костюм уже был не более чем фикцией, а он все еще не привык. Потеря руки хоть и была досадна, но необходима, он надавил слишком сильно, и ребенок почти потерялся во тьме. Нужно было его вытаскивать и что как не шок могло с этим справиться? — Прекрасно! Видишь, какой энергией заполонила тебя ненависть! А теперь подчинись судьбе, мой мальчик, и займи место своего отца подле меня. — Палпатин в своем неприкрытом торжественном восторге отчего-то казался смешным. Это было странно, потому что он отдавал себе отчет в том, что кроме него Императора вряд ли бы кто-то осмелился назвать смешным даже за глаза, тем более сейчас. Странно, неужели при такой формулировке хоть кто-то мог согласиться? Кроме ссылки на судьбу там ведь и не было ничего. Его самого в свое время сманили тайным знанием, которое могло спасти Падме. Сейчас он, несомненно, знал, что знания такого попросту не было, как не было бессмертия, и возможности вернуть тех, кто ушел. Но ему пусть и солгали, но хоть что-то предложили, Люку же, по сути, не предлагали ничего… учитель? А нужен ли ему тот учитель? Да, мальчик был еще неопытен, неумел, но он не ребенок, до всего остального вполне способен дойти сам, придется, конечно, приложить усилия, но без этого в любом случае никуда. Дарт Сидиус был бесполезен как учитель, для них обоих. — Никогда.- Люк отчаянно замотал головой.- Никогда… Я — джедай. Джедай, как и мой отец. Теплое, почти позабытое чувство гордости сжало сердце. Но со сравнением ребенок явно поторопился. Его сын действительно настоящий джедай в отличие от него и тех, кто был раньше. — Пусть будет так… джедай. А вот такого поворота событий он не ожидал. Нет, что Палпатин будет недоволен отказом было не удивительно, просто сдался старик как-то слишком быстро и даже просто. Очередной его план был да почти понятен, но еще более глуп. Через страдания и боль привести, наконец, мальчишку на темную сторону. Вот только чувства эти были действенны скорее как подпитка темной стороны, не путь. Лучше бы он продолжал говорить, чушь конечно нес, но кто-то мог бы и поверить… Люк закричал, когда тело его терзали молнии, Вейдер знал насколько это больно, на собственной шкуре испытал не раз. Взгляд скользил по полу, где-то тут были его и сына мечи, но он никак не мог их обнаружить. Люк свой выкинул куда-то далеко, а его… кристалл вдруг замолчал, будто бы умер. Как же все невовремя. Сын звал его на помощь, а сам он растерялся будто несмышленый мальчишка. Что ж, раз простой путь оказался перекрыт, пришлось выбрать сложный. Люди и раньше казались ему какими-то чересчур легкими, Палпатин же и вовсе был почти невесомым. Поднять старика оказалось не сложно, молнии переключились с сына на него самого, но это было не страшно, он, в конце концов, давно привык к боли. Пришлось выкидывать тело в шахту. Палпатин все же оказался любителем странных и откровенно бесполезных инженерных решений, чему не стоило удивляться уже после первой Звезды Смерти. Вот на что нужна шахта, ведущая к реактору прямо в тронном зале? Только чтобы выкинуть туда Императора. Он сам возможно рассчитывал сбрасывать в шахту неугодных, а может быть и нет, кто знает… Своими мыслями по этому поводу Палпатин поделиться не успел даже со своим учеником, а что уж там у него в голове творилось… Какая собственно разница. Падая вниз, бывший учитель одарил его парочкой бесполезных проклятий и еще одним ударом молний, который оказался куда действеннее. Доспехи, на протяжении многих лет бывшие практически единственным источником его жизни, стали громоздкой удушающей тюрьмой. Если бы он заранее не озаботился своим здоровьем, то здесь бы и умер, и это, возможно, было бы даже не так уж плохо. Не то чтобы он стремился умереть, скорее просто устал жить. Это должна была быть эпическая битва добра со злом или кого-то еще, но непременно со злом. Так ее описывали, представляли, пророчили. Зло было повержено, «кто-то еще» безвольной куклой валялся рядом, а эпической битвы так и не случилось. Оно и к лучшему, эпические битвы бывают на диво утомительны, а он и без того устал. Сын, что сам еле стоял на ногах, точнее не стоял вовсе, поскольку с трудом передвигался ползком, даже оттащил его в сторону, как будто он собирался, протиснувшись через ограждение, тоже испытать чудо полета… да он бы там и не пролез, только если ограждение снести. Великий поступок, что-то такое, кажется, когда-то предсказывали… или не такое, предсказателям верить было нельзя. Он и сам видел вещие сны, и они даже сбылись, но это, в самом деле, ни о чем не говорило. Не важно кто, что и когда сказал, он просто сделал то, что было правильно, не потому что кому-то что-то был должен. И при этом не чувствовал ничего, кроме разве что нехватки кислорода. Нужно было избавляться от костюма, который мешал и ему самому и сыну, который этакую ношу как-то умудрялся тащить. Энакин бы и сам мог идти, если бы соображал чуть лучше и без костюма, от кислородного голодания мысли путались. Люк упал, и он вместе с ним. В голове будто прояснилось на миг. — Люк, помоги мне снять маску. Он быть может и сам бы сумел это сделать, если бы координация движений не была столь катастрофически нарушена, и руки было две. Впрочем, и одной бы хватило, но она как-то беспорядочно болталась, отказываясь выполнять элементарные действия. Видимо, молнии повредили не только костюм. Вот ведь не было печали… — Ты умрешь! — голос мальчика дрожал от возмущения, или отчаяния, или всего и сразу. Все мы смертны. Раньше он терпеть не мог философские высказывания магистров, которые те, казалось бы, вставляли совершенно не к месту. И вот теперь сам… хоть вслух не сказал. — Сними, — тратить время на объяснения не было сил, и кислорода тоже не было, его давно уже не было. Чуть поколебавшись, ребенок все же приступил к сакральному действу удаления маски… Люк действовал медленно, основательно, на каждом этапе будто советуясь с самим собой. В самом деле, если бы Энакин действительно умирал, то не было бы особой разницы от чего. Впрочем, он действительно мог умереть от нехватки кислорода, что было бы досадно. Свет резанул по глазам, и мир обрел краски, в основном серые и черные, но и это было неплохо, куда лучше множества оттенков красного или унылой белизны. Как мало человеку нужно для счастья и это не о цветах, а о глубоком, долгожданном, таком сладком вдохе, отдававшим гарью… — Отец… — мальчик недоумевал, видимо кого-то другого ожидал увидеть под маской, быть может умирающего калеку… Впрочем, калекой он быть не перестал, разве что не умирал. Захотелось рассмеяться и он усилием воли сдержался, без того походил на безумца, да и разучился не только смеяться, но даже улыбаться. — Пойдем, — Энакин махнул рукой и только потом сообразил, что по привычке выбрал ведущую, правую, ту, у которой не было кисти. Смотрелось забавно, даже смешно. Можно ли опьянеть от воздуха, откровенно паршивого, зато не стерильного, а еще свободы и… и всего? Наверное, да. Или он просто сошел с ума, впрочем, одно другого не исключало. Там, дальше и позже, будут проблемы, много проблем, но это будет потом, сейчас же… Энакин не сдержался, засмеялся, похоже вновь пугая сына, не готового к столь яркому и бурному проявлению положительных эмоций с его стороны. Все проблемы будут потом и будут они, несомненно, обширны, сейчас же ему было хорошо, как никогда. *** Допрос он вел сам. Джедаи в этом отношении были практически бесполезны. Нет, достать своими вопросами и спокойным размеренным тоном они могли и ситхов, тем более таких молодых, вспыльчивых и неопытных, но это заняло бы слишком много времени. Энакин их не пытал, ни в коем случае, и отнюдь не из каких-то моральных принципов, с коими, по мнению некоторых, у него были проблемы. В последнее время он был даже склонен с этим в чем-то согласиться, слишком много Вейдера он видел, а тот морально-нравственными вопросами не задавался вовсе. И в иных обстоятельствах Энакин мог бы те самые пытки применить, да, в иных обстоятельствах и в ином месте, желательно подальше от джедаев. Копаться в чужих мозгах он не любил, хоть и умел это делать, возможно, не в совершенстве, наверняка не в совершенстве, поскольку давно постиг одну простую истину: совершенства в Силе не существует, как и совершенного умения. Всегда было, есть и будет что-то неизведанное. Тонкие материи были немного не по его части, когда-то, но за последние годы ему пришлось постичь и познать многое, в том числе искусство проникать в мысли. Другое дело, что это был довольно отвратительный процесс, опять же не с точки зрения морали, а потому что ему своей грязи в голове было более чем достаточно и тащить туда чужую не хотелось, но иногда приходилось. Они были высокомерны, самоуверенны и наглы, как и все ситхи. И ладно бы для всего этого было хоть какое-то основание, но… возможно, потому ситхи и получили свой печальный итог и почти полное забвение, изредка прерываемое редкими конвульсиями. Палпатин хотя бы умело скрывался, как и те, что были до него, но и ему не чужды были сии пороки, что губительно сказывались на трезвом восприятии реальности. Хотя он был стар и силен и имел какое-никакое право быть высокомерным, наглым и самоуверенным, в конце концов, он почти победил. Эти же не обремененные мозгом юнцы… Энакин заранее предчувствовал головную боль, ее фантом уже отдавался в висках. Проще было применить пытки, ситхи в конце концов любили пытки… — Похоже, у тебя сегодня отличное настроение. Развей мои сомнения, ты ведь не запытал пленников? С Оби-Ваном он столкнулся в коридоре на обратном пути, когда настроение его было далеко от совершенства, в отличие от утра. Утром он проснулся с осознанием того, что в жизни Вейдера все хорошо, относительно, но не так плохо, как могло бы быть, и как он себе представлял. И с Палпатином ему в общем-то повезло. Энакину в свое время все это далось сложнее, не только из-за Палпатина. Впрочем, у Вейдера тоже все еще было впереди. Его план никому не нравился, как обычно, но своего никто не предложил, хоть он и озвучил готовность выслушать варианты. — Это слишком рискованно, — Оби-Ван качал головой. Вот уж кому ни один его план не нравился, никогда, даже если они срабатывали, а срабатывали они всегда, пусть не всегда с ожидаемым результатом. — Я так и не услышал других вариантов. Отсиживаться где-то на внешнем кольце, ожидая подходящего момента — плохой вариант. Этого, конечно, никто не предлагал напрямую. Джедаи по своему обыкновению уклончиво намекали, Энакин как обычно делал вид, что не понял. Он на самом деле частенько бывал недогадлив, но в последнее время как-то вдруг резко научился улавливать намеки. — Живые мы еще можем что-то придумать и сделать, а то, что предлагаешь ты — самоубийство. «Скажи это рыцарям, оставшимся в храме навсегда…», он почти сказал это вслух, как сдержался одной Силе известно. Они ведь тоже могли уйти, что-то придумать позже, а вместо этого предпочли умереть. Не самое ободряющее сравнение, но ситуации, как ни печально, были слишком схожи. — Тебя никто не заставляет участвовать. — Энакин, — он умел произносить одно только его имя, вкладывая в него одновременно слишком много всего, в основном неприятного. — Я не отказываюсь, просто говорю, что надо подумать. — Думай, время еще есть. Он не собирался ничего менять. Откровенно говоря, плана не было вовсе. Не больше того, что он предложил еще на Полис Масса. Он не знал, как будет действовать Органа и это вызывало беспокойство, но главное, чтобы к тому моменту Палпатин был занят, а занятость его Энакин мог обеспечить. Не важно, сколько и кому он платил, кого и чем шантажировал, когда верховный канцлер, точнее уже Император умрет, все это перестанет иметь значение. Энакин не сомневался, что Палпатин умрет, какую цену за это придется заплатить вопрос отдельный, но он был готов на все, или только так думал. Все время полета он оставался за штурвалом, хотя в этом не было необходимости, но это создавало ощущение занятости, а еще позволяло не находиться под неизменно укоризненными взглядами джедаев. Он опасался сорваться и наговорить еще больше того что думал в не самых мягких выражениях. И он наверняка скажет, потом, если будет время и еще останется запал, поскольку сказать на самом деле хотелось многое. Джедаев пришлось высадить намного заранее. Они, конечно, были против, но поскольку иных вариантов не предложили…. Вокруг было тихо настолько, что каждый шаг по влажной земле, казалось, отдавался грохотом. Наверное, все же казалось. Ему следовало сохранять спокойствие и одновременно с этим транслировать негативные эмоции, это было не так-то просто, он так и не нашел свою внутреннюю точку равновесия, времени не хватило. Еще вчера здесь шли ожесточенные бои, оставившие после себя изрытую землю и подпаленный лес, а еще обломки техники, дроидов и тела клонов, их так никто и не удосужился убрать. Видимо все оставшиеся в едином бессознательном порыве отправились исполнять приказ. Энакин искренне надеялся, что возможность отменить его все еще оставалась, среди клонов у него были друзья, и ему не хотелось бы их терять. Сцена была подготовлена отлично, следы на броне клонов нельзя было спутать ни с чем иным. Палпатин явно не сам старался, быть может, у него были иные ученики, точнее те, кто себя таковыми считал. Об этом тоже следовало подумать, но, наверное, не сейчас. — Мой юный ученик, я ждал тебя. А Энакин ждал его, ждал и все равно, казалось, был не готов, но ни возможности, ни желания повернуть назад не было. План так и остался прежним, тот который не план вовсе, а просто акт коллективного самоубийства. Джедаям нечего было предложить. Ставить ловушку на ситха, тем более такого старого и матерого надо с толком, расстановкой и длительной подготовкой, и на все это у них попросту не было времени. В своей мантии с накинутым капюшоном он похож был на бесформенную тень, поглощавшую свет и жизнь, и даже тьму. Черня дыра в человеческом обличии. — Учитель? — как легко было лгать и склонять голову. Он злился, да, но в данный момент это было даже неплохо, он должен быть зол, его бывший учитель и друг его предал, жена сбежала. Впрочем, про жену он мог и не знать, но тогда объективно важных причин сбегать и где-то пропадать у него не должно было быть. — Ты расстроил меня, Дарт Вейдер. С последними словами на плечи Энакина обрушилась тяжесть, нельзя сказать, что непомерная, он мог бы выстоять, мог сопротивляться, но поддался, падая на колени и склоняя голову ниже. — Что тебя так задержало? — с каждым словом ситха давление все усиливалось. Ждать дальше не было никакого смысла, желания общаться с тем, кого он когда-то считал другом, у Энакина тоже не наблюдалось, он и не напал сразу только потому, что собирался бить наверняка, а для этого следовало подпустить ситха ближе. Разум его был непривычно холоден и трезв. Он понимал, что одним ударом ничего не решить, не стоило настолько недооценивать противника. Рукоять привычно скользнула в руку, и он зажег клинок, успевая отразить молнии. А вот этого он не ожидал. Палпатин, похоже, тоже ждал иной реакции. С взаимным удивлением оба справились быстро. Энакин плавно поднялся на ноги, Палпатин и не думал ослаблять натиск, пришлось удерживать меч уже двумя руками. — Глупый мальчишка, что, как ты думаешь, ты делаешь? Отвечать Энакин не стал, даже не потому, что вступать в беседу с ситхом было чревато, просто он и сам не знал что делает, а признаваться в этом было бы глупо, да и не до того ему было. Палпатин преобразился резко и быстро. Энакин и до того по его поводу никаких иллюзий уже не питал. Тем не менее, переход от вальяжного, притворно немощного старика к готовому броситься хищнику немного обескуражил. Дальше времени ни думать, ни удивляться не осталось. Все, с кем Энакин до этого момента сталкивался, явно в подметки ситху не годились. Быстрые, резкие, агрессивные движения, которые оставалось только парировать на рефлексах и Силе. Впрочем, Силу Палпатин тоже использовал, но хотя бы в этом Энакин ему не уступал. Как-то даже не удивлял тот факт, что Йода в итоге предпочел сбежать. Он поймал себя на мысли, что тоже был бы не прочь… Мысль была мимолетной, и задержаться в своей голове Энакин ей не позволил. Каждый удар ситха был смертелен, он не собирался щадить зарвавшегося ученика. — Я давал тебе шанс, давал возможность, я мог помочь, но ты сам избрал свою судьбу, глупый мальчишка. Что ж, здесь даже возразить было нечему. Ситхи умудрялись каким-то образом быть правыми и при этом правду извращать. Он вновь промолчал. Энакин был непривычно даже для самого себя молчалив, полностью сосредоточившись на движениях. На этот раз отрезанной рукой он мог не отделаться. Джедаев было не видно и не слышно, да и в Силе они не ощущались. Один он бы не справился. Что бы там ему не приписывали совет, досужие сплетни и откровенно сомнительные пророчества, всесильным Энакин не был. Но они ведь и не должны были помогать, не падшему уж точно. Пусть ситхи сами между собой решат свои проблемы, то, что Энакин ситхом не был, многие сочли бы семантикой, поскольку по сути своей Палпатин тоже не был ситхом. Они обращались к тьме, они были тьмой, две черные дыры, оказавшиеся рядом и все, что им оставалось это пожирать друг друга, пока не останется только один. И вот тогда на сцену выйдут джедаи. Им не важно будет, кто одержит верх, он в любом случае будет уставшим и должного сопротивления оказать не сможет. Лучшим вариантом будет, если они просто убьют друг друга. Не то чтобы он об этом не думал до того как пришел сюда, думал, но вопроса не задал и на самом деле не надеялся на лучшее. Это злило… и злость помогала. Раньше он сдерживался, оглядывался на джедаев, их правила и постулаты… не то чтобы они вовсе были не важны, но не в той степени, в которую их возвели. Все дело было в контроле, с которым у Энакина тоже все было отнюдь не радужно, но времени учиться не было. Его уже ни на что не было. Ситх смеялся хрипло, надсадно, явно через силу. Он тоже устал, они оба. Эта схватка как, впрочем, и любая другая продолжится до первой ошибки. Очередной резкий удар прошел вскользь, и Энакину не составило труда увернуться, хотя концентрацию он на миг утратил от удивления, ведь ничего не предвещало, но… они все же пришли. Решили сыграть в благородство? — Вы местными красотами все это время любовались? Отвечать ему не стали, он и не рассчитывал, да и вовсе как-то случайно произнес вслух то, что только подумал. Нельзя сказать, что вмешательство особо помогло. Ситх впал в неистовство, тьма вокруг стала почти осязаемой, что джедаям только мешало. Сам Энакин справлялся, тьма уже стала его частью, пусть еще незнакомой и неизученной, но уже определенно не чужой. Он и сам мог бы точно так же шагнуть за грань, но в таком случае потерял бы себя и половину возможностей. Тьма принимала всех, она смеялась и радовалась, соблазняя взять больше, потому что в таком случае и спрос с бравшего тоже увеличится. Ситхам видимо было не свойственно задумываться о плате и последствиях. И все же медленно, но верно они брали верх. Трое против одного, пусть и далеко не слабого противника. Хоть и не честно, зато действенно. Палпатин видимо тоже это понимал, поскольку вновь применил излюбленное свое оружие — слова. — Глупец, ты думаешь, они тебе помогут? Ты будешь следующим. Я предлагал тебе галактику, силу, власть, все, что пожелаешь, но они не дадут ничего, только отберут то, чем ты дорожишь. Энакин улыбнулся. Озвученные вслух его собственные опасения оказалось звучали на диво глупо. Нет, если бы еще совсем недавно он об этом сам не думал, то быть может ничего и не заметил. Время подумать у него было, собственно, чем еще можно было заняться во время полета, когда беседовать со спутниками не было ни малейшего желания. И даже до того иллюзий он уже не строил. Свободы он был лишен в любом случае, просто решил оставить за собой право выбора места заключения. От него явно ждали иной реакции. Что ж, Энакину было не привыкать разочаровывать своих учителей… Несколько ударов он пропустил, на самом деле не совсем, поскольку все еще оставался на ногах, но раны были ощутимы, особенно многострадальная его рука. Пришлось призывать Силой рукоять в левую. Это было неудобно, но выбора ему не оставили. Все закончилось быстро, впоследствии он не мог описать как именно, как и всю схватку в целом. Просто они сражались и… победили. Вот так вот вдруг просто… на самом деле ничуть не просто, но казалось, что это будет как-то иначе и кто-нибудь обязательно умрет. Кто-то действительно умер. Выброс Силы был колоссальным, тело еще какое-то время двигалось, а вот голова… Он как-то не обратил внимания, куда она укатилась. Энакин тяжело дышал, единственная оставшаяся у него рука судорожно сжимала рукоять, пальцы, казалось, окаменели, и разжать их можно было только силой или Силой. Последний удар ситха пришлось пропустить, потому что именно это дало ему шанс лишить его головы, но правый бок болезненно жгло. Он лишь надеялся, что это все же не смертельно, хотя дырки в теле, несомненно, представляли опасность для жизни. Джедаи тоже устали, тоже были ранены, но не спешили опускать оружие, и их все еще было двое. Еще несколько шагов он смог бы сделать, даже пару ударов наверное отразил бы. Или не пару. Он усмехнулся, в этом мало было забавного, но что еще оставалось? Итог был закономерен. Он будто наяву услышал слова Палпатина. Энакин и сам предполагал подобный исход, и почему вдруг очевидная ситуация в разуме его стала звучать голосом падшего ситха? Они стояли друг напротив друга в ожидании первого шага. — С возрастом ты приобрел определенный опыт в сарказме, — Энакин вздохнул, на проявление каких бы то ни было эмоций не осталось сил. — Но шутки все еще так себе. — Тебе удалось что-то узнать? — Чуть больше чем ничего. Признавать поражение не хотелось, но у него было мало времени и стоило соизмерять дозволенное и не очень. Пустые оправдания на самом деле. — Их слишком много, у них должен быть учитель. Дурное дело не хитрое, чтобы использовать негативные эмоции много ума не надо. — Определенно есть кто-то, кто чуть опытнее других, не более. — То есть ты уверен, что ситха нет? Энакин поморщился. Это был не тот вопрос, на который он был готов и хотел бы ответить прямо. Потому что ситхи были, возможно, не совсем в том виде, который ожидали увидеть джедаи, но если придираться к фактам… — Живых нет. Оби-Ван остановился, вынуждая замереть и его. — Ты что-то скрываешь. — Это не… Ладно, хорошо, есть призраки, но они не стали бы иметь дело с этими, не серьезно. Послать куда-то, дать дурное задание, поиздеваться, но учить не стали бы. Показали пару трюков, не более, слишком гордые, чтобы размениваться на мелочь. — Позволь полюбопытствовать, откуда такие познания? — От Вейдера. Серьезно, Оби-Ван, ты же не думаешь, что я в тайне нашел себе учителя ситха? Это смешно. — От тебя можно ожидать чего угодно. И все же я не уверен, что они отказались бы иметь хотя бы таких учеников. Энакин тяжело вздохнул, осознавая, что придется прочитать лекцию о том, что ситхи тоже бывают разные.