Кайновский Чистильщик

      — Живая вода, подходите, покупайте, прямо из Кайновского аббатства! — Пухлый человек в робе пытался перекричать толпу в базарный день. Рядом с ним стояла телега, груженная всевозможными бутыльками, травами, фруктами и овощами.       Барону ежегодно приходилось терпеть иноверцев на своей земле. Монахи Ист' Марка нередко участвовали в походах против Каверола, отсылая в армии Империи своих жрецов. Да, прямо они не участвовали в бою, но их поддержка была велика. Причин выгнать врагов не было: налоги они платили исправно, а притеснение веры в наше цивилизованное время – это страшное преступление, способное спровоцировать не просто поход, а целую войну. Поэтому иностранцев никто не трогал и торговали они спокойно.       Местные пьяницы даже не думали подходить к монахам. Они знали, что стоит тем постоять полдня и не распродать своей водицы, то иноземцы сдадут ее в местную таверну по смешной цене, а пить в таверне приятнее и дешевле.       Подобной логикой руководствовался и Кхат – лучший друг Лекая, что тащил его в таверну.       — Лек, как вообще можно было за двадцать лет не попробовать живой воды? Кто ее не вкусил, тот никогда и не жил! — нарочито громко произнес Кхат, вызвав гвалт одобрительных и несвязных речей.       — Ладно, зашли, выпили и вышли, так?       — Ну конечно же! — в хитрой улыбке друга можно было прочитать все, кроме честности.       — И ни слова Ромилю! Он запретил мне пить эту... воду, — Лекай колебался. Капитан-Сержант будет очень недоволен, если узнает о том, что Лек все-таки ходил к монахам. Хоть пареньку и не были понятны мотивы командира, но перечить ему было бы глупо.       «Будь что будет» – пронеслось в голове Лека, сидевшего за столом в шумной таверне. В руках он держал небольших размеров керамическую кружку с коричневой жидкостью. Аналогичная кружка была в руках и его товарища, сидящего напротив.       Парень поднял кружку и залпом опрокинул в себя ее содержимое. — «Какого черта?!» — от напитка, что показался воину лишь крашенной водичкой, обожгло глотку, перехватило дыхание и прошибло на пот так быстро, что парню пришлось согнуться в три погибели, судорожно пытаясь вдохнуть воздуха, мастерски имитируя рыбу, выброшенную на берег.       И лишь один звук заставил его забыть о своей боли, страхе и унижении. Смех. Смех его друга моментально привел его в чувство, если за это можно считать доведением человека до плохо скрываемой ярости.       — Иди. Блядь. С... да! — Нечленораздельно прохрипел Лек, поднимаясь на ноги и сжимая кисти в кулаки. Не то чтобы он никогда не пил алкоголь или не напивался, но друг убедил его, что это была просто вода. Лек был наивным парнем.       Кхат, не дожидаясь встречи своей челюсти с кулаком друга, рванул к окну таверны, в которое рыбкой выпрыгнул. Не более чем через пару секунд за ним схожим образом вылетел и Лек, с матами помчавшись за товарищем. Подобная сцена вызывала у прохожих лишь смех. Эту парочку тут все знали слишком хорошо, а об их выходках и проделках любили поговорить в той самой таверне, из которой они вылетели. Юнцы никогда не переходили тонкую грань приличия. Они могли вести себя шумно, отвлекать людей от работы, но никогда не наносили вреда. Или по максимуму старались его возместить, нередко своими силами, а не материально.       Впрочем, от них другого не ждали. Лек – сын барона. Хоть и внебрачный, но он уже почти может называться рыцарем, а это что-то да значит. Ничего в королевстве Франт-Конш не может быть столь незыблемо, как рыцарская честь. Крестьяне верили в рыцарей, а те их защищали. Если что-то из этой логической цепочки рушилось, то рушилось королевство. Поэтому даже самый глупый из рыцарей не позволял себе быть неблагодарным. По крайней мере, в баронстве Каверол, где главным был отец Лека, ибо именно он производил в рыцари и устанавливал свои нормы достоинства.       Минут через пятнадцать пара друзей уже лежала на стоге сена, прямо посреди стихийного рынка. Это позволяло им одновременно лежать и наблюдать за всем происходящим с высока стога.       — Кхат, моя месть будет страшна.       — Само собой! Кстати, о монахах. Говорят, что в аббатстве поселился гном, поэтому от живой воды так прошибает. — В голосе Кхата легко можно было уловить заинтересованность, ведь он никогда не видел гномов (как и эльфов).       — Лучше их называть дварфами, а то они обижаются. Кстати, ты знаешь, из чего делали ту воду? Настоящее оружие, хоть в колодцы врагу его заливай... — вопрос, смешанный с обвинительным ворчанием в сторону друга, был встречен улыбкой.       — Что-то вроде вина из ячменя, только очень крепкое. Гно... Дварвейская магия!       ДварФийская магия. Да и сомневаюсь, что тут играет роль она, ведь эту воду возят, сколько я себя помню, а слух о полуросликах прошел недавно... Сами гонят вино из ячменя, а нас называют дикарями! — закончив фразу, Лек принялся рассматривать лица проходящих в толпе.       Кхат в ответ на это, пробубнив себе что-то под нос, предался размышлениям. В своей жизни он мечтал только об одном – покинуть Каверол и пуститься в странствия, совершая подвиги и спасая драконов от принцесс, или наоборот. Но ему, простолюдину, этого никогда бы не светило. Даже служба в баронской страже, скорее всего, не давала бы ему шансов стать рыцарем, у которого было больше свобод. А на войну его не брали никогда, жалея за молодость, поэтому оставляли поместье под его охраной. Из-за этого он воспылал черной завистью, душившей сердце, но той, о которой он никогда не признается. И направлена она была на его друга. Ведь Лек и так почти равен рыцарю, он даже может надевать полные латы, не боясь казни за святотатство, и нередко сопровождал Барона в его странствиях за пределы не только Каверола, но и Франт-Конша. Один раз друг обмолвился, что видел настоящую дриаду, чем возбудил его мечты во всех возможных проявлениях. Слушать о том, что она убила троих за пару секунд, он не стал. Это бы нарушило его картину мира, в которой дриады – персонажи похабных легенд, только и ждущих своего героя, чтобы... Ну, вы поняли.       Сам Кхат был простым стражником, не дослужившимся до сержанта по годам, но получившим звание за заслуги. Он был третьим дуэлянтом после друга и первого сына барона. Лек был удачнее во многом. Во-первых, он – Лейтенант-Сержант, у которого было в подчинении целое сержантское копье из пяти ребят попроще. Вы можете подумать, что на эту должность его протащил отец, и будете правы: он оказался на ней благодаря протекции родителя, однако будете не правы, если подумаете, что он ее недостоин. В этом мире рисковать безопасностью в бою не будет даже самый последний идиот, а отец Лека таковым не был.       Звание Лека предполагало, что он уже может подавать прошение о присвоении ему рыцарской регалии. О том, чтобы называться виконтом, как его неродные братья, он и не думал. Он бастард и не наследует титул отца, поэтому ему нужно выбивать путевку в жизнь самостоятельно. Он уже года два мог это сделать, но оттягивал момент, чем порядком нервировал уже немолодого отца.       Он все ждал чего-то. Вероятно, знакомую рыжую шевелюру, что уверенно проталкивалась в толпе людей. Не в меру резко и дергано поднявшись, Лек спрыгнул со стога, попрощался с другом, бросившего ему в спину что-то ехидное, и направился к обладательнице данной шевелюры. К Лане.