Qui cherche, trouvera

22:02, 11 февраля 2012 года. Йоэнсуу, Финляндия. Плотно обернув большое махровое полотенце вокруг своих волос, в одно движение запрокидываю получившуюся конструкцию за голову и, бегло бросив взгляд на отражение моего раскрасневшегося после душа лица, выхожу из ванной, с досадной грустинкой не обнаруживая в комнате мою соседку Олю Вилухину, потому что меня никак не отпускает назойливое ощущение того, что мне абсолютно противопоказано оставаться одной в таком замкнутом пространстве без возможности поговорить с кем угодно о чём угодно, лишь бы не возвращаться взбудораженными мыслями в тот самый морозный полудень, в то самое беззаботное катание на лыжах по замёрзшему озеру, в те самые застрявшие в моей подкорке слова Симона, что ненароком разбудили дремавшее во мне любопытство, теперь вызывающее у меня мучительную встревоженность и в это же время почти неконтролируемое желание пойти на поводу у собственного внезапно вспыхнувшего интереса... ...– Но ты лучше не читай, что там пишут... Увидишь мало приятного... Невольно замерев в паре сантиметров от стола, где лежит мой ноутбук, озадаченно сверлю его глазами, нервно постукивая ногтями по поверхности стола, и, всё-таки сдавшись под неистовым натиском моего любопытства, молниеносно хватаю ноутбук, стремительно раскрывая его и нажимая на кнопку пуска. Пока он включается, я аккуратно кладу его на свою кровать, осторожно присаживаясь на неё напротив него, и, вновь взяв его в руки, ставлю его себе на колени, судорожно покусывая внутреннюю сторону своих щёк, когда наконец навожу курсор на маленькую иконку Вконтакте, беспокойно наблюдая за тем, как прогружается сайт, и открываю вкладку «Мои группы», дрожащими пальцами вводя в строку поиска «Биатлон». Моему сосредоточенному взору вмиг предстаёт целая вереница различных групп про биатлон, посвящённых биатлону как таковому или отдельным биатлонистам, и я нетерпеливо кликаю на одну из первых показанных в списке групп, тщательно вглядываясь в содержимое её стены в надежде увидеть свою фамилию в одном из постов, но этот пост находит меня сам, намертво приклеивая к себе моё внимание. Пост недельной давности с весьма провокационным посылом, собравший под собой не один десяток комментариев... Должно быть, я по адресу. «Меня одну раздражает, что Шипулина постоянно отирается около Мартена?? И откуда она вообще только взялась, эта выскочка приставучая 🙄 Никто не знал о ней ещё в конце прошлого сезона, а тут она чуть ли не лидер общего зачёта уже… Как эта магия работает???» Поверь, моя дорогая, я о тебе и тебе подобных то же самое думаю, когда вижу, как вы «отираетесь» около Мартена, чтобы сфотографироваться с ним... И нет, нет тут никакой магии, всё намного проще... Хотя... Откуда вам знать, что такое в прямом смысле тренироваться до потери сознания? Так... А что у нас тут в комментариях? «Ну, вообще-то, она недавно была лидером общего зачёта и скоро снова им станет)» Полностью согласна! «Я понятия не имею, как вы так смотрите биатлон, если не знали о Соне в конце прошлого сезона…🙈» И я не понимаю... «Я тоже удивляюсь, как в 17 лет можно стать лидером Кубка мира, да ещё и в свой первый сезон, подозрительно это всё, однако)» Ну... Я иногда сама этому удивляюсь, если честно... Но потом вспоминаю, сколько я впахивала, и удивление сразу как рукой снимает! «Мне кажется, это Фуркад около неё постоянно отирается 😁» Не исключаю этого... «Да ничего у них не может быть, она совсем малолетка на его фоне :)» Ну да, конечно... А то я всё думаю, чего это у нас с ним не клеится, а дело-то в возрасте, оказывается... «Губа в конце прошлого сезона только о ней и говорил, такое невозможно было пропустить мимо ушей)» Приятно слышать! «Хочет она его, вот и отирается 😜» Ну да, хочу... И что теперь? «А что, они вполне неплохо смотрятся вместе, даже похожи друг на друга…» А ведь правда... «Эмиль и Тарьей тоже около неё трутся после каждой гонки, хотя что в ней такого? ☹️»       |«Да у них у всех по ней слюни текут, вытирать не успевают 😂»       |«Не понимаю вообще, что они все только в ней нашли, что так ухлёстывают за ней) Она же просто пустышка в красивой обёртке 😏»       |«Я бы даже поспорила с тем, что обёртка красивая 😅» Пустышка... в красивой обёртке... Надо запомнить это выражение. «Как по мне, из них получилась бы очень гармоничная пара 😍» Блять, тысячу раз да!!! «Шипулина только задницей своей вилять перед всеми может 🙄»       |«Но если задница вправду хороша, то почему бы нет?)» Так Мартен, поди, задницей моей соблазнился... Раз «отирается» около меня постоянно. «Если за ней полпелотона биатлонистов бегает, значит не такая уж она и невинная маленькая девочка, какую из себя строит)»       |«Там действительно есть за чем бегать)»       |«У нас биатлон популяризовался среди мужчин ещё сильнее из-за появления в нём Шипулиной, и дело далеко не только в её победах :))»       |«Да там весь пелотон спит и видит её в своей кровати, ты о чём 😁»       |«Извращенцы, подождите хотя бы полгода ещё, дайте ей совершеннолетней стать 😂»       |«Ой, у неё отношения с биатлонистами такие близкие, будто она им всем уже дала и не по одному разу, о каком совершеннолетии ты говоришь)))» Господи, какой ужас... Знатоки моей личной жизни раскрыли мои самые страшные тайны, как же я буду с этим жить дальше... «Забавно, что только девушки пишут о Соне негативные комментарии :)»       |«Их жаба просто давит))»       |«Ещё одна конкурентка за Фуркада появилась 😥»       |«А то как же они, бедненькие, будут его охмурять, если он в Ханты несвободный приедет 😏» В Хантах специально поцелую Мартена у них на глазах, так и быть... или он меня. «Как же она меня бесит 😬» Польщена, что вызываю у тебя такие сильные негативные эмоции... Именно твоей неприязнью подпитываюсь перед гонками, делай так почаще! «У Марти вроде как девушка есть, так что не светит он ей, пусть не мечтает)»       |«Так и вам всем Мартен тоже не светит, чего вы так на Соню взъелись?)» У меня шансы хотя бы явно выше, чем у вас всех вместе взятых... «Фанатки Фуркада разнылись так, как будто он Шипулиной уже предложение сделал, смешно))» Представляю, какое нытьё будет в этих группах через несколько лет... Бедные девчонки, крепитесь! «Да они просто друзья, чего вы тут такую демагогию разводите…» Пока что да... К сожалению... «Я думала, меня одну Шипулина так раздражает, а здесь столько единомышленников, оказывается 😄» Какие же вы жалкие... Ну поплачьте... Неосознанно захлопнув крышку ноутбука, в полной тишине пялюсь в одну точку перед собой на протяжении нескольких долгих минут, безнадёжно намереваясь переварить полученную мной «бесценную» информацию о себе так, чтобы она не дай Бог не застряла в моих хрупких нейронных связях, но бесконтрольно бурлящая в моей грудной клетке взрывная смесь из ярости, негодования и отвращения внутренне разбирает меня кирпичик за кирпичиком, словно не оставляя мне ни единого шанса на полное предотвращение этого процесса, так или иначе проникающего в меня гораздо глубже, чем я бы того хотела. С одной стороны, меня действительно задели некоторые написанные там вещи, но с другой... Зачем мне всерьёз воспринимать слова людей, которых я не знаю и в реальной жизни не видела ни разу? Зачем беситься, читая то, что по факту адресовано мне, но на самом деле вообще не предназначено для того, чтобы когда-то быть замеченным мной? Зачем выплёскивать свою энергию, когда можно использовать чужую в качестве собственного топлива? Зачем лезть из кожи вон, пытаясь кому-то что-то доказать, когда с минуты на минуту Мартен отправит мне сообщение, пожелав спокойной ночи и поставив рядом маленькое синенькое сердечко? Зачем придавать такое значение тому, с чем я добровольно решила связать свою дальнейшую жизнь, выбрав стать публичной личностью? Слегка улыбаюсь уголками губ, успешно успокаивая себя своей развёрнутой рефлексией, и аккуратно откладываю ноутбук на постель, беря с тумбочки свой телефон, экран блокировки которого тут же загорается, в который уже раз являя мне нашу с Мартеном совместную фотографию с того самого морозного полудня, где мы как никогда выглядим как счастливая пара влюблённых друг в друга людей, где я крепко обнимаю француза за шею, а он держит меня на своей спине, где у нас, кажется, даже улыбки одинаковые... Во всех смыслах. Полностью ложусь на кровать, мечтательно уставившись в белоснежный потолок, и довольно усмехаюсь промелькнувшей в потоке моих мыслей гениальной идее первый и последний раз посвятить свою завтрашнюю победу в пасьюте тем, кто точно получит от неё исключительный заряд самых незабываемых эмоций... Почему я так уверена в том, что выиграю? Потому что очень не хочу разочаровать тех, кто ждёт от меня обратного. 11:03, 12 февраля 2012 года. Йоэнсуу, Финляндия. Расслабленно откинувшись на спинку сиденья, на мгновение смыкаю веки, безуспешно порываясь абстрагироваться от нескончаемого шума из-за скопления мужских и женских голосов на французском, русском и норвежском, заполонивших весь автобус за пару минут до отъезда на пристрелку в Контиолахти, когда до моего плеча несмело дотрагивается самая нежная в мире рука, а где-то надо мной бархатисто раздаётся самый сладкий в мире голос, вмиг заглушающий все окружающие меня до этого надоедливые звуки: – Пропусти меня к окну, пожалуйста... – Ты не выспалась что ли? – выбравшись в проход, чтобы уступить Соне место у окна, настороженно разглядываю её, пока она предпринимает не очень плодотворные попытки поудобнее устроиться на сидении и расположить чехол с винтовкой между своих колен: движения русской будто бы лишены свойственной ей энергичности и скорости, её заспанное выражение лица практически не проявляет никаких эмоций, глаза едва открыты, а ещё Шипулина почти не отнимает правую руку от своего рта, безостановочно зевая и наконец не особо разборчиво откликаясь на мой вопрос: – Да, есть немного... Обратно усевшись на своё место и поставив чехол с винтовкой между ног, расстёгиваю свою куртку, чтобы достать из её внутреннего кармана плеер с наушниками, и, чуть повернувшись к Соне, уже умудрившейся тихонечко уронить голову на моё плечо, тепло улыбаюсь от её умиротворённого беззащитного вида рядом со мной, что всё, что мне хочется сделать прямо сейчас – это крепко прижать её к себе на то время, что мы будем добираться до стадиона, но вместо этого я слегка наклоняюсь к ней и, приветливо протянув ей один из наушников, продолжаю непринуждённо улыбаться, замечая промелькнувшее на лице русской молчаливое изумление и ласково выдыхая в её висок: – Возьмёшь? – Если... Если ты настаиваешь, то... – широко распахнув глаза, растерянно бормочет Соня, смущённо ловя на себе мой проницательно просящий взгляд, и я неосознанно млею от созерцания её вновь и вновь мило розовеющих щёк, с обходительной тактичностью вкладывая наушник в её руку не переставая любоваться ею, и невзначай опускаю свою ладонь поверх её, нежно стискивая её и кротко отзываясь: – Настаиваю. Соня робко приподнимает подбородок и, застенчиво прикусив нижнюю губу, наконец встречается с моими глазами своими, обворожительно озаряя меня пленительными мириадами переливающихся золотом искр в мистической глубине зеркала её души, к разгадке самой сокровенной тайны которой я подобрался настолько близко, что каждый раз, когда Соня смотрит на меня, вдоль всего моего тела пробегают предательски сладкие мурашки, без спроса окунающие меня в этот искушающе запретный омут неземной красоты Шипулиной и того, что та так филигранно скрывает за всё ещё не произнесёнными вслух словами и за не брошенными в нужные моменты взглядами, но здесь и сейчас я невозмутимо отбрасываю в сторону эти по-прежнему не имеющие логической развязки рассуждения, победно наблюдая за тем, как Соня вставляет наушник себе в ухо, и тотчас повторяю за ней, без лишних промедлений нажимая на кнопку «Play», с первых нот узнавая случайно заигравшую в наушнике песню, способную как никакая другая песня передать то, что я действительно чувствую к Соне... А может, не так уж и случайно заигравшую песню... «L'espoir est dans la rue La victoire au bout de la fleur Dans ton ventre pousse un arc-en-ciel Avec la gueule ouverte droit devant, droit devant... После прослушивания первых строчек Соня осторожно опускает голову на моё плечо, легко и загадочно улыбаясь, и почему-то именно в эту секунду я становлюсь на сто процентов уверен, что ей безусловно понравится эта песня... ...Ils ne te font plus peur les voleurs, les imposteurs, les assassins de joie Vous vous tiendrez la main Jusque là, jusque là, jusqu'à tomber les murs Avec vos dix-sept ans, et puis ce nouveau jour juste au bout de vos doigts L'espoir, c'est cette boule délicieuse qui nous bouffe le ventre, Cet énorme soleil quand j'entends près de toi tous ces milliers qui chantent aux étoiles, aux étoiles... Не сводя глаз с русской и с её не сходящей с губ очаровательной улыбки, я вдруг ощущаю, как внутри меня лопается огромный огненный шар, стремительно заполоняющий своим опаляющим жаром всю мою грудную клетку от одного лишь невесомого соприкосновения пальцев Сони с моими, этим незатейливым жестом безмолвно подталкивающей меня к чему-то большему, и я не раздумывая бережно перехватываю изящную хрупкую руку Шипулиной своей, нежно переплетая наши пальцы, и аккуратно укладываю щеку на её макушку, безмятежно прикрывая глаза, в то время как красноречиво лиричная поэзия обволакивающей нас с Соней песни беспрепятственно проникает вглубь моего сердца... И, я надеюсь, что не только моего... ...Je viendrai avec toi patiner vers l'amour Je viendrai pour toujours chercher mes dix-sept ans au coeur de ton espoir frais comme un petit jour L'espoir est là partout, l'espoir Et je viendrai sourire et pleurer près de toi Avec le poing serré je goûterai la joie En diamant pioché dans tes yeux plein d'amour et plein de dix-sept ans... Tu es l'espoir, ne lâche rien, jamais Ils plieront, effrayés sous ta beauté, sous ton rire et sous tes cris qui montent de la rue jusqu'à l'éternité, qui monteront toujours Et je renifle heureux comme un chien magnifique la poussière d'étoile que tu sèmes, si fière dans mon coeur et tout autour, l'espoir L'espoir est là toujours...» После непродолжительного гитарного проигрыша песня подходит к своему концу, и я моментально нажимаю на паузу на плеере, с замиранием сердца отнимая голову от Сониной в покорном ожидании снова поймать её взгляд своим, чтобы без лишних слов прочитать в нём её настоящие эмоции от прослушанной нами песни, и Соня неспешно поднимает на меня глаза, всецело окатывая меня их непритворно счастливым блеском, и, едва осязаемо сжав мою руку своей, улыбается мне так, как умеет только она, восхищённо и приглушённо произнося: – Стихи этой песни, они... Они невозможно красивые... Ты специально для меня выбрал песню с упоминанием семнадцатилетия? – Нет, она просто самая первая включилась, – не увиливая от правдивого ответа, мягко поясняю я с ликующей улыбкой на губах от неподдельно искренних впечатлений Сони после разделённого на нас двоих прослушивания песни, подчистую обнажившей мои чувства перед русской, и от того, как та с волнующей медлительностью обводит своим обаятельным взглядом моё лицо, чуть дольше положенного задерживая его на моих губах, и, невинно похлопывая своими длинными пушистыми ресницами, озорно всматривается в мои глаза, увлечённо изрекая: – Мне очень она понравилась... Я бы даже сказала, что я нашла в ней что-то своё... А кто её исполняет? – Cali. – Тебе нравятся его песни? – Да, я со своих шестнадцати лет уже бывал на его концертах пару раз, – не особо вникая в то, что говорю, с нескрываемым наслаждением впитываю каждую долю секунды, что Соня одаривает меня своим гипнотизирующе изучающим взглядом и, будто бы всерьёз намереваясь увидеть меня насквозь, невзначай пододвигается ко мне ещё ближе, застенчиво проговаривая то, от чего моё сердце непроизвольно пропускает удар: – Давай в оставшееся до стадиона время послушаем его песни? Хочу поближе познакомиться с его творчеством... Везущий нас на стадион автобус переполнен различными объектами, различными цветами, различными звуками и людьми, издающими их, но в одночасье весь мой мир сужается до одной невозможно красивой русской, нежное тепло руки которой я всё ещё чувствую всей поверхностью своей ладони, сладкий и такой родной запах которой всё ещё клубится в моих лёгких, бездонные искрящиеся золотом глаза которой всё ещё направлены на меня, горячее сбившееся дыхание которой всё ещё ощутимо обжигает мою челюсть, почти детская непосредственность и одновременно зрелая рассудительность которой всё ещё берут меня без боя, трепетная и преданная любовь которой всё ещё... Любовь... Это лишь чувство из множества других или всё-таки человек, лелеющий в себе это чувство? Истина до безумия проста и оттого так ненавязчиво сводит с ума... Это так странно – видеть, слышать и трогать любовь... – Что? – недоумённо воззрившись на меня, немного взволнованно обращается ко мне Соня, стеснительно улыбаясь, и я ласково сжимаю её руку в своей в самом нежном жесте, на который я только способен, и слегка покачиваю головой, полушёпотом роняя: – Ничего... Ничего, Соня... Но теперь я, кажется, знаю, как на самом деле выглядит Любовь... 15:26. Контиолахти, Финляндия. Изредка окидывая взглядом просторный конференц-зал пресс-центра и собравшихся в ожидании начала конференции журналистов, комментаторов и фотографов, безостановочно болтаю с сидящим рядом со мной Мартеном, до сих пор безмерно радуясь не только тому, что одержала победу в пасьюте, но ещё и тому, что сегодняшняя конференция проводится одновременно и у мужчин, и у женщин, так как разница между финишем их гонки преследования и стартом нашей составляла всего несколько минут, оттого в этот необычный во всех смыслах день вместо привычных трёх призёров за столом находятся шестеро: Кайса, Мартен, я, Уле, Магдалена и Дима. Наконец начав конференцию с мужчин, интервьюер обращается к занявшему первое место Бьорндалену, поэтому мы с Фуркадом полностью переходим на шёпот, не переставая взахлёб обсуждать наши впечатления от недавно прошедших пасьютов, словно это не мы двое были готовы бежать рядом друг с другом на протяжении всей гонки в двенадцатиградусный мороз лишь для того, чтобы поддерживать друг друга с как можно более близкого расстояния, словно это не мы двое не могли отлипнуть друг от друга практически всё остававшееся до исполнения протокольной части время, словно это не Мартен мгновенно рванул ко мне со своими цветами после церемонии награждения и словно это не передо мной сейчас на столе лежат два роскошных букета с очаровательными лиловыми тюльпанчиками... И даже если в подобном насыщенном компанией француза дне нечаянно возникнет одна ничтожная минута без него, она покажется мне целой вечностью, но моя маленькая неразрешимая проблема заключается в том, что восполнить появившийся от этой минуты пробел мне не хватит даже целой вечности... – Мартен, к сожалению, мы будем вынуждены ненадолго прервать вашу с Софией занимательную беседу, чтобы вы немного побеседовали и с нами тоже! – по-доброму подшучивает интервьюер, внезапно переключаясь на Мартена, и я с притворной неловкостью прикрываю рот ладонью, с совсем не притворным смущением смотря Мартену в глаза, и, инстинктивно уткнувшись лбом в его плечо в безнадёжных попытках спрятать хотя бы часть своего лица, беспощадно ощущаю, как стремительно раскаляются мои щёки, когда Фуркад расплывается в довольной улыбке, польщённо подмечая в моём изменившемся по щелчку пальца поведении так невовремя осадившую меня беспомощную застенчивость, и с не скрываемым удовольствием произносит то, от чего я вмиг тихонько ударяю его рукой по бедру под столом: – Понимаете, мы просто очень соскучились друг по другу, мы не разговаривали на протяжении последних десяти минут перед конференцией! Из последних сил прикусывая нижнюю губу, чтобы меня ненароком не разорвало на атомы от распирающих меня изнутри чувств, еле сдерживаю себя от накатывающего волнами желания разулыбаться так, что мою улыбку станет видно из космоса, потому что в этом случае мою нагревшуюся до температуры солнца физиономию кое-кому точно придётся реконструировать по кусочкам, и в отместку этому вредителю я без особой обходительности стискиваю ладонью его бедро, попутно заслушиваясь его сладким французским акцентом на английском, – настолько сладким, что в какой-то момент я даже забываю о том, что только что произошло, и всерьёз подумываю над тем, что прощу этому вредителю всё что угодно, – но в эту секунду на лежащий в кармане моей куртки телефон неожиданно приходит уведомление, и я невольно отстраняюсь от Мартена, поспешно доставая телефон, и удивлённо вскидываю брови, озадаченно пялясь на сообщение от Симона. Тяжело сглотнув, с некоторым замиранием сердца нажимаю на сообщение старшего Фуркада, и на экране моего телефона во всей красе молниеносно образовывается фотография, потихоньку превращающая меня в кучку пепла (оказывается, температура солнца была ещё цветочками), и лаконичная подпись под фотографией, имеющая свойства керосина и всполоха огня одновременно. Сделанная через зазор между сиденьями невообразимо интимная фотография меня и Мартена. Слушающих музыку из одной пары наушников. Непринуждённо держащихся за руки. Уронивших друг на друга головы. Сидящих с умиротворённо прикрытыми глазами и необъяснимо счастливыми полуулыбками на уголках губ. И подпись: «Какие вы милые, я сейчас расплачусь!». – Блин, Мартен... Я прибью твоего брата! – после того, как француз расправился со всеми вопросами интервьюера, отчаянно восклицаю шёпотом я, и, стальным хватом сжимая телефон ладонью, безысходно приподнимаю подбородок, сконфуженно сталкиваясь своим всё больше и больше робеющим взглядом с заметно веселящимся взглядом Фуркада. – Что он там натворил? – фривольно повернувшись ко мне вполоборота, беззаботно любопытствует Мартен, своей излишней беспечностью выводя меня из себя ещё сильнее, и я трясущейся рукой протягиваю ему свой телефон с отображающимся на нём диалогом с Симоном, с максимальной внимательностью наблюдая за каждой проскальзывающей на лице Мартена эмоцией, но, прогнозируемо узрев его реакцию, состоящую из забавляющегося смеха и искреннего недоумевания тем, почему я так «преувеличиваю», тотчас теряю всю свою бдительность, возмущённо сводя брови к переносице, и, негодующе уставившись на француза, недовольно поджимаю губы, оскорблённо шипя: – Чего ты смеёшься?! – Ну, лично меня всё устраивает... – Фуркад! Тебя я тоже прибью... – Даже не сомневаюсь... – снисходительно покивав головой с самоуверенной улыбкой, Мартен усмирительно подмигивает мне, похоже, надеясь на то, что я тут же успокоюсь, но я порывисто отворачиваюсь от него, торопливо убирая телефон обратно в карман, и с огорчённым несправедливостью мира видом упираюсь щекой в поставленную локтем на стол руку, мимолётно припоминая то, что на днях младший Фуркад применил в отношении меня беспредельно гениальное выражение «пятьдесят килограмм истинной ярости» во время нашего очередного совместного завтрака, тогда реально обидевшее меня, а сейчас вызывающее у меня дурацкую усмешку, портящую весь мой деланно грозный облик... Мартен, если бы ты только знал, что до знакомства с тобой я даже не имела и малейшего представления о том, что, оказывается, умею так ярко проявлять свои эмоции... Очередь беседовать с интервьюером наконец доходит и до меня, и я старательно даю исчерпывающе развёрнутые ответы на вопросы о моих физических кондициях после двух морозных этапов подряд, о моём психологическом настрое перед предстоящим через пару недель Чемпионатом мира, и о моей активной борьбе за лидерство в общем зачёте с Домрачевой и Нойнер, но это всё не имеет никакого значения по сравнению с находящимся справа от меня человеком, сверхъестественно магнетический взгляд которого я вбираю в себя каждой своей клеточкой, всё-таки рассыпаясь на крошечные частички, когда, аккуратно положив микрофон на стол после окончания моего интервью, я невзначай опускаю правую руку вдоль тела, кропотливо продолжая держать выражение абсолютной невозмутимости на своём лице, и моментально уношусь в другое измерение, почувствовав невесомое соприкосновение ребра ладони Мартена с моей. Незримо содрогнувшись от прошившего меня с головы до ног пожара, смиренно плавлюсь от знойно выбросившегося в мою кровь окситоцина, безотлагательно побуждающего меня молча воззриться на так же молча рассматривающего меня Фуркада, и беспомощно теряюсь в непередаваемо нежных прикосновениях его пальцев к моим и в немыслимо мягких чертах его неописуемо красивого лица, такого родного и такого любимого, что вся моя вселенная мгновенно сворачивается до Мартена и до неимоверно сильного чувства, что лишь благодаря одному его присутствию воспламеняется в моём сердце подобно вспыхнувшей от крохотной искорки киноплёнке... А что, если Мартен – это и есть воплощение этого неимоверно сильного чувства? Что, если его глаза – не просто орган, с помощью которого он видит, а целое мироздание, далёкая галактика, своеобразный портал в необъятные глубины неведомого мне пространства, где я вскоре обрету долгожданное спокойствие и умиротворение? Что, если его голос – не просто способность преобразовывать мысли в слова, а неповторимая мелодия, эфемерно окутывающее бархатом сладкозвучие, самозабвенно убаюкивающая колыбельная, что будет бережно хранить мою душевную полудрёму и мои грёзы, но так же будет неустрашимо защищать мои сны от кошмаров? Что, если его руки – не просто часть тела, с помощью которой он берёт, держит и перемещает какие-либо предметы, а настоящее укрытие, надёжная несокрушимая крепость, наполненный теплом и уютом дом, где я буду трепетно обогрета заботой, нежностью и лаской? Что, если Мартен – это и есть воплощение этого неимоверно сильного чувства? Что, если Мартен – это и есть Любовь?.. – Что? – осторожно спрашивает француз, заинтересованно воззрившись на меня, и, словно укутывая меня своим проникновенно нежным взглядом как мягким пушистым одеялом, невзначай поворачивает свою руку ладонью вверх в недвусмысленном пригласительном жесте, отчего я невольно растягиваю губы в смущённой улыбке, и, ещё раз мимолётно окинув глазами ладонь Мартена под столом, плавно опускаю свою поверх его, мягко переплетая наши пальцы и приглушённо роняя: – Ничего... Совершенно выпустив из головы то, где мы с Мартеном находимся и чем должны быть заняты на самом деле, досадно возвращаюсь в жестокую реальность, когда сидящий слева от меня Уле вежливо передаёт мне микрофон по неизвестной для меня причине, и, сконфуженно перехватив его свободной рукой, стыдливо перевожу обескураженный взгляд на интервьюера, сдавленно вопрошая готовым провалиться сквозь землю тоном голоса: – Извините, что вы спросили? – Чем вы будете заниматься перед Чемпионатом мира? – Я думаю, Дмитрий уже всё сказал за меня... Мы всей командой отправимся на сбор в Хохфильцен, чтобы прийти в самую оптимальную физическую и психологическую форму и потом... Сразу в Рупольдинг! – оперативно сообразив, что ответить, как ни в чём не бывало отзываюсь я с всё равно вырисовывающейся на моих губах шаловливой улыбкой, судорожно сжимая ладонь Мартена в своей, прежде чем передать многообещающе ухмыляющемуся надо мной Фуркаду микрофон. – Сначала я зажгу на вечеринке сегодня вечером, – на полном серьёзе заявляет Мартен, непроизвольно вызывая искренне неудержимый смех у всех присутствующих в зале, и я неминуемо таю от лучистого выражения смеющегося лица француза, волнительно плавясь от того, как тот нежно поглаживает большим пальцем поверхность моей руки, с завидной лёгкостью сохраняя сосредоточенный на разговоре настрой. – Потом я вернусь домой во Францию, чтобы проваляться в кровати три дня, и после этого у моей команды начнётся сбор в Зеефельде 23-его числа. Конференция неумолимо подходит к своему завершению, и я с видимым сожалением вытягиваю свою ладонь из ладони Мартена, раздосадованно застигая возникшего у выхода из зала Лопухова, судя во всему, терпеливо дожидающегося нас с Малышко, потому что через несколько часов вся наша команда должна будет регистрироваться на рейс в аэропорту Йоэнсуу перед долгим путешествием прямиком в Австрию, даже без пары-тройки дней отдыха дома. Пока журналисты не успели атаковать нас, неспешно привстаю со своего места, с нескрываемой горечью во взгляде посмотрев на всё ещё сидящего Фуркада, – я совсем не готова сейчас расставаться с ним на две недели, – и, решительно поборов не дававшие мне покоя сомнения и опасения, опрометью наклоняюсь к лицу Мартена с безобидным намерением чмокнуть его в щёку на прощание, но Мартен, внезапно повернув голову в мою сторону, нечаянно подставляет вместо щеки свои губы и... Длящееся меньше секунды почти не состоявшееся соприкосновение губ, а перед глазами после него – пронзительно ослепляющая вспышка, в ушах – звонкий монотонный гул, в теле – опутывающая немая оторопь, в коленях – предательская едва осязаемая дрожь, в сердце – неконтролируемое извержение вулкана, бьющее фонтаном из жерла того самого неимоверно сильного чувства, незатейливо отозвавшегося на совсем недавно томивший меня вопрос таким красноречиво доступным образом: никаких «если» больше нет... – Прости, я... – заторможенно вырывается из меня, пока я широко раскрытыми глазами пялюсь на необъяснимо покрасневшего Мартена и его губы, со страшным осознанием отдавая себе отчёт в том, что люди вокруг меня не издают ни единого звука, молча уставившись на нас с Фуркадом, отчего я моментально беру себя в руки, стремительно подхватывая свои вещи, и практически бегом устремляюсь к выходу из конференц-зала, оставляя позади себя бедного Мартена, которому сейчас в одиночку предстоит разгребать то, что я только что натворила, и новый горячий повод для сбора сплетен и всеобщего обсуждения в тех самых группах Вконтакте, но это всё нещадно меркнет на фоне того, что мои губы по-настоящему коснулись губ Мартена... И я уже точно знаю, что именно моё неимоверно сильное чувство приготовит для меня в Рупольдинге.