Don't wake me up

      Чонгук может с уверенностью заявить, что в данную минуту он спит. Да, он научился отличать сны от реальности. Как? Ну, в реальности ему никто так качественно не сосет. Ему вообще никто не сосет в реальности, и это вот очень печально. Итак, Пак Чимин (теперь мы знаем, как его зовут!) сидит на коленях между гуковых ног и медленно, увлеченно заглатывает его член. Есть хорошая новость! Все работает исправно! Чон Чонгук младший гордо топорщится, увлажняясь от таких правильных прикосновений мальчишки. Как забавно, во сне вопрос ориентации никого не волнует, да и смущения между парнями не наблюдается. — Хочу тебя, Чимини, — хищно поблескивая глазами, шепчет он (прямо как в третьесортном порно), заставляя розововолосого оторваться от занятия. У него такой блядский вид, когда орган выскальзывает из приоткрытых губ, что по телу пробегает толпа мурашек. И эта стекающая по подбородку слюна, поблескивающая в мягком свете, окружающем их… ну до чего трахабельный! Сложно сдержаться, когда любовник залезает сверху, потираясь возбуждением о чонгучью промежность. Одни губы жадно находят другие, руки так тщательно гладят тело, словно стараясь изучить его от и до, дыхание сбито. Между ними всегда сумасшедшая химия. Всегда это несдержанное желание, сводящее с ума. Чонгук обхватывает пальцами скрытые под боксерами ягодицы, сжимая их, притягивая ближе к себе своего гостя. Трение усиливается, ткань скользит по коже, выбивая из горла Чимина тихие, невнятные звуки. Он жадный до оргазмов, и это так красиво: когда напрягаются мышцы, когда лицо покрывается испариной, а на щеках выступает легкий румянец. Это о наслаждении. Этому очаровательному парню хочется его дарить бесконечно и (во сне) отказывать себе в этом нет смысла. — Помоги, — капризно шепчет, тут же утыкаясь в губы задушенным поцелуем. Чонгук только и ждет этой тихой просьбы, готовый запустить пальцы в чужие трусы и нащупать там влажный член. Он некрупный, самый обычный, но в руке ощущается замечательно. Теперь стоны становятся куда более звучными. Чимин толкается в кулак, готовый вот-вот кончить в первый раз, но… — Ты побрился? — удивленно замечает, останавливаясь. Ответом ему служит недовольное вошканье, — хочу посмотреть… Да, во сне они ведут себя, как опытные любовники и, как уже упоминалось ранее, объяснения этому нет. А еще, они ведут себя так, будто давно знакомы. Будто они… пара? Чонгук перемещает сопротивляющееся тело на противоположную сторону кровати (вероятнее всего, это кровать, но кто знает? Это же сон), насильно разводя чужие ноги, стаскивая ткань вниз и любуясь открывающимся видом. Чимин хмурится, призывно толкаясь вперед. — Налюбовался? А теперь, будь добр, закончи то, что начал, — нетерпеливо требует он, такой дерзкий, что хочется отшлепать. Ну, это немного позже по программе. — В честь чего? — заинтересованно спрашивает, имея ввиду гладенький лобок партнера (до того там цвели непроходимые заросли). Ему нравится. Пальцы сами тянутся к чистой коже, чтобы потрогать, погладить. Одно неожиданное желание, заставляет наклониться ниже. Он прежде этого не делал, но теперь… — Захотелось, — шипит мальчишка и тут же охает, когда горячий язык проезжает по чувствительной мошонке, а потом опускается ниже. Везде гладкий, умница, — ты что… ты? Вместо ответа на вопрос, Чонгук толкается языком в напряженное колечко мышц, срывая шумный вздох с чужих губ. Ощущения интересные, непривычные. Он делает так на пробу еще раз. Конечно, все дело в том, что это сон, в реальности парень уже бы блевал дальше, чем видит, но сейчас… ему нравится! А потому он устраивается удобнее, шире раздвигая ноги любовника, под его же подозрительным взглядом, и смачно присасывается к отверстию, параллельно поглаживая влажный член. Пожалеет ли он об этом утром? Да плевать. Важнее задушенный скулеж, срывающийся с пухлющих губ. Важнее, обратные движения чужих бедер, важнее влажность в кулаке. Мальчишка кончает непозволительно быстро, напрягаясь всем телом и выстанывая какое-то проклятие. — Хороший мальчик, — усмехается Чонгук, вытирая руку о что-то мягкое (простынь?) под собой. — Иди к черту, — бормочет розововолосый, поднимаясь на локтях и сдвигая ноги, — хочешь, чтобы я доделал минет? Или…? Он выразительно дергает бровями. Вариант «или» выбирается безоговорочно. Член требует срочного внимания к себе, но перед тем, как можно будет удовлетворить свои потребности, следует хорошенько растянуть Чимина. И здесь обнаруживается второй сюрприз — Чимин уже растянут. — Ты действительно готовился! — Нет! — Я же вижу, что да… — А я тебе говорю, что нет. До чего упрямый. Спорить никакого желания нет, есть желание трахаться до потери сознания. А потому Чонгук пару раз проводит рукой по своему достоинству, шипя от обостренно ярких ощущений. А после, поудобнее подхватывает мальчишку под бедра, приставляя головку ко входу. — Что, как пенсионеры будем в миссионерской? — снова ворчит, начиная подбешивать. Вместо ответа парень усмехается и толкается внутрь, в горячую спасительную плотность. Он заходит всего на треть длины, позволяя привыкнуть к себе и наслаждаясь тем, как дрожит тело под ним. Чувствительный малыш. — А ты возражаешь? — кладет конец спору Чонгук, наклоняясь ближе и оставляя несколько невесомых поцелуев на шее и груди партнера. Движения плавные, член проскальзывает глубже — как же приятно. Фиг его знает, каково быть в позиции пассива, но, стоит признать, что секс с мужчиной может быть неплохим, если ты топ. Но только во сне, конечно. В реальности — это фуу… — Двигайся уже! Отлично, сигнал дан, можно уходить в отрыв. Движения сначала плавные, тягучие, такие мучительно-будоражащие, а потом резкие, глубокие, уничтожающие. Нет смысла сдерживать рвущиеся наружу рык и стоны. И эти звуки… тела сталкиваются, подобно двум течениям, создавая водоворот, мыслить трезво в нем невозможно. Мозг отключается, остаются только ощущения, только сбивчивый ритм и срывающиеся голоса. — Не… не останавлив.ах… Чимин выгибается, так удачно подставляя напряженную грудь под засос. Отпечаток замирает на ключице, обещая разрастись в заметный, фиолетовый цветок к завтрашнему дню. Его пальцы судорожно впиваются в простыни, а стоны становятся выше, перемешиваясь с тихими всхлипами. Чонгук ускоряется еще, чувствуя, как сжимается вокруг него паренек после каждого попадания по простате. Такое оглушающее тепло растекается по телу, так приятно ноют мышцы от нагрузки… так не вовремя звонит телефон! Находить себя крепко возбуждённым в собственной кровати, с зажатой подушкой между ног и именем дурацкого розововолосого юнца на губах — худшее пробуждение из всех возможных. И горе тому, кто стал его инициатором. Телефон летит на пол, скользит по ковру и издает последний жалобный звук. А следом за ним раздается дверной звонок. Чонгук матерится. Будучи уверенным в том, что на пороге кто-то из охеувших друзей (возможно, прорицатель из него так себе), парень не трудится одеться, оставаясь в боксерах. Но это… — Мика…? — ладошки сами стремятся вниз, только больше привлекая внимание к тому, к чему не нужно. В двери есть глазок, он нужен для того, чтобы заранее знать о том, кто пришел в гости. Так ведь, Чонгук? Ну, в качестве оправдания хочется заметить, что гнев иногда туманит разум. Подруга мигом замечает топорщащиеся трусы с влажным пятном на них и самую малость смущается, но… — О, я не вовремя получается? — ухмыляется. Точно, эту девчонку трудно поставить в неловкое положение, в отличие от него самого. Наверное, после всего того, что между ними двумя успело произойти, такие мелочи, как вставший член никого не удивят, — а ты повзрослел, малыш. — Будем считать, я не слышал. Ты… ты здесь? Какого…? — Вот так ты встречаешь лучшую женщину в твоей жизни? — показательно дуется гостья, отодвигая оторопевшего парня в сторону и по-хозяйски проходя внутрь. Она выглядит стройнее, чем при их последней встречи, волосы теперь ниже плеч, в глазах по-прежнему особенный блеск. Ей идет рыжий, ей идет быть на этой кухне с чашкой кофе в руках. Он скучал по ней, так сильно, что потерялся в этом ощущение, но теперь что-то очень болезненно встает на свое место в груди. — Ты в Сеуле, — начинает Чонгук разговор, чтобы прервать затянувшуюся тишину. Мика забирается на стул с ногами, размешивая сахар в высоком стакане, подаренным ей же когда-то. Взгляд цепляется за знакомые черты, стараясь запечатлеть в памяти их как можно точнее, — когда прилетела? — Ночью. Хотела устроить сюрприз, — у девушки улыбка таится в уголках губ, но на друга она не смотрит, позволяя ему привыкнуть к себе. Они не виделись год? Около того, — это по работе. Собираюсь заключить договор с одной очень крутой фирмой. Месяц предстоит не простой. — Так ты здесь на месяц? — сердце бьется туго и глухо. Наверное, переживания слишком явно отражаются на лице парня, потому что Мика хмурится, — где ты остановилась? — Компания сняла для меня номер. Чонгуки… я правда соскучилась, но сомневалась в том, что нам нужно встречаться. Ты же…? — Все нормально, правда. Тебе не стоит переживать. Я рад, что ты приехала, — улыбка едва ли получается искренней, но обмануть девушку все же удается. Наверное, плюсы во всем происходящем найти можно: мысли о жаркой ночи выветриваются из головы полностью и безвозвратно, — у меня еще есть время до начала пар… Позавтракаем вместе? Как раньше. Мика соглашается. Разбитое когда-то на миллиард осколков сердце снова бьется. Робкая надежда, которую уже давно пора усыпить во имя гуманности, нетерпеливо трепыхается под ребрами. Во что ты снова лезешь, Чонгуки? — Ты хочешь сказать, она здесь? — Хосок округляет глаза, мысленно представляя масштаб свалившейся на них беды, — дьявол. Этого еще не хватало. — Она здесь по работе. До конца месяца, — парень затягивает шнурки туже. Сегодня ему удается приехать на репетицию пораньше, потому что рабочий день заканчивается раньше положенного (редкое удовольствие), — так что скажешь по поводу нашего предложения? Встретимся всей командой, посвятим новеньких, заодно и познакомимся с ними поближе. Мика обещала собрать выпускников, так что тусовка намечается шумная. — Я… ты знаешь, я всегда за. Но, Куки, ты не… ты уверен, что…? Несформулированный вопрос повисает в воздухе, смысл и так всем ясен. Та самая фальшивая улыбка растягивает губы, пока он готовится выдать уже давно выученное наизусть оправдание. Но не успевает. В раздевалку тенью проникает розововолосый мальчик. Волосы выглядят ярче: вероятно, он освежил цвет. — Стажер Пак, у тебя есть три минуты. Каждая штрафная минута — планка. Таков закон, — тут же отчитывает капитан, но быстро смягчается, — Джей-Кей однажды простоял так почти десять минут, не советую повторять его рекорд. Взгляд Чимина физически ощутим, трудно устоять и не ответить на него. Настолько трудно, что невозможно — как забавно этот паренек краснеет, сбегая в самый дальний конец комнаты. Хоби снова перетягивает внимание на себя. — Куки, то, что Мика здесь… ты не боишься, что все снова повторится? Как сложно ответить на это правильно. Отрицание будет ложью, но это то, что нужно озвучить. Иначе хен станет волноваться. Так или иначе, никто не сможет ничего исправить. Потому что все уже повторяется. Потому что ничего и не прекращалось. Чонгук просто забыл о своих чувствах, погребенных так глубоко, как только можно. Они хранились все это время под толщей льда, на дне самого глубоко океана, они тлели под влиянием времени, но так только думалось. Километровый лед оказался таким же прочным, как корка на лужах, а расстояние от дна до поверхности получилось преодолеть за несколько секунд. За те несколько секунд, которые Мика стояла на пороге квартиры Чонгука утром. — Нет, хен. В этот раз нет, — уверенно отвечает парень, пряча глаза в экране мобильного, якобы читая сообщение.       Он рассеян. Мысли далеко от реальности, где именно — не ясно. Рядом с рыжеволосой девчонкой? Или в прошлом? Пот струится по спине, движения получаются сами собой, окружающего мира не существует. Именно поэтому, он не сразу замечает замершего рядом мальчишку. Тот уже, кажется, успел совершить несколько безрезультатных попыток привлечь к себе внимание танцора и теперь отчаивается. — Тебе чего? — не очень-то вежливо хрипит парень, подхватывая бутылку с водой с пола. — Хосок-хен сказал, что ты поможешь с комбинацией… Джей Кей. И, я твой хен, кстати, — отвечает в такой же манере Чимин, скрещивая руки на груди и надменно вскидывая голову. Надо же, какой дерзкий. Так значит этот ребенок еще и старше? Трудно поверить. — Чонгук — в команде меня называют так. Прозвище используется только для официальных мероприятий, хен, — ухмыляется парень, промокая шею полотенцем, — так что там надо разобрать? — Я уже все разобрал, — нетерпеливо выдыхает, выходя из себя, — просто скажи, что я делаю не так. Дальше сам справлюсь. И он танцует. Выполняет каждый элемент чище, чем все находящиеся в этом зале, но… — Хмм, это круто, но это немного не то. Ты двигаешься слишком… как современник, понимаешь? — Но я и есть современник? — парирует юноша, запуская руку в волосы. Его брови напряженно выгибаются, а взгляд становится хмурым, — что ты хочешь, чтобы я с этим сделал? — Ты прав. Кардинально менять ничего не нужно. Просто добавь резкости движениям. И еще… расслабься. А то, как девственница в первую брачную ночь — ты слишком напряженный. Чимин давится воздухом и, не изменяя себе, покрывается нежной розовизной. Боже, его слишком легко смутить, какая прелесть. — Не стоит концентрироваться так сильно на точности движений, у тебя с этим нет проблем. Просто наслаждайся процессом. Представь, что это… — Чонгук едва сдерживает дьявольскую улыбку, готовый к новой реакции. И она не заставляет себя ждать, стоит следующему слову соскользнуть с губ, — …секс. Я покажу тебе, как надо. — К-круто, окей, — дрожащим голосом отвечает мальчишка и сглатывает. Он с трудом отдирает взгляд от пола, чтобы оценить своего наставника от и до. И то, как здорово тот справляется с хореографией, и то, как невыносимо соблазнительно напрягаются его мышцы, как хищно поблескивают глаза и как острый язык скользит между губ. Вот же… — Теперь твоя очередь, — тяжело дыша, передает эстафету Чонгук, снова прибегая к помощи бутыли с водой, но едва паренек начинает танцевать, прерывает его. У последнего, если признаться, голова всмятку. Тут же думать надо, а это совсем не получается, когда рядом с тобой кто-то источающий такие… вайбы, — нет-нет! Подожди, я помогу… можешь начинать. Он оказывается сзади, обдавая опьяняюще-горячим дыханием чужой затылок, и кладет руки поверх ладоней танцора. Существовать так невозможно: слишком близко, слишком смущающе. НЕВОЗМОЖНО. Но метод оказывается действенным, и хореография приобретает куда более подходящие команде черты. Парень просто повторяет комбинацию, заставляя Чимина следовать за собой. Там, где нужно, он добавляет резкость, а где-то наоборот поощряет мягкость, присущую стилю танцора. — Следи за ногами, — горячо шепчет на ухо, посылая по телу разряд и становясь причиной ошибки. Танцор сбивается и тут же выпутывается из застигшей врасплох близости. — Ясно, я понял, — он поправляет уехавшую в бок, свободную футболку, прикрывая отчетливо проступивший на один короткий миг засос. Тот самый засос…- я буду работать над этим. Спасибо за помощь. — Во сне отблагодаришь, — ухмыляется Чонгук, останавливая этим уже отвернувшегося мальчишку и заставляя вернуться назад. В этот раз у него даже уши красные. — Какого черта?! — зло шепчет, приблизив лицо в плотную к обнаглевшему тонсену, — Что это за шутки? Что тебе надо от меня? — Хочу понять, что происходит, — спокойно объясняет, — и прекратить это. — О чем ты? — Брось, хен. Ты знаешь, о чем я, — победоносно ухмыляясь, парень стягивает вниз ворот футболки танцора, оценивая результат своего ночного труда. И это правда оставил он? Да, хоть и не хочется признавать такое. Чимин, как рыба, хлопает губами, и мелко вздрагивает. Ну да, его прижали в стенке — сопротивление бесполезно. — Давай поговорим после репетиции. Тебя ведь это тоже волнует, правда? Молчит. Что-то решает сам с собой, но, когда начинает говорить, только в очередной раз подтверждает свою упертость. — Окей. Я все еще не понимаю, о чем ты, но давай поговорим. Если ты после этого отъебешься от меня — это того стоит. Да, непростой тип.       После репетиции поговорить с Чимином не удается. Мика, как ураган появляется в зале, срывая окончание тренировки и полностью завладевая вниманием танцоров. Хоби даже останавливает музыку, отпуская стажеров на десять минут раньше нужного, чтобы пообщаться со старой знакомой. Чонгук наблюдает со стороны за тем, как его друзья счастливо обмениваются объятиями и шумно шутят — это до боли знакомо. Так было, когда он только пришел в команду, и… это было одной из причин по которой он пришел в команду. Его чувства к Мике — что-то тянущееся чрезмерно долго. Настолько, что трудно определить начало этому. В старшей школе? Или раньше? Они дружат слишком долго, чтобы понять, когда дружба перестала быть дружбой. Любовь все портит, но противостоять ей невозможно. Не спорьте, Чонгук в этом специалист.       Он не присоединяется к веселью, предпочитая скорее скрыться в душевой, а после долго сидит на скамейке в раздевалке, стараясь совладать с собой. Проблема в том, что он слишком отчетливо понимает, что у него нет ни единого шанса получить то, что он желает. Их последний разговор с девушкой, до того, как она уехала из Сеула, должен был бы вправить ему мозг, но… проклятая надежда — самое поганое чувство из всех — все еще таится в сердце. Мозг кричит «нет», а душа противится. Мика здесь, рядом. А пока она рядом, пусть крохотный, но шанс есть. Она может понять, что Чонгук тот, кто подходит ей идеально. Она может принять его чувства. Ведь так? — Ты планируешь провести так всю ночь? — подруга показывается в дверях, громко фыркая и посмеиваясь с нелепости друга. Он и правда хорош: сидит в одном носке, натянув штаны до колен и залипает на свое собственное отражение в огромном зеркале. — Нарциссизм — это плохо, малыш. — Отвали, — парень оживает, натягивая наконец джинсы на попу. Его слишком застали врасплох, но поделом. Будет знать, как предаваться мечтам в общественных местах, — Кстати, это мужская раздевалка! — Кстати, кроме тебя тут никого больше, — хмыкает она, разваливаясь на скамейке рядом, — если ты будешь умницей и поторопишься, закину тебя домой. И… ну как удержаться от возможности провести с девушкой еще некоторое время? Именно по этой причине разговор с Чимином откладывается. Он, к слову, появляется в раздевалке как раз в тот момент, когда Чонгук закидывает рюкзак на плечо, готовый ехать домой. — Мы… ты уходишь? — как будто немного разочаровано тянет мальчишка, даже не замечая замершую у окна Мику. Он поправляет волосы и едва заметно хмурится, — не думай, что я с тобой куда-то пойду, Чонгук. — Ээ… — Чонгук подвисает на миг, самую малость смущаясь. Он не планировал обсуждать с подругой свою ночную проблему. Он планировал сделать так, чтобы она вообще ничего обо всем этом не узнала, поэтому появление кое-кого заставляет напрячься, — я не то, чтобы собирался приглашать тебя… Приходится кинуть на гостью очень однозначный взгляд, который она сразу считывает: «Свали». — Я буду ждать тебя в машине, Куки, — весело бросает она, скрываясь в дверях. Так оно лучше: все-таки разговоры с этим господином не желательно слышать посторонним. Для их же блага. — Смена планов. Я тороплюсь, так что давай поговорим завтра утром, перед парами? — не хочется тратить время на формальности и объяснения, лучше все решить быстро. Но собеседник слишком высокомерен, чтобы так просто согласиться. И это ужасно раздражает. — А ты не обнаглел случайно? С какого я должен тащиться утром черт знает куда из-за твоих капризов? — Эй, это касается и тебя тоже! Мне все это нахуй не сдалось: ты и эта хрень по ночам, ясно? И советую не бесить меня, если не хочешь ходить с разукрашенной в цвет волос рожей, — угрожающе шипит Чон, желая отделаться от разговора как можно скорее. Его ждет Мика, вот что сейчас важно. Наверное, получается ту мач: Чимин как-то весь съеживается и опускает голову вниз. — Жду тебя завтра, в половину восьмого в круглосуточной забегаловке… как ее там? Ну, которая за углом. С вывеской… — Хорошо. До завтра, Чонгук, — перебивает, тут же отворачиваясь к стене и стаскивая с себя футболку. Разговор окончен, но какой-то неприятный осадок отчего-то не дает так просто уйти. Чонгук немного дурак, но даже он понимает, что перебарщивает. Он мнется несколько мгновений, чувствуя себя неловко: должен ли он перевести все в шутку или как-то иначе сгладить ситуацию? Может быть, но… он просто перебарывает странные ощущения и уходит. И пусть этот надменный паренек знает, что он ему неприятен. Это ведь правильно, да? Ну, то есть, по-мужски?