Don't wake me up

      Чимин до одурения гибкий, и этот факт очень возбуждает. Его буквально можно складывать в любые позы, даже в те, которые выглядят запредельно для человеческого тела. Он очень легкий и податливый. Любит эксперименты, что тоже весомый плюс, когда вы вот уже три недели ведете совместную половую жизнь во снах. Каждую гребаную ночь! Должно бы поднадоесть, но не Чонгуку из снов. Этому ненасытному животному (очень самокритично, Гуки) всегда мало. — Что это?! — таращится на болтающиеся на руке мальчишки наручники. Самые отвратно розовые, какие только можно представить. Неужели он их действительно купил? Неужели во всем магазине для взрослых не нашлось ничего более пристойного? И вообще, Пак Чимин серьезно купил наручники для того, чтобы использовать их в дурацком сне? С НИМ? Тошнит, но морфейная версия парня расплывается в самой пахабной улыбке из всех возможных. Браво, Чонгук! — Ты можешь спрашивать, а можешь действовать, — в своей нерушимой манере отвечает любовник, покручивая игрушку на указательном пальце. Чимин во сне куда более дерзкий, ни следа того ботана, которым он пытается казаться в реальности. Наручники обхватывают запястье с ласкающим слух щелчком. — У тебя есть ключ? Отдай его мне, будь хорошим мальчиком, — возбужденно шепчет Чонгук, сковывая вторую руку любовника в кольцо цвета фуксии, — тебе придется постараться, чтобы получить его обратно, ты же знаешь, Чимми? Он знает и тихо скулит, когда крепкая рука, дергает его за загривок. Фетиши, фетиши… Если бы у кровати Чонгука был металлический каркас, он приковал бы своего соседа по сну к нему и отодрал бы так, что… но каркаса нет. И хотя вид скованного Чимина и доводит до звездочек перед глазами, отсутствие возможности выжать из нового предмета все, на что он способен немного расстраивает. Может, стоит сменить кровать? — Было бы круто, если бы ты уже трахнул меня, — как всегда нетерпеливо лягается. В последние дни им не приходится тратить время на его растяжку. Кое кто готовится ко снам, это очевидно. И Чонгук из реальности очень хотел бы думать об этом факте поменьше. — Тебе идет этот цвет, хен, — губы цепляются за сморщенный сосок, а глаза вдруг замечают то, что не видели прежде. За их спинами темнеет невысокое чугунное изголовье и… это то, что нужно! Пальцы тянутся к ключу, но резко меняют траекторию, обхватывая скованные руки мальчишки и утягивая их вверх… наручники идеально цепляются за литой шарик на боковой части каркаса. Для того, чтобы освободиться нужно приподняться, но с членом в заднице это сделать почти невозможно. — Как ты это…? Откуда… оно взялось?! — Чимин еще что-то удивленно бормочет, дергая руками. Бесполезно, — вау… Может ли быть что-то более мозговыносящее, чем возбужденный Пак Чимин, с упирающимся в живот влажным членом, скованными руками над головой и шокированным, развратным взглядом? Ну только, если этот самый Чимин в этот самый момент еще и решает призывно раздвинуть ноги (шикарная растяжка). Вот у Чонгука, например, кукуха не выдерживает такой картины. Команда «трахать» вытесняет все оставшиеся мысли, так что он только и может, что сжать рукой основание собственного органа, чтобы не спустить так сразу. — Куки? — тихо зовет мальчик и добивает этим. Тумблер срывается, сил хватает едва ли на то, чтобы бухнуть неоправданно огромное количество смазки на член, а после… кайф! Хриплые стоны заполняют пространство и принадлежат они ему самому, к ним примешиваются сладкие всхлипы мальчишки и умоляющее «еще…». По телу разливается блаженство, а его эпицентр пульсирует там, внутри другого парня. И сейчас, в этой реальности, нет ощущения, что что-то неправильно. — Коснись… прошу, коснись его… прошу, Гуки, — шепот пробивается сквозь пелену удовольствия не с первого раза, но стоит только смыслу достичь разума, как влажные от пота и смазки пальцы опускаются на чужой член. И совсем бесстыдные звуки, высокие и протяжные, становятся наградой за понятливость. Да, вот так, это правильно, так и нужно. Паренек подвиливает бедрами, откидывая голову назад и выгибаясь дугой, чтобы осесть сильнее, глубже. Даже в такой пассивной позиции он умудряется выжимать из себя максимум усилий. — Я сейчас… — не договаривает, переходя на длинный стон. Его тело напрягается, замирая, обхватывая член внутри себя, по бедрам проходит короткая дрожь, прежде, чем на ладонь Чонгука толчками вытекает теплая сперма. Он и сам на грани, на пределе, продолжает надрачивать чужой орган, размазывая по стволу семя, сильнее вбиваясь в плотное отверстие и… Волна наслаждения пробивает насквозь, лишая воздуха. Чимин под ним все еще подрагивает, шумно дыша, — ты просто монстр… — …Чонгук! Его имя произносится одновременно двумя голосами и один из них, мягкий и расслабленный, принадлежит мальчику, а вот другой… — Какого хрена ты творишь?! Умереть хочешь?! Мика! Осознание заставляет резко распахнуть глаза. Темно. Где он? Что происходит? — Ты что… ты серьезно обкончал меня?! Ты в конец охерел, Чон ЧОНГУК? Свет включается неожиданно, озаряя отвратительную картину. Да, футболка подруги действительно выглядит так… ну, такое трудно перепутать с чем-то другим. Белесые, свежие разводы говорят сами за себя. И так, как других подозреваемых в помещение нет… их взгляды параллельно устремляются вниз, туда, где под боксерами должен находиться источник проблемы. Только вот, боксеров нет. Мика с раздражением закрывает ладонью глаза, выстанывая сразу с десяток проклятий, а потом и вовсе выходит из спальни, не желая слушать объяснения. И ее можно понять. Не трудно догадаться, почему на лице Чонгука этим утром прямым текстом написано «убивать». Нет, все не то, чтобы плохо… все просто отвратительно. Хуже не бывает. Полная катастрофа. Хотелось отвлечься и провести время с той, кто так нравится? Класс, теперь получите последствия. И почему они с Микой оказались в одной кровати? Чонгук натягивает капюшон черного худи настолько низко, насколько может, сходя с ума от духоты, и врубает на полную в наушниках все известные ему рок песни. По громче и пожестче. Он не здоровается с Хосоком, когда тот жизнерадостно заскакивает в автобус, и получает в ответ очевидную реакцию. Хен обижается. Он даже отсаживается подальше, не желая видеть грубого тонсена. И его можно понять.       Можно понять и педагога, которому не нравится, когда студенты опаздывают на лекции. Можно понять старшекурсника, которому не нравится, когда ему бросают в лицо совершенно неуместное «куда прешь?» (драка не состоялась только благодаря подоспевшему вовремя Хосоку) Можно понять и… Можно ли понять Чон Чонгука? Можно?! Почему всех на свете можно понять, а его нет? Виноват ли он в том, что ему снится? Может ли он это как-то контролировать? Хотел ли он того, что произошло с Микой? Нет, нет, НЕТ! Но понимать его никто не собирается. Потому что Мика не берет трубку, она не читает сообщения, она… ненавидит его?       Какое-то движение у входа в аудиторию отвлекает от мрачных мыслей. Кто-то, спотыкаясь, заскакивает внутрь, извиняется перед парочкой едва не сбитых с ног студентов и замирает там же, всматриваясь в ряды парт. Кричаще-желтое кигуруми-пикачу, выглядывающие пряди розовых волос из-под капюшона и… наручники цвета фуксии, которые просто невозможно не заметить. Чимин! Пак Чимин! — Ты! — мальчишка несется вверх по лекционному залу, не смотря под ноги и прожигая в Гуке дыру злыми глазами. У дверей уже толпится несколько зевак, захваченных действием. Еще бы такое пропустить! Разъяренный краснощекий пикачу в наручниках — то еще извращение. Чонгук ржет. Искренне так, гаденько. Значит, не только его утро было отвратительным? — где чертов ключ?! Чимин рычит. Вид у него потрепанный и дикий. И это даже могло бы выглядеть устрашающе, если бы не наручники, скрепляющие его запястья. Ярко-розовые наручники, предназначение которых слишком очевидно. — Тебе идет, хен… Ты в этом спишь? — Закрой пасть, — еще более злобно шипит он. И откуда что берется? Новый приступ смеха заставляет парня сползти под парту. Улюлюканье вокруг становится нескрываемым, а заинтересованные взгляды слишком уж внимательными, так что старшему приходится взять ситуацию под свой контроль, и в следующий же миг Чонгук, едва поспевая, тащится за мальчишкой по ступенькам вниз, прочь из аудитории. — Это просто шутка… пранк! — сквозь смех, весело кричит он наблюдателям, надеясь, что его репутация останется в безопасности. Как бы там не было, его хорошее настроение восстает из мертвых и даже ситуация с Микой больше не кажется такой критичной, — чего тебе, хен?       Они останавливаются в тупике у библиотеки. За несколько минут до начала второй пары здесь не много любопытных глаз, поэтому говорить можно спокойно без страха быть услышанными лишними ушами. Знаете, ведь, слухи разносятся быстро. — Мне нужен ключ… у меня его нет. Я не могу их снять, все утро пытался, — парень отчаянно выставляет вперед руки в наручниках, готовый со стыда провалиться сквозь землю, — эта китайская херня слишком добротно сделана. — Соболезную… А от меня-то что тебе нужно? — Не будь идиотом, Чонгук! Ты забрал ночью ключ. Где он? Вот теперь он начинает понимать в чем дело. Точно, он забрал ключ за каким-то чертом… наверное, хотел почувствовать себя настоящим альфой, извращенец гребанный. — Ээ, он, наверное, остался в постели… зачем ты мне вообще его дал? — Ты просил. Он у тебя дома? Значит, поехали к тебе… — С хера ли? — он хочет возмутиться. Во-первых, пускать в свою квартиру геев в его планы не входило. Во-вторых, в его планы не входило пускать в свою квартиру Пак Чимина. Но крепкий захват около воротника, заставляет его пересмотреть свое мнение на этот счет. — Ты реально тупой или прикидываешься? Как я их без ключа сниму? Я приперся в универ в гребанной пижаме, да я, сука… — тут он переходит на очень злобное шипение, — я даже кончу смыть не смог! Так что будь добр, не беси меня и исправь свой косяк. — С чего это мой косяк? И нахрена ты вообще их надел? — Это ты их надел на меня! — Чимин разворачивается на пятках, оглядываясь по сторонам. Коридор пуст, так что можно спокойно идти на выход из универа, без лишних свидетелей. — Может быть, но это ты их притащил с собой в сон! — Завали, Чонгук.       Первое, что Чимин делает, когда обретает свободу — это идет в душ. И он даже не утруждает себя тем, чтобы спросить разрешение у хозяина квартиры. Нет, он вообще строит из себя обиженного и пострадавшего и томно воротит нос, когда Чонгук пытается уточнить не в конец ли его гость охренел. Кигуруми отправляется в стирку, а мальчишка вполне себе комфортно располагается на кухонном диване, утопая в огромном гостевом халате, который ему любезно предлагает хозяин. Любезно и быстро, потому что одно дело лицезреть голый зад мальчишки во снах, а другое в реальности. Время близится к обеду. — Ну… и как успехи? Посмотрел то, что я тебе рекомендовал? — вытянутая по струнке спина в сочетании с учительскими интонациями производят раздражающее впечатление, — есть какие-то идеи? — Посмотрел. Знаешь, хен, это был ценнейший жизненный опыт, спасибо тебе. Теперь я знаю, как потратить почти целую неделю в никуда. Спасительный аромат кофе растекается по помещению, делая атмосферу более дружелюбной. Кофемашина с негромким пыхтением варит живительный напиток и у обоих парней во рту начинает скапливаться слюна. — Тебе с молоком, с сахаром, с лимоном? — Добавь молоко, пожалуйста, — Чимин — сама эстетика. Сидит он ровно, длинные ноги под халатом закидывает одну на другую, а сам слегка откидывается на спинку дивана. Указательным пальцем он скользит по краю здоровенной кружки, о чем-то сосредоточенно размышляя. Весь такой изящный, утонченный и недоступный. До чего важная шишка, с ума сойти. — Я все мозги сломал, пока пытался прикинуть, что могло стать причиной происходящего, — вновь возвращается в разговор мальчишка, игнорируя нытье, — двадцать пятого августа я все еще был в Японии, мы даже пересечься не могли в этот день. Да и раньше, мне кажется, я тебя не знал. — Если верить фильмам, то нас свела судьба, — скалится Чон, делая несколько больших глотков горькой жижы. Он слишком мало спал за прошедшую ночь, без допинга глаза сами собой слипаются, — хотя, вариантов много. Может быть, например, нас прокляла какая-то сумасшедшая официантка в ресторане, совсем, как в «Чумовой пятнице». — Это фильм об обмене телами? — С Линдси Лохан. Как думаешь, между нами может быть какой-то конфликт о котором мы не знаем? — Чонгук явно дурачится, но его собеседник воспринимает все слишком серьезно. Так смешно хмурится, пытаясь понять, что от него нужно, что хочется продолжать, — в таком случае, нам надо просто помириться и понять друг друга. Если что, кстати, я тебя за все прощаю, Пак Чимин. — Ээ? И я тебя, Чонгук. Хотя ты та еще задница, — по какой-то невероятной причине это звучит забавно. И он даже смеется, получая ответную широкую улыбку. — Эта задница, между прочим, дело говорит. Извинись нормально, чтобы точно сработало! — Окей. Если это действительно сработает, я заберу свои слова назад, — гость хмыкает, но старательно делает серьезное лицо и пронзительно произносит, — Чон Чонгук, мы знакомы не так давно, и я уверен, что не мог причинить тебе никакого вреда в прошлом, но все же… Прими мои глубочайшие и самые искренние извинения на случай, если я тебя чем-то обидел… Так пойдет? Парень бесшумно ржет, сотрясаясь всем телом и ударяя ладошкой по столу. — Я почти поверил, это было мощно… Ладно что там у нас дальше? О! Ты случайно не крал какой-нибудь древний проклятый артефакт? — Боже! Как это вообще должно выглядеть? — А что на счет «волшебной пыли»? — Это название чего-то запрещенного? — Чимин заинтересованно изгибает брови, а после они снова оба взрываются хохотом. Может это и преждевременный вывод, но в эту самую секунду кажется, что этот паренек не такой уж и неприятный. По крайней мере шутить он умеет, а это уже о многом говорит. И трахается он, если верить снам, очень неплохо. — Хмм… Как думаешь, что если нам снятся такие сны, потому что мы должны предотвратить какую-то катастрофу? Ну или спасти мир… — Понятия не имею, в какой момент нам может пригодится навык из снов… И это тоже чертовски забавно. Весь раскрасневшийся, наконец расслабившийся Пак Чимин — забавный и остроумный. И разговор с ним получается весьма непринужденным, утекая совсем в другое русло, да и интересов общих оказывается куда больше, чем могло бы показаться. Настолько, что будь они друзьями, то, наверное, часто зависали бы вместе. — «Твое имя» — это больше, чем шедевр! А этот момент с колокольчиками? Я бы тоже хотел услышать их, когда встречу свою судьбу, — неожиданно признается гость, убирая со лба мешающую челку. Такое сложно признать, но Чонгук слегка подвисает в этот момент, не понимая, какие именно эмоции вызывает в нем это неожиданное признание. Разве парни говорят о таких вещах в слух? Разве это не звучит слишком уж сопливо? Он спешит сменить тему, потому что на все заданные самому себе вопросы он уже знает ответы. — Ага… Я чуть не забыл про «Однажды в Риме». Хен, ты в курсе, что если бросить в фонтан Треви монетку, то обретешь любовь всей жизни? Чем больше монет, тем больше любовей… Эй, хен, ты в порядке? — Монетку? — мальчишка меняется в лице, теряя все непринужденное настроение, которое было прежде. Он даже совсем немного как будто бледнеет, — о черт… как я мог… — Ты что-то вспомнил? Хен, ты что был в Риме? — А? Нет, это какая-то глупость. Я должен проверить, — Чимин резко поднимается на ноги, заглядывая в экран телефона, — моя пижама уже постиралась. Могу я у тебя что-нибудь одолжить, чтобы дойти до дома? Вечером на тренировке отдам. Гость покидает квартиру спешно, даже чересчур спешно для того, кто только десять минут назад сидел, развалившись на диване, и смеялся над какими-то глупостями. И вывод напрашивается сам собой: да, Пак Чимин что-то вспомнил и это связано с дурацкими снами и, возможно, с монетками.       До того, как отправиться на работу, Чонгук успевает вынести сам себе мозг три с половиной раза. В первый, когда слишком уж навязчиво размышляет над тем, что же такого мог понять Чимин, во второй, когда вспоминает сегодняшнее утро и сгорает от стыда перед Микой, в третий, когда проверяет телефон и видит, что подруга так и не прочитала сообщения, а в последний, когда находит на кровати розовые наручники. Он даже разозлиться не успевает, так как отрубается с ними же в обнимку много раньше (викендовский недосып все-таки берет свое) и первый раз за долгое время не видит ничего. Никаких Чиминов, никакого секса, никаких снов. Просыпается он злым и уставшим, а когда понимает, что времени до работы остается впритык, совсем звереет. Поэтому сообщения своих друзей хенов оставляет непрочитанными, а вот на сообщение вынужденного любовника все же пишет очень короткий ответ. Только две буквы О и К, «ок». А что еще он может ответить на это?       

«Я, кажется, знаю причину происходящего. Мы в полной жопе, Чонгук. Прости»