Don't wake me up

      Либо причина в только прошедших выходных, либо этот понедельник действительно тянется непозволительно долго. А что хуже, это такой понедельник, когда мир решает устроить проверку на прочность. Еще вчера вечером Чонгук достаточно пьяный, чтобы не думать о последствиях, засыпал в дружеских объятиях лучшей девушки на свете, а сейчас нервно проверяет телефон, надеясь на ответ. Он должен был думать, когда укладывался с ней на одну кровать, должен был предвидеть опасность, но за мыслительный процесс в тот момент, судя по всему, отвечал его член. Точно не мозг. В субботу, после поездки к ведьме-нуне, Чонгук уезжает к Мике и хенам и до злополучного утра понедельника прибывает под волшебным воздействием алкоголя. Хронологию событий трудно воспроизвести точно, потому как в голове все смешивается в кашу: бары, ночные клубы, квартира Юнги, танцы, флирт, кажется, трава… два дня и две ночи полного хаоса и свободы от переживаний, и предсказуемая тяжелая расплата за это теперь. Мика не читает сообщения, продолжает игнорировать звонки, а потом и вовсе добавляет номер бывшего друга в черный список. Снова во время тренировки мысли парня где-то далеко, вне зала. Он слишком резко заходит на кувырок и приземляется неудачно, на спину, привлекая к себе внимание всех танцоров сразу. Супер. — Чонгук. Ты цел? — Чимин оказывается рядом быстрее других, опускаясь на корточки и испуганно вглядываясь в хмурое лицо пострадавшего, — ты слишком поздно начал вращение. Это очень опасно. -Знаю, — рычит, игнорируя протянутую руку. Хочется исчезнуть, просто провалиться вниз на пару этажей из-за такого позора, — я просто задумался. — Тебе стоит быть более сосредоточенным. Ради твоей же целой шеи, — этот комментарий звучит слишком сухо для того, кто его произносит. Хосок стоит в стороне, сжигая друга тяжелым взглядом, полным осуждения. Это как удар по голове, как «бам». Хоби знает. Мика что-то сказала ему. Глухой стыд, перемешанный со страхом прокатывается по всему телу. Жар приливает к щекам, дышать становится тяжело, — будь добр, думай на тренировках о том, что ты делаешь. Все остальное может подождать. Контрольный выстрел. — О чем он? — недоуменно спрашивает замерший рядом Чимин. Ответа он не получает. Что знает Хосок? О чем ему было рассказано?       Конечно, до конца репетиции Чонгук еще больше закапывается в тревожные размышления, не замечая в свой адрес любопытных взглядов. Его мир катится по наклонной, а он, черт возьми, даже понять ничего не успевает.       Хоби задерживается в зале как будто специально — медленнее, чем обычно открывая на проветривание окна и отключая музыкальную аппаратуру. Задерживается и еще кое-кто, но ярость парня до того сильна, что он едва ли замечает свои собственные руки, тянущиеся к другу, а людей вокруг он и подавно не видит. Кажется, позже он будет жалеть, что был таким несдержанным, но сейчас он сцепляет пальцы на клетчатом воротнике капитана и хорошенько так встряхивает его. — Что она сказала тебе, хен? Глаза парня расширяются на мгновенье, а потом наоборот осуждающе сужаются. Так смотреть может только он, Чон Хосок. — Ты совсем умом тронулся, братишка? — хмыкает, легонько ударяя по напряженным костяшкам мальчишки, — геройствовать будешь перед своей ненаглядной, а со мной лучше не связывайся. Угроза, и она действует. Чонгук делает шаг назад, продолжая полыхать. — Она не хочет меня видеть. Хен! Ты с ней говорил, я по твоему сучьему взгляду вижу. Что она сказала? — Гуки, ты… следи за словами, повторюсь. И давай так, я в ваши дела не лезу. Она мне просто сказала, что ты снова принялся за старое. Да я и сам заметил, вообще-то. И это… серьезно, когда ты уже поумнеешь? Неприятно. Очень неприятно. — Все не так… то есть. То, что произошло было не по моей воле, — пальцы сами тянутся к воспаленным глазам, пытаясь стереть дурацкий день из воспоминаний, — Хен, это такая тупость, если честно… — Окей, ты можешь попытаться объяснить, хотя после того, что Мика рассказала, найти тебе оправдание трудно. Ты реально это сделал…? Приходится кивнуть и во всей красе увидеть сморщившийся нос друга. — Да, но это не то, чем кажется. Помнишь, я рассказывал тебе о снах, которые мне снятся? Они все еще снятся мне. Это случилось во сне. Я даже не знал, что она рядом… Господи, какой же стыд. Ужасный день! Просто ужасный. — О! Так ты… о! Хм… ну, тогда, — кажется, Хоби смущается, он губу кусает и неловко переминается с ноги на ногу, — тогда вам нужно поговорить. Хотя… Ты ведь не говорил ей о своих снах прежде? Ага… Ну, сочувствую. Она тебе в жизни не поверит… Тут он прав. И это новый гемор ко всему уже существующему. «Знаешь, я не дрочил на тебя, все дело в гейских снах, которые мне снятся почти месяц. А вот, кстати, мой любовник…» — Чи… Чимин? — глаза Хосока расширяются. Чонгук хочет ударить себя по лицу, когда обнаруживает позади себя краснощекого танцора. Кто же, как не он… — Ты… Ты все это время был здесь? — удивленно моргает капитан, кидая испуганные взгляды на друга, но тот лишь глаза закатывает в ответ и махает рукой. Мол, ерунда. — Меня ждал? — голос звучит бесцветно. Ему коротко кивают в ответ, — Хорошо. Хен, мы задержимся, ладно? Ненадолго. Связку повторим и все. Зал сами запрем. Хосок еще миг стоит неподвижно, а потом спохватывается и быстро уходит в раздевалку. По крайней мере, осуждения в его взгляде больше нет. — Итак…? — начинает Чон, когда пауза явно затягивается. Мальчишка вздрагивает, наконец-то поднимая голову и смотря на собеседника как-то слишком-уж растеряно. — Я… кажется, это я виноват в том, что нам снится это, — виновато бубнит он. И снова замолкает, жуя губу. — Допустим… И? Что ты сделал хоть? — Бросил монетку, — нервное хихиканье нисколько не разряжает обстановку, — в Японии. В водопад желаний. Приехали… остается только тяжело вздохнуть, потому что на большее просто нет сил. В Японии. В водопад. Каков шанс вернуть эту монетку назад? Ага, шанс стремится к минус бесконечности, верное решение уравнения. Пять по логике. — И что ты загадал? — А…? Ну, загадал… это не так важно на самом деле, — краснеет пуще прежнего Чимин, — я же не думал, что оно сработает так… что оно вообще сработает. — Оно и понятно. Ну и что делать теперь будем? — Не знаю… может, снова к Наин-Нуне съездим? Вдруг, это как-то можно исправить иначе. Может быть, как-то дистанционно… Чонгук смеется. Нервы. Невинные глаза парня напротив, да его собственное отчаяние вдруг плюсуются одно к другому, и все становится так просто и понятно. Аж до тошноты понятно. Все ведь с самого начала к этому шло, да? Прямо как в тупейшей комедии. — Окей, но не сегодня. День был отстойным, так что хватит с него событий. Пошли, я запру дверь… — Я это… еще немного задержусь, ладно? Хоби-хен обычно разрешает. — Зачем? — Чонгук тормозит. Время близится к полуночи, сам он после насыщенной тренировки валится с ног, а Чимин вообще больше на приведение похож, чем на человека. — Хочу еще немного поработать. Не переживай, свет выключу, все запру, ключ сдам. Парень хочет что-то сказать и даже приоткрывает губы, но потом одергивает себя. Что он может сказать? Чтобы Чимин не перегружался? Какое ему дело до мальчишки? Никакого. Поэтому он кивает и уходит, чувствуя так много эмоций одновременно, что уже и сам не может сказать какие из них настоящие. Он просто устал, вот и все.       Мика молчит до конца недели. До субботы. Кошмарно долгий период, когда дело касается чувств. Что с ней? Где она? Неужели так и будет вечно обижаться и даже не даст шанса объясниться? Черт его знает. Зато Чимина как будто становится больше в атмосфере. Он не навязчив, даже наоборот держится в стороне, но непременно где-то поблизости. Или он такой заметный со своей розовой макушкой, или Чонгук специально выискивает его в толпе. Оба варианта возможны, только вот второй пункт объяснить самому себе очень трудно. Запретная мысль о том, что они переспят, все чаще посещает воспаленный мозг, учащая сердцебиение. Разумеется, это происходит из-за того, что сама идея секса с парнем отвратительна (он все еще не гей, и это неизменно). Только вот сны становятся все красочнее, реальней, а перспектив избавиться от них доступным способом не прибавляется. Хоть совсем спать не ложись — Чонгук, кстати, пробовал такой вариант, но сдался раньше, чем успел забрезжить рассвет — до такой степени ситуация безнадежна.       В общем, к субботе всякая надежда на счастливый финал покидает нашего героя, а оттого бодрый голос Сокджина в трубке вызывает жгучее желание что-нибудь сломать. Может быть, чей-то наглый нос. — Утра, пездюк! Как существуешь? Еще не сгеелся со своими снами? Тяжелый ответный вздох и молчание заставляют хена отступить и продолжить разговор в более формальной форме. — Окей, не серчай. Я собственно, хотел узнать у тебя на счет вечера. Юнги будет на тачке, тебя захватить? Или сам доберешься? На миг Чонгук зависает, пытаясь уловить смысл услышанного. Они договаривались о встрече? Вроде, нет. Тишина затягивается. — Чонгук? Ты здесь? — Хен, я либо проебался, либо… напомни, что будет сегодня вечером? — наконец, находится мальчишка, поднимаясь с кровати, на которую он упал вчера после тренировки даже не приняв душ. — Ээ… ты серьезно? Шутишь что ли? Посвящение ваших новичков, вечеринка, пати-туса-джуса! Так понятнее? Ненамного, на самом деле. Да, недели две назад об этом заходила речь, но ничего конкретного вроде решено не было. Так ведь? Это парень и озвучивает в трубку, получая новую порцию недоумения. — Мика всех звала, странно, что ты не в курсе… А вот теперь все становится на свои места и Чонгук злится. Черный список за пределами телефонной книжки, значит? Не, он не просто злится, он в ярости. Какого черта? КАКОГО ЧЕРТА? Тот факт, что он не общается сейчас с Микой не означает, что он больше не часть команды. Почему его так жестко кидают? Если бы не заботливый звонок Сокджина, то, вероятнее всего, он так ничего бы и не узнал. Ох, от этого мерзкого ощущения предательства мурашки ползут по рукам, и все остальное уходит на второй план. Мика действительно хотела, чтобы эта вечеринка прошла без него? Она хотела так отомстить? Ну уж нет. Есть вещи, в которых Чонгук по умолчанию очень хорош. Возможно, даже лучше других. Например, что касается его стиля, то здесь с ним может посоревноваться разве что Хосок. Да, к своему гардеробу Чонгук относится очень бережно, что, наверное, не очень-то типично для молодого парня с ветром в голове. И это, кстати, природный талант — стильно сочетать вещи и аксессуары. Что стоит надеть на вечеринку, на которой тебе не очень-то рады? У него есть ответ: черная, полупрозрачная рубашка, кожанка и максимально узкие черные джинсы. А еще массивные ботинки, зачесанные назад и уложенные гелем темные волосы, металлические колечки во множестве проколов в ушах, дорогой парфюм и… запоминающийся образ готов. Не удивительно, что восхищенные взгляды присутствующих принадлежат ему. Джей-Кей в деле. Мика бесит, но тот факт, что она отлично постаралась для создания этой вечеринки неоспорим. Бар небольшой, с отличной танцевальной площадкой, на которой совсем скоро начнутся баттлы — этого точно не избежать, когда тусовка на девяносто девять процентов состоит из танцоров, а диджей шарит за крутую музыку. Текила приятно обжигает горло, снимая напряжение и дышать становится легче, и голова очищается. Рассеянное освещение, громкая музыка, басы в груди, чьи-то руки, объятия, приветствия. Знакомые лица, незнакомые лица, искренние улыбки, смех. Танцы, баттлы. Чонгук решает оторваться на полную. Сокджин и Юнги занимают столик в темном углу и предпочитают тусить там, посасывая дорогой алкоголь и рассматривая остальных гостей. Мика показывается в поле зрения, много позже, когда текила уже успешно размывает сознание. Она на другом конце зала, в компании танцоров первых поколений, взрослых и привлекательных. Даже отсюда парень ощущает, с каким интересом девушка всматривается в них, а как она флиртует с ними видно не вооруженным взглядом. Это ее уровень, таких она всегда выбирала: обеспеченных, зрелых, уверенных в себе. Слепая ревность подкатывает к горлу. — Чон… Чонгук? Приходится сосредоточить взгляд на чем-то куда ближе, вернее на ком-то. У Чимина блестки на лице, серебристые… а еще блеск на губах и кажется след от помады на шее. Последнее вдруг становится чем-то добивающим, последней пулей. Кажется, Чонгук сейчас пойдет и набьет кому-то морду. Не так важно кому. Но что-то удерживает на месте, не дает сделать шаг вперед. Чимин пьяный, хихикает и смотрит так открыто, как обычно не позволяет себе. — Крутая рубашка, — облизывая губы, бормочет он, кокетливо улыбаясь. Сам он, как и всегда, весь такой утонченный и притягательный. Из-под джинсовки, застегнутой на одну пуговицу, виднеется смуглая, влажная кожа и полоска боксеров Calvin Klein. Розовые волосы в беспорядке, россыпь блесток на щеках сияет в муторном освещении клуба, как и его глаза. В них звезды. Они всегда там были? Идти или остаться? И что это за изумительный цветочный аромат? Вспышка смеха на том конце зала разрывает пространство и ноги сами несутся вперед. Вдоль барной стойки, мимо веселящихся танцоров, под изумленным взглядом Чимина, прямо к Мике и гогочущим старперам. Либо он так пьян, что у него в глазах троится, либо их действительно трое и они совершенно одинаковые: лысеющие, дорого одетые и сияющие неоправданно белоснежными винирами. Кулак мажет наугад, едва задевая выбритую гладко физиономию, но несколько капель крови все-таки падает на пол и Чонгук упирается в них взглядом, как во что-то невиданное. Что он сейчас сделал? Он кого-то ударил? Он? Спустя секунду его откидывает назад ответным ударом. В глазах темнеет, звуки пропадают, а по подбородку стекает что-то теплое. Верх и низ путаются местами…его куда-то оттаскивают, гул голосов нарастает в ушах, к горлу подступает тошнота. Бум-бум-бум, стучит очумевшее сердце. — Ты псих, Чонгук, — взбешённый голос Мики звучит на периферии, перед глазами все еще те капли крови, в руке полотенце, прижатое к разбитому носу. Так некстати вспоминаются блестки на щеках Чимина и его звездный взгляд. Его сияющие от блеска губы, — какого черта ты творишь? Они в подсобке. Только теперь сознание возвращается окончательно и звуки становятся четкими. Музыка продолжает глухо басить за пределами этой комнатушки, Мика стоит у двери, скрестив руки и таращится с неприязнью. На ней бордовое, облегающее платье. Короткое. — Я сильно ударил того типа? — Нет. Царапина. Тебе сильнее досталось, — ее голос не содержит сожаления. Он равнодушный. Тем не менее, она подходит ближе, отнимая полотенце от лица парня и сосредоточенно рассматривая припухший нос. Не сломан, кровь больше не идет, что уже хорошо, — заслужил. Бесспорно, но если такова цена за внимание девушки, то оно того стоит. Рука сама тянется к ней, к спасительному теплу. Нащупать бы чувственные сияющие губы, ощутить их вкус. Он поддается вперед, идя на поводу желаний, вопреки протестующей интуиции. Снова. И на целый миг соприкасается своими губами с ее. На несколько бесконечных секунд, прежде, чем отрезвляющий удар возвращает его в реальный мир. Пощечина. Красное лицо, злые глаза… кажется, он снова допускает ошибку. — Прости. Это было… не знаю, как это произошло. — Ты ведешь себя как животное, Чон Чонгук. Только животные не контролируют себя. Не подходи ко мне до тех пор, пока не научишься держать себя в руках, — цедит Мика, прежде чем хлопает дверью, оставляя друга наедине со своими ощущениями. Соль. Текила. Две стопки подряд. Лайм. Чужой, тяжелый взгляд. — Чего тебе? — Чонгук устало поворачивается к Чимину, сидящему на соседнем месте за барной стойкой. — Ты испортил мне костюм, — пожимает тот плечами, заказывая колу. На его джинсовке красуется кровь, и не просто кровь, а кровь Чонгука. Его собственная рубашка тоже пострадала, но на черном темные пятна видно не так сильно, как на светло голубой джинсе. — Спасибо, наверное, — хмыкает, прежде, чем отвернуться и взяться за третью стопку спиртного. Ух и накроет его, если он ее сейчас выпьет. Чимин был тем, кто вытащил его из драки. Зачем он полез туда? Только костюм испортил. Какая-то мысль мелькает где-то в туманности опьяненного мозга. Блестки, помада на шее. — У тебя на шее что-то, справа, — не отрывая взгляда от солевой дорожки, бросает парень. Боковым зрением можно заметить шевеления — юноша стирает помаду. Бар ощутимо редеет, почти четыре утра. Сокджин и Юнги ушли еще до звездного выступления друга, Хоби тоже давно смылся, а Мика уезжает вместе с тем самым мужиком — и в данную минуту Чонгука это почти не заботит. Он вообще пытается выловить что-то важное в своей голове, но никак не может зацепиться. Это как-то связано с губами… взгляд фокусируется на губах мальчишки. И с чего он решил выкрасить волосы в розовый? Зачем парню вообще краситься в розовый? — Пошли, — он вытаскивает себя из-за бара, оставив стопку полной и нависает над Чимином. Тот без сопротивления следует за ним к остановке. Еще темно, но до рассвета остается совсем немного. Снова пахнет цветами и теперь становится понятно, что это аромат Чимина. Приятный. Воздух прохладный, наверное, даже более прохладный, чем ощущает разгорячённое тело Чонгука. Картинка немного плывет перед глазами, должно быть, завтрашнее утро будет ужасным. Мать сейчас сказала бы, что еще чуть-чуть и ее сын станет алкоголиком. Хорошо, что она не видит его таким разочаровывающим. Спутник ежится, обхватывая самого себя руками. На остановке никого, но внутрь парни не заходят. — Почему ты ударил того чувака? — нарушает молчание Чимин, облокачиваясь на стеклянную стену остановки. В уличном свете блестки на его лице сияют не так ярко, они нежно мерцают, напоминая серебренные веснушки. Если бы у Луны был принц, то должно быть он выглядел бы так, — ответишь? Чонгук ловит себя на том, что бессовестно разглядывает мальчишку. Та самая назойливая мысль вторгается так не вовремя в его мозг. Губы Мики… этот поцелуй был таким пресным. То есть, само прикосновение, оно как будто не принесло никакого облегчения. Ничего того, что должно было быть. Как с рождественским подарком, когда ждешь одно, а получаешь что-то совсем другое, но в такой же подарочной упаковке. Странно… Приходится качнуть головой. — Ты странный, — шепчет себе под нос собеседник. — Мне нравятся твои блестки, — словно в подтверждение только что прозвучавшим словам выдает в ответ. — О чем я и говорю. Нос сильно болит? Холодное бы что-нибудь приложить. Хотя теперь уже, наверное, поздно. Придется тебе ходить с синяком. Повинуясь внутреннему голосу, Чонгук неожиданно придвигается ближе и обхватывает маленькую ладошку паренька своей рукой. Как и предполагалось — она очень холодная. Чимин хихикает, когда его собственная рука без его воли оказывается на чужом лице. Снова повинуется и даже придвигается еще чуть ближе, чтобы было удобнее. И вновь звезды зажигаются в его глазах-полумесяцах. — Ты сам сказал, что нужно что-то холодное приложить, хен, — лукаво щурясь, тянет Чонгук и получает очередную порцию смеха в ответ. Ему нравятся эти звезды, и серебряная россыпь блесток. Опьяняющий туман едва удерживает его на ногах и сложно сказать, отдает ли он отчет своим действиям. Скорее нет, потому что спустя время он находит себя совсем близко к Чимину, ближе, чем допускают их странные отношения. Последний расслабленно улыбается, щебеча что-то на счет вечно мёрзнущих рук. В груди появляется странная тяжесть. Мика… почему она отталкивает его? Что ей нужно? Неужели тот противный тип из бара лучше Чонгука? Она отвергла его, а потом уехала с совершенно чужим человеком. Или она думает, что он всегда будет бегать за ней, как безвольная собачонка? До конца жизни? Нет, нет! С него хватит. Он хоть сейчас может доказать, что ему плевать. Надоело. Жало ревности, обиды, жалости к себе колет неожиданным образом. Чимин ойкает, когда на него сверху наваливается тяжелое тело, а в следующее мгновение глубокий поцелуй обрушается на его губы, выбивая дыхание из легких. Чонгук целует жестко, озлобленно, сжимая болезненно плечи, вдавливая в стену за спиной. Отчаянно. Остановить его не получается ни с первой, ни со второй попытки. Остается только сдаться и расслабиться. Отдаться тому, кто так настойчиво делает то, о чем скорее всего позже пожалеет. Наверное, это хобби такое: делать что-то — и жалеть об этом. — Х…хочу тебя, — шепчет между поцелуями Чонгук, вдавливаясь в миниатюрное тело еще сильнее. У него глаза плотно закрыты, дыхание сбито, в штанах тесно, — Хочу тебя… Стон… чужой, едва уловимый, такой тонкий, нежный. Солоноватая кожа, учащенное сердцебиение, робкие прикосновения. -… Мика… Все прекращается слишком резко. Как если бы кто-то хлопнул в ладоши, заканчивая этюд, выводя героев из предложенных обстоятельств. Чимин, взъерошенный, раскрасневшийся, ошарашенный, Пак Чимин, который все и прекращает, резко отталкивая его от себя. Не рыжеволосая, страстная девушка, а испуганный парнишка со слезами в глазах. Чонгук еще до конца не может понять, что же он сейчас наделал, но ощущение, что это очередная ошибка разрастается в груди так же быстро, как стекает первая слеза по усыпанной блестками щеке. — Это мой автобус, — только и успевает всхлипнуть мальчишка, прежде чем скрывается в подъехавшем пустом автобусе. Очень, очень поганое ощущение устраивается под ребрами, царапая грудину. Крик рвется наружу, хочется то ли бежать, то ли сесть и разрыдаться, то ли напиться до беспамятства. Под разгоряченную руку (точнее ногу) попадается уличная урна. Что же ты делаешь, Чон Чонгук? Куда ты катишься?