Don't wake me up

Чонгук не умеет долго страдать. Он, конечно, периодами пытается принять несчастный вид, но его едва ли хватает на несколько дней. В этот раз, он поддается меланхолии куда охотнее, чем обычно, но и повод для нее эксклюзивный. Его воскресенье наполнено самосожалением, сопливыми, девчачьими фильмами (вряд ли он когда-нибудь кому-нибудь признается в такой вот своей слабости) и еще более сопливыми песнями. К вечеру легчает. Он много думает, уже давно не следя за сюжетом третьего по счету фильма, и в ходе размышлений определяет свое положение, как крайне паршивое. Основных причин для переживаний три: 1. Мика и ее реакция на него 2. Сны с Чимином 3. Поцелуи. Если с первым и вторым пунктом все понятно, то третий очень и очень удивляет. Без преувеличения ОЧЕНЬ… Готовы? Чонгук не хочет Мику — ему не понравилось целоваться с ней. Совсем. То есть, поцелуя-то и не было, но само прикосновение к ней не оказалось приятным. И все попытки представить что-то более глубокое, чем тот несчастный чмок, только подтверждают это предположение. Чонгук не возбуждается. Но если идти дальше, то под вопросом оказываются и его чувства к девушке, а вот в них никакого сомнения быть не может. Получается, что он ее любит, но при этом не хочет трогать? Бред какой-то. Еще более ошеломляющим оказывается тот факт, что поцелуй с Чимином… оказывается вроде как очень даже приятным. Да ладно уж, с собой можно быть честным. Этот поцелуй почетно занимает первое место в личном рейтинге парня, а опыт у него в этом деле огого… Почему? Это неправильно, но какое-то странное волнение заседает под ребрами и мешает осмысливать происходящее. Чонгук не гей… наверное, но мысли о поцелуях с парнями, как бы драматично это не звучало, его возбуждают. Нет, с одним конкретным парнем.       К ужину в гости наведываются хены. Все трое: Сокджин, Юнги и Хоби. Ясно, что проверяют своего непутевого тонсена после устроенного вчера шоу. Сомневаться в том, что слухи о драке с его участием распространяются по всему универу не приходится, да и Мика, наверняка, не стала бы молчать о произошедшем. Настороженные взгляды, наводящие вопросы… Хены быстро успокаиваются, когда становится ясно, что мелкий мозгом еще не тронулся. Ну, кровь молодая, всякое бывает. Вечер наполняется пацанскими разговорами и настроение возвращается в норму. Только мысли о поцелуях никак не хотят уходить из головы.       А на следующее утро появляется новый повод для размышлений — Чонгуку не снится Чимин. Это кажется хорошим знаком… что если их субботний поцелуй снял с них проклятье? Это ведь тоже своего рода близость. Хочется написать мальчишке, но проще дождаться вечера и обсудить случившееся с глазу на глаз.       Чонгук кайфует. Серьезно, он беспредельно счастлив, вот прямо до поросячьего повизгивания и высоко вздернутого подбородка. Он горд за себя, потому что он смог, он смог перебороть дурное проклятие и вернуться к обыкновенной, человеческой жизни. Он больше не зависит от своих снов, больше никакого Пак Чимина в его кровати, никакой ежеутренней стирки грязного белья. Троекратное ура во славу нормальности! Хенам он сообщает о своей радости спустя несколько дней — пишет в диалог, приглашая всех на большую пьянку в субботу. Повод-то отличный! Парни настроены скептически, слишком свежи воспоминания о недавнем дебоше мелкого. Да и потом, не может ли быть так, что сны вернутся? Чонгук уверен, что нет. В его голове все логично — он поцеловал Чимина и все на этом закончилось. Связь порвалась. Друзьям он об этом, разумеется, не говорит. Они вообще понятия не имеют, что ночной гость их тонсэна имеет реальное воплощение. Да и не нужна им эта информация, особенно Хосок-хену. Ему в первую очередь. Он и так интересуется, не сдружились ли Чонгук и Чимин? Тот факт, что они общаются не остаётся незамеченным. До прошлой субботы, наверное, так могло показаться, но с вечера субботы все меняется. Уже неделю они фактически не разговаривают, разве что в понедельник отстраненно поздравляют друг друга с тем, что выпутались из этой глупой истории, а в последующие репетиции не более, чем обмениваются приветствиями. Чимин больше не просит помощи с хореографией — она ему, судя по всему, уже и не нужна, других поводов для разговора не находится. Да и с чего им вдруг дружить-то? Так Чонгук и отвечает Хоби, когда тот по привычке задерживается с ним в раздевалке. Тот только хмурится, а потом, понизив голос, поясняет свой интерес. — Говорят, команда современников восстановила свой статус. Они готовятся к фестивалю, — Хосок губы кусает. В помещение их двое, все уже успели разойтись по домам, все кроме Чимина, привычно задерживающегося в зале. Подслушать их никто не может, но, когда речь касается слухов, лучше всегда быть на чеку, — ребята волнуются. Знаешь, Чимин претендует на соло. Он хорош, техничный еще и упрямый. Хорягу лучше меня уже знает. Но… не кинет ли он нас прямо перед фестивалем? Чонгук переваривает информацию, прежде чем что-то ответить. Ему не нравится это предположение хена, оно его бесит почему-то, но если включить мозг, то зерно правды в нем может быть. Местами взбалмошный, дерзкий, скрытный мальчишка… почему же есть твердая уверенность в том, что он их не бросит? Просто… это же Чимин? Чимин, который зависает в зале по полночи, оттачивая свой навык. — С чего такие мысли, хен? — стараясь сохранять здравомыслие, уточняет Чонгук, — он разве давал повод сомневаться в себе? — Не то, чтобы…но команда с ним не особенно ладит. Да и он особняком держится. Только с тобой и контактирует хоть как-то. Это немного напрягает, — Хоби расчесывает влажные после душа волосы пятерней и накидывает сумку на плечо. Его слова становятся своего рода откровением для Чонгука, он действительно не замечал ничего такого прежде, ни косых взглядов в сторону танцора, ни злых перешептываний за его спиной, — с другой стороны, если современники вышибут нас за пару дней до фестиваля, то нам придется сниматься с него. Это им на руку, не находишь? Отсутствие конкурентов. Чонгук понимает. Он в душе соглашается с другом и оттого ощущает себя гаденько. Не хочется ему сомневаться в Чимине. — Было бы круто, если бы ты незаметно прощупал почву. Нам нельзя так рисковать, просто нельзя, — уже в дверях просит Хосок, и, получив кивок-согласие в ответ, прощается. Чонгук не спешит, думая над словами хена. Он пару раз безуспешно набирает Мику, сам не зная зачем это делает, действие скорее механическое. Что он ей скажет возьми она сейчас телефон? Вряд ли что-то адекватное. «Команда с ним не особенно ладит, да и он особняком держится». Почему ребята ведут себя насторожено по отношению к Чимину? Неужели дело только в его прошлом? Странное, желчное ощущение вскипает в груди. Пак Чимин талантливейший танцор, и точка. Он совершенен в своем искусстве, он может принести им общий успех. Неужели причина всему банальная зависть? С этим нужно разобраться. В конечном итоге, то, что в их команду вступил современник — это заслуга Чонгука. Ему нести ответственность за него в некотором роде.       Он все еще в зале. Музыка непривычная, знакомая, но далекая от хип-хопа. Парень незаметно заглядывает внутрь, и подвисает, наблюдая за стройной фигурой розововолосого мальчишки, невесомо двигающегося по залу. Он то ли танцует, то ли парит в воздухе, совершая немыслимые движения. Танцор перемещается по залу с закрытыми глазами и совершенно точно пребывает сейчас мыслями не здесь. Это крик в пустоту, это что-то глубоко личное. Так бывает, когда человек забивается в самый дальний и темный угол, чтобы выплакать свою боль. Просто, у Чимина этот процесс происходит через танец. Чонгук закрывает дверь, ощущая себя паршиво. И даже не из-за того, что юноша очевидно танцует контемп, что является подтверждением слов Хоби, но больше из-за того, как именно он это танцует. В этот момент, до скрипа зубов хочется вернуться и спрятать его от всего на свете. Крайне странные мысли оказываются сильнее, чем напоминание самому себе о том, что Чонгук не гей. Он не гей. Но… может же, Чимин ему нравиться просто как человек, да?       Вторым звоночком в пользу утверждения Хоби оказывается ключ. Ключ от зала, который пропадает в выходные, а точнее в пятницу вечером. Его должен был сдать Чимин, но каким-то образом, он уходит домой вместе с ним. Суббота начинается с нервного телефонного разговора с Хосоком, который оказывается, как и положено капитану, ответственным за произошедшее. Приходится ехать в универ, на помощь хену. До Чимина не могут дозвониться, никто не знает, где он живет и как еще можно с ним связаться. Он словно испаряется, не оставив следов. Хоби в ярости. Несколько ребят из команды, как и Чонгук приехавшие поддержать лидера и найти альтернативный способ разрешить ситуацию, не стыдясь слов обсуждают сокомандника. Они убеждены, в том, что тот двойной агент, желающий их опозорить.       Спустя пару часов, поскольку Чимин так и не выходит на связь, замок приходится выламывать. Его восстановление и изготовление нового ключа теперь задача команды. И это никого не радует. Кроме того, в качестве наказания в один из дней — в среду — их лишают репетиционных часов. Хосок готов рвать свою рыжую, густую шевелюру, потому как дело начинает попахивать катастрофой. Танцоры намекают на то, что пора бы принять какие-то меры, чтобы «одна личность больше не могла навредить им». Они даже беседу создают под названием «балетная крыса, убирайся», чтобы за глаза поливать современника говном. Все они убеждены, что эта провокация сделана специально, чтобы их удобные часы были отданы современникам. Низко и подло. В их словах есть логика, но Чонгук не верит. Он держится все время в стороне, надеясь узнать информацию из первоисточника.       Запланированная вечеринка в честь освобождения от кошмарных снов отменяется. Вместо нее случается одинокий бухич с нечастным капитаном. Только соджу и Хосок, растянувшийся на полу в кухне. Чимин звонит ему в тот момент, когда язык парня уже не слушается. Трубку приходится взять единственному трезвому человеку в доме. — Хоби-хен… — лепечет перепуганный насмерть мальчишка на том конце провода, — мне так стыдно. Я так виноват… — Хен сейчас не в состоянии говорить. Где ты пропадал весь день? — Чонгук-и? — удивленно уточняют по ту сторону, — я…я был занят, телефона не было рядом. Я только что прочитал сообщения… я все возмещу. За замок и ключ, и, если надо будет, еще сколько нужно. — У нас отняли репетиционные часы в качестве наказания. Мы теперь работаем только по понедельникам и пятницам, — без эмоционально вещает Чон, поднимаясь со стула. Хоби, кажется, решил отправиться в мир грез прямо так, на твердом паркете, поэтому приходится обойти его, чтобы выйти на балкон. Впервые за долгое время нестерпимо хочется курить. Здесь и заначка имеется, несколько дешевых сигарет на крайний случай. Наверное, сегодняшний день становится контрольным в чреде неудач. Нервы отказывают, но срываться на Чимине нельзя, — черт его знает, как в таком графике будем готовиться к фестивалю. Новенькие могут не успеть отработать хореографию. — Я… Это моя вина… — Ага. Так и скажем в случае, если опозоримся на сцене. Это не мы виноваты, это Пак Чимин виноват, из-за него наша команда так хреново станцевала. Уверен, все отнесутся с пониманием, — установка не срабатывает. Чонгук знает, что будет жалеть потом о том, что ведет себя так несдержанно, но сейчас он ничего с собой сделать не может. Им всем до ужаса обидно и горько. Их команда — это больше, чем просто студенческий коллектив. Каждый участник вкладывает часть себя в процесс, это их общее детище, — хотя, если повезет, возможно удастся увеличить время репетиций по понедельникам и средам еще на час. Вот ребята спасибо тебе за это скажут! Возвращаться домой далеко за полночь — это же просто мечта, да? — Чонгук… — голос становится совсем тихим и болезненным, а через миг до слуха доносится приглушенный всхлип. Черт. Этот звук моментально отрезвляет, да так, что от ярости и следа не остается, а на ее место возвращается уже знакомое ощущение. Хочется надавать себе по щам и крепко обнять Чимина. Если подумать, ему достается больше всех. В том, что каждый участник команды успевает написать ему в личку приятностей сомневаться не приходится, а он ведь просто забыл сдать ключ. Такое ведь со всеми происходит периодически, так откуда столько злости? — Прости, — нарушает повисшую тишину. Сбитое дыхание в трубке говорит само за себя. Стыдно становится нестерпимо. От контрастных эмоций мозг словно опухает. Это гребанные эмоциональные качели, на которых Чонгука укачивает, только как их остановить не ясно. А ответ как будто где-то рядом, — я просто перенервничал. Ты виноват, но такое случается. Придумаем что-нибудь. Чимин ничего не отвечает — сбрасывает вызов. Судя по всему, его рыдания стихать не собираются, и от этого так неловко, так тесно. Стоит ли снова набрать его? Наверное, нет. Чонгук нажимает кнопку вызова. В ответ раздаются гудки автоответчика. Сигарета так и остается незажжённой, курить все еще нестерпимо хочется, но шум с кухни не позволяет насладиться процессом. Хоби проснулся и перебрался на кровать, а теперь пытается преодолеть препятствие в виде одежды. Помогать ему никто не собирается, поэтому он быстро сдается. Чонгуку спать не хочется, так что он остается на балконе, смотря на огни Сеула и погружаясь все глубже в сумрак своих ощущений и желаний. Получится ли размотать этот тугой узел раньше, чем будут допущены новые ошибки? В понедельник Чимин приходит на тренировку с опозданием. Первое, что замечает Чонгук — это черные тени размером с чайные блюдца под его глазами. Он бледный, опухший и осунувшийся. Жуть берет от того, насколько парень становится похож на зомби. Из угла хорошо видно, как переглядываются между собой танцоры, неодобрительно косясь на сокомандника. Тот в ответ ежится, но спустя миг гордо вскидывает голову и занимает свое привычное место. Он все еще выглядит так, будто разгружал вагоны последние три ночи, но, как если бы этим заставили заниматься особу королевских кровей. Ни капли робости, смущения и страха. Восхищает. Мальчишка, как и всегда, ни на кого не обращает внимание, полностью сосредоточившись на танце и игнорируя реальность, поэтому, когда его якобы случайно задевает Юджин (читай, как влетает в него на всей скорости), он едва успевает перегруппироваться и приземлиться так, чтобы снизить риск серьезных травм. Но даже при сделанном усилие, удар приходится на коленку, и Чимин хватается за бедро, болезненно морщась. Чонгук вытягивается по струнке. Он видит этот грязный маневр и едва сдерживает себя, чтобы не вывернуть нахала наизнанку. Танцоры ухмыляются, а кто-то и хихикает, даже не заботясь о том, чтобы быть незаметным. Юджин ощущает себя героем, кидая на все еще сгорбившегося паренька такой взгляд, будто перед ним в лучшем случае насекомое. — Какого черта сейчас было? — он сам едва ли отдает себе отчет в том, что делает. Его пальцы смыкаются на предплечье юноши, разворачивая того на сто восемьдесят градусов. Улыбка соскальзывает с влажных губ. Да, Чонгук может быть пугающим, если пожелает, а сейчас ему хочется быть не просто опасным, но смертельно опасным, — я видел. Ты специально толкнул Пак Чимина. — Я не… — Не лги, — это уже даже не голос человека, это настоящий рык. Хосок убавляет громкость в колонках, направляясь к конфликтующим парням. Внимание всех оставшихся в зале переключается на них, — надеешься таким образом занять его место? С такими темпами быстрее вылетишь из команды. Юджин пугается, но потом берет себя в руки, в его глазах появляется злой блеск, а рот кривится. — Кто ты, чтобы угрожать мне? — Чон Чонгук. И этого достаточно для того, чтобы ты сейчас же закрыл свою пасть. — Что происходит? Гуки, в чем дело? — капитан закрывает собой Юджина, правильно считывая по лицу мелкого, что еще одна неосторожная фраза и он начнет бить. — Я случайно врезался в Пак Чимина, а этот… хен, устроил здесь сцену. — Ты это сделал специально, а после хвастал своим гнусным поступком перед Ханой, — сверля взглядом твердо произносит Чон, — ты мог покалечить одного из наших самых сильных танцоров. Чем ты вообще думал? Задницей? — Гуки, не выражайся, прошу, — Хоби мрачнеет, поворачиваясь к Чимину и оценивая нанесенный ущерб. Мальчишка стоит в стороне, с нечитаемым выражением лица, а на его штанине, в области колена, виднеется влажное пятно, — Юджин, я вынужден отстранить тебя от тренировок на некоторое время. Мы в первую очередь команда, такие поступки недопустимы. — Вы… Сонбэ, вы поверите Чон Чонгуку просто на слово? Не спросите других? — уши Юджина краснеют от ярости, и он беспомощно озирается по сторонам, надеясь, что кто-нибудь заступится за него, но все молчат. — В этом нет необходимости. Я сам все прекрасно видел, — заканчивает ледяным тоном Хосок. Слишком много испытаний для такого короткого промежутка, но он блестяще держит лицо, — Ты свободен. Остальные могут продолжить тренировку. Чонгук и Юна возьмут на себя партии Юджина.       Капитан возвращается на свое место у колонок, а танцоры еще некоторое время не шевелятся, боясь пропустить что-то важное. Ничего не происходит. Юджин, хоть и с оскорбленным видом, но уходит из зала, кинув на Чонгука прощальный, свирепый взгляд. Бледная Хана наоборот старается слиться с интерьером, чтобы не попасться под раздачу за свою косвенную причастность к произошедшему. Плевать, не это сейчас важно, важно другое — он ищет взглядом Чимина, чтобы удостовериться, в том, что все обошлось небольшой ссадиной на колене. Его нет в зале. — Ты здесь? Мальчишка сидит на подоконнике с закатанной штаниной, закрепляя на колене эластичную повязку. Рядом стоит флакончик с дезинфицирующим средством. От неожиданности он вздрагивает, выпуская края ткани и таращится на Чонгука во все глаза. — Я не собирался тебя пугать, прости, — миролюбиво поднимает руки вверх парень, и опускается на свободное пространство, — просто хотел убедиться, что все в порядке. Мне показалось, что удар был сильным. Чимин смешно дергает бровями, снова переключая внимание на свои руки и на этот раз закрепляет все как надо, возвращая штанину в привычное положение. — Колени — моя слабая зона, — признается он, тут же пристыженно замолкая. Не хочет выглядеть слабым, — спасибо, за то, что… спасибо, в общем. — Не бери в голову. Юджин проебался. — Тебе нужно будет встать на его место? — Чимин вытягивает ногу, располагая колено так, чтобы не испытывать дискомфорт, — снова из-за меня проблемы. — Ты тут ни при чем. Причина в его сучьем поступке. Сильно болит? Юноша удивленно косится на собеседника, слегка румянясь. То ли оттого, что ему не привычна забота, то ли потому, что Чонгук придвигается чуть ближе, замечая содранную кожу еще и на костяшках пальцев. — Это ерунда… — пытается возразить он, аккуратно отстраняя руку. В этот момент в коридоре и появляется Юджин, уже переодетый в обычную одежду, с большой спортивной сумкой за спиной. — Ха… теперь ясно, почему ты так бросился защищать эту крысу, — усмехается он, тормозя на безопасном расстоянии, — так значит, вы подружки? — Любовники, — усмехается Чонгук, поднимаясь на ноги. Вообще-то, он даже рад, что этот тип сегодня показывает себя во всей красе. От таких лучше избавляться в самом начале пути, пока они не успели нагадить всем, — а тебя-то это чего так волнует? — Меня? Меня волновал успех команды. Крыс надо гнать с корабля еще на берегу, если понимаешь, о чем я. Чонгук хмыкает, согласно кивая — хорошо, что они с Юджином солидарны в этом вопросе. — Ага. Здорово, что ты не в обиде из-за отстранения. Сам понимаешь, крыс надо гнать с корабля… это для общего блага, — елейно отвечает Чонгук, слыша довольный хмык за спиной. Сейчас он спокоен до такой степени, что все эти выпады со стороны бывшего танцора ему фиолетовы. Справедливость-то в итоге торжествует. — Ууу… ну, посмотрим, как ты будешь шутить, когда твой ненаглядный Пак Чимин вернется туда, где ему самое место. Вот весело будет, да? — Кажется, тебе пора. Юджин соглашается завершить перепалку и уходит, ощущая себя победителем. Дышать тут же становится проще. Мерзкий тип, просто отвратительный. Чимин выглядит потерянным и взволнованным. — Чонгук, — он пытается подобрать слова, беззвучно шевеля губами и не осмеливаясь смотреть парню в глаза, — я не знаю, о чем он, но если это касается команды, то я меньше всего хочу подвести вас. Мне было так ужасно стыдно из-за ключа, а теперь еще и это… — Успокойся, — усмехается парень, наблюдая за нервничающим мальчишкой, — ты потрясающий танцор и претендуешь на соло, так что, тебе многие завидуют. Юджин осел, так что давай не будем тратить на него время. — Хорошо, — соглашается Чимин, заметно храбрея, а уже спустя пару минут он вновь обретает королевский вид, проходя вслед за Чонгуком в танцевальный зал. Есть подозрения, что за время отсутствия парней, Хоби успевает провести воспитательную беседу, потому что никто не смеет косо смотреть в сторону Чимина. Все шебуршения временно прекращаются, команда фокусируется на подготовке к фестивалю. Чонгук продолжает звонить Мике во вторник, среду, четверг, но все меньше думает о ней. И, если бы он был чуть смелее, то признал бы, что место мыслей о Мике занимают мысли о Чимине. Пока что в основном связанные с хореографией, но все меняется уже к концу недели. В первую пятницу октября, за две недели до осеннего фестиваля, Чимин падает в обморок.