Don't wake me up

      В эту пятницу Чонгук сильно опаздывает на репетицию, а потому пробирается в зал на цыпочках, когда уже во всю идет прогон фрагмента номера для осеннего фестиваля. Его собственное место остается пустым, но он не торопится занять его. Лучше уж дать ребятам закончить танец, и присоединиться после. Да и взгляд со стороны лишним никогда не будет, так что Чонгук замирает, внимательно наблюдая за новичками и их успехами. У них прогресс на лицо, хотя работать, разумеется, еще есть над чем. Сердце коротко замирает, когда на передний план выходит Чимин, безупречно исполняющий сложнейшую хореографию. Это полностью новая постановка, синтаксис современного танца и хип-хопа — эксперимент, который обещает ворваться в историю университета. Глаза цепляются за грациозное тело, не желая отпускать танцора. То самое, особенное и уникальное, больше характерное современникам, чем хоперам, то что так привлекло Чонгука в нем во время прослушиваний, теперь выглядит гармонично и стильно. Это до одурения красиво: Пак Чимин красив, красивы его движения и эмоции, которые он вкладывает в то, что танцует. Совершенство.       Музыка замирает в воздухе, а танцоры опадают на пол, стараясь отдышаться. Чонгук так и стоит, смотря прямо перед собой. Он с трудом может описать свое состояние в этот момент, но если попытаться, то, скорее всего, получится что-то вроде этого: кто-то вытащил из головы его мозг, вычистил его, заполнил Пак Чимином и вернул на место. — Поразительный прогресс, правда? — материализуется за спиной Хоби, шепча в самое ухо, — он наш изюм, наш джокер в кармане. Ты оказался прав, дружище. — Хен, он невероятен, — потрясенно отвечает, чувствуя себя опустошённым, — не могу поверить, что он проделал такую работу фактически в одиночку. Вундеркинд какой-то… Чонгук мог бы продолжить и вытряхнуть из себя сотню комплиментов, которые так и чешутся о язык, но прежде, чем он успевает сказать еще хоть что-то, да хотя бы закончить свою мысль, за спиной раздается грохот, а после девчачьи восклицания. Чимин лежит на полу: бледный, влажный от пота и изможденный. Сердце останавливается. Кто-то подскакивает, оттесняя парня в сторону и принимается оказывать первую помощь. Кто-то суетится, бегая вокруг. Спустя миг рядом оказывается и вода, и влажное полотенце, и какой-то сладкий батончик. А следом и что-то вонючее, похожее на спирт. Чонгук на непослушных ногах выходит из зала, придерживаясь рукой за стену. Ему резко становится дурно, мутнеет в глазах, в ушах звенит. В голове что-то перемещается. Что-то щелкает, что-то жужжит. Кажется, это его мозг не выдерживает происходящего. — Джей Кей! Тебе тоже что ли плохо? — кто-то трясет его за плечо, а потом сует ватку, смоченную спиртягой. Кислород возвращается в легкие, а следом за тем способность видеть и слышать. Нет, он не падает в обморок, он просто… а что с ним сейчас было? Еще пять минут назад он ощущал себя просто превосходно, он был полон сил и его переполняло невероятное ощущение счастья, а потом… Чимин!       Чонгук насколько может быстро возвращается в зал, отмахиваясь от навязчивых вопросов о его самочувствие. С ним все хорошо, минутная слабость отходит на периферию, теперь же ее место занимает сводящее с ума беспокойство. Внутри помещения все еще царит суета, но ее виновника нигде не видно. Под руку попадается Хана, влажными салфетками вытирающая с пола кровь. Кровь… — Что с Чимином, где он? — наверное, он выглядит действительно ужасающе, когда с безумными глазами наседает на замершую девушку. Она шарахается от него всю неделю, очевидно, чувствуя себя немного виноватой из-за случая с Юджином, да и сейчас тоже робеет, теряя дар речи, — откуда кровь? — У Чимина-оппы носом пошла, когда он упал, — испуганно тараторит девушка, комкая в пальцах чистую салфетку. Несколько крупных алых капель поблескивают в свете энергосберегающих ламп. Сердце работает с перебоями, ему сложно пробиваться сквозь оковавшую грудную клетку тяжесть, — его Хоби-хен отвел в медицинский кабинет. Чонгук мчит по пустынному коридору, обливаясь потом. Ему все еще дурно, предательская слабость охватывает мышцы, только непонятно от чего. От того, что он едва не бахнулся в обморок? Или от того, что беспокоится из-за розововолосого танцора? А он действительно беспокоится. Чимин их самый сильный танцор. Он важнейший элемент их системы. Он ключ к успеху. Он… он… — Он в порядке, — заверяет Хосок, перехватив друга под дверью в кабинет, — просто переутомление. Нужен сон и отдых. А ты чего такой бледный? Чонгук недоверчиво смотрит на капитана, усмиряя желание все-таки войти внутрь и убедиться в том, что мальчишка в норме. Перед внутренним взором все еще назойливо мельтишит картинка с каплями крови. Хочется как-то помочь, что-то сделать, но уверенная рука Хоби опускается на плечо и ноги сами собой следуют обратно в танцевальный зал. — Не знаю. Испугался, наверное, — бормочет в ответ парень, не понимая, что с ним творится. Почему так гулко бьется сердце, почему хочется плакать. — Ага, мы все перепугались. Хорошо, что все обошлось. Сондык проследит за тем, чтобы Чимин сел в такси. Ему нужно отдохнуть, а нам собраться и провести плодотворную репетицию. Мы выбиваемся из графика, так что я рассчитываю на тебя, дружище. Прежде, чем вернуться к остальным, Чонгук уединяется в туалете и с удивлением обнаруживает, что выглядит довольно болезненно: лицо у него бледное, глаза нервные и красные, волосы взъерошенные, на лбу испарина. Еще больше он удивляется, когда нащупывает под носом подсохшую кровь. Совсем немного, так что даже не заметишь, но это точно кровь. Почему ему так резко стало плохо? Неужели, его до такой степени испугал обморок Чимина? Еще пару недель назад, он все свалил бы на их дурную связь, но ведь ее больше нет… Странно. Ледяная вода приводит в чувства, а два долгих часа безостановочной отработки танцевальных комбинаций позволяют ненадолго отключиться от переживаний. И все-таки, как только тренировка заканчивается, он первым делом спешит к телефону, чтобы напечатать короткое сообщение.

«Ты в порядке?»

      Чонгук болен. Он не спит всю ночь — ворочается с бока на бок, постоянно проверяя телефон. Он волнуется, он сходит с ума, он слишком много думает. Он с трудом контролирует эмоции, когда вечером они с парнями собираются дружеским кругом на запланированные посиделки. Он даже на шутки Сокджин-хена реагирует запоздало, не вникая в их смысл, рассеянно посасывая пиво из высокого бокала и находясь мыслями глубоко в себе. И это плохо, поскольку его хенов едва ли устраивает такое состояние мелкого. Тут вроде как намечалась крутая пьянка, а в итоге ее виновник тусит сам с собой, в чертогах своего разума. Сливаются парни раньше, чем планировалось, ощущая, что им сейчас здесь не очень-то рады, один Хоби решает задержаться. То ли оставлять друга в таком состоянии не хочет, то ли полагает, что сейчас самое время для разговора по душам. — Ты из-за Мики переживаешь, да? — закуривая, интересуется он. Почти час ночи. Ответа на сообщение так и нет. В голове полный туман, — Думаю, тебе нужно действовать. Не стоит ждать, что все вдруг решится, само собой, так только в глупых дорамах бывает. — Действовать? — переспрашивает, выныривая из шторма мыслей. Он вроде здесь, а вроде и нет. Кто бы мог подумать, что там, внутри него с грохотом обрушаются миры, когда в реальности так тихо и спокойно? — Да. Не отвечает на сообщения? Позвони. Не берет трубку? Приди. Какой бы ни был результат, он того стоит. Это странно звучит от меня, да? — умудренно тянет друг. Его слова придают уверенности, слушать хочется внимательнее, — но, я думаю, что нельзя осуждать себя за чувства, ты ведь не можешь контролировать их, правильно? Другое дело, поступки. Тут ты либо делаешь и жалеешь, либо не делаешь и жалеешь. — Как-то мрачно получается, — хмыкает Чонгук, забирая из пальцев друга сигарету и тоже затягиваясь. Вообще, он прав. Но легче от его слов не становится, — а если я не понимаю, чего я хочу? Если не понимаю, что правильно, а что нет? — Хм. Отключи мозг, Гуки. Пока твои поступки не вредят окружающим в них нет ничего неправильного, — Хосок тяжело вздыхает, а потом коротко смеется, — правильно, неправильно… не плевать ли? Почему мы упираемся в какие-то субъективные понятия, придуманные непонятно кем и когда? Надо быть просто счастливыми. Ясно? Он хитро смотрит, широко улыбаясь, а потом выглядывает из открытого окна на улицу — там, внизу, полоски дорог с жучками-машинами, сменяющие цвета светофоры и редкие прохожие. Мир выглядит крошечным с двадцать четвертого этажа. — Ну-ка! Скажи мне… нет, пообещай! Пообещай, что будешь счастлив! — Хоби подзывает мелкого ближе к себе, заключая его в ленивые объятия и тоже заставляет посмотреть вниз, — сейчас же! — Разве я могу такое обещать? Ой… окей, окей. Обещаю, хен, — морщась от болезненного тычка в бок, сипит Чонгук. — Громче! Чтобы внизу тебя услышали! Чонгук кричит. Громко, не стесняясь хриплого, пьяного голоса, спасибо пиву за это. — А теперь пообещай, что всегда будешь делать то, что тебе хочется, не думая о том, правильно это или нет. Давай-давай! — Я всегда буду делать то, что хочу! — набрав побольше воздуха в легкие орет Чонгук. — Делай, что хочешь, только завали! — кричат ему в ответ откуда-то снизу. И как потом смотреть соседям в глаза? Парни смеются, валясь на пол. — Добрый знак, — подытоживает Хосок, прежде, чем подняться на ноги, — нужно отлить. Мой телефон, если что на столе в кухне. И это… ты мне обещал. Чонгук согласно кивает и набирает номер Мики. Наверное, Хоби прав. Стоит меньше думать и делать то, о чем просит сердце.       Нужно много смелости, чтобы делать то, о чем просит сердце. В том числе много смелости требуется для того, чтобы поднести руку к звонку и нажать на него. Сердце пытается выстучать S.O.S. на азбуке морзе, а ноги подкашиваются, как если бы их обладателю было лет сто. Обуздать собственное тело так трудно, что шальная мысль сбежать, пока не поздно, едва ли не становится приказом к действию. Дверь успевает открыться раньше, чем Чонгук навечно получает статус трусишки. — До…добрый день? Это квартира тринадцать? — уточняет Чонгук, чтобы уж наверняка. Перед ним стоит высокий, атлетичный парень с густой шевелюрой и божественно красивым лицом. В одной его руке внушительный ломоть батона, который при надобности вполне мог бы выполнить роль оружия, в другой крышка от кастрюли. Зрелище неожиданное во всех смыслах. — Именно так, сэр, — очень манерно отвечает юноша, низко кланяясь, — чего изволите, сэр? Только, если вы пришли с злым умыслом, будьте готовы принять смертельный удар моего клинка. — Я… мне нужен Пак Чимин… я, наверное, ошибся, — бормочет смущенно Чон, уже пятясь к лифту. Возможно, идея с самого начала была глупой… но в этот же миг все меняется. — Аа… так ты к Чимину, — вдруг став совершенно обычным человеком, тянет парнишка и кивает головой, приглашая зайти внутрь, — я его сосед. Он спит, могу разбудить… — Спит? — переспрашивает Чонгук, разуваясь и оставляя обувь на коврике. Уже здесь, в коридоре, ощущается легкий отзвук чиминьего цветочного парфюма. — Ага. Он всегда отсыпается по выходным. Раньше восьми-девяти вечера обычно не встает, — сосед с интересом изучает гостя, даже не пытаясь скрыть своего юркого взгляда, — не знал? — А что он тогда по ночам делает? — Чонгук вообще-то знает ответ — по ночам этот трудоголик отрабатывает хореографию. Вряд ли он спит больше трех-четырех часов с его усердностью. — Фигней страдает. Раньше хоть на пару часов ложился, в последнее время совсем перестал, — хмыкает парень, — а ты кто такой, кстати? Не видел тебя раньше. — Чон Чонгук, мы… танцуем вместе. Хочешь сказать, он совсем не спит по ночам? — Именно. Уже около двух недель. Подожди… так ты этот же… дэнс-машина, да? Джей Кей! Отпад! — в глазах юноши загораются натуральные сердечки. Он жестом приглашает следовать за собой, продолжая восторженно говорить, — Чимми о тебе много рассказывал. Так вот ты какой… Я, кстати, Ким Тэхен, на театральном факультете учусь. — Тогда можешь продолжать называть меня «Сэр», — не очень удачно отшучивается гость, злясь и смущаясь одновременно. Они оказываются на крохотной кухне, на которой настолько тесно, что невозможно не нарушить личное пространство друг друга, — из тебя получается крутой рыцарь, кстати. Я поверил. — Спасибо, — Тэхен подталкивает гостя к стулу, складывая кусок батона на доску и нарезая крупными ломтями. Приходится сесть, чтобы хоть немного разгрузить пространство, — ты милый, жаль, что натурал… Сделать на тебя сэндвич? — Хен тебе вообще все рассказывает? — Конечно… о, точно, сейчас разбужу его. — Не стоит! Я лучше подожду, пока он проснется сам, — Чонгук подскакивает на месте, хватаясь за край футболки чудаковатого парня. Будить Чимина, который позавчера упал в обморок от переутомления — это так себе идея. Кстати, именно это и служит причиной спонтанного похода в гости, по крайней мере, именно так решает для себя парень, перед тем, как оказаться здесь. Ему необходимо удостовериться в том, что Пак Чимин в порядке. Это в интересах команды! — Как хочешь, но ждать тебе придется долго, он лег часа два назад.       Едят они молча. По подбородку Тэхена стекает капля соуса, которую он ловит пальцем и тут же слизывает, довольно причмокивая. Должно выглядеть отвратительно, но не у этого незаконно красивого парня. Только теперь Чонгук оценивает до конца внешность соседа Чимина, сосредоточенно пережёвывая два куска поджаренного хлеба с начинкой из куриной котлеты, помидор, сыра, красной икры и ещё черт знает, чего. Зачем ему вообще это делать неясно, но остановиться уже не получается (и речь не только о поедании странного бутерброда). А причина в том, что объективно, этот парень НАМНОГО превосходит по всем параметрам его самого. В нем идеально все, начиная с романтично вьющихся волос и заканчивая проступающими очертаниями пресса. Он выглядит до безобразия мужественно, но в той же степени изящно. Какой-то другой уровень красоты. И странная, жгучая обида нарастает в душе, с каждой минутой, проведённой рядом с юношей. Или не обида, но что-то до крайности неприятное. Чимин прежде не упоминал, состоит ли он сейчас в отношениях, Чонгуку в голову не приходило прояснять этот момент. Он по умолчанию считает, что у мальчишки никого нет, да и зачем ему нужны были эти подробности личной жизни? Сейчас же, странное подозрение жжёт мозг, раздражая все сильнее и заставляя нервно постукивать ногой по ламинату. Не могут ли эти двое быть не просто соседями? Быть может, это слишком очевидно отражается на лице парня, а может Тэхен чересчур догадливый, но запихнув последний кусок в рот и прожевав, он насмешливо глядит на гостя и не стыдясь спрашивает то, от чего стоило бы покраснеть. — Так вы все ещё трахаетесь с Чимином? Чонгук давится. Если бы он сейчас умер вот так, прямо здесь, с куском куриной котлеты в горле, то это было бы не так позорно, как отвечать на заданный вопрос. — Мы решили этот момент, — сипло бормочет парень, а потом как бы невзначай продолжает, — извини, если это было проблемой. — Проблемой? Для меня? — удивление сменяется коротким смешком, — о, мы с Чимми друзья, если ты об этом. Хорошая попытка, кстати. Чонгук выгибает бровь, требуя пояснить. Остывший до комфортной температуры чай, приятно успокаивает раздражённое горло. — Твою ревность было видно из космоса. — Ревность? Нет, мы даже не друзья, причём тут ревность? — снова раздражаясь, чуть громче чем надо, возмущается парень. — В этом и проблема, правда? — Меня все устраивает. Тэхен пожимает плечами, и что это действие значит, совершенно не ясно. — Тогда почему ты сейчас здесь? — вопрос звучит спустя полминуты, когда кажется, что разговор уже окончен. И именно эффект неожиданности делает своё дело. Он открывает рот, закрывает его и зависает. Почему он здесь? Потому что он пообещал вчера Хосоку делать то, что хочется? Потому что Чимин не ответил на гребенное сообщение? Потому что Чимин упал в обморок в пятницу? Или потому что Чонгук не находил себе все это время места? Он беспокоился, он знает. И, должно быть, он беспокоился сильнее, чем полагается при их отношениях. Найти один ответ, который бы все объяснил не удаётся, потому что в коридоре показывается завернутая в одеяло фигура. — Тэ, ты в порядке? Я слышал, как ты кашлял, — скрипит Чимин, пытаясь сфокусировать свой взгляд на чем-то конкретном. Одной рукой он держится за стенку, другой придерживает одеяло. Одному дьяволу известно, каких усилий ему стоит подняться с кровати, чтобы убедиться в том, что с другом все в порядке (хотя кашлял-то даже не Тэхен). Но Чонгук почему-то это чувствует. Он, не отдавая себе отчета, выпрямляется, а потом и вовсе встаёт из-за стола. Тут-то спящая красавица и замечает его, расширяя глаза до размера мячей для гольфа. — Я сплю, — бормочет он, отворачиваясь и потирая глаза. Доходит до него долго, но спустя приблизительно десять секунд, которые Чонгук проводит все в том же положение, мальчишка наконец-то осознаёт происходящее, резко поворачиваясь обратно, — ты здесь?! Какого черта ты здесь? — Ты не отвечал на сообщение. Хоби попросил проверить, все ли с тобой хорошо. Врет. Ни о чем его хен не просил. Стыд тут же жарит щеки. — Ясно, — Чимин устало кивает, — передай, что я в порядке. Чувствую себя нормально. Завтра буду на тренировке. Кивнув на прощанье, он снова скрывается за неприметной дверью, оставив ту приоткрытой. Вот и все. Ради этого Чонгук ехал через весь город? — Дурак, — даёт свою оценку Тэхен, скрывая слово за фальшивым кашлем и в этот же миг громко охает, — о! Оо! Репетиция! Черт, черт, черт… Он подрывается с места, отталкивая на ходу все, что ему мешается (то есть, бестолково моргающего Чонгука) и исчезает в другой комнате в конце коридора. Ещё спустя полминуты, юноша вылетает из неё, натягивает обувь и хлопает входной дверью, даже не попрощавшись с гостем. Чонгук остаётся в одиночестве, с двумя грязными тарелками и мутью в голове. Посуду он моет на автомате, пытаясь понять, что ему делать теперь. Вариантов два и первый из них — просто уйти. Уверенность в том, что если он поступит так, то случится катастрофа приковывает к месту. Но если остаться, то для чего? Что сказать? Что сделать? И самое главное, все-таки, для чего он здесь?       Решается. Чувствуя всем телом, как колотится сердце, Чонгук коротко стучит в дверь и проскальзывает внутрь комнаты Чимина. Здесь почти ничего нет: кровать, да рабочий стол с дряхлым компьютером. Следом удаётся различить встроенный в стену шкаф-купе времен династии Чосон (а может и динозавров), окрашенный той же краской, что и стены. И все. Сказать, что комната обставлена скудно — ничего не сказать. Чимин лежит на кровати, отвернувшись лицом к стене, с головой под одеялом. Он не спит, Чонгук просто знает это, хотя не может видеть его лица с этой точки. — Я войду? — неуместно спрашивает. Стоять молча он может до бесконечности, только проку от этого ноль. — Ты уже вошёл, — приглушенно отвечает мальчишка, — у Хосок-хена ко мне остались ещё какие-то вопросы? Чонгук молчит. Отчего-то хочется сказать что-то колкое, обидное, и он едва себя сдерживает. Вместо этого он решает говорить честно, насколько сможет. — Нет. Я соврал. Повисает тишина, в которой отчетливо слышатся гул проносящихся под окнами машин и тиканье часов. Наконец, Чимин медленно садится, поворачиваясь лицом к гостю, и внимательно рассматривает его сонными глазами. — О чем именно? — Я пришел не из-за хена… Должно быть у этой фразы продолжение, но его не следует. Под пристальным взглядом карих глаз неловко. Дыхание перехватывает, и мысль покидает голову раньше, чем формируется на языке и озвучивается. — Не из-за хена…?       Как-то раз, в раннем детстве, Чонгук подрался с соседским мальчишкой. Лицо у него было в ссадинах, на коленях синяки, а штанишки до того изваляны в грязи, что их можно было сразу выкидывать, не надеясь на спасение. Он не плакал тогда, только носом шмыгал и расковыривал пальцем подсохшую болячку, и совсем не хотел признаваться отцу в содеянном. Тот выуживал из упрямого сына правду клещами, медленно, но верно. Совсем как теперь, заинтригованно выгнувший брови Чимин. — Хоби-хен ни о чем меня не просил. Хозяин дома чешет макушку, неуловимо улыбаясь. Его и правда это забавляет? Смотрит он теперь лукаво, как кот на мышь перед тем, как ее проглотить. — Тогда… почему ты здесь, Чонгук? Отлично. Браво. Спасибо, хен, это облегчает задачу. Парень набирает побольше воздуха в лёгкие, переступает с ноги на ногу и выуживает самое правильное ощущение из мозга. — Я захотел навестить тебя. — Меня? — Тебя. Я пришел, потому что беспокоился. Ты вообще-то отключился день назад. И ещё эта кровь из носа. И ты не отвечал на сообщение. Какого чёрта ты не отвечал? Это разве сложно? Написать пару слов? — сдаваясь, выпаливает Чонгук, ощущая слабость в коленях. И почему это отнимает столько сил? Может, дело в пристальном взгляде, которым его изучают? А может и в смысле произнесённых слов. — Я правда в порядке, — смягчаясь, отвечает Чимин, глубоко зевая, — спасибо за заботу. Выглядит он чуть ли не хуже, чем прежде. Лицо бледное, худое и осунувшееся, глаза красные, ярко выделяющиеся на фоне бесконечных синяков. Чонгук смелеет и плюхается на кровать в ногах мальчишки, не стесняясь рассматривая его. — Выглядишь паршиво. Ты точно не заболел? Чимин качает головой и снова зевает, опускаясь обратно в горизонтальное положение. Зевает он уже раз в десятый за этот короткий разговор. — Я просто устал. Посплю и буду, как новенький. Кстати, об этом… — Ким Тэхен сказал, что ты не спишь по ночам? Почему? Чимин смешно хмурится, бросая недобрый взгляд на гостя и бурча под нос, что однажды он придушит Ким Тэхена во сне. — Ээ… Просто мне так удобно? — звучит неубедительно. — Ты поэтому и летаешь в обмороки. Ты слишком мало спишь и слишком сильно нагружаешь себя… — Окей, мамочка, — усмехается Чимин, капельку остужая этим пыл Чонгука. Вероятно, он слишком разволновался, слишком для их уровня отношений. — Я серьезно. Как ты вообще функционируешь, если не спишь уже две недели? — Я сплю днем, угомонись. Вот сейчас как раз мог бы видеть чудесный сон, но… — он выразительно качает головой в сторону собеседника, ясно давая понять, что этот разговор утомляет, и… да, снова зевает, — кстати о снах, их ведь так больше и не было? — Ты про те самые? Ага, уже около двух не…дель. — И Чонгук подвисает. Он, конечно, дурак, но не настолько, чтобы не сложить один к одному. Да и стремительно розовеющие щеки хена уничтожают всякие мысли об ошибке. Небо голубое, Земля круглая, сны не снятся уже две недели, а Чимин не спит эти самые две недели по ночам и глупо моргает в эту вот секунду, — Хен?! — Тебе, кажется, пора! — розовая копна волос молниеносно взлетает в воздух и белое облачко одеяла грозно нависает над ошеломленным Чоном. Он едва выдохнуть успевает, прежде, чем оказывается в коридоре, прямо около открытой двери, старательно выталкиваемый наружу. Приходится упираться, потому что мелкий хен оказывается на удивление сильным. — Хен, ты серьезно?! Да прекрати наконец толкать меня… ой… Завернутый в одеяло парень совершает еще одну попытку закончить диалог, но силы его покидают раньше, чем приходит успех. Чонгук злится. Он в ярости, и ему точно нужно немного времени, чтобы все осознать, но вместо этого он предпочитает рвать и метать, но решать все на месте. Так что, не отдавая отчета себе в том, что сжимает запястье юноши слишком сильно, он тащит его за собой обратно в комнату, толкает на кровать, а после принимается ходить взад-вперед, метая искры из глаз. — Почему ты не спишь эти две недели, хен? — Я… У меня… — Чимин мотает головой из стороны в сторону, краснея при этом пуще прежнего, — времени нет? — Не смей мне врать, Пак Чимин! Получается громче, чем следовало бы, но ни это, ни тот факт, что мальчишка напротив выглядит напуганным, не способны отрезвить. Хозяин квартиры молчит, комкая край одеяла и бегает взглядом по полу. — Хен, ты… с ума сойти! То есть, проклятье все еще действует, да? И ты поэтому решил перестать спать? Зачем?! — в голове вихрь предположений и ни одно из них не носит положительный характер. Наверное, именно в таком состоянии люди совершают преступления, за которые потом оправдывают. Ему очень хочется сломать что-то прямо сейчас, но он как-то держится, не желая разносить чужую комнату. Что может быть хуже, чем вранье? Осеняет моментально, да так, что из глаз искры летят, — это из-за… из-за того, что я тебя тогда…? Чимин явно не очень вдупляет из-за чего, когда и… что вообще происходит? Он нервно сглатывает, кутаясь сильнее в одеяло, и не понимает, какого черта от него хотят. Сам визит танцора становится для него потрясением, да и длительный недосып делает свое дело, а вот этот вот концерт добивает окончательно так что… — Да, черт тебя дери, Чон Чонгук! Я не спал из-за этих гребанных снов, доволен?! — вхлипывая, он прячет лицо в ладонях, стыдясь своей эмоциональности. Вот такого исхода ему хотелось меньше всего — так позорно разреветься… Ему что-то еще хочется добавить, но рыдания не позволяют, да и надо ли? — Ты… ты не… да, блядь… Чонгук ощущает себя так, будто его хорошенько шарахнули по голове, может даже и не один раз. Делать-то что ему сейчас? Можно принести стакан воды, или попытаться сказать что-то успокаивающее, или, например, обнять? Можно, но он продолжает стоять на месте по-идиотски открыв рот, и таращиться на сотрясающегося в рыданиях паренька. Он абсолютно точно не планировал ничего такого. Он пришел сюда, потому что переживал, а теперь довел хена до истерики. Вот молодец! В итоге, он просто опускается на кровать рядом с Чимином и сидит так, обхватив голову руками, пока рыдания не смолкают. — Тебе лучше уйти, — сипло бормочет, спустя несколько безмолвных минут, растирая влагу по лицу рукавом: опухший, раскрасневшийся и еще более болезненный, чем прежде. — Ты обманывал меня из-за того, что я поцеловал тебя тогда? — Чонгуки, я правда сейчас не в состоянии говорить… Чонгук вздыхает, придвигаясь ближе, потому что нестерпимо хочет обнять этого насупившегося мальчишку. Он должен вроде бы уйти, но не собирается делать этого, пока не узнает правду, просто потому что потом может вообще не получить ответов. — Я не хотел кричать, прости. Просто, я две недели считал, что мы справились с этим проклятьем, а оказывается, ты все это время мучил себя ночным бодрствованием… и я даже не могу придумать ни одной адекватной причины этому, кроме того, что настолько противен тебе. Чонгук аж сам как-то удивляется тому, насколько честно звучит. Честно, спокойно и убедительно. Удивляется этому и Чимин, он даже как-то забавно фыркает, прежде чем сузить глаза и скрестить руки на груди. — Чудесно. Я прощаю тебя, а теперь вали вон из моей квартиры. Обижается? Злится? — Не раньше, чем ты мне ответишь, какого хера ты чудил все это время. Мальчишка смотрит с вызовом, явно не желая открывать рот, но грамотно взвесив свои шансы, все-таки сдается. По нему видно, что правда дается ему тяжело, можно даже сказать болезненно. Он кусает губу и долго обдумывает свои слова, а потом тяжело выдыхает. — Окей. Ты же понимаешь, что единственный шанс снять проклятье — это переспать в реальности? Другого способа нет. Но ты слишком гомофоб, чтобы даже такую мысль допустить, а мне надоело ходить с чувством вины перед тобой. Да, я проебался, кинув эту дурацкую монетку в водопад, так что я решил, что будет честно, если и разгребать эту ситуацию буду я, — стыдливо бормочет юноша, не смотря на гостя. — Капец. И сколько ты так планировал разгребать ситуацию? Год, два, всю оставшуюся жизнь? Чимин пожимает плечами. Его силы иссякают, он и так уже выжимает из себя куда больше, чем может. Чонгук смотрит на него внимательно, о чем-то думает своем. Возможно, осуждает? Непонятно, что значит его взгляд, непонятно, что он может сделать и сказать в следующую секунду. Но он вдруг улыбается, робко так, ласково. — Дурачина ты, хен. Мальчик возмущается: губы надувает, брови сводит, весь по струнке вытягивается. Обзываться-то зачем? Но долгий зевок сбивает с него весь образ, и он сползает на подушку, чувствуя смертельную усталость. Чонгук усмехается, подвигаясь так, чтобы видеть лицо парня, и поправляя ему одеяло. Заботливо. — Мы как-нибудь с этим справимся. Вместе. И если я узнаю, что ты снова не спишь по ночам, я тебя отшлепаю. А я узнаю, — он подмигивает смущенному до невозможности пареньку, прежде чем подняться с кровати, — и вот еще что, хен. Мы же с тобой друзья, да? В ответ ему прилетает неуверенный кивок. И этого достаточно. Между ними и дружба-то очень робкая, но это уже больше, чем ничего. — Тогда, говори мне, когда тебе нужна помощь. Если кто-то в команде достает, или еще чего… Они прощаются и Чимин моментально отрубается, а Чонгуку еще некоторое время требуется для того, чтобы собраться с мыслями и вернуться в реальность. В ту самую реальность, где ему снова снятся эротические сны, где они с Чимином друзья, и где у него на мобильном висит пропущенный от Мики.